LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 13
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

состояние, которое есть состояние сущее, не
деятельное, - так и родовое целевое
отношение чуждо ему. Он является не
промежуточным, но конечным пунктом, точнее,
его бытие и само-чувствие находится вообще
по ту сторону пути и конечного пункта, по
ту сторону бытия-средством и обращения-в-
средство, подобно содержанию религиозной
веры и произведению искусства; разве что в
двух последних случаях оформленность в
постоянное образование делает более
отчетливой дистанцию относительно
телеологии жизни, чем в случае с любовью.
Потому-то, может быть, и различим
трагический обертон в каждом великом
влюбленном, в каждой великой любви, и в по-
следней - тем более внятно, чем полнее
отрешилась она от рационального жизненного
процесса, и тем более неизбежно там, где
любовь вновь склоняется к нему и
смешивается с ним, как это происходит в
семье. Трагедия Ромео и Джульетты
обусловлена мерой их любви: этому ее
измерению нет места в эмпирическом мире. Но
поскольку именно из него она пришла и ее
реальное развитие должно вплетаться в его

119

условности, она с самого начала обременена
смертельным противоречием. Если трагизм -
это не просто столкновение противоположных
сил, идей, волений или востребованностей
(Gefordertheiten), но, напротив, если то,
что разрушает жизнь, произрастает из некоей
последней необходимости самой этой жизни и
трагическое "противоречие с миром" есть в
конце концов противоречие с самим собой, -
то, значит, им обременены все обитатели
этого слоя, называемого "идеей". Не то
придает трагические черты надмирному или
против мира направленному, что мир не может
его вынести, одолевает и, может быть,
уничтожает, - это было бы только грустно
или возмутительно; но дело в том, что
именно из этого мира, где оно не находит
себе места, оно впитало в себя силы
возникновения и существования как идея и
носитель идеи.
И в этом - причина трагических черт у
чистой, вырвавшейся из потока жизни
эротики: в том, что возникла-то она именно
из этого потока, что наиподлиннейший ее
закон исполняется тогда, когда она
производит свое иное, чуждое и даже
противоположное себе. Вечная красота
Афродиты восстает из преходящей разве-
ивающейся пены бурного моря. Беспрестанно
производящая, беспрестанно рождающая жизнь,
опосредующая всякие два гребня своих волн
притяжением полов, испытывает теперь на-
сильственный поворот вокруг оси, в
результате которого это притяжение
становится любовью, т.е. поднимается в
царство безразличия к жизни, чуждости ко
всему ее производству и опосредованию. Все
равно, оправдано ли это идеей или

120

оправдывает идею; все равно,
восстанавливает ли обратно любовь связь с
жизнью и в качестве реальности получает
особое значение для продолжения рода - по
собственному ее смыслу, она ничего не знает
об этом интересе, она является и остается
той определенностью состояния (Zustand-
Lichkeit ) субъекта, которая необьяснимым,
лишь переживаемым образом усиливается
относительно иного субъекта, обнаруживая.
что центральна для себя она сама, а не
сохранение и продолжение рода и не
надобность произвести некоего третьего.
Но все же пришла она из этой родовой
жизни, чем-то вроде самопротиворечия,
саморазрушения веет от любви, коль скоро
она как идеальное самостояние отщепилась от
родовой жизни в смысловой разобщенности с
нею. Трагическая тень падает на любовь не
из недр ее самой - эту тень отбрасывает
родовая жизнь. Своими собственными силами и
ради их целесообразного развертывания она
устремляется ввысь, к расцвету любви; но в
тот самый миг, когда распускается цветок
любви, он посылает свой аромат ввысь, в
сферу свободы, по ту сторону всякой укоре-
ненности. Не стоит, правда, вопрос о
трагедии с разрушением и смертельным
исходом. Однако то противоречие, что наряду
или над жизнью, желающей быть всеохватной,
находится нечто чуждое ей, оторванное от ее
творческого потока, пожинающее собственные
плоды блаженства и неблагополучия, - но что
зерно-то берется именно отсюда, из
глубинного воления или старания или, может
быть, точнее, долженствования самой этой
жизни, что это отчуждение от нее есть ее
последнее таинство - вот из-за этого, пусть

121

не агрессивного отрицания жизни, которое
есть самоотрицание, и звучит пред вратами
любви тихая трагическая музыка.
Быть может, трагизм любви заключен уже в
ее чистой самости, ибо существует
противоречие между чувством, остающимся
непременно внутренним для ее носителя, и
охватыванием другого, в-себя-включением и
желанием слиться воедино, в процессе,
происходящем между Я и Ты, который даже эта
последняя инстанция не может предохранить
от постоянного возобновления. Но здесь речь
идет о другом трагизме, тень которого
отбрасывает на любовь родовая жизнь:
любовью эта жизнь сама себя
трансцендировала, своими собственными
силами породила измену себе, подняла наверх
слой, который, возможно, еще находится в
пределах ее космически-метафизического
смысла, поскольку ведь жизнь есть именно
больше-"чем"-жизнь, но в котором она
изменяет своему закону: быть больше-жизнью.

















122



МАКС ШЕЛЕР*



ORDO AMORIS**



Нормативное и дескриптивное значение
"ordo amoris"

Я нахожусь в необъятном мире чувственных
и духовных объектов, беспрестанно волнующих
мою душу и страсти. Я знаю, что от того,
как разыгрывается это движение моей души,
равно зависят и предметы моего
воспринимающего и мыслительного познания, и
все то, чего я хочу, что выбираю, делаю,
совершаю, исполняю. Отсюда следует, что
всякого рода правильность или
неправильность и извращенность моей жизни и
влечений будет определяться тем, имеется ли
объективно правильный порядок этих движений
моей любви и ненависти, склонности и
отвращения, моего многообразного интереса к
вещам этого мира, и возможно ли мне
запечатлеть в душе этот "ordo amoris".
Исследую ли я индивида или историческую
эпоху, семью, народ, нацию или иные
____________________
* Scheler M. Ordo amoris // Scheler M.
Gesammelte Werke. Bd. 1: Schriften aus
dem Nachab. Bern: Francke, 1957. S. 345-
376 (347-348; 355-373). Перевод
А.Ф.Филиппова.
** Строй [порядок] любви (лат.).

123

социоисторические единства на предмет их
внутренней сущности - самым глубоким
образом я познаю и пойму ее тогда, когда
познаю систему ее фактических ценностных
оценок и ценностных предпочтений, всегда
неким образом расчлененную. Эту систему я
называю этосом этого субъекта. А подлинной
сердцевиной этого этоса является строй
любви и ненависти, форма построения этих
господствующих и преобладающих страстей,
прежде всего то, какова эта форма в слое,
ставшем образцовым. Мировоззрение, а также
поступки и действия субъекта всегда
находятся под правлением и этой системы.
Итак, понятие ordo amoris имеет два
значения: нормативное и только фактическое
и дескриптивное. Нормативно его значение не
в том смысле, что сам этот порядок есть
совокупность норм. Тогда бы он мог
полагаться лишь посредством некоторого
воления - будь то воление человека или
Бога, - но не мог бы познаваться очевидным
образом. Имеется же именно познание субор-
динации всего, что только может быть любимо
в соответствии с его внутренней, подобающей
ему ценностью. Это познание есть
центральная проблема всякой этики. Любить
же вещи по возможности так, как любит их
Бог*, и разумно сопереживать в своем акте
любви встречу-совпадение божественного и
человеческого акта в одной и той же точке
ценностного мира - это было бы высшим, на
что способен человек. Итак, объективно
правильный ordo amoris становится нормой,
____________________
* Таким образом, идея объективного ordo
amoris не зависит от положения о бытии
Бога.

124

только если он в качестве познанного
соотносится с волением человека и требуется
от него волением. Но и в дескриптивном
значении понятие ordo amoris имеет
фундаментальную ценность. Ибо здесь это -
средство обнаружить за первоначально
вводящими в заблуждение фактами морально
релевантных человеческих действий,
выразительных проявлений, желаний, нравов,
обычаев, творений духа простейшую структуру
элементарнейших целей целесообразно
действующего ядра личности - обнаружить как
бы основную нравственную формулу, по
которой морально существует и живет этот
субъект. Итак, все, что в человеке или
группе мы познаем как морально
существенное, должно - сколь бы то ни было
опосредованно - быть сведено к особого рода
строению его актов любви и ненависти и
потенций любви и ненависти: к
господствующему над ними, выражающемуся во
всех движениях ordo amoris.

















125



II. Форма ordo amoris

В другом месте мы подробно говорили о
сущности любви в самом формальном смысле
слова. При этом мы отвлекались от
психологических и организационных
особенностей и сопутствующих явлений,
отличающих или унижающих любовь, носителем
которой является человек. Тогда у нас еще
оставалось то сущностное определение, что
любовь есть тенденция или, соответственно,
уже акт, который пытается направить - и
направляет там, где не возникает помех, -
каждую вещь в сторону свойственного ей
ценностного совершенства. Таким образом, мы
определяем как сущность любви акцию
воздвижения и построения в мире и над
миром. "В мире тихом осмотрись, лишь любовь
уносит ввысь" (Гёте)*. Любовь человека
только является особой разновидностью и
даже частной функцией этой универсальной,
действующей во всем и на всем силы. Притом
любовь для нас всегда была в динамическом
отношении становлением, ростом, разбуханием
вещей в направлении первообраза, каковым
первообразом полагают они Бога. Итак,
каждая фаза этого внутреннего приращения
ценности вещей, творимых любовью, всегда
есть также и станция - сколь бы то ни было
удаленная, опосредованная станция на пути
мира к Богу. Всякая любовь есть еще неза-
вершенная, нередко замирающая или
____________________
* Гёте. Западно-восточный диван.
Тефкирнаме. Книга размышлений / Перевод
В.В.Левика - прим. пер.

126

увлекающаяся, словно бы делающая привал на
своем пути любовь к Богу. Любит ли человек
некую вещь, некую ценность, как, например,
ценность познания, любит ли он природу в
том или ином ее образе, любит ли он
человека как друга или же как еще что-то: -
это всегда означает, что в своем личностном
центре он выступил за пределы себя как
телесного единства и что он соучастен в
акции чуждого предмета, соучастен благодаря
ей в этой тенденции чуждого предмета ут-
верждать собственное совершенство,
содействовать ей, поощрять ее,
благословлять ее.
Поэтому любовь была для нас всегда
одновременно и тем первоактом, посредством
которого сущее, не прекращая быть данным
ограниченным сущим - покидает себя самое,
дабы как сущее интенциональное так
участвовать в ином сущем, чтобы оба они
все-таки не стали каким-то образом
реальными частями друг друга. Бытийственное
отношенне, которое мы называем "познанием",
всегда предполагает, таким образом, этот
первоакт: акт покидания себя и своих
состояний, своих собственных "содержаний
сознания", трансцендирования их, чтобы
вступить по возможности в переживающий
контакт с миром. А то, что мы называем
"реальным", действительным, - это прежде
всего предполагает акт реализующего воления
некоторого субъекта, а данный акт воления -
предшествующую ему, дающую ему направление
и содержание любовь (Lieben). Итак, любовь
всегда есть пробудительница познания и
воления - она есть даже мать самого духа и
разума. Но это Одно, что участвует таким
образом во всем, без чьего воления ничто

127

реальное не может быть реальным и чрез что
неким образом (духовно) участвуют друг в
друге и солидарны друг с другом все вещи -
то Одно, что создало их и к чему они
совокупно друг с другим устремляются в
сообразных и предписанных им границах: это
Одно есть вселюбящий, а потому так же и
всепознающий и всеволящий Бог - личностный
центр мира как Космоса и целого. Цели и
сущностные идеи всех вещей вечно предлюбимы
и предмыслимы в нем.
Итак, ordo amoris есть сердцевина
миропорядка как порядка божьего. В этом
миропорядке находится и человек. Он
находится в нем как достойнейший служения и
свободнейший слуга божий, и лишь как
таковой может он также называться и
господином творения. Лишь та часть ordo
amoris, которая принадлежит ему,
свойственна ему, должна быть здесь принята
в расчет.
Человек, прежде чем он есть ens cogitans*
или ens volens**, есть ens amans***.
Полнота, ступенчатость, дифференциация,
сила его любви устанавливает пределы
полноты, функциональной спецификации, силы
его возможного духа и возможной для него
широты контакта с универсумом. Ему
сущностно доступна лишь часть всего, что
может быть любимо, чьи сущности априорно
устанавливают пределы доступных его
постигающей способности фактических благ.
Эта часть определяется ценностными
качествами и ценностными модальностями,
____________________
* Сущее познающее (лат.).
** Сущее волящее (лат.).
*** Сущее любящее (лат.).

128

которые человек вообще может постигнуть, в
том числе и в каких-либо вещах. Не те вещи

<< Пред. стр.

страница 13
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign