LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 10
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

случай, когда мужчина влюбляется в ре-
шительно безобразную видом женщину,
происходит, если при описанной выше полной
гармонии степени половой определенности все
ее отклонения от нормы составляют прямую
противоположность, а значит - корректив,
его собственных. И тогда влюбленность
достигает обыкновенно большой силы. Та
абсолютная серьезность, с которой мы
останавливаем свой испытующий взгляд на
всякой части тела женщины, а она делает то
же со своей стороны, критическая
придирчивость, с которой мы оцениваем
женщину, начинающую нравиться нам,
своенравие нашего выбора, напряженная
внимательность, с которой смотрит жених на
свою невесту, его осмотрительность, как бы
не обмануться в каком-либо отношении, и та
большая ценность, какую придает он всякому
нюансу в самомалейшей части ее тела, - все
это вполне соответствует важности цели. Ибо
такую же или подобную черту должен будет
всю жизнь носить в себе новорожденный, -
если, например, женщина лишь немного
кривобока, - это легко может наградить
горбом ее сына, - так же и во всем прочем.
Все это, конечно, не осознается; более
того, всякий воображает, будто осуществляет
сей трудный выбор в интересах своего лишь
собственного вожделения (которое, по сути
дела, вовсе не может быть в этом замешано),
- но он делает выбор именно так, как это,
при учете его собственного телосложения,
отвечает интересу рода, сохранение типа
коего возможно более чистым и есть скрытая
задача всего выбора. Индивид здесь, сам
того не ведая, действует по заданию высшей

90

силы - рода, - отсюда важность, которую
придает он вещам, могущим и даже
долженствующим самому ему как таковому быть
безразличными. - Есть нечто совершенно
неповторимое в той, хотя и неосознанной,
серьезности, с какой рассматривают друг
друга два молодых существа противоположного
пола, когда впервые друг друга видят; в том
тщательном осмотре, какому подвергают они
все члены и черты другого. А именно, это
изучение, эта проверка есть размышление ге-
ния рода о возможном в них обоих индивиде и
сочетании его свойств. По результату этого
размышления предрешится и степень их
взаимного расположения и взаимного
вожделения. Это последнее, достигнув уже
значительной силы, может вдруг снова
угаснуть, если будет обнаружено нечто, что
прежде оставалось незамеченным. - Таким-то
образом размышляет во всех способных к
деторождению людях гений рода над грядущим
поколением. Характер сего последнего - вот
великое дело неизменно деятельного
размышляющего и философствующего Купидона.
По сравнению с важностью его великой
задачи, касающейся рода и грядущих
поколений, все дела индивидов, в их
эфемерной целокупности, чрезвычайно мелки,
поэтому он всегда готов без раздумий
пожертвовать ими. Ибо он относится к ним
как бессмертный к смертным, а его интересы
к их интересам - как бесконечное к ко-
нечному. А поэтому, сознавая, что действует
в интересах высших, чем касающиеся лишь
индивидуальных благ и несчастий, он от-
стаивает эти свои интересы с величественным
спокойствием посреди неразберих военного
времени, или в сутолоке деловой жизни, или

91

в свирепстве чумы, - и не оставляет своего
дела даже в уединении монастыря.
Выше мы видели, что интенсивность любви
нарастает вместе с ее
индивидуализированностью, - ведь мы
доказали, что телесные свойства двух
индивидов могут быть таковы, когда для
возможно более полного воспроизведения типа
рода один служит детально совершенным
дополнением другого, а потому они и
вожделеют исключительно лишь друг друга. В
этом случае появляется уже значительной
силы страсть, которая в то же время, именно
благодаря тому, что направлена на
единственный предмет и только на него, а
поэтому является как бы по особому заданию
рода, обретает некий более благородный и
возвышенный оттенок. По той же причине так
обыденно, напротив, простое половое
влечение, - поскольку оно без
индивидуализации направлено на всех и
стремится к чисто количественному, без
особенного внимания качеству, сохранению
рода. Но индивидуализация, а с ней и
интенсивность влюбленности, может достичь
столь высокой степени, что если она не
удовлетворяется, все блага жизни и даже
сама жизнь теряют всякую ценность. И тогда
это желание возрастает до такой силы, какой
не знает никакая другая потребность, а
поэтому оно делает человека готовым на
любые жертвы и, - если исполнение его
остается неизменно недоступным, - может
привести к сумасшествию и даже к
самоубийству. В основе подобной страсти,
кроме вышеуказанных соображений, должны
лежать и другие, не столь очевидные.
Поэтому следует предположить, что здесь

92

чрезвычайно соответствуют друг другу не
только телосложение, но и воля мужчины и
интеллект женщины, вследствие чего только
они одни могут произвести на свет некоего
определенного индивида, существование
которого входит в намерения гения рода, по
причинам, заложенным в сущности вещи в
себе, а потому для нас непостижимым. Или,
вернее говоря, воля к жизни желает здесь
объективироваться в строго определенном
индивиде, который может быть зачат только
этим отцом от этой матери. Это
метафизическое вожделение воли-в-себе не
имеет вначале в ряду существ иной сферы
действия, кроме сердец будущих родителей,
которые бывают поэтому и сами охвачены этим
порывом и при этом полагают, что желают для
самих себя того, что на данный момент имеет
лишь чисто метафизическую, т.е. лежащую вне
ряда действительно существующих вещей,
цель. Итак, исходящий из первоистока всех
существ порыв к существованию будущего,
ставшего теперь только возможным индивида -
вот что предстает в явлении как
возвышенная, все иное полагающая мелочным,
взаимная страсть будущих родителей, -
воистину бесподобная иллюзия, в силу ко-
торой такой влюбленный отдал бы все мирские
блага за совокупление с этой женщиной, -
которая в действительности дает ему не
более, чем любая другая. Однако то, что
только это есть цель его, явствует из того,
что и эта высокая страсть, как и всякая
другая, угасает в удовлетворении, к
великому изумлению сторон. Она угасает
также, когда вследствие, скажем, бесплодия
женщины (которое, по Гуфеланду, может
возникать от девятнадцати случайных пороков

93

конституции), осуществление подлинной ме-
тафизической цели становится невозможным;
как это случается ежедневно в миллионах
погибших зародышей, - ведь в них стремится
в бытие тот же самый метафизический принцип
жизни; при этом успокаивает нас лишь то,
что в распоряжении воли к жизни -
бесконечность пространства, времени и
материи, а следовательно, неисчерпаемая
возможность повтора и возвращения.
...Любовная страсть, химерос, выражением
коей в бесчисленных оборотах и образах
неустанно заняты поэты всех времен, хотя
они все же не исчерпали предмета, да и не
представили его ни разу удовлетворительно,
- эта страсть, ассоциирующая с обладанием
определенной женщиной представление о
безмерном блаженстве, а с мыслью о ее
недостижимости - невыразимую боль, - этой
страсти и этой боли не хватило бы
содержания в потребностях одного эфемерного
индивида, - они суть вздохи гения рода,
который видит, что находит или теряет здесь
незаменимое средство достижения своих
целей, а потому и глубоко вздыхает. Один
лишь род живет бесконечно и способен
поэтому на бесконечные желания, бесконечное
удовлетворение и бесконечные муки. Но эти
последние заключены в грудь смертного
сознания, - неудивительно поэтому, что она,
кажется, вот-вот разорвется, и что она не
может найти выражение для переполняющего ее
предчувствия бесконечного наслаждения или
бесконечного горя. Именно это служит
предметом всей эротически-возвышенной
поэзии, блуждающей, соответственно, в
дебрях трансцендентных метафор,
возносящихся над всем, что есть на земле.

94

Такова тема Петрарки, сюжет для Сен-Пре,
Вертеров и Якопо Ортисов, - иначе нельзя
было бы ни понять, ни объяснить их. Ведь на
каких бы то ни было духовных, вообще
реальных, объективных преимуществах любимой
не может быть основано это их безмерное
превознесение, - уже хотя бы потому, что
любящий, ко всему прочему, часто
недостаточно хорошо знает ее, - как это и
было в случае Петрарки. Только лишь дух
рода способен с одного взгляда увидеть,
какую ценность она имеет для него, для
достижения его целей. Да и величайшие
страсти, как правило, возникают при первом
взгляде:

Тот не любил, кто сразу не
влюбился19.

...Соответственно и потеря любимой из-за
соперника или из-за ее смерти становится
для страстно влюбленного мукой, пре-
восходящей все прочие, - именно потому, что
природа ее трансцендентна, - ведь она
затрагивает его не просто как индивида, но
поражает в его essentia aeterna, в родовой
жизни, по особой воле и заданию которой и
исполнял он в этом случае свое призвание.
Поэтому-то столь жестока и мучительна
ревность, - а уступая свою любимую,
приносят величайшую из возможных жертв. Ге-
рой устыдится всяких жалоб, кроме только
жалоб любви, ибо в них плачет род, а вовсе
не он сам... Примечательно... суждение
Шамфора: "Когда мужчина и женщина
испытывают друг к другу пламенную страсть,
мне всегда кажется, что каковы бы ни были
обстоятельства, их разделяющие: супруг,

95

родители и т.д.,- любовники по самой
Природе предназначены друг другу, и что они
имеют на это некое божественное право,
невзирая на все человеческие законы и
условности" (Шамфор. Максимы. Гл. 6). Тому,
кто стал бы возмущаться по поводу этих
слов, стоило бы поразмыслить над той
странной снисходительностью, с какой Спаси-
тель в Евангелии обращается с
прелюбодейкою, предполагая в то же время
такой грех на совести всех присутствующих.
- Большая часть Декамерона с этой точки
зрения выглядит сплошной насмешкой и
издевательством гения рода над попираемыми
им правами и интересами индивидов. - С
подобной же легкостью гений рода одолевает
и сводит на нет сословные различия и все
тому подобные отношения, если они
препятствуют соединению страстно
влюбленных, - ведь, преследуя свои цели,
относящиеся к бесчисленному ряду поколений,
он смахивает как пыль все эти человеческие
установления. По той же глубокой причине
там, где дело идет о любовной страсти и ее
делах, добровольно подвергают себя
опасности, и даже тот, кто обычно
нерешителен, становится здесь смельчаком. -
В пьесе и в романе мы также с радостным
участием видим, как два юных создания
отстаивают права своей любви, т.е. интерес
рода, и одерживают победу над старшими,
думающими лишь о благе индивидов. Ибо
стремление влюбленных кажется нам настолько
более важным, возвышенным и потому
справедливым, чем всякое противостоящее
ему, насколько род значительнее индивида.
Соответственно и основная тема почти всякой
комедии развертывается, когда выходит на

96

сцену гений рода с его целями, которые
противоречат личному интересу изображенных
индивидов и потому угрожают гибелью их сча-
стью. Как правило, он добивается
осуществления своих целей, и это
удовлетворяет зрителя, ибо соответствует
поэтической справедливости; зритель ведь
чувствует, что цели рода имеют преимущество
перед целями индивидов. Поэтому в финале он
спокойно оставляет торжествующих
влюбленных, разделяя с ними иллюзию, будто
они заложили основу собственного счастья, -
которым они, скорее, пожертвовали для блага
рода, вопреки воле предусмотрительных
старших... В трагедиях с любовной интригой
чаще всего из-за недостижимости целей рода
гибнут сами влюбленные, бывшие лишь их
орудием, например, в "Ромео и Юлии",
"Танкреде", "Дон Карлосе", "Валленштейне",
"Мессинской невесте" и многих других.
Влюбленность человеческая часто
доставляет комические, а по временам и
трагические явления, - то и другое
происходит от того, что человек захвачен
здесь и покорен гением рода, не принадлежа
уже себе самому, а потому и действия его не
соразмерны с ним как с индивидом...
Ощущение того, что они действуют в
интересах такой трансцендентальной
важности, - вот что так возносит любящих
над всем земным и даже над самими собой,
вот что прячет их вполне физические желания
в столь гиперфизические тоги, что любовь
становится поэтическим эпизодом даже в
жизни самого прозаического человека; в этом
случае дело приобретает порой совершенно
комический оборот. Это задание объ-
ективирующейся в роде воли предстает в

97

сознании любящего под маской антиципации
безмерного блаженства, которое он будто бы
найдет в слиянии с данным индивидом
женского пола. На высших же стадиях
влюбленности эта химера становится столь
ослепительно яркой, что, если она
оказывается недостижимой, сама жизнь теряет
всякую привлекательность и кажется теперь
столь пустой, безрадостной и невыносимой,
что отвращение к ней побеждает даже страх
смерти, а потому иногда человек добровольно
сокращает себе эту скуку. Воля такого
человека попадает в водоворот родовой воли,
или же иначе говоря, она обретает такой
перевес над индивидуальной волей, что если
последняя не может действовать в качестве
первой, она пренебрегает и своим бытием в
индивидуальности. Индивид здесь - слишком
слабый сосуд, чтобы быть в состоянии
вынести бесконечную страсть родовой воли,
сконцентрированную на определенном
индивиде. В этом случае исходом бывает
самоубийство, а иногда одновременное
самоубийство двух влюбленных; если только
природа во спасение жизни их не призовет
безумие, которое скрывает тогда под своим
покровом трагическое сознание столь
безнадежного положения. - Не проходит и
года, чтобы на множестве случаев не под-
тверждалась реальность только что
сказанного.
Но не только неудовлетворенная любовная
страсть приводит порой к трагическому
исходу; и страсть удовлетворенная чаще
ведет человека к несчастью, чем к счастью.
Ведь ее требования зачастую так сильно
противоречат личному благополучию ее ис-
пытывающих, что, будучи непримиримы со

98

всеми прочими отношениями их, они разрушают
основанные на этих отношениях жизненные
перспективы, а это губит и само
благополучие. Да ведь любовь часто
противоречит не только внешним обстоятель-
ствам, но и собственной индивидуальности, -
когда она обращена на такого человека,
который, если отвлечься от полового отноше-
ния, был бы в глазах любящего неприятен,
презрен, даже отвратителен. Но уж настолько
сильнее родовая воля воли индивидуальной,
что любящий закрывает глаза на все эти
неприятные для него качества, все
игнорирует, все отрицает, и навсегда
соединяет свою судьбу с предметом своей
страсти, - так сильно ослепляет его эта
иллюзия, которая исчезает, как только
исполнена воля рода, и оставляет рядом с
ним ненавистную спутницу жизни. Только этим
можно объяснить, что часто мы видим, как
разумные, исключительные даже мужчины
вступают в брак с драконицами и
дьяволицами, и не можем понять, как это они
могли сделать подобный выбор. По этой-то
причине древние изображали Амура слепым.
Ведь влюбленный может даже ясно видеть и
горько переживать невыносимые пороки
характера или темперамента своей невесты и
все же не пугаться этого. Ибо в сущности он
ищет не чего-то своего, но того, что
принадлежит кому-то третьему, а именно
тому, кто еще только должен возникнуть, -

<< Пред. стр.

страница 10
(всего 32)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign