LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 17
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

источник самочувствий образует прежде всего
гармония и столкновение фактических
вожделений в некоторой направленности любви
или, соответственно, ненависти. Чувства,
правда, не "суть", они, однако,
основываются на меняющихся отношениях между
собой актов устремления (а вовсе не
представлений, как совершенно ложно
заявляет Гербард), причем всегда - в
телеологическом отношении применительно к
любимому и ненавидимому. Итак, и речи быть
не может ни об "ориентированности" актов
любви и ненависти на самочувствия, ни об
"ориентированности" такого рода актов на
акты вожделения и воли. Любовь и ненависть
изначальнее и того, и другого - хотя акты
любви и ненависти непосредственно правят
вожделеющей жизнью как самочувствиями,
которые уже суть зависимые переменные опыта
нашей устремленности.
Итак, жизнь самочувствий независима от
представляемых, воспринимаемых, мыслимых
объектных содержаний. В зависимости от
того, устремлен или отвращен А от тех
содержаний, которые (в самом широком смысле

158

слова) представляются, и в зависимости от
того, гармонирует или же дисгармонирует эта
устремленность или же отвращение с
направленностью его любви и ненависти, эти
содержания и их отношения пробуждают прин-
ципиально различные чувства
(Gefuhlszustande) - причем, конечно, может
быть так, что, например, сходное (у людей)
удовлетворение, допустим, членением
золотого сечения, также сводится к сходной
любви к этому объекту. Также и несомненное
наличие таких самочувствий, которые
являются безобъектными или с объектами в
произвольной мере неопределенными и рас-
плывчатыми, часто задаваемый самому себе
вопрос, с чем же, собственно, с каким
событием следует соотносить данное чувство,
наконец, факты, уже подчеркнутые Наловски,
а недавно вновь подтвержденные для случая
"чувственных восприятий" (в особенности
боли), факты совершенно изолированных от
основ ощущения и восприятия, часто данных
уже до возникновения ощущения, обычно
данного вместе с ними, часто продолжающихся
и после [его] исчезновения проявлений
чувств - все это указывает на далеко идущую
независимость чувственных фактов от бытия и
движения представлений.
Что существуют такие чувства, которые
лишь постольку переживаются как чувства,
пробужденные объектами, поскольку им не
предшествовало никакого устремления или
противления, удовлетворение или
неудовлетворение которого они могли бы
собой представлять, - это является решающим
возражением лишь против известной теории,
основывающей чувства на воле. Но для нас
это - не возражение, ибо даже в таком

159

случае суть еще любовь и ненависть и всегда
данный в них интерес, то есть всеобщая цеп-
кая к ценностям внимательность вообще. Но
тогда интерес все время соопределяет объект
как факт представления, между тем как
чувство удовольствия и неудовольствия,
возбуждаемое объектом, зависит от качества
этого интереса, от того, любовь или не-
нависть составляет его природу. Итак, в
этих случаях чувство тоже зависит отнюдь не
от устремления и противления, но, весьма
вероятно, от движений любви и ненависти,
согласно тезису, что любимое приносит нам
удовольствие, а ненавидимое причиняет
неудовольствие, и что вместе с
предшествующим изменением нашей любви и
нашей ненависти меняется и качество
самочувствия. Так, любовь к боли даже
снимает, например, все, превосходящее
ощущение (Oberempfindungsmabige) в ощущении
чувства боли, все, что выходит за пределы
сверлящего, режущего, горящего, колющего в
боли - то есть и собственно ее "боление" -
и превращает это в свойство приятности.
Только исходя из этого отношения
обусловленности, в котором пребывают в
связи с любовью и ненавистью самочувствия -
и согласно чему они свидетельствуют либо об
отношении воспринимаемых, представляемых и
мыслимых предметов к наличной
направленности любви и ненависти людей,
либо об отношении того или иного рода
успеха или неудачи во внутренней и внешней
реализации данных в любви и ненависти
ценностей в предметах представления или
восприятия, - только исходя из всего этого
можно вполне представить себе необычайное
многообразие этих состояний в одних и тех

160

же окружающих условиях у различных
индивидов, народов и рас. Фактическое
строение иерархий интересов и
направленностей любви и ненависти в пе-
реживающем субъекте изначально как раз и
определяет пространство действия возможных
для него самочувствий. Вместе с ними
меняются и эти пространства действий.
Не только самочувствия, но и аффекты и
страсти (passiones) находятся под
правлением любви и ненависти, которые в
свою очередь ни аффектами, ни страстями
считаться не могут. При этом под
"аффектами" я понимаю типично всякий раз
по-разному образованные, обнаруживающиеся в
типичных выразительных проявлениях, в
острой форме следующие друг за другом
сильные самочувствия по существу
чувственного и витального происхождения,
сопровождаемые сильными, переходящими в
выражение импульсами влечения и
органическими ощущениями. При этом им
свойственна характерная слепота относи-
тельно тех предметов, которые их
возбуждают, и нет специфического
интенционального отношения к ним.
"Страсти", напротив, суть нечто совершенно
иное. В первую очередь, они приковывают
непроизвольное - и расположенное ниже сферы
избирательного воления - устремление и
противление человека к определенным
функциональным, деятельностным и
поведенческим сферам, отличающимся особой
категорией ценностного качества, сквозь
призму которой человек преимущественно и
смотрит на мир. Аффект остр и по существу
пассивен - страсть есть постоянная потенция
и, по своей природе, активна и агрессивна.

161

Аффект по существу слеп, это состояние -
страсть, хотя она односторонняя и
изолирующая, зряча относительно ценностей,
это сильное, длительное движение
импульсивной жизни в этом ценностно специ-
ализированном направлении. Нет ничего
великого без большой страсти - но все
великое свершается, конечно, без аффекта.
Аффект есть по преимуществу процесс в сфере
Я как тела, между тем как исходный пункт
страсти - в более глубоко расположенном
витальном центре "души".
"Отнимите любовь - и нет больше страсти;
но допустите любовь - и она заставит
воскреснуть все страсти", - говорит Боссюэ.
























162



С.Л.ФРАНК



С НАМИ БОГ*



Три размышления


Ч. II. Парадоксальная правда
христианства


5. РЕЛИГИЯ ЛЮБВИ

Что христианство в указанном выше смысле
есть религия человеческой личности и
религия Богочеловечности, имеет свое
последнее основание в чем-то более простом
и в каком-то смысле еще более значительном.
Если оно усматривает высшую, абсолютную
ценность и онтологическую обоснованность
человека в той исконности, полноте и
глубине его существа, которое мы называем
личностью, если оно воспринимает человека,
как святыню, как образ и потенциальный
сосуд Бога, - то это в известном смысле
просто совпадает с тем, что христианская,
религиозная установка есть установка любви.
Ибо любовь не есть просто субъективное
чувство, в силу которого то, что мы любим,
"нравится" нам, доставляет нам радость или
____________________
* Copyright 1964 by Ymca-Press, Paris

163

удовольствие. Предмет любви часто,
напротив, доставляет нам огорчения и
страдания; вообще говоря, равнодушный в
каком-то смысле счастливее или, по крайней
мере, спокойнее любящего, ибо свободен от
забот и волнений; не случайно греческая
философская мудрость признавала высшим
благом невозмутимость (атараксию) и бес-
чувствие (апатию). В предмете любви многое
может нам не нравиться, сознаваться как
недостаток - от этого мы не перестаем его
любить, и забота о благе любимого связана
со многими страданиями и волнениями. Любовь
есть непосредственное восприятие абсолютной
ценности любимого; в качестве такового она
есть благоговейное отношение к нему,
радостное приятие его существа, вопреки
всем его недостаткам, перемещение на
любимое существо центра тяжести личного
бытия любящего, сознание потребности и
обязанности служить любимому, чего бы это
не стоило нам самим. Любовь есть счастие
служения другому, осмысляющее для нас и все
страдания и волнения, которые нам причиняет
это служение. Так любит мать своего
ребенка, даже сознавая все дурное в нем;
даже если этот ребенок стал существом пре-
ступным и порочным и вызывает во всех
других людях справедливое порицание и
возмущение, мать не перестает ощущать, что
его душа в последней глубине и истинном
существе есть нечто абсолютно-драгоценное,
прекрасное, священное. Все его пороки она
сознает как болезнь его души, искажающую
его подлинное существо, как источник
страданий и опасность для него самого. Она
знает, что человек, который кажется другим
существом несовершенным, быть может,

164

ничтожным или порочным и отвратительным, в
его последней глубине остается тем же самым
незабвенным, прекрасным сушеством, которое
в своей первой младенческой улыбке раз
навсегда явил ей свою неземную, драгоценную
сущность.
Любовь есть, таким образом,
благоговейное, религиозное восприятие
конкретного живого существа, видение в нем
некого божественного начала. Всякая
истинная любовь - все равно, отдает ли себе
отчет в этом сам любящий или нет - есть по
самому ее существу, религиозное чувство. И
вот, именно это чувство христианское
сознание признает основой религии вообще. В
этом отношении, как и в других,
христианская правда, будучи парадоксальной,
т.е. противореча обычным, господствующим
человеческим понятиям, вместе с тем дает
высшее выражение самой глубокой и интимной
потребности человеческого сердца и есть,
как я уже говорил, "естественная религия".
Что любовь есть вообще драгоценное благо,
счастье и утешение человеческой жизни -
более того, единственная подлинная ее
основа - это есть истина обще-
распространенная, как бы прирожденная
человеческой душе. Лирическая поэзия всех
времен и народов прославляет блаженство
эротической любви. Но зротическая любовь,
при всей ее силе и значительности в
человеческой жизни, есть в лучшем случае
лишь зачаточная форма истинной любви в
намеченном выше смысле, или же
благоухающий, но хрупкий цветок, распус-
кающийся на стебле любви, а не ее подлинный
корень. По основной, исходной своей
сущности она корыстна, - определена радо-

165

стью, которое любимое существо дает
любящему: в более высокой, очищенной форме
она есть зстетическое восхищение, т.е. со-
впадает с восприятием красоты, телесной и
душевной, любимого существа. Это восприятие
красоты уже содержит, как мы знаем, элемент
религиозного чувства; поэтому через него в
любимом существе усматривается отблеск
чего-то божественного, и оно само
"обоготворяется". Но именно в зтом
заключается роковая и трагическая
иллюзорность эротической любви,
обнаруживается, что она основана на неком
обмане зрения. Истинное религиозное
чувство, имеющее своим подлинным объектом
святыню, само Божество, ошибочно
фиксируется на несовершенном человеческом
существе; в этом смысле эротическая любовь
есть ложная религия, некоторого рода
идолопоклонство. То же можно выразить
иначе, сказав, что заблуждение состоит
здесь в том, что религиозная ценность
человеческой души, как таковой, т.е. ее
субстанциального ядра, ошибочно переносится
на ее эмпирические качества и обнаружения,
фактически несовершенные. Когда заблуждение
разбивается трезвым восприятием
эмпирической реальности, эротическая
любовь, поскольку она остается фикси-
рованной на эмпирическом, внешнем облике
любимого, т.е. поскольку она не переходит в
иную, высшую форму любви, неизбежно
кончается горькими разочарованиями, а
иногда по реакции переходит даже в
ненависть. Платон в диалоге "Симпозион"
описывает подлинное назначение эротической
любви, именно как первой ступени к
религиозному чувству: любовь к прекрасным

166

телам должна переходить к "прекрасным
душам", а последняя - в любовь к самой
Красоте, совпадающей с Добром и Истиной.
Здесь любовь к человеку имеет свой
единственный смысл, как путь любви к Богу
и, исполнив свое назначение, преодолевается
и исчезает. Как бы много правды не
содержалось в этом возвышенном учении, оно
все же не содержит всей правды любви; мы не
можем подавить впечатления, что этот путь
очищения и возвышения любви содержит все же
и некое ее умаление и обеднение; ибо
"любовь" к Богу, как к "самой Красоте" или
"самому Добру", есть менее конкретно-живое,
менее насыщенное, менее полное чувство, чем
подлинная любовь, которая есть всегда лю-
бовь к конкретному существу; можно сказать,
что любовь к Богу, купленная ценою
ослабления или потери любви к живому чело-
веку, совсем не есть настоящая любовь.
Есть, однако, и другой, более совершенный
путь развития и углубления эротической
любви - именно, когда она постепенно
научает любящего воспринимать абсолютную
ценность самой личности любимого, т.е.
когда через любовь к внешнему облику
любимого - телесному и душевному - мы
проникаем к тому глубинному его существу,
которое этот облик "выражает", хотя всегда
и несовершенно - к его личности, а это
значит: к его существу, как к
индивидуально-конкретному товарному
воплощению божественного начала личного
Духа в человеке. Здесь иллюзорное
обоготворение чисто эмпирически-
человеческого, как такового, преобразуется
в благоговейно-любовное отношение к
индивидуальному образу Божию, к бого-

167

человеческому началу, подлинно
наличествующему во всяком, даже самом
несовершенном, ничтожном и порочном

<< Пред. стр.

страница 17
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign