LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 25
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Господь дозволил мне понять. Когда сам
Господь является в окружении ангелов, то Он
предстает не как сопровождаемый толпою, а
как одно-единое бытие в ангельской форме.
Поэтому в Слове Господом зовется один
ангел, и точно также зовется целое
ангельское сообщество: Михаил, Гавриил и
Рафаил - не что иное, как ангельские
сообщества, названные так по обязанностям,
ими выполняемым".
Быть может, мы живем и любим, то есть
страдаем и сострадаем, в этой Великой
Личности, объемлющей все личности, всех
нас, страдающих и сострадающих, и все
существа, которые борются, чтобы
персонализироваться, обрести сознание своей
боли и своей ограниченности? Не являемся ли
мы идеями этого тотального Великого
Сознания, которое, мысля наше существова-
ние, наделяет нас существованием? А
существовать, не значит ли для нас быть
воспринимаемым и ощущаемым Богом? А ниже
все тот же провидец говорит в свойственной

236

ему фантасмагорической манере, что каждый
ангел, каждое сообщество ангелов и все
небо, созерцаемое сообща, предстает в
человеческой форме, и что в силу этой его
человеческой формы Господь правит им как
одним единым человеком.
"Бог не мыслит, но творит; он не
существует, но вечен", - пишет Киркекор25
(Afsluttende uvidenskabel efterskrift); но
может быть правильнее будет сказать вместе
с Мадзини26", этим мистиком итальянского
города, что "Бог велик потому, что он мыс-
лит, творя" (Ai giovani d'Jtalia), ибо в
Нем мыслить значит творить и наделять
существованием то, что он мыслит как суще-
ствующее, одним только этим мышлением;
невозможным же будет то, что немыслимо для
Бога. Не сказано ли в Писании, что Бог
творит единым словом своим, то есть своим
мышлением, и что этим самым Словом
сделалось все сущее? И забывает ли Бог то,
что однажды помыслил? Не продолжают ли
существовать в Высшем Сознании все мысли,
которые однажды в нем возникли? Если сам Он
вечен, то не становится ли в Нем вечным
всякое существование?
Наше страстное желание спасти сознание,
придать личный и человеческий смысл
Вселенной и существованию таково, что даже
в самом мучительном и душераздирающем
самопожертвовании мы бы вняли, если бы нам
сказали, что наше сознание, хотя и
исчезает, то для того лишь, чтобы обогатить
бесконечное и вечное Сознание, что души
наши питают Универсальную Душу. Вот именно,
я обогащаю Бога, ибо до моего существования
он не мыслил меня существующим, потому что
я - еще один, еще один, хотя и среди

237

несметных, ибо, будучи и впрямь живым,
страдающим, любящим, я остаюсь в его лоне.
Эта чудовищная жажда дать смысл Вселенной,
наделить ее сознанием и сделать ее
личностью и есть то, что ведет нас к вере в
Бога, к желанию, чтобы Бог был, одним
словом, к творению Бога. Да, именно к
творению Бога! И, думается, это не должно
возмутить даже самого благоверного теиста.
Ибо верить в Бога и значит в определенной
мере творить его, хотя прежде Он творит
нас. Он - тот, кто в нас постоянно творит
сам себя.
Мы создаем Бога, чтобы спасти Вселенную
от ничто, ибо то, что не есть сознание и
сознание вечное, сознающее свою вечность и
вечно сознающее, есть не более чем
видимость. Поистине реально только то, что
чувствует, страдает, сострадает, любит и
жалеет, то есть сознание; субстанциально
только сознание. И Бог нам нужен для того,
чтобы спасти сознание; не для того, чтобы
постичь существование, а для того, чтобы
пережить его; не для того, чтобы знать,
почему и как нечто существует, но чтобы по-
чувствовать, для чего оно существует.
Любовь - бессмыслица, если Бога нет.












238



ПАУЛЬ ТИЛЛИХ



ЛЮБОВЬ, СИЛА И СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
ИХ ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ КАЧЕСТВА И ПРИМЕНЕНИЕ
В СФЕРЕ ЭТИКИ*



I. Проблемы, затруднения, метод.
Существенные
проблемы любви, силы и справедливости

Несмотря на то, что словом "любить"
нередко злоупотребляют и в литературе, и в
обыденной жизни, оно отнюдь не потеряло
заложенной в нем эмоциональной силы. Когда
бы мы его ни слышали, оно вызывает у нас
душевное волнение, чувство счастья, тепла,
внутренней удовлетворенности. Это слово
напоминает о прошлом, когда мы были
влюблены или любимы, сопутствует нам в
настоящем, позволяет надеяться на будущее.
Согласно распространенному мнению, слово
"любовь" обозначает некое эмоциональное
состояние, которое не поддается строгому
определению. Точно описать любовь во всех
ее качествах и проявлениях представляется
невозможным, не имея особого дара,
проявляющегося лишь при определенных
условиях, дара, который не зависит от
____________________
* Tillich P. Love, Power and Justice.
Ontological analysis and ethical
applications.

239

сознательного намерения, исходит ли оно из-
нутри или навязано извне. Но тогда любовь
остается в сфере аффектов и мы
рассматриваем ее в качестве одного из них,
то есть так, как это имело место, например,
у Спинозы. Однако знаменательно, что
Спиноза, доходя до конечных выводов о
природе божественной субстанции и множестве
способов, которыми человек к ней причастен,
говорит об интеллектуальной любви человека
к Богу, как о любви, которой Бог любит
самого себя1. Иными словами, он возводит
любовь из эмоциональной сферы в онтологи-
ческую. Как известно, от Эмпедокла и
Платона до Августина и Пико делла
Мирандолы, Гегеля и Шеллинга,
экзистенциализма и глубинной психологии,
любовь занимала одно из центральных мест в
онтологии.
Кроме эмоциональной и онтологической
существует еще этическая интерпретация
любви. В Священном Писании слово "любовь"
сочетается с императивом "ты должен".
Первая Заповедь требует от каждого
абсолютной любви к Богу и ближнему в меру
своего естественного самоутверждения"2.
Если любовь - чувство, то можно ли его
требовать от кого бы то ни было?
Безусловно, нет, и это верно также в
отношении себя самого. При попытке вызвать
в себе какое-либо чувство, мы получим нечто
искусственное, нечто такое, что несет в
себе характерные черты других чувств,
подавленных в ходе этой попытки. Намеренно
вызванное раскаяние таит в себе искаженный
образ самодовольства. Намеренно вызванная
любовь являет искаженный облик безразличия
или враждебности. Это означает, что чувство

240

любви не подвластно никакому приказанию.
Если любовь - не эмоция, а что-то иное, то
Первая Заповедь бессмысленна. В основе
любви должно быть нечто такое, благодаря
чему была бы оправдана как этическая, так и
онтологическая ее интерпретация. И вполне
возможно, что этическая природа любви
зависит от онтологической, а онтологическая
природа любви получает свои определения из
ее этического характера. Но если все это
соответствует действительности (что мы и
попытаемся показать), то возникает вопрос,
как названные интерпретации любви
согласуются с тем фактом, что любовь -
самое страстное из человеческих чувств. Тем
не менее, ответить на этот вопрос
невозможно, не осветив другого круга
проблем, которые являются для нас в высшей
степени важными, и не только потому, что
они важны сами по себе, но также и в силу
того, что за последние десятилетия стали
объектом пристального интереса этики и
теологии. Это вопрос, касающийся качеств
любви. В публичных дискуссиях, которые ве-
дутся главным образом по поводу различий
между эроcом и агапе3 (любовь земная и
небесная в ренессансной символике),
качества любви именуются типами любви. Те,
кто занимают крайнюю позицию в данном
вопросе, считают недопустимым использовать
одно и то же слово "любовь" применительно к
ее противоположным типам. Но в процессе
подготовки этих лекций я уяснил себе, что
правильнее будет говорить не о типах, а о
модификациях любви, поскольку различные ее
качества с большей или меньшей силой
присутствуют в каждом акте любви. При таком
понимании различия между качествами любви

241

не теряют своей значимости. Если, как я
предлагаю, различать в ней либидо, филию,
эрос, агапе, то неизбежно возникает вопрос,
как они соотносятся друг с другом. Как
можно говорить о любви без понимания ее
модификации? Какое качество любви адекватно
Первой Заповеди? И какое качество любви
соответствует ее эмоциональной стороне?
Слово "любовь" используется также, когда
говорится о любви к себе. Каким образом
последняя соотносится с качествами любви,
ее онтологическим и этическим характером?
Прежде всего необходимо выяснить, является
ли любовь к себе значимым понятием.
Учитывая, что любовь предполагает разде-
ленность между ее субъектом и объектом,
следует установить, существует ли эта
разделенность в структуре самосознания. Я
серьезно сомневаюсь в правомерности
употребления термина "любовь к себе", если
только он не используется в метафорическом
смысле (с. 3-6).


II. Бытие и любовь


Онтология любви

Все проблемы, касающиеся соотношения
любви, силы и справедливости - как
индивидуальные, так и социальные - ока-
зываются неразрешимыми, если любовь в самой
своей основе рассматривается как эмоция.
Тогда любовь становится сентиментальным
дополнением к силе и справедливости, и в
конечном счете не способна изменить ни
законы справедливости, ни структуру силы.

242

Большая часть ошибок, свойственных
образованию, социальной этике и
политической теории, обусловлены непони-
манием онтологической природы любви.
Напротив, если имеет место понимание
последней, то обнаруживается основополага-
ющее единство любви с силой и
справедливостью, а также условный характер
противоречий между ними.
Жизнь - это актуальное бытие, а любовь -
движущая сила жизни. В этих двух положениях
выражена онтологическая природа любви. Без
любви бытие не становится актуальным. Она
побуждает все, что есть, стать большим, чем
оно есть. Жизнь обретает свою природу в
человеческом опыте любви. Любовь есть по-
буждение к единению разделенного.
Воссоединению предшествует разделенность
того, что по сути гармонирует друг с дру-
гом. Следовательно, ошибочно приписывать
разделению такую же онтологическую
первичность, как и воссоединению. Всякая
разделенность предполагает изначальное
единство. Единство включает в себя и
разделенность, точно также, как бытие
охватывает самое себя и небытие. Не
объединить того, что по сути своей
раздельно. Объединение двух вещей
невозможно представить себе без их
изначальной общности. Абсолютно чуждое не
станет частью общности. Но отчужденное
стремится к воссоединению. В моем чувстве
любви к другому присутствует также радость
от осознания того, что этот другой,
становясь все более совершенным, испытывает
ту же радость любви. Абсолютно чуждое не в
состоянии ничего добавить к моему
совершенствованию; соприкоснувшись со

243

сферой моего бытия, оно может только
уничтожить меня. Любовь следует
рассматривать не как единение чуждых, но
как воссоединение отчужденных. Отчуждение
предполагает изначальное единство. Любовь
обнаруживает величайшую силу там, где она
побеждает величайшую разделенность, а вели-
чайшая разобщенность есть отъединенность
личности от себя самой. Какдая личность
соотносит себя с собой, а совершенная
личность делает это совершенным образом.
Такая личность - независимый центр,
нераздельный и непроницаемый, по справед-
ливости именуемый индивидом.
Полностью индивидуализированное существо
точно также полностью отделено от любого
другого индивидуализированного существа,
которое не может проникнуть в его центр.
Подобное существо не в состоянии сделаться
частью более высокого единства. Даже как
часть оно неделимо, и тем самым, есть нечто
большее, нежели часть. Любовь воссоединяет
то, что эгоцентрично и индивидуально. Сила
любви не является внешним дополнением к
жизненному процессу, который осуществляется
благодаря действию каких-либо иных сил, но
жизнь несет в себе любовь как один из
существенных составляющих элементов. Са-
мореализация и триумф любви - в способности
воссоединить наиболее радикальным образом
разделенные существа, именуемые личностями.
Личность отъединена в наибольшей степени и
несет в себе самую сильную любовь.
Мы отвергли попытку ограничить содержание
любви ее чувственной стороной. Однако, не
бывает любви без эмоционального элемента, и
не принимая этого в расчет, можно излишне
обеднить анализ. Вопрос только в том, как

244

эмоциональная сторона любви соотносится с
ее онтологическим определением. Можно
сказать, что любовь как чувство
представляет собой предвосхищение
воссоединения любящих. Любовь, как и все
чувства, есть выражение целостного участия
существа в эмоциональном переживании. Во
влюбленности предвосхищается реализация
стремления любящих к воссоединению и уже
ощущается еще только ожидаемое счастье. Это
означает, что эмоциональная сторона любви
не предшествует онтологически другим ее
сторонам. Но онтологическое движение к
другому выражает себя эмоционально.
Любовь - это страсть. Данное утверждение
означает, что в любви есть страдательная
сторона, то есть состояние бытия, ведущее к
воссоединению. Бесконечная любовь к Богу,
описанная Кьеркегором4, не менее чем
половая любовь есть следствие объективной
ситуации, а именно: разделенности тех, кто
гармонирует друг с другом и стремится
навстречу друг другу в любви.
Онтология любви испытывается опытом
реализованной любви. В нем содержится
глубочайшая двусмысленность. Удо-
влетворенная любовь есть высшее счастье, и
одновременно его конец. Разделенность
побеждена, но без нее нет любви и нет
жизни. В отношениях между отдельными
личностями имеет место некий приоритет,
который, оберегая эгоцентричную отделен-
ность личности, тем не менее делает
актуальным воссоединение ее в любви с
другой личностью. Западная культура в
отличии от восточной признает высшую форму
любви, в которой не исчезает личность как
субъект и объект чувства. Христианство,

245

утверждая личностный характер любви, в этом
смысле обладает несомненным превосходством
по сравнению с другими религиозными
традициями.
Онтология любви в качестве основного

<< Пред. стр.

страница 25
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign