LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 15
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

отвергали такие иллюзионистские
представления, будь они даже выражены в
____________________
* У сердца свои доводы (фр.) - формула
Паскаля.

138

самой тонкой форме. "К черту душу и
сердце", - говорили они, - если речь идет
об истине и действительности!". Но разве в
этом смысл слов Паскаля? Нет. Смысл их - в
прямо противоположном.
У сердца в его собственной сфере имеется
строгий аналог логики, отнюдь не
заимствуемый им из логики рассудка. В него
- как об этом учит уже учение древних homos
agraphos** - вписаны законы,
соответствующие плану, по которому мир
выстроен как ценностный мир. Оно способно
любить и ненавидеть слепо и рассудительно -
так же, как слепо и рассудительно мы можем
судить о чем-либо.
После того как о той же самой веши
высказался рассудок, у "сердца" своих
доводов нет, а впрочем, есть еще: нет
"доводов", которые суть совсем не доводы, а
объективные определения, подлинная
"необходимость", а есть лишь soi-disant*
доводы, то есть мотивы, желания! Но
ударение в высказывании Паскаля сделано на
"ses" и "raisons". У сердца - свои доводы:
"свои", о которых рассудок ничего не знает
и никогда ничего знать не способен; и у
него есть "доводы", т.е. реальное и
очевидное понимание фактов, к которым слеп
всякий рассудок - так же "слеп", как cлепой
- к цвету, как глухой - к звуку.
В этом выражении Паскаля высказано
понимание глубиннейшего смысла - понимание,
которое в настоящее время лишь очень
медленно освобождается от хлама
недоразумений. Есть ordre du coeur, Logique
____________________
** Неписаный закон (греч.).
* Якобы (фр.).

139

du coeur, mathematique du coeur**, которая
столь же строга, столь же объективна, столь
же абсолютна и непреложна, как правила и
выводы дедуктивной логики. Образное
выражение "сердце" отнюдь не означает - в
противоположность тому, что думаете, с
одной стороны, вы, филистеры, а с другой -
вы, романтики, - местопребывания
беспорядочных состояний, неясного и
неопределенного бурления или каких бы там
ни было могучих сил, которые, согласно
закону причинности (или же нет), кидают
человека то туда, то сюда. Это не какая-то
фактичность наличных состояний, немым
образом связанная с человеческим Я, но
воплощение хорошо сориентированных актов,
функций, несущих в себе строгую
самостоятельную законосообразность,
независимую от психологической организации
человека и работающую точно, пунктуально,
тщательно. В ее функциях перед нами
выступает строго объективная сфера фактов,
самая объективная, самая фундаментальная
изо всех, какие только возможны. Даже если
бы в мироздании прекратилось существование
homo sapiens, она все равно пребывала бы,
подобно истине выражения 2 х 2 = 4 - нет,
еще более независимо от человека, чем
значимость этого выражения!
И если видеть это разучились не только
тот или другой человек, но целые эпохи,
рассматривавшие всю эмоциональную жизнь как
немую, субъективную фактичность
человеческих состояний, без обосновывающего
объективную необходимость значения, без
____________________
** Строй срердца, логика сердца, математика
сердца (фр.).

140

смысла и направления, - то это не следствие
какого-то естественного устройства, но вина
людей и эпох - всеобщая неряшливость в
делах чувств, в делах любви и ненависти,
отсутствие серьезности по отношению к
глубинам жизни и обстоятельств, а по
контрасту с этим - забавная
сверхсерьезность и комическая озабоченность
теми вещами, справиться с которыми мы
технически можем при помощи шутки. Если,
глядя на небо, вы сказали: "Ах, эти искорки
света там вверху - ведь они - всего лишь
состояние наших ощущений, все равно что
боль в животе или усталость, - то вы
полагаете, что вам был бы тогда дан в этих
фактах тот величественный порядок, который
придумал астрономический рассудок? Кто бы
стал его искать? Кто говорит вам, что там,
где вы видите лишь хаос беспорядочных
состояний, не существует поначалу скрытого,
но могущего быть обнаруженным порядка
фактов: "l-orde du coeur"? Мира, столь
просторного, столь могущественного, столь
богатого, столь гармоничного, столь же
ослепительно ясного как мир математической
астрономии - лишь только доступного для
дарований куда меньшего числа людей и
только в утилитарном отношении еще менее
интересного, чем мир астрономических тел!
И если в жизни чувств и в сфере любви и
ненависти не пытались найти очевидность и
закономерность: - которая отличается от
каузальной привязки определенных
самочувствий (Zustandsgefuhle) к
объeктивным впечатлениям - и отказывали
чувствам в какой бы то ни было связи с
постижением предметов, то самая общая
причина этого - в недобросовестности,

141

неряшливости, с какой предпочитали
рассматривать, в принципе, все вопросы,
недоступные для разумного разрешения.
Считается, что здесь все различения
"смутны" или же имеют лишь "субъективную"
значимость. Все, что в делах эстетических
касается "вкуса", все, что как-то связано с
ценностными суждениями, все, относящееся к
"инстинкту", "совести", не обоснованной
разумно очевидности того, что вот то-то и
то-то - правильное, хорошее, красивое, а
вот другое - ложное, скверное, безобразное,
- все это считают "субъективным",
изначально неподдающимся более жесткой
привязке. Возврат к этим силам духа
считается "ненаучным", и потому фетишисты
современной науки расценивают это также как
недостаток "объективности". В
художественной и эстетической сфере
преобладает - несмотря на то, что несколько
эстетиков думает иначе, - именно такой
взгляд: Прекрасное и безобразное,
художественно ценное и ценности не
представляющее - это "дело вкуса" каждого
человека. Юристы и специалисты по
национальной экономии пытаются избегать
"оценочных суждений", являющихся-де по
своей природе ненаучными. В морали
господствует принцип "свободы совести" -
принцип, котором не только не ведала ни
одна позитивная, уверенная в себе и своих
ценностях эпоха, но который, как
справедливо говорил Огюст Конт -
представляет собой в сущности не что иное,
как вверение морального суждения чистому
произволу: принцип сугубо негативный,
критический и разрушительный, разом от-
рицающий все объективные нравственные

142

ценности. Что стали бы говорить, если бы в
какой-нибудь науке кто-то вздумал ссылаться
на свободу мнений? Существуют ли аналоги
свободы совести в математике, в физике,
астрономии или даже в биологии и истории?
Не представляет ли собой этот принцип - как
его обыкновенно понимают - просто отказ от
неукоснительно значимой нравственной
оценки?
Современный человек полагает, что если
только он где-то не взялся всерьез за труд
по разысканию прочного, определенного,
обязующего, то, значит, ничего такого там и
нет. Средневековью еще была известна
культура сердца как самостоятельная, совер-
шенно независимая от культуры рассудка
проблематика. В новейшее время для этого
уже нет даже самых скудных предпосылок.
Целое эмоциональной жизни постигают уже не
как осмысленный язык знаков, в котором
раскрываются объективные взаимосвязи, в
своем меняющемся отношении к нам
управляющие смыслом и значением нашей
жизни, но как совершенно слепые события,
протекающие в нас подобно любым
естественным процессам. Смотря по
обстоятельствам, их нужно технически регу-
лировать, чтобы достичь пользы и избежать
вреда - но их не надо подслушивать,
беспокоясь о том, что они "подразумевают",
что они хотят нам сказать, что они нам
советуют или отсоветуют, куда они целят, на
что они намекают! Есть некое вслушивание в
то, что говорит нам чувствование красоты
ландшафта, произведения искусства, или
чувствование свойств встречающейся нам
личности; я имею в виду вслушивание,
следующее по всей протяженности этого

143

чувствования и спокойное отношение к нему
там, где оно как бы кончается - способность
тонко расслышать, что же нам тут тогда
встретилось, и строгая проверка того, ясно,
однозначно ли, определенно ли то, что мы
таким образом постигли в опыте; культура
критики относительно того, что здесь
"подлинно", а что "неподлинно", что
находится в русле одного лишь чистого
чувствования - и что только добавляет
желание, воля, направленная на определенные
цели, или рефлексия и суждение. Все это
прямо-таки конститутивно утеряно
современным человеком. У него изначально
нет ни доверия, ни серьезности по отношению
к тому, что он мог бы здесь услышать.
А вследствие только такого вот поведения
все царство эмоциональной жизни вверено
одной лишь психологии. Но предмет
психологии обнаруживается в направлении
внутреннего восприятия, которое всегда есть
также направленность на Я. Тем самым,
единственное, что мы можем обнаружить в
эмоциональном бытии - это устойчивые,
статичные состояния Я. Все, что является
актом и функцией чувствования, никогда не
присутствует в этой направленноcти
рассмотрения. Я приведу примеры, чтобы
показать, что я имею в виду: Если, находясь
перед прекрасным ландшафтом или картиной,
личность обращает внимание на свое Я, на
то, как оно тронуто, возбуждено этим
предметом, на чувства, возникающие у него в
виду этой картины; или же если влюбленный,
вместо того, чтобы в любви постигать свой
предмет и в этом движении к любимому
предмету полностью раствориться самому,
обращает внимание на все те чувства и

144

ощущения, томление и т.д., которые вызывает
в нем любимый объект; или же если молящийся
отвращается от той направленности на Бога,
которая, как единая интенция, пронизывает
все отдельные мысли, чувства, движения рук,
коленопреклонение и превращает это
бормотание, эти чувства, эти мысли в
единство, и обращается к самим чувствам -
то всякий раз это и есть поведение того
самого рода, который мы обозначаем словами
"внутреннее восприятие". Оно словно бы
всегда отвечает на вопрос: что происходит в
сознании, когда я воспринимаю прекрасный
предмет, когда я люблю, молюсь и т.д.?
Связь данного во внутреннем восприятии с
внешними предметами, насколько она еще
вообще имеется, всегда создается двумя
актами обособленного постижения, а именно
постижения этих состояний и процессов в Я и
соответствующих внешних предметов одним
мыслительным актом суждения и даже
умозаключения, который строится на двух
актах восприятия, акте внутреннего
восприятия, в котором, например, мне дано
наслаждение прекрасной картиной, и акте
внешнего восприятия. И все-таки это всегда
некоторого рода каузальная связь -
допустим, воздействие прекрасной картины
или любимого предмета, будь он реальным или
воображаемым, на мое душевное состояние.
Философам теперь, конечно, ясно, что дух
требует иного подхода, чем вышеизложенный.
Но по желанию традиционного рационализма -
который засел у нас в печенках куда глубже,
чем мы об этом думаем - этот подход
реализуется лишь по отношению к мышлению.
Логика исследует законы, которые могут
иметь место при взаимозамене предметов

145

вообще, включая отношения между ними; и
акты мышления, в которых постигаются
предметы и их отношения, должны к тому же
подлежать исследованию, которое
рассматривает их не как предметы
внутреннего восприятия, но берет их в их
живом протекании, так что мы видим, что они
имеют в виду, какова их интенция. Но при
этом мы должны отрешиться от их конкретной
взаимосвязи с мыслящей индивидуальностью и
ориентироваться только на различие их
сущностей, насколько ему сопутствует
различие в постигаемых ими вещах и реальных
связях. Структуры идеальных предметных
связей, теорем, отношений вывода между
теоремами, отношений вывода между теоремами
дедуктивных теорий, а соответственно - и
тех актов, посредством которых становятся
постижимыми эти реальные логические связи,
- все это задача для логики.
Но ограничивать это рассмотрение лишь
мышлением и препоручать всю оставшуюся
часть духа психологии - произвол бес-
примерный. При этом берется за предпосылку,
что всякое непосредственное отношение к
предметам подобает лишь мыслительному акту
и что всякое иное отношение к ним:
посредством созерцания и его модусов,
посредством стремления, чувствования,
любви-ненависти - осуществляется лишь
благодаря опосредующему эффекту
мыслительного акта, который относит к
предметам данное во внутреннем восприятии
содержание (в эмоциональной сфере это
состояние чувств). Но фактически мы прежде
всего живем со всею полнотой нашего духа в
вещах, в мире, и во всякого рода актах, в
том числе и не-логических, мы обретаем

146

опыт, ничего общего не имеющий с опытом
того, что происходит в нас во время
совершения акта. Опыт, который раскрывается
лишь в нравственном борении с
сопротивлениями мира и нашей природы,
который открывается перед нами в ходе
исполнения религиозных актов, веры,
моления, почитания, любви, который
становится нашим опытом в сознании
художественного творения и эстетического
наслаждения, - этот опыт дает нам непосред-
ственно содержания и содержательные связи,
которых вообще нет с точки зрения чистого
мышления - сколько бы ни было у нас
возможностей сделать вновь предметом
мышления уже отгоревшее, - и которые точно
так же нельзя обнаружить и в нас самих, в
направлении внутреннего восприятия.
Философия, которая таким образом не
признает и а priori отрицает притязание на
трансценденцию со стороны также и всех
нелогических актов или же допускает его,
помимо актов мышления, лишь для тех актов
непосредственно-наглядного познавания,
которые в сфере теории и науки доставляют
нам материал для мышления, - такая фило-
софия приговаривает сама себя к слепоте по
отношению к целым царствам реальных связей,
доступ к которым отнюдь не связан сущностно
с рассудочными актами духа, - она подобна
тому человеку, который, имея здоровые
глаза, закрыл бы их и вознамерился
воспринимать цвета лишь ушами или носом!
Конечно, строй сердца не содержит
субординации всех фактических благ и зол,
которые мы способны любить и ненавидеть.
Напротив, даже в мире ценностей и благ и
отнесенных к ним актов любви имеется

147

основополагающее различие между случайными,
а потому изменчивыми, и сущностными, или
постоянными, закономерностями иерархии и
предпочтения. Сущностные и постоянные
законы иерархии и предпочтения имеются лишь
применительно к оторванным от их случайных,
реальных носителей ценностным качествам и
сферам их модальности, в то время как
комбинация этих качеств, в которую они
вступают в фактических благах, их наличие
или не-наличие в фактической системе благ
какого-то человека или союза, их ощутимость
для определенного круга людей, их способ
распределения на реальное бытие наличных
вещей, их превращение или непревращение в
нормы воли и цели воли может произвольно
меняться от субьекта к субъекту, от эпохи к
эпохе, от союза к союзу. Этот род изменений
уже не является разумным; он доступен лишь
описанию и каузальному объяснению на основе
индукции, всегда только вероятностным и
гипотетическим образом. Таково и здесь чудо
нашего мира: Через познание сущности и

<< Пред. стр.

страница 15
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign