LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 11
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

хоть им и владеет иллюзия, что искомое им
есть его частное дело. Но именно это
искание-не-своего-интереса, которое всегда
есть признак величия, придает и страстной
любви черты возвышенного и делает ее
достойным предметом поэзии. - Наконец,

99

половая любовь оказывается совместимою с
чрезвычайной силы ненавистью к ее предмету;
поэтому уже Платон уподобил ее любви волков
к агнцам. А именно, такое случается, когда
страстно влюбленный, несмотря на все усилия
и мольбы, не может ни при каких условиях
добиться взаимности... И это в самом деле
не гипербола, если влюбленный зовет
жестокостью холодность любимой, ее
злорадное тщеславие, любующееся его стра-
данием. Ибо он подвержен влиянию такого
влечения, которое подобно инстинкту у
насекомых, понуждает его, вопреки всем
разумным основаниям, безусловно
преследовать свою цель и пренебрегать всем
остальным: он не может перестать. Не один
уже был на свете Петрарка, вынужденный всю
жизнь влачить за собой неисполненное
любовное желание, как вериги, как слиток
железа у ног, и изливавший свои вздохи в
безлюдных чащах, - но только в одном
Петрарке бился также поэтический дар, так
что о нем верно говорит прекрасный стих
Гёте:

"Где человек средь мук своих
молчит,
Мне дал господь поведать, как
страдаю"20.

И действительно, гений рода постоянно ведет
войну с гениями - хранителями индивидов, -
он их преследователь и враг, всегда готовый
безжалостно разрушить личное счастье для
достижения своих целей; да что там - благо
целых народов было порою жертвой его
переменчивого настроения. Все сие основано
на том, что род, в котором коренится наша

100

сущность, имеет на нас преимущественное,
первоочередное право сравнительно с
индивидом; а потому и дело его пользуется
преимуществом. Чувствуя это, древние
олицетворяли гений рода в Купидоне, -
злонамеренном, жестоком и потому
пользующемся дурною славой, невзирая на его
ребяческую внешность, божке, капризном,
деспотичном демоне, который все же
властвует над богами и людьми ... Смерто-
носный лук, слепота и крылатость - таковы
его атрибуты. Последнее указывает на
непостоянство, а оно, как правило, проявля-
ется лишь вместе с тем разочарованием, что
следует по пятам за удовлетворением
желаний.
Ведь поскольку страсть основывалась на
некоторой иллюзии, обманчиво выдававшей то,
что имеет ценность лишь для рода, за ценное
для индивида, - то по достижении родовой
цели обман должен исчезнуть. Дух рода,
захвативший индивида в свою полную власть,
вновь отпускает его на свободу. Оставлен же
им, индивид возвращается в исходную
ограниченность свою и убожество и с
изумлением видит, что после таких высоких,
героических и беспредельных усилий
наслаждению его перепадает не больше, чем
при всяком половом удовлетворении, -
вопреки ожиданиям он обнаруживает, что не
стал счастливее, чем был. Он замечает, что
был обманут родовой волей. Поэтому, как
правило, осчастливленный Тесей покидает
свою Ариадну. Ежели бы страсть Петрарки
была удовлетворена, то с этого же самого
мгновения замолкла бы его песнь, как песня
птицы замолкает, как только отложены яйца.


101

Браки по любви заключаются в интересах
рода, а не в интересах индивидов. Хотя
стороны и воображают, будто способствуют
лишь достижению собственного счастья, -
подлинная цель их чужда им самим, ибо
состоит в произведении на свет некоего
индивида, возможного лишь через их
посредство. И раз уж их свела эта цель, они
должны отныне стараться ужиться друг с
другом возможно лучше. Но очень часто двое,
которых свела вместе эта инстинктивная
иллюзия, составляющая сущность страстной
любви, во всем остальном совершенно
разнородны. Это выясняется с исчезновением
иллюзии, - а исчезновение ее неизбежно.
Соответственно браки, заключенные по любви,
оказываются, как правило, несчастными, -
ибо благодаря им род заботится о грядущем
поколении за счет поколения настоящего.
"Кто женился по любви, тот в страданиях
живи", - говорит испанская пословица. -
Иначе обстоит дело с браками, заключенными
по расчету, большею частью по выбору
родителей. Решающие мотивы здесь, каковы бы
они ни были, во всяком случае, реальны и не
могут исчезнуть сами собой. Благодаря им
обеспечивается счастье живых, хотя,
конечно, в ущерб грядущим, - да и само это
счастье остается тогда проблематичным.
Мужчина, который, вступая в брак,
рассчитывает лишь на деньги, а не на
удовлетворение своей склонности, живет
более в индивиде, нежели в роде, - что
прямо противоречит подлинному положению
дел, а потому выглядит противоестественным
и вызывает некоторое презрение. Девушка,
которая вопреки совету родителей отвечает
отказом на предложение богатого и не

102

старого еще человека, чтобы, отбросив все
соображения расчета, избирать лишь по своей
инстинктивной склонности, - жертвует своим
индивдуальным благом на благо рода. Но
именно по этой причине нельзя удержаться от
одобрения ее, - ведь она предпочла то, что
важнее, и действовала в смысле природы
(вернее, рода), - в то время как родители
советовали ей соответственно чувству
индивидуального эгоизма. - Вследствие всего
этого кажется даже, что при заключении
брака в убытке должен оказаться либо
индивид, либо родовой интерес. Чаще всего
так и обстоит дело, - ибо чрезвычайно редок
тот счастливый случай, когда рука об руку
шли бы расчет и страстная любовь.
Физическое, моральное и интеллектуальное
убожество большинства людей коренится,
скорее всего, отчасти и в том, что браки
обычно заключаются не по одной лишь
склонности и выбору, а по самым различным
внешним соображениям, по случайным
обстоятельствам. Но если, однако же, наряду
с расчетом принимается в какой-то мере в
соображение также и склонность, то это что-
то вроде компромисса с гением рода.
Счастливые браки, как известно, редки, -
именно потому, что такова уж природа
браков: главная цель их не в настоящем, а в
будущем поколении. Между тем в утешение
нежным и любящим душам стоит добавить, что
временами к страстной половой любви
присоединяется чувство совсем другого
происхождения, а именно - действительная,
основанная на гармонии душевного склада
дружба, которая, однако, выступает по
большей части тогда, когда собственно
половая любовь уже угасла в своем

103

удовлетворении. Эта дружба возникнет тогда
от того, что дополняющие друг друга и
гармоничные физические, моральные и
интеллектуальные свойства двух индивидов, -
из которых, в рассуждении порождаемого ими,
и возникла половая любовь, - дополняют друг
друга и в отношении самих этих индивидов,
как противоположные темпераменты и духовные
достоинства, и служат тем самым прочной ос-
новой гармонии двух душ...21





























104



ГЕОРГ ЗИММЕЛЬ



ФРАГМЕНТ О ЛЮБВИ*

Что любовь относится к великим
формообразующим категориям сущего, - это
скрыто и определенными реальностями души, и
определенными видами теоретических
представлений. Несомненно, что любовный
аффект несчетное число раз смещает и
искажает тот образ своего предмета, который
должен признаваться объективным, и
постольку общепризнано, конечно, что этот
аффект - "формообразующий"; но он при том
явно не может считаться согласованным с
другими формирующими силами духа. Ведь что
здесь, собственно, происходит?
Теоретические факторы - как предполагается
- вызвали "истинный" образ любимого
человека. К нему только присоединяется, в
известной мере добавочно, эротический
фактор, одни стороны усиливая, другие
вытесняя, все перекрашивая. Итак, здесь
только изменяется в своей качественной
определенности существующий образ, причем
его теоретический уровень не теряется и
категориально новое образование не
создается.
____________________
* Simmel G. Fragment uber die
Liebe // Simmel G. Das Individuum und die
Freiheiz. Esseis. B. (West): Klaus
Wagebach, 1984. S. 19-28. Перевод
А.Ф.Филиппова.

105

Эти модификации, которые уже возникшая
любовь привносит в объективно правильное
представление, не имеют ничего общего с тем
первичным творением, которое показывает
любимого человека именно как любимого.
Человек, которого я созерцаю и познаю,
человек, которого я боюсь или чту, человек,
которому дало форму произведение искусства
- это всякий раз особое образование. Если
за человека, как он "есть в
действительности", мы станем признавать
лишь того, кто постигается рассудком, а все
названные модусы будем считать всего лишь
многообразными положениями, в которые мы
внутренне ставим эту неизменную
действительность, то этим мы обязаны тому
преобладающему значению, какое имеет для
нашей практической деятельности именно
интеллектуальный образ. Фактически, все эти
категории согласованы по своему смыслу, все
равно, когда или при каких обстоятельствах
они становятся действительными. И к ним
относится любовь, поскольку она творит свой
предмет как совершенно самородное
образование.
Конечно, внешним образом и по временному
порядку, человек должен быть в наличии и
познаваться, прежде чем он станет любимым.
Но с этим уже существующим человеком тем
самым ничего не совершается, однако в
субъекте творчески созидающей становится
совершенно новая основная категория. Если
другой есть "мое представление", то с тем
же правом он есть и "моя любовь" - не такой
неизменный элемент, который бы входил во
все возможные конфигурации, включая и
конфигурацию "быть любимым", а любовь бы
еще известным образом прилагалась к нему, -

106

но исконное единое образование, прежде не
существовавшее.
Задумайтесь только о том же явлении в
религии: Бог, которого любят, именно
поэтому - иной бог, чем тот, у которого
были бы все те же свойства, всегда
предполагавшиеся самим понятием о нем, но
который не был бы любим. Даже если он любим
из-за определенных своих свойств или
действий, эти "основания" любви находятся
все же в ином слое, чем сама любовь, и они,
одновременно с целым его сущности,
восчувствуются в принадлежности ко вполне
новой категории, коль скоро любовь действи-
тельно наступает, в противоположность
категории, занимаемой ими при возможном
ненаступлении нашей любви, даже если в
обоих случаях этим основаниям одинаково
"верят". Но и в данном обосновании нет
никакой нужды. Экхарт определенно заявляет,
что нельзя нам любить Бога ради того или
иного особого качества или повода, но
любить его можно исключительно потому лишь,
что он есть именно Он. Это недвусмысленно
открывает, что любовь есть категория
необоснованная и первичная.
Она именно такова, поскольку определяет
свой предмет в его полной и последней
сущности, поскольку она творит его как вот
этот, прежде не существовавший предмет. Как
сам я, любящий, есмь иной, чем прежде - ибо
любит ведь не та или иная из моих "сторон"
или энергий, но весь человек (что еще не
должно означать видимого изменения всех
обычных внешних проявлений), - так и
любимый в качестве любимого есть иное
существо, восходящее из иного априори, чем
человек познанный или вызывающий страх,

107

безразличный или уважаемый. Так только и
оказывается любовь абсолютно связанной со
своим предметом, а не просто
ассоциированной с ним: предмет любви в
своем категориальном значении наличествует
не до нее, но лишь посредством нее. Отсюда
только становится вполне ясно, что любовь,
- а в более широком смысле - все поведение
любящего как такового - есть нечто
совершенно единое, не могущее быть
составленным из иных, обычно наличествующих
элементов.
Мне кажется чрезвычайно важным признать
любовь (das Lieben) имманентной, я бы
сказал, формальной функией душевной жизни,
функцией, которая тоже, правда,
актуализируется идущим от мира импульсом,
но ничего заранее не определяет касательно
носителей этого импульса. Это чувство более
полно, чем многие другие, может быть -
большинство других, связано с охватывающим
единством жизни. Множество наших чувств на-
слаждения и боли, уважения и презрения,
страха и заинтересованности поднимаются и
живут на сильном удалении от той точки, где
соединяются течения субъективной жизни,
или, точнее: в которой они, как центре,
возникают. Даже там, где мы "любим"
неодушевленный предмет, вместо того, чтобы
квалифицировать его как нужный, приятный
или красивый, мы предполагаем центральное,
хотя и весьма отличное по силе ощущение,
которое он в нас возбуждает, в то время как
эти оценки больше соответствуют
периферическим реакциям. В конечном счете,
наличие заинтересованности, ощущений,
внутренних переплетений наряду с любовным
чувством неверно определять как дифферен-

108

циацию областей души; напротив, я полагаю,
что при всех обстоятельствах любовь есть
функция относительно недифференцированной
целостности жизни, а эти случаи указывают
только на меньшую степень ее интенсивности.
Любовь всегда есть, так сказать,
рождающаяся из самодостаточности внутренней
жизни (des Innern) динамика, которая,
правда, благодаря своему внешнему объекту
может быть переведена из латентного в
актуальное состояние, но, в точном смысле
слова, вызвана быть не может; душа владеет
или не владеет ею как последним фактом, мы
не можем обнаружить за нею какого-либо
внешнего или внутреннего движущего начала
как чего-то большего, чем, так сказать,
причины-повода. В этом состоит глубочайшее
основание того, почему совершенно
бессмысленно требовать от нее какого-либо
удостоверения ее прав. Я даже не вполне
уверен, что ее актуализация всегда зависит
от некоторого объекта; не есть ли то, что

<< Пред. стр.

страница 11
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign