LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 3
(всего 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


и 29 строк слову "одалживание", синонимический ряд слова "захват" занимает 157 строк и включает не только такие понятия, как "похищать", "добиваться принуждением", "насильно увозить", но и "поимка", "колонизировать", "завоевывать", "киднепинг".
Сельскохозяйственная революция, начавшаяся около 10 тыс. лет назад, представляла собой драматический переход от захвата - посредством рыбной ловли, собирательства или охоты - к созданию материальных ценностей. Но даже сельское хозяйство погрязло в насилии.
Кнут и нож, дубинка и арапник были такими же важными частями аграрной экономики, как серп, коса и лопата.
До индустриальной революции, когда наши предки вырвались из рабской зависимости от почвы, весь мир был так же экономически неразвит, как беднейшие, наиболее страдающие от нехватки капитала страны сегодня. Не существовало "развитых" экономических систем, к которым можно было бы обратиться за миллиардными ссудами или помощью. Откуда же тогда пришли удачи, ставшие финансовой основой самых первых отраслей промышленности "фабричных труб"?
Многие из них возникли, прямо или косвенно, из мародерства, грабежа или пиратства... из хлыста рабовладельца... из покорения земель... разбоя... вымогательства... притеснения крестьянина лордом... принудительного труда индейцев на золотых и серебряных рудниках... огромных земельных наделов, розданных благодарными монархами своим воинам и генералам.
Эти кроваво-красные состояния стали розовыми, а позже - белоснежными, по мере перехода от отца к сыну и далее к внуку, через поколения. В конечном счете, на их базе возникли те первые литейные цеха, текстильные мануфактуры, корабельные верфи и часовые заводы, которые начали свой жизненный путь в конце XVI - начале XVII в.
Насилие продолжало иметь значение в производстве материальных ценностей на первых заводах и фабриках, где детей приковывали к станкам и избивали, женщин-рудокопов доводили до животного состояния и насиловали, а мужчинам покорность вбивалась палками.
58

НА ЗЕКАХ И ГОЛОВОРЕЗАХ
Применение силы для обогащения не закончилось с эрой парового двигателя. В XX в. насилие использовалось в поистине грандиозных масштабах.
В неизвестных лагерях в Советском Союзе, например в Воркуте, миллионы заключенных использовались как дешевая рабочая сила для заготовок и транспортировки леса, добычи руды. Сначала, пишет советский экономист В. Селюнин, лагеря были средствами подавления политической оппозиции революции 1917 г.; позже они стали "средствами решения чисто экономических задач"1. Гитлеровские заводы времен Второй мировой войны обслуживались рабской трудовой силой со всей Европы, производя военное снаряжение, химические вещества - и трупы. Зверское обращение с черным большинством в Южной Африке, против которого применялись полицейские собаки, дубинки и слезоточивый газ, было формой контроля над рабочей силой.
Каким только репрессиям ни подвергалось рабочее движение в Соединенных Штатах и других странах: от М. Макгвайра, пытавшегося организовать угольные битвы в Пенсильвании в 1870 г., до Рыцарей Труда; от бойни в Хеймаркете в 1886 г., ознаменовавшей начало кампании за 8-часовой рабочий день, до великой забастовки текстильщиков в Гастонии, Северная Каролина, в 1929 г. и побоища, состоявшегося в день памяти павших в гражданской войне (30 мая) на "Репаблик Стил" в Чикаго в 1937 г. Работодатели и полиция всегда пытались помешать организации профсоюзов.
Не так давно, в 30-годах, в Соединенных Штатах компании нанимали здоровенных парней для подавления забастовок или запугивания организаторов профсоюзов и их последователей. Гарри Беннет и его безымянные "бригады головорезов" обычно призывались, чтобы остудить головы, когда служащие компании "Форд" просили повышения зарплаты или угрожали организацией забастовки . Частенько мафия помогала работодателям "договориться" с по-боевому настроенными рабочими. Сегодня в Южной Корее многие компании учредили отряды под названием "Спаси компанию" для подавления забастовок и профсоюзного движения. На заводе фирмы "Моторола" в Сеуле насилие достигло такого уров-
59

ня, что двое рабочих облились бензином и подожгли себя в знак протеста против отказа фирмы признать профсоюз3.
Японские работодатели сразу после войны обращались к якудзе (аналог мафии), когда им надо было запугать профсоюзных активистов. И даже в современной Японии, несмотря на высочайшую стадию экономического развития, фактор якудзы не исчез окончательно.
Связанные с якудзой сокайа - хулиганы и головорезы в тяжелых ботинках - часто внезапно заявлялись на собрания акционеров японских корпораций, чтобы оказать давление или защитить администрацию4. В 1987 г. первое собрание держателей акций, последовавшее за приватизацией компании Nippon Telegraf and Telephon Company (NTT), было сорвано, когда вульгарно одетые сокайа обвинили директора в вымогательстве денег у его секретаря. Дюжина других вскочила на ноги, чтобы затянуть дискуссию. Один потребовал объяснения, почему он должен стоять в очереди в туалет. После того как представитель администрации принес ему извинения, он спросил, почему служащий NTT совершил непристойный акт. Под стоны аудитории он продолжал сыпать вопросами об утерянных долговых обязательствах стоимостью в несколько тысяч долларов и о прослушивании телефонных разговоров.
Сокайа продолжали бесчинствовать, намереваясь скорее сорвать работу, чем реформировать компанию, пока неожиданно в зале не появилась группа рослых крепких молодых людей. Сокайа тихо ретировались.
Не все преступления в мире бизнеса заканчиваются столь мирно. В Японии, например, Кацуо Кенджаку, хорошо известный менеджер инвестиционного фонда, связанного с якудзой, был найден в Осаке закатанным в бетон5. Якудза также глубоко замешана в спекуляциях с недвижимостью и поставке боевиков для запугивания постоянных жителей и владельцев маленьких магазинчиков, не желающих уступать место многоэтажным предприятиям. Эта тактика настолько известна, что послужила основанием для фильма "Возвращение женщины, определяющей размер судебных издержек", снятого в 1989 г. Джутсо Итами6.
Борьба за дорогостоящую недвижимость - причина и такого недавнего случая. Провал финансовой сделки привел к судебному процессу о мошенничестве. Американский юрист в То-
60

кио Чарльз Стивене из "Cordert Brothers", представлявший фирму из Соединенных Штатов, стал получать звонки с угрозами и был вынужден держать бейсбольную биту в своем рабочем столе в целях самообороны7.
Насилие в коммерческом полусвете порой принимает причудливые формы, особенно на рубежах индустрии развлечений. В Южной Корее местные кинодистрибьютеры пытались отпугнуть зрителей от кинотеатров, демонстрировавших американские фильмы, запуская туда змей8. Во Франции, когда инвесторы из Саудовской Аравии совместно с французским правительством строили Мираполис, парк развлечений стоимостью 100 млн. долл., их французские конкуренты насыпали песок в механизмы аттракционов (парк постигла неудача по другим причинам).
Японский саракин, как и официальные заимодавцы, опутавшие мир, иногда полагался на физическое "убеждение", чтобы принудить заемщиков выплачивать деньги по ростовщическим долговым обязательствам. И деньги тихо текут в крупные банки и финансовые институты9.
В Соединенных Штатах, как и во многих других странах, сила порой применяется, чтобы заткнуть рот "разоблачителям" корпораций - служащим, привлекающим внимание к спорным моментам в работе руководства.
Этим занималась Карен Силквуд. Она погибла в автокатастрофе после того, как заявила протест против торговли ее шефом ядерными материалами; и до сих пор, годы спустя после события, некоторые еще задаются вопросом, была ли та авария случайной. Многие считают, что Карен Силквуд была убита компанией10.
Конечно, эти драматичные случаи являются исключениями в странах с развитой экономикой. Повседневная рутина американского администратора с кипой распечаток в руках, японца, работающего на телефоне, или продавца, расставляющего образцы товаров на прилавке, так далека от любого намека на насилие, что даже упоминание о нем вызывает скептические взгляды.
Но просто исходя из того, что большинство коммерческих сделок не несет прямого насилия, нельзя полагать, что оно исчезло.
На самом деле оно сдерживается; насилие сменило форму - и спряталось.
61

МОНОПОЛИЯ НА СИЛУ
Одна из причин того, что открытое корпорационное или деловое насилие столь редко сейчас, - это то, что на протяжении последних лет "контракт с ним не продлевается". Деловой мир "не производит" собственного насилия, он купил правительственные службы. В индустриальных странах государственное принуждение пришло на смену принуждению частному.
Монополизация силы - это первый шаг, который пытается сделать любое правительство, как только оно сформировано. Подчиненные ему солдаты и полиция - единственные, кому разрешено легально применять силу.
В некоторых странах государство в политическом плане контролируется корпорациями, поэтому грань между частной и общественной властью тонка как волос. Но старая марксистская идея, что государство не более чем "исполнительный комитет" власти правящих корпораций, не учитывает общеизвестного: политики все чаще действуют от своего собственного имени, нежели в интересах других.
Кроме того, марксисты полагали, что лишь капиталистические корпорации и правительства могут применить силу против безоружных рабочих. Так было до появления коммунистической полиции, в арсенале которой есть слезоточивый газ, брандспойты и более зловещее снаряжение. В начале 80-х годов в Польше она была брошена против профсоюзного движения Солидарность, а в Китае на площади Тяньаньмэнь устроила настоящее побоище студентов. Их методы не отличались от действий полиции и армии Пиночета в Чили или в любом другом яром антикоммунистическом государстве.
Взяв в свои защищенные броней руки технологии применения силы, пытаясь ликвидировать или контролировать все насилие, государство снижает уровень производства насилия корпорациями и другими институтами.
СКРЫТОЕ ОРУЖИЕ
Второй причиной, по которой прямая физическая агрессия кажется почти изжитой из повседневной деловой жизни, является возведение насилия в ранг закона.
62

Весь мир бизнеса, и капиталистический, и социалистический, зависит от закона. За каждым контрактом, каждым долговым обязательством, каждой закладной, каждой совместной сделкой, любой страховой политикой, любым дебетом или кредитом, в конечном счете, стоит сила закона.
За любым законом, хорошим или плохим, мы натыкаемся на ствол. Это лаконично выразил французский президент Шарль де Голль: "Закон должен иметь силу на своей стороне"11. Закон является очищенным насилием.
Так, когда одна компания возбуждает дело против другой, она просит государство применить силу закона в свою поддержку. Она ищет правительственных стволов, скрытых за пластами малопонятной бюрократической и судебной болтовни, чтобы именно они вынудили противника совершить определенные действия.
И абсолютно не случайно юристы корпораций в Соединенных Штатах нередко называются "стрелками по найму".
Обращения за помощью к закону (как отличный от прочих путь разрешения деловых противоречий) - справедливая мера силы в экономике. По данному критерию Соединенные Штаты обладают экономикой "полной силы". На сегодняшний день там существует 5,7 млн. коммерческих предприятий и 655 тысяч юристов - т. е. приблизительно один на каждые девять. Более тысячи гражданских исков мучительно тянутся местной судебной системой каждый день деловой жизни в году.
Американские бизнесмены любят громко жаловаться на незаконную близость японских деловых кругов и правительства. Хотя по иронии судьбы, когда доходит до улаживания противоречий, американцы, а не японцы стремятся к судебному разбирательству и вслед за этим призывают государственную власть вступиться за их интересы.
От мельчайшей коммерческой тяжбы до многомиллиардных судебных процессов (например, спор между "Pennzoil" и "Texaco") вокруг претензий на вступление во владение закон маскирует силу, которая, в конечном счете, подразумевает потенциальное применение насилия.
Корпоративные пожертвования на политические кампании могут рассматриваться как еще один закамуфлированный способ
63

принуждения правительства обнажить оружие в интересах компании или отрасли промышленности.
В Японии Хиромаса Энцой, глава Recruit Company, сбыл большое количество акций по цене ниже рыночной ведущим политикам правящей либерально-демократической партии. Его действия были столь откровенными, что привели общественность и прессу в ярость и вызвали отставку премьер-министра Нобори Такешита12. В этом скандале проскальзывают черты, сходные с более ранним случаем в корпоративной империи "Флик", что в Западной Германии. Должностные лица этого коммерческого предприятия учреждали нелегальные фонды в поддержку различных политических партий.
Японцы тратят более 60 млрд. долл. в год (эта сумма выше расходуемой на автомобили) в 14 500 кричаще освещенных "пачинко-залах", где они заняты игрой (пачинко): шарик из нержавеющей стали нужно провести через ряд препятствий к соответствующему отверстию. Победители получают призы, некоторые из них можно обменять на деньги. Как и игровые аркады в Соединенных Штатах, пачинко - бизнес, связанный с наличными, сформированный, как на заказ, для уклонения от налогов и отмывания денег. Преступные банды выкачивают средства из этих заведений якобы за охрану, иногда воюют между собой за контроль над наиболее прибыльными из них. Чтобы воспрепятствовать принятию закона, нацеленного открыть истинную отчетность для полиции, хозяева игорных заведений вливают приличные денежные суммы в обе ведущие партии13.
Финансируя кандидатов или политические партии, бизнес ожидает от них компенсации. В Соединенных Штатах, несмотря на непрерывные реформы и законы, регулирующие моменты, связанные с пожертвованиями на предвыборные кампании, каждая значительная отрасль промышленности создает фонды для одной или обеих партий, дабы купить, как минимум, право на то, чтобы их особая точка зрения была услышана. Постоянно изобретаются искусные методы - дутые гонорары за выступления, приобретение книг, не пользующихся спросом, "кредиты", обеспеченные недвижимостью, предоставление низкопроцентных займов, - чтобы ускользнуть или уклониться от ограничений, налагаемых законом.
64

Само существование государства создает тенденцию к непрямым, часто скрытым, перекрестным субсидиям и перекрестным штрафам в экономике. В конечном счете, действия государства в такой степени опираются на силу оружия, солдат и полиции, что говорить о свободной от власти или свободной от насилия экономике - просто ребячество.
Корпорации и даже правительства прибегают к применению насилия реже, чем в доиндустриальном прошлом, потому, что обнаружили лучший инструмент управления людьми.
Этот инструмент - деньги.
ТРАЕКТОРИЯ ВЛАСТИ
Нас не удивляет то, что сила и даже насилие остаются частью мира бизнеса. Что действительно должно поразить, так это выдающееся изменение в способе приложения силы.
Рабовладелец или феодал, перенесенные из древнего в современный мир, с трудом смогли бы поверить и очень бы изумились, узнав, что мы меньше бьем рабочих, а производительность их труда - выше.
Капитан корабля был бы поражен тем, что к матросам не применяются методы физического наказания, их не увозят в плавание насильно, предварительно опоив.
Даже квалифицированный плотник или дубильщик из XVIII в. был бы поставлен в тупик тем, что он не может запросто дать в зубы своему ученику. Посмотрите - этот пример иллюстрирует вышесказанное - на цветную гравюру В. Хоггарта "Индустрия и лень", напечатанную в Англии в 1796 г. На ней мы видим двух "подмастерий" - один с удовольствием трудится за ткацким станком, другой - дремлет. Справа, размахивая тростью, подходит разъяренный босс колотить бездельника.
И традиция, и закон обуздывают это прямое использование силы в современном мире. Однако уход насилия из экономики связан отнюдь не с христианским милосердием или благородным альтруизмом.
65

Суть в том, что во время промышленной революции верхние слои общества перестали полагаться, как это было изначально, на низкокачественную власть, даваемую силой, и перешли к власти среднего качества, предоставляемой деньгами.
Деньги не могут дать немедленного результата, как кулак в зубы или пистолет под ребро. Но по причине того, что они могут быть применены и для вознаграждения, и для наказания, деньги - более многогранный, гибкий инструмент власти, особенно когда конечная угроза насилия остается на месте.
Деньги не могли стать основным рычагом управления в обществе раньше, поскольку подавляющее большинство человечества не было частью денежной системы. Крестьяне доиндустриального века сами обеспечивали себя продуктами питания, одеждой и крышей над головой. Но по мере того как заводы заменили фермы, люди перестали сами выращивать себе еду и их выживание стало зависеть от денег. Эта всеобщая зависимость от денежной системы как отличная от самообеспечения трансформировала все властные взаимоотношения.
Насилие, как мы увидели, не исчезло. Но его формы и функция претерпели изменения, поскольку деньги стали главной мотивацией для рабочей силы и основным орудием управления в обществе на три индустриальных столетия.
Именно этим объясняется, почему и социалистическое, и капиталистическое общества "фабричных труб" оказались в большей степени скупыми и стяжательскими, одержимыми деньгами, чем значительно более бедные доиндустриальные культуры. Жадность, без сомнения, уходит в прошлое. Но именно индустриализм вывел деньги на первое место среди инструментов власти.
Итак, рост влияния индустриальных государств привел к систематической монополизации насилия, перевоплощению его в закон и повышению зависимости населения от денег. Эти три изменения исторически сделали возможным верхам общества все чаще использовать богатство, а не открытую силу для достижения своих целей.
Это и есть метаморфозы власти. Не просто ее переход от отдельного человека или группы людей к другому или другой группе, но фундаментальное изменение в отношениях насилия, богатства и знания, которые служат элите для управления и контроля.
66

Промышленная революция перевела насилие в форму закона, а мы сегодня переводим деньги - в действительности богатство вообще - во что-то новое. Эра "фабричных труб" видела, как деньги присваивали себе главную роль в деле достижения и поддержания власти, сегодня, на рубеже XXI века, мы стоим на пороге нового исторического этапа. Мы будем свидетелями новых метаморфоз власти.
5. БОГАТСТВО: МОРГАН, МИЛКИН.. И ТО, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ПОТОМ
"Когда у человека безбрежная власть, как у вас, - вы согласны, что ваша власть огромна, не так ли?"
"Я не знаю, сэр".
Мужчина в кресле свидетеля, "не знавший", есть ли у него власть, был банкиром с бычьей шеей, кустистыми бровями, свирепого вида усами и огромным носом. Следователь комитета конгресса давил на него: "Вы вообще не чувствуете [себя могущественным]?"
"Нет, - спокойно ответил он. - Я вообще не ощущаю себя таковым". Шел 1912 г. Свидетель в черном костюме, высоком воротничке, с золотой цепочкой часов через изрядное брюшко владел тремя или четырьмя крупнейшими банками, тремя трастовыми компаниями, таким же количеством страховых компаний, десятью железнодорожными системами плюс к этому, среди прочего, U.S. Steel, Jeneral Electric, AT&T, Western Union и International Harvester.
Джон Пирпонт Морган был символом дельца мира капитала индустриальной эры, символом власти денег, века выпуска готовой продукции.
Прилежный, как женщины, посетитель церковного прихода и моралист, он жил в режущем глаза изобилии, проводя деловые встречи среди изделий дамасских мастеров и гобеленов из евро-
67

пейских дворцов, рядом с запасниками с тетрадями Леонардо да Винчи и шекспировскими фолиантами. Морган высокомерно относился к евреям и прочим меньшинствам, ненавидел профсоюзы, чихал на "новые деньги" и бился насмерть с "разбойными баронами" своего времени.
Родившись сказочно богатым в эпоху дефицита капитала, он был сторонником империи и вел беспощадную конкуренцию, иногда опираясь на методы, которые сегодня, вероятно, привели бы его за решетку.
Морган собирал громадные суммы и вкладывал их в великие отрасли промышленности "фабричных труб" его времени - в печи Бессемера, автомобили Пульмана, генераторы Эдисона и в осязаемые ресурсы, такие как нефть, нитраты, медь и уголь.
Но он просто брал то, что представлялось возможным взять. Он стратегически планировал и придавал форму эре "фабричных труб" в Соединенных Штатах, ускоряя переход политической и экономической власти от сельскохозяйственных к индустриальным интересам и от производства к финансам.
Более того, говорили, что он "морганизировал" промышленность Соединенных Штатов, создав иерархически управляемую, движимую финансами систему и, как заявляют его критики, "денежный траст", который, по существу, управлял основными потоками капитала в стране.
Когда Морган вежливо отрицал, что он обладает какой-либо властью, настал день карикатуристов: один изобразил его верхом на горе монет с надписью "Контроль над более чем 25 миллиардами долларов"; другой - суровым императором в короне и мантии с жезлом в одной руке и кошельком в другой.
Если для Папы Пия X он был "великим и хорошим человеком", то для "Boston Commercial Bulletin" - "финансовым задирой, опьяненным богатством и властью, который орет свои приказы фондовым рынкам, директорам, судам, правительствам и странам".
Морган концентрировал капитал. Он объединял маленькие компании в большие и далее в монополистические корпорации. Он занимался централизацией. Он считал команды сверху вниз священными, а вертикальную интеграцию - эффективной. Он понимал, что массовое производство не за горами, и хотел, чтобы
68

его капиталовложения были защищены "твердыми" активами - заводами, оборудованием, сырьем.
Во всем этом он был практически совершенным отражением века "фабричных труб", который он же и помог создать. Чувствовал ли себя Морган "могущественным" или нет, но управление огромными суммами денег в период нехватки капитала давало ему широчайшие возможности поощрения и наказания других в глобальном масштабе1.
СТОЛ В ФОРМЕ БУКВЫ "X"
Когда его имя впервые замелькало в передовицах газет, Майкл Милкин2 представлял собой никогда не работавшего в государственном секторе мужчину сорока с небольшим лет от роду, номинально - старшего вице-президента Drexel Burnham Lambert, фирмы, занимавшейся инвестиционной банковской деятельностью, соучредителем которой, кстати, в 1871 г. выступил Морган3. Несмотря на этот громкий титул, Милкин был не простым рядовым вице-президентом. Он был архитектором нового порядка в американских финансах. Он был, как вскоре признали многие, Морганом нашего времени.
В 80-е годы "Дрекслер" стала одной из самых "горячих" фирм, занимавшихся инвестиционной банковской деятельностью на Уоллстрит. Поскольку ее захватывающий дух взлет произошел во многом благодаря усилиям Милкина, ему было разрешено открыть свое собственное, практически независимое дело в 3000 милях от штаб-квартиры компании на Востоке. Его офис находился прямо напротив отеля "Беверли Вэлшир" в Беверли-Хиллз, Калифорния.
Милкин прибывал в офис не позже 4.30-5.00 утра, чтобы успеть провести несколько встреч перед открытием Нью-йоркской фондовой биржи, удаленной на три часовых пояса. Главные исполнительные директора крупных корпораций, приехавшие из Нью-Йорка или Чикаго, тащились, не выспавшись, на эти конференции с протянутой рукой в поисках финансов для своих компаний. Один хотел денег на строительство нового завода; другой грезил о
69

расширении рынков сбыта; третий желал что-то приобрести. Они были там, потому что знали: Милкин может найти для них деньги. Изо дня в день Милкин сидел в центре огромного делового стола в форме буквы "X", шепча, крутясь, распределяя, крича, в окружении обезумевших служащих у телефонов и компьютеров. Именно из-за этого стола Милкин и его команда придали новую форму американской индустрии, как это сделал и Морган в свое время. Сравнение того, что каждый из них сделал, проясняет вопрос, как управление капиталом - а следовательно, и власть денег в обществе - трансформируется сегодня. А начинается это с личного.
МИЛКИН ПРОТИВ МОРГАНА
Морган с его брюшком и угрожающим видом производил сильное впечатление, а Милкин - высок, худощав, чисто выбрит, у него кудрявые черные волосы и взгляд испуганной лани. Морган родился "с серебряной ложкой во рту", а Милкин - сын сертифицированного бухгалтера*, и ему приходилось собирать грязные ложки со столов кофейни, когда он работал мальчиком на побегушках.
Морган обретался между Уолл-стрит, центром Манхэттена, своими владениями на Гудзоне и дворцами, служившими ему европейскими резиденциями. Милкин все еще живет в совсем не похожем на дворец доме из дерева и кирпича в Энчино, не самом модном районе Лос-Анджелеса Сан-Фернандо Вэлли. Редко удаляясь от Тихого океана, он обращает свои взоры к Японии, Мексике и развивающимся странам на юге.
Морган окружал себя уступчивыми молодыми леди, оставляя жену с семьей чахнуть в свое отсутствие; Милкин, судя по всему, - примерный семьянин. Морган не любил евреев; Милкин - сам еврей.
Морган презирал профсоюзы; Милкин работал финансовым консультантом в железнодорожных, авиа- и морских профсоюзах4.
* Сертифицированный бухгалтер - дипломированный специалист в области бухучета (имеющий сертификат). - Примеч. пер.
70

Мысль, что служащие могут владеть фирмами, где работают, казалась Моргану отъявленным проявлением коммунизма. Милкин приветствует эту форму собственности и верит, что за ней будущее американской промышленности.
Оба аккумулировали огромную личную власть, стали известны в прессе, попали под правительственное расследование по поводу действительных и/или надуманных правонарушений. Но, что значительно важнее, они сместили структуру власти в Соединенных Штатах в диаметрально противоположных направлениях.
ОТКРЫТИЕ ВОРОТ
К моменту рождения Милкина, 4 июля 1946 г., в экономике Соединенных Штатов правили бал огромные компании, созданные по большей части в моргановскую эру, - JM и Jodyear Tires, Berlington Mills и Bethlehem Steels. Эти фирмы, опиравшиеся на "фабричные трубы", так называемые "голубые фишки"*, вместе с их лобби, политиками, оплаченными фондами и торговыми ассоциациями плюс организациями типа Национального союза производителей обладали огромным политическим и экономическим весом. Совместно они порой действовали так, будто страна принадлежала им.
Корпоративная власть увеличивалась их влиянием на средства массовой информации через контроль необъятных рекламных бюджетов и их способностью, по крайней мере теоретически, остановить работу завода в районе непокорного конгрессмена и переместить капиталовложения и рабочие места в другое место, с более благоприятным политическим климатом. Часто им удавалось склонить профсоюзы, представлявшие промышленных рабочих, трудившихся на них, присоединиться к ним в вопросах лоббирования.
Эта власть "фабричных труб" была защищена финансовой индустрией, поэтому конкурентам было трудно пошатнуть господ-
* "Голубые фишки" - корпорации, выплачивающие хорошие стабильные дивиденды, обладающие сильным руководством и имеющие хорошие перспективы роста. - Примеч. пер.
71

ство "голубых фишек". В результате этого базовая структура промышленной власти в Соединенных Штатах оставалась, по большому счету, в середине столетия неизменной.
Потом что-то произошло.
Милкин еще учился в начальной школе (это был 1956 г.), когда впервые доля служащих и "белых воротничков" превысила в Соединенных Штатах долю "синих воротничков"5. И к тому времени, когда он начинал свою карьеру в качестве молодого банкира в сфере инвестиций, экономика уже начала свой переход к новой системе создания материальных ценностей.
Компьютеры, спутники, многообразнейшее обслуживание, глобализация создавали в бизнесе совершенно новую, постоянно меняющуюся среду. Но финансовая индустрия, ограниченная и защищенная законодательством, создавала серьезные препятствия для изменений.
До 70-х годов долгосрочные кредиты с готовностью предоставлялись корпорациям-динозаврам, "голубым фишкам", а фирмы поменьше, вводившие инновации, получали их с трудом.
Уолл-стрит была финансовым Ватиканом мира, и в Соединенных Штатах две "рейтинговые службы", Moody's и Standart and Poor's, охраняли ворота в мир капитала. Эти частные фирмы проводили оценку риска* для облигаций, и лишь 5% американских компаний они относили к обладающим "инвестиционным качеством"**. Это перекрывало доступ на рынок долгосрочных кредитов тысячам компаний и отправляло их к банкам и страховым компаниям, а не к инвесторам на рынок облигаций.
Будучи студентом сперва Калифорнийского университета в Беркли, затем Уортоновской школы в Пенсильвании, Милкин изучал инвестиционный риск. Он обнаружил, что многие небольшие фирмы, не вхожие на Уолл-стрит, имеют хорошие данные для выплаты своих долгов. Они редко не выполняли обязательств и были готовы платить больше обычного, если бы кто-то купил их облигации.
* Оценка риска - систематический анализ ипотечного риска, который выражается в оценке точных относительных условий, обоснованности отдельных сделок. - Примеч. пер.
** Инвестиционное качество - инвестиционная ситуация, когда фирма-объект инвестирования имеет прочный баланс, хорошую капитализацию, постоянно выплачивает дивиденды и считается лидером в своей области. - Примеч. пер.
72

Из этого неинтуитивного предвидения появилась на свет так называемая высокодоходная, или "мусорная", облигация*, и Милкин, тогда мелкий чиновник "Дрекслера", принялся продавать их инвесторам с миссионерским рвением.
Детали этой истории для нас значения не имеют. Суть в том, что успех Милкина превзошел самые смелые ожидания. Результатом же стало то, что он практически в одиночку прорвал финансовую изоляцию, в которой до тех пор пребывали второстепенные** фирмы. Это было сродни прорыву плотины. Поток капитала устремился в эти компании, проходя по пути через "Дрекслер". К 1983 г. рынок "мусорных" облигаций достиг астрономической суммы - 180 млрд. долл.6
Чем же все это лучше "денежного траста" Моргана? Милкин внес настоящую конкуренцию в мир финансов и лишил их монополии, открыл, так сказать, ворота и вывел тысячи фирм из зависимости от банков и страховых компаний. Эти фирмы обскакали высокомерные компании с Уолл-стрит, которые существовали, чтобы служить "голубым фишкам". Облигации Милкина позволили администраторам идти прямо к правительству или институциональным кредиторам***, таким как пенсионные фонды, за государственными деньгами на строительство новых заводов, расширение рынков, исследования и развитие - или для поглощения других фирм.
Около 75% "мусорных" облигаций были использованы для инвестиций в новые технологии, новые рынки и прочие "обреченные на успех" начинания. Компания "Дрекслер" в своей рекламе придавала большое значение тому факту, что в то время, когда
* "Мусорная" (или "бросовая") облигация - облигация, процентная ставка по которой обычно на 3-4 процентных пункта превышает ставки по казначейским бумагам. Высокие процентные ставки по этим облигациям служат компенсацией повышенного риска неуплаты по ним.
** "Второстепенные" - сленговое выражение, обозначающее небольшие компании, которые являются объектом внимания инвесторов. Они обычно связаны со значительным риском, но предоставляют и возможность получения больших доходов. - Примеч. пер.
Институциональный кредитор - финансовый институт, который инвестирует средства, непосредственно предоставляя ипотечные кредиты либо покупая закладные и обеспеченные ипотекой ценные бумаги на вторичном рынке ипотек. - Примеч. пер.
73

трудовая занятость в "голубых фишках", старых гигантах не успевала за расширением экономики, рабочие места в меньших по размеру фирмах, которые она финансировала, увеличивались стремительнее, чем в экономике в целом. Некоторая часть денег, предоставленных Милкином, пошла на заранее подготовленные поглощения одних фирм другими.
Это была полная драматизма открытая финансовая борьба. О ней сообщали выпуски новостей, она ошеломила фондовый рынок и всю страну. Цены на акции взлетали вверх и стремительно падали в зависимости от слухов, касающихся очередных поглощений и рейдов* на некоторые из самых известных компаний страны. Заключались сделки, которые уже не были обеспечены разумным балансом риска и вознаграждения для инвестора. Во время этой оргии спекуляций долги выстраивались в пирамиды**, в основании которых лежали необоснованные займы. Таксисты и официантки со знанием дела обсуждали последние новости и звонили своим биржевым брокерам, надеясь заработать на ожидаемых стать необычайно выгодными сделках, по мере того как "налетчики" повышали цены предложения*** на акции корпораций, которые могли быть поглощены. Поскольку и другие фирмы с Уолл-стрит вышли на рынок "бросовых" облигаций, денежная машина, созданная Милкином и "Дрекслер" и уже не находившаяся только в их руках, превратилась в вышедшую из-под контроля всесокрушающую силу.
Такие насильственные перемены, часто включавшие в себя борьбу на личном уровне, вели к истреблению невинных. Компании "сокращались в размерах", рабочие безжалостно увольнялись, ряды администрации редели. Неудивительно, что массированная контратака была направлена в первую очередь против Милкина.
* Рейд ("налет") - решительная попытка профессионалов, торговцев и прочих людей понизить рыночную цену акций. - Примеч. пер.
** Строительство пирамид - использование спекулятивной прибыли для дальнейших финансовых операций. - Примеч. пер.
*** Повышение цены предложения покупателя - последовательное повышение покупателем цены предложения за ценные бумаги в связи с опасением, что его приказ о покупке не будет выполнен до начала подъема цен. - Примеч. пер.
74

КОНТРАТАКА
Заставив открыться шлюзы ворот капитала, Милкин взволновал всю структуру власти фабричных труб в Америке. Обогащая "Дрекслер Бернхэм" (и зарабатывая свое собственное состояние, оцениваемое в 550 млн. долл. уже в 1987 г.), он нажил себе врагов в лице двух чрезвычайно могущественных групп. Одна состояла из фирм старого образца с Уолл-стрит, которые прежде мертвой хваткой держали движение денег к американским корпорациям; другая - из менеджеров высшего звена крупнейших фирм. У обеих групп были все основания уничтожить его, если бы они смогли. И у них имелись могущественные союзники в правительстве и средствах массовой информации.
Сначала Милкина растоптала пресса, изобразившая его воплощением капиталистической неумеренности, затем против него было выдвинуто федеральное обвинение, насчитывавшее 98 пунктов, в том числе мошенничество с ценными бумагами, рыночные спекуляции и "парковка"* (о незаконном хранении акционерного капитала, принадлежавшего Ивану Боуски, арбитражеру**, заключенному в тюрьму за инсайдеровскую торговлю***)7. Побоявшись использовать силы закона, предназначенные для борьбы с мафией, а не с нарушениями на фондовом рынке, федеральное правительство вынудило "Дрекслер" порвать отношения с Милкином и выплатить сокрушительный штраф "Дяде Сэму"**** в размере 650 млн. долл.
В то же самое время кое-что из выкупленного им, то, что было наименее надежно, стало распадаться на части, инвесторы запаниковали и упала стоимость большинства "мусорных" облигаций, как
* "Парковка" (временное помещение средств) - помещение активов в безопасные инвестиции на то время, пока рассматриваются прочие инвестиционные альтернативы. - Примеч. пер.
** Арбитражер - лицо, занимающееся арбитражными операциями. - Примеч. пер.
*** Торговля инсайдера - практика совершения сделок на основе обладания закрытой информацией, полученной в силу служебного положения лица. В тех случаях, когда подобные операции оказывают влияние на цены и обеспечивают торговцу нечестное преимущество, практика признается незаконной. - Примеч. пер. **** США. - Примеч. пер.
75

безопасных, так и нет. Вскоре "Дрекслер", борясь за собственную стабилизацию после штрафа в 650 млн. и имея 1 млрд. в "мусорных" облигациях, обнаружил, что бьется головой о стену. "Дрекслер" с треском обанкротился. Милкин, уже обсужденный и обвиненный в прессе, в конечном счете признал себя виновным в 6 правонарушениях в обмен на то, чтобы остальные криминальные обвинения были сняты.
Однако, как и в случае с Морганом, вопрос, нарушил он закон или нет, значительно менее важен для страны, чем его практическое воздействие на американский бизнес. В то время как финансы реструктурировали другие отрасли индустрии, он реструктурировал сами финансы.
Конфликт между теми, кто, как Морган, хочет ограничить доступ к капиталу и сам его контролировать, и такими, как Милкин, которые ведут борьбу за расширение доступа к нему, имеет длинную историю в любом обществе.
"Это была долгая битва, - пишет профессор Нью-йоркского (Стоуни Брук) государственного университета Глен Яго, - за инновацию рынка капитала Соединенных Штатов, целью которой было сделать его более доступным. Фермеры сражались за кредиты в XIX в., и в результате увеличилась производительность сельского хозяйства... В 30-е годы мелкие бизнесмены были допущены к банковским кредитам. После Второй мировой войны рабочие и потребители искали ссуды под покупку жилья и обучение в колледже. Несмотря на сопротивление тех, кто ограничивал доступ общественности к кредитованию, финансовые рынки отвечали требованиям времени и страна процветала"8.
Избыток кредитов может развязать инфляцию, но существует разница между излишком и доступностью. Расширением доступа фирма Милкина смогла, как отмечает один из его самых суровых критиков, Кони Брак, разрешить ситуацию в свою пользу... так, что это способствовало "демократизации капитала"9, и именно поэтому некоторые профсоюзные деятели и афроамериканцы выступили в его защиту, когда для него настал тяжелый момент.
Морган и Милкин, если быть лаконичным, меняли американские финансы противоположным образом.
76

ТАМПОНЫ И РЕНТНЫЙ ДОХОД С ПРОДАЖИ АВТОМОБИЛЕЙ
Морган стремился к предельной централизации и концентрации финансов, он действовал, основываясь на положении, что целое более ценно, чем его отдельные части, а Милкин и те, кого он финансировал, часто отталкивались от противоположного10. Так, в 60-е и 70-е годы создавались гигантские, громоздкие, рассредоточенные "конгломераты" - огромные компании, построенные на бюрократической администрации и слепой вере в "экономику уровней" и "совместные действия". Облигации, которые продавал Милкин, финансировали поглощения, призванные ускорить банкротство этих бегемотов и создание более стройных, более маневренных и более стратегически сфокусированных фирм.
В конце концов все профинансированные Милкином поглощения вылились в распродажи со скидками частей или подразделений, потому что части были ценнее, чем целое; "совместность действий" значила меньше, чем представлялось.
Ярким примером в этом смысле был раздел Beatrice Companies, неуклюжей агломерации, которая получала рентный доход с продаж автомобилей "Avis", занималась розливом кока-колы, производством лифчиков "Плейтекс" и тампонов и переработкой продуктов питания, ради которой когда-то и была создана эта фирма. После того как ее части были распроданы другим компаниям, "Беатрис", значительно уменьшившись в размерах, стала действовать более эффективно в области продуктов питания, сыра и мяса. Промышленная фирма Borg-Warner продала свои брокерские отделения на рынке финансов. "Ревлон" после поглощения продал медицинское и прочие подразделения бизнеса, не относящиеся к основному направлению - производству косметики.
Облегчив доступ к капиталу, Милкин помог встать на ноги только что образовавшимся фирмам, действовавшим в новых ключевых сферах развитой экономики - сервисной и информационной.
Конечно, это не было изначальной целью Милкина. Он стремился к большему, чем вкладывание денег в конвейерные отрасли промышленности. Он действовал в момент, когда вся экономика покидала эру "фабричных труб", он точно знал об этом
77

фундаментальном изменении и некоторым образом помог его ускорить. Так, он заявил журналу "Forbes", что львиная доля происходящего реструктурирования была вызвана выходом страны из индустриального века, и добавил, что "в промышленном обществе капитал - священный ресурс, но в современном информационном обществе - его чересчур много"11.
С тех пор как высокодоходные, или "бросовые", облигации Милкина начали работать на продвижение новых компаний, менее респектабельных, чем "голубые фишки", которые имели свободный доступ к традиционному финансированию, перестало удивлять, что многие, получившие деньги из его рук, находились в области быстро расширяющихся секторов обслуживания и информации, появление новых компаний в которых было закономерным.
Таким образом, Милкин помог реорганизовать капитал и направить его в производство сотовых телефонов, кабельное телевидение, компьютеры, службы здоровья и прочие передовые секторы бизнеса, растущий вес которых бросал вызов владычеству старых промышленных баронов.
Если говорить кратко, и Морган, и Милкин, каждый из них, но практически в диаметрально противоположных направлениях, потрясли устоявшуюся на тот момент структуру власти. И именно по этой причине, лежащей далеко в стороне от спорных вопросов законности, вызвали на себя огонь полемики и град клеветы. Мягко или болезненно, легально или нет, но оба они изменили финансы в направлении, отвечавшем насущным потребностям экономики своего времени.
ПОСТУОЛЛСТРИТОВСКАЯ ЭРА
Драматичные, как тогда казалось, перемены, вызванные Милкином, были лишь частью революции. Параллельно с происходящими сегодня трансформациями контроля и направления движения капитала - все еще одного из основных источников власти - идут еще более кардинальные изменения в экономике в целом.
78

Во времена Моргана, и на протяжении всего расцвета власти Уолл-стрит, массовое производство миллионов одинаковых вещей было символом "новой эпохи". Сегодня, как впервые отмечено в "Шоке будущего" в 1970 г. и тщательно разработано в "Третьей волне" в 1980 г., мы иначе рассматриваем принцип массового производства.
Технологии, управляемые компьютерами, делают возможным появление небольших, все чаще производимых на заказ товаров на узкоспециализированный рынок. Расторопные фирмы переходят от выпуска огромных партий продукции к производству малыми количествами "дополнительных, более дорогостоящих" видов продукции, таких как сталь и химические вещества специального ассортимента. Постоянные инновации сокращают жизненный цикл вещей.
Происходят параллельные изменения и в индустрии финансового обслуживания, которая также вкладывает деньги в различные производства и сокращает цикл жизни продукции. Она и сама извергает потоки узкоспециализированной продукции - новые типы ценных бумаг и закладных, виды страхования, инструменты кредитования, взаимных фондов* и их бесконечные перестановки и комбинации. Власть через капитал течет к фирмам, способным на узкую специализацию в интересах потребителя и постоянные нововведения.
В экономике Третьей волны машина или компьютер могут быть сделаны в четырех странах, а монтироваться в пятой. Рынки также выходят за национальные границы. Если выражаться современным жаргоном, бизнес становится глобальным. И снова, в прямой связи со всем остальным, мы видим, что финансовый сервис - банковское дело, страхование, ценные бумаги - стремится "глобализироваться" во имя обслуживания корпоративных клиентов.
Экономика Третьей волны действует на супервысоких скоростях. Чтобы не отстать, финансовые фирмы вкладывают миллиарды в новые технологии. Новые компьютеры и коммуникационные сети не только делают возможным варьировать и изготовлять на
* Взаимный фонд - инвестиционная компания, которая обычно готова выкупить свои паи по их текущей рыночной стоимости, определяемой чистыми активами. - Примеч. пер.
79

заказ уже существующие виды продукции, изобретать новые, но также позволяют заключать сделки практически мгновенно.
Как фабрики нового стиля переходят к круглосуточной или "непрерывной" работе, так и банки меняют "часы работы банка" на 24-часовое обслуживание. Финадсовые центры растут как грибы после дождя в различных часовых поясах. Акции, облигации, товары и деньги продаются в режиме нон-стоп. Электронные сети позволяют собирать и распределять миллиарды за наносекунды.
Скорость сама по себе - возможность не отстать или быть впереди - влияет на распространение прибыли и власти. Хороший пример этого - сокращение "флоата"*, некогда столь любимого банками. "Флоат" - деньги на счетах потребителей, на которых банк может заработать проценты, пока чек ожидает клиринга**. Поскольку компьютеры ускоряют процесс клиринга, преимущество банков от таких активов уменьшается, и они вынуждены искать альтернативные источники дохода, что ведет их к фронтальной конкуренции с другими секторами финансовой индустрии.
По мере того как рынки капитала расширяются и тесно переплетаются друг с другом от Гонконга и Токио до Торонто и Парижа, пересекая часовые пояса, деньги движутся быстрее. Скорость и изменчивость увеличиваются, и финансовая власть в обществе переходит из рук в руки со всевозрастающей скоростью.
Взятые вместе, все эти изменения дополняют кардинальнейшее с начала индустриальной эры реструктурирование мировых финансов. Они отражают возвышение новой системы создания материальных ценностей, и даже самые могущественные фирмы, когда-то контролировавшие огромные потоки денег, увлекаются течением, как бумажные кораблики.
В 1985 г. крупнейший в Соединенных Штатах инвестиционный банк - Salomon Brothers - принял обязательство по строительству впечатляющей штаб-квартиры в Коламбус Серкл, Манхэттен, стоимостью 455 млн. долл. К весне 1987 г. банк стал объектом возможного поглощения; в октябре он был вынужден
* Флоат - сумма средств, находящихся в процессе инкассации, представленная чеками, находящимися в распоряжении одного банка, но выставленными на другой местный или иногородний банк. - Примеч. пер.
** Чековый клиринг - перемещение чеков из банков, депонировавших их в банки, на которые они выписаны, и движение средств в обратном направлении. - Примеч. пер.
80

уйти с рынка муниципальных облигаций*, на котором он доминировал на протяжении 20 лет; его департамент коммерческих бумаг** также закрылся; были уволены 800 из 6500 служащих компании; в декабре 1987 г. после октябрьского краха фондового рынка банк вынужден был постыдно выйти из дела строительства штаб-квартиры за 51 млн. долл.12
Поскольку прибыли сокращались и цена собственных акций падала, компанию начали разъедать внутренние разногласия. Одна группировка выступала за сохранение традиционной роли поставщика капитала "голубым фишкам". Другая стремилась к выходу в высокодоходный, или "мусорный", бизнес, первооткрывателем которого был Милкин, и хотела протянуть руку второстепенным фирмам. Далее были неудачи и хаос. "Мир изменился фундаментально, - горестно заметил ее глава Д. Гатфрейд, - и мы не были в авангарде этого процесса. Мы вползаем в современный мир".
Этот "современный мир" - зыбкое, враждебное место для старых драконов. Гибнут не только отдельные личности и компании, но целые сектора финансовой индустрии. Банкротство более 500 ссудно-сберегательных банков в Соединенных Штатах, потребовавшее от правительства сотен миллиардов на экстренный план по их спасению, отражает растущую нестабильность13. Органы государственного регулирования, созданные для более простого и медленного мира "фабричных труб", показали себя неспособными предвосхитить и предотвратить замаячившее впереди бедствие, как и сотни этих "сберегательных учреждений"***, они заснули на посту и были сокрушены стремительной сменой процентных ставок, погрязли в неразберихе коррупции и глупости.
* Муниципальные облигации - облигации, эмитированные властями штата или местными властями (окружными, городскими, деревенскими и т.д.). - Примеч. пер.
** Коммерческие бумаги - любые ноты, переводные векселя или депозитные сертификаты, которые используются в деловой деятельности. - Примеч. пер.
*** Сберегательное учреждение - обобщающий термин для взаимно сберегательных банков, ссудно-сберегательных ассоциаций и кредитных союзов. - Примеч. пер.
81

ЗИГЗАГ ВЛАСТИ
С ростом глобальной экономики сама территория финансового рынка становится столь обширной, что в сравнении с ней отдельно взятые институт, компания или человек, даже Милкин, кажутся незначительными. Бесчисленные течения распарывают систему, вызывая взрывы и волнения в глобальном масштабе.
Со времен расцвета промышленной эры власть денег была сосредоточена в Европе. К концу Второй мировой войны она в общем переместилась в Северную Америку, а точнее, на южную оконечность острова Манхэттен. Экономическое господство Соединенных Штатов оставалось незыблемым около трех десятилетий. С тех пор деньги и их власть движутся зигзагами по планете, подобно обезумевшему мячику из пачинко.
В середине 70-х годов ОПЭК стремительно высасывал миллиарды из Европы, Северной Америки (и остального мира) и отправлял их зигзагом на Средний Восток. Незамедлительно эти нефтедоллары, по той же траектории, оседали на банковских счетах в Нью-Йорке и Цюрихе и вновь делали зигзаг в форме огромных кредитов Аргентине, Мексике и Бразилии, выстреливая потом обратно в американские и швейцарские банки. По мере падения курса доллара и трансформации торговых структур капитал вновь ринулся в Токио, вернувшись в виде средств, вложенных в недвижимость, государственные облигации и прочую собственность в Соединенных Штатах, - и все это со скоростью, которая ошеломляет экспертов, пытающихся понять, что происходит.
С каждым из этих скачков капитала идет соответствующее перераспределение власти на глобальном и локальном уровнях. Деньги за нефть, как по пожарным рукавам, текут на Средний Восток - и арабские страны получают в руки весомый аргумент в международной политике. В ООН усилилась изоляция Израиля. Африканские страны - члены ООН, остро нуждающиеся в нефти, поддержали инициативу арабов и разорвали дипломатические отношения с Иерусалимом. Нефтедоллары начали влиять на средства массовой информации в различных частях мира. Вестибюли гостиниц в Эр-Рияде, Абу-Даби и Кувейте заполнились просителями с атташе-кейсами в руках - продавцами, банкирами, администратора-
82

ми и махинаторами - со всего мира, умолявшими от лица того или иного несуществующего родственника королевской фамилии о контактах и контрактах.
Однако к началу 80-х годов единство ОПЭК распалось и цены на нефть снизились - безумие поутихло и вместе с этим растаяла политическая власть арабов. Сегодня орды просителей, представляющих часто крупнейшие мировые банки и корпорации, кружат вокруг приемных токийских отелей, таких как "Окура" и "Империал".
Увеличивающаяся изменчивость мирового рынка капитала, драматизированная такими зигзагами и отмеченная крушениями и оздоровлениями фондового рынка, как во время "двух октябрей" - 1987 и 1989 гг., - признак того, что старая система все больше и больше выходит из-под контроля. Традиционные механизмы безопасности, призванные обеспечивать финансовую стабильность в среде относительно закрытых национальных экономик, устарели так же, как устарел мир ленточных конвейеров, который они должны были защищать.
Глобализированные производство и маркетинг требуют свободного движения денежных средств через государственные границы. Для это необходимо изменить старые способы финансового регулирования и снять барьеры, воздвигнутые странами для защиты своих экономик. Но поэтапное ослабление или устранение этих препятствий в Японии и Европе имеют также негативную сторону.
Возрастает резерв капитала, доступный в любое время в любом месте. Это делает финансовую систему более гибкой и помогает ей преодолеть локальные кризисы, но повышает ставки, увеличивая риск массового банкротства.
Современные корабли строятся с водонепроницаемыми отсеками - течь в одной части корпуса не может залить и потопить все судно. Либерализация капитала, его свободное перемещение - корабль без безопасных отсеков. Либерализация, необходимая для продвижения вперед всей экономики, увеличивает Опасность того, что серьезный кризис в одной стране распространится на другие. Она также ставит под угрозу власть одного из важнейших финансовых институтов промышленного века - центрального банка.
83

УГРОЖАЮЩИЕ МАСШТАБЫ БОРЬБЫ ЗА ГЛОБАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ
Еще около десяти лет назад относительно небольшое количество центральных банков и государственных деятелей могли влиять на все цены, от датской ветчины до автомобилей "датцун", манипулируя процентными ставками и вмешиваясь в дела иностранных валютных рынков.
Сегодня им уже труднее это делать. Доказательством служит взрывной рост иностранных валют, рынков и электронных сетей, способствующий этому14.
Еще несколько лет назад Банк Японии мог влиять на соотношение иена - доллар посредством покупки или продажи 16 млрд. долл. Сегодня такие суммы смешны. Оцениваемые в 200 млрд. долл. валютные операции ежедневно совершаются и в Лондоне, и в Нью-Йорке, и в Токио; в общей сложности более триллиона в неделю (не более 10% этого связано со всемирной торговлей, остальные 90% - спекуляции).
На этом фоне роль отдельных центробанков и даже главных участников "представления" в лучшем случае ограничена.
Власть стремительно ускользает из рук центральных банков и государств, которые они номинально представляют, и мы слышим настоятельные призывы к новому, более централизованному регулированию на межгосударственном уровне. Это - попытки власти высокого ранга управлять постиндустриальной финансовой системой, используя инструменты, применявшиеся в век "фабричных труб".
В Европе некоторые политические лидеры призывают к отмене национальных валют и созданию единого общеевропейского центрального банка. Эту идею бывшего министра финансов Франции Э. Балладюра и министра иностранных дел Западной Германии X. Д. Геншира поддерживают многие французские, бельгийские и итальянские официальные лица. Л. Лонхардт, экономист Франкфуртского коммерцбанка, говорит, что спустя немного времени "мы, в конечном счете, будем вынуждены иметь европейский центральный банк"15.
84

Бывшая премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер провела арьергардный бой в защиту национального суверенитета. Но даже на глобальном уровне мы начинаем наблюдать рост числа попыток стран Большой Семерки, группы самых развитых в промышленном плане государств, синхронизировать и скоординировать их валютную политику, процентные ставки и прочее. Некоторые академики и эксперты по финансам ратуют за "всемирный центральный банк".
Победа "глобалистов" будет означать дальнейшее ослабление власти существующих центробанков - ключевых регуляторов капитала в некоммунистическом мире со времен рассвета эры "фабричных труб".
В грядущие десятилетия мы станем свидетелями титанической битвы за власть между сторонниками глобальной и национальной концепций экономик, битвы за институты регулирования на мировом рынке капитала. Эта борьба отразит противоречие между умирающим индустриальным порядком и новой глобальной системой создания материальных ценностей, идущей ему на смену.
Однако, по иронии судьбы, эти цели централизации контроля над мировыми финансами на более высоком уровне направлены против предприятий, находящихся на современном этапе экономического производства и распределения, которые становятся все более рассеянными, разнообразными и децентрализованными. Это предполагает, что исход этого исторического сражения за власть не устроит ни глобалистов, ни их противников. История полна сюрпризов. Она может заставить нас воздержаться от принятия спорных решений на неизведанных тропах и изобрести абсолютно невиданные институты.
Одно кажется ясным. Когда баталия за переделку мировых финансов достигнет своей кульминационной точки, многие из величайших "властей, которые есть", будут свергнуты.
Все эти перемены в распределении мировой власти, основанной на деньгах, с исторической точки зрения будут выглядеть незначительными в сравнении с революцией в природе самого богатства. Что-то странное, почти сверхъестественное происходит в Данный момент с самими деньгами - и всей властью, на них основывающейся.
85

6. ЗНАНИЕ: БОГАТСТВО В СИМВОЛАХ
Когда-то богатство было стихийным. Либо оно у вас есть, либо его нет. И это было абсолютным, это было материальным. Богатство давало власть, а власть - богатство. И то, и другое основывалось на землевладении.
Земля была самым большим капиталом. Земля была личной, финитной, т. е. если одно лицо ее использует, то никто другой не может ее использовать в это же самое время. Наиболее замечательным свойством земли является ее осязаемость. Ее можно измерить, вскопать, встать ногами и ощутить пальцами ног, просеять руками. Поколения наших предков либо владели землей, либо жаждали обладать ею.
Сущность богатства начала изменяться тогда, когда фабричные трубы начали коптить небеса. Машины и промышленное сырье: сталеплавильные печи, ткацкие станки и сборочные линии, сварочные аппараты и швейные машины, бокситы, медь и никель, а не земля, стали основной формой капитала.
Но промышленный капитал был по-прежнему финитен. Если одно лицо использует сталеплавильную печь в литейном цехе для производства станин моторов, то никто другой не сможет ее использовать в это же самое время.
Капитал по-прежнему оставался материальным. Когда Дж П. Морган (или другой банкир) вкладывал капитал в какую-либо промышленную компанию, он искал "обеспечения имуществом". При выдаче кредита банкиры требовали в качестве обоснования физически реального, осязаемого обеспечения, т. е. промышленного оборудования.
В отличие от землевладельцев, которые досконально знали свое богатство, каждый холм, каждое поле, каждый источник и каждый фруктовый сад на своей земле, лишь небольшая часть собственников промышленной эры хоть раз видели, а тем более трогали руками те машины и минералы, которые составляли их богатство. Инвестор капитала получал богатство не в материальной форме, а бумагу -
86

простой символ - облигации или акции, представляющие некоторую долю корпорации, использующей капитал.
Маркс говорил об отчуждении рабочих от производимого ими продукта. Но можно говорить и об отчуждении инвестора капитала от источника его богатства.
Сейчас, с позиции зашоренного Маркса и/или Моргана, капитал вновь трансфомируется.
В ГОЛОВАХ ЛЮДЕЙ
По мере того как возрастает роль сферы услуг и информации в экономике, а сфера производства компьютеризуется, природа богатства неизбежно изменяется. Инвесторы капитала в традиционные отрасли промышленности пока еще по-прежнему требуют "обеспечения имуществом" в виде завода, промышленного оборудования. Инвесторы же в наиболее динамичные отрасли, связанные с высокими технологиями, полагаются на совершенно иные факторы обеспечения своих капиталовложений.
При покупке акций таких компаний, как Apple Computer или IBM, привлекательным фактором является не физическое имущество этих компаний - здания, оборудование, - а способность этих компаний продавать свою продукцию, качество осуществляемого ими маркетинга, эффективность менеджмента, научно-технические разработки их сотрудников. Это относится ко всем компаниям Третьей волны отраслей экономики - таким, как "Fujitsu" или NEC в Японии, "Siemens" в Западной Германии, французская "Groupe Bull", американские "Digital Equipment", Genentech и Federal Express. Символьная доля в товаре означает, как это ни удивительно, ничего более, чем другие символы.
Сдвиг к этой новой форме капитала подрывает основы как марксистской идеологии, так и классической экономической теории, опирающихся на финитный характер капитала.
В противоположность земле или машинам, которые могут использоваться лишь одним человеком или фирмой в один фиксированный момент времени, знание доступно многим пользовате-
87

лям одновременно, и если оно используется с умом, то может порождать даже новое знание. Ему (знанию) присущи свойства неистощимости и неисключительного характера использования.
Но это только начало революционных изменений сущности капитала. Если реален сдвиг к тому, что знание - это капитал, то сущность капитала становится "нереальной": он начинает состоять из символов, таких же, как другие символы в головах людей и в памяти компьютеров.
Капитал, таким образом, переходит из материальной, осязаемой формы в бумажную форму, которая символизирует материальное обеспечение, в бумагу, символизирующую символы в сознании непрерывно меняющихся работников. И, наконец, в электронные импульсы, символизирующие бумагу.
При этом капитал теряет остатки своей "материальности" (хотя этот безжалостный процесс маскируется устаревшими правилами бухгалтерского учета и налогового регулирования). Объекты торгов на финансовых рынках также удаляются от материальности.
На биржах в Чикаго, Лондоне, Сиднее, Сингапуре и Осаке происходят торги на многие миллионы в так называемой производной форме, основанной не на цене акций отдельных компаний, а на различных индексах рынка. Следующим шагом являются торги на основе этих индексов, еще дальше уводящие от "основных принципов". И помимо этого, как нечто потустороннее, появляются так называемые синтетики, которые через серию комплексных сделок дают инвестору капитала результат, который лишь отражает реально существующие облигации, акции, индексы и сделки.
Мы стремительно идем к все более и более утонченным инвестициям, основанным на индексах индексов других индексов, производных от производных, "синтетиков", отражающих другие "синтетики".
Капитал стремительно становится "суперсимволическим".
Сила современной науки состоит в построении все более длинных логических цепочек обоснований; математики осуществляют все более сложные умозрительные построения, нагромождая одну теорему на другую с целью создания знания, которое дает новые, еще более абстрактные теоремы. Искусственный разум и "инженеры знаний" возводят головокружительное здание логического вы-
88

вода. Подобно этому и капитал становится все более производным, можно сказать, становится бесчисленным отражением в бесконечном числе зеркал.
ЭПИТАФИЯ БУМАГЕ
Все вышесказанное уже революционно. Но процесс идет дальше, параллельно с изменением капитала приводя к изменению сущности денег1.
Думая о долларах, франках, иенах, рублях или дойчмарках, большинство из нас слышит шелест бумаги. Но это показалось бы крайне необычным для наших прапрадедушек и прапрабабушек, перенесись они в наше время. Никто из них не взял бы "бесполезных" бумажек за отрез ткани или бушель зерна.
Во времена сельскохозяйственной эпохи цивилизации Первой волны деньги являлись материальной субстанцией, имеющей собственную ценность. Например, золото или серебро. Но также соль, табак, коралл, одежда, медь и ракушки каури. Бесконечен список других полезных вещей, служивших время от времени в качестве денег. (Бумага, по иронии судьбы, имела лишь ограниченную ценность до наступления всеобщей грамотности и поэтому крайне редко, если вообще когда-либо, использовалась в качестве денег.)
Однако на заре индустриальной эры появились новые странные идеи относительно денег. Например, в 1650 г. Вильям Поттер опубликовал в Англии трактат-предвидение с предложением ранее немыслимого: "символическое богатство неизбежно придет на смену реальному богатству"2.
Эта идея выкристаллизовалась спустя сорок лет, когда люди типа Томаса Сэвери начали думать о первых паровых машинах.
Первыми, по крайней мере в западном мире, начали печатать бумажные деньги американские колонисты, которым британское правительство запретило чеканить золотые и серебряные монеты3.
Этот шаг - от самоценного товара типа золота, табака или пушнины к практически не имеющей ценности бумаге - потребовал огромного скачка доверия со стороны пользователей. До тех пор,
89

пока человек не уверен, что другие люди согласятся отдать товар за бумажку, бумажные деньги вообще не имеют ценности.
Бумажные деньги основаны исключительно на доверии. Именно бумажные деньги доминируют в индустриальном обществе цивилизации Второй волны.
В рамках экономики Третьей волны цивилизации бумажные деньги оказались устаревшими. Сейчас уже ясно, что бумажные деньги, подобно сборочным линиям и фабричным трубам, - продукт умирающей индустриальной эры. Бумажным деньгам уготована та же судьба, что и деньгам в виде коралловых ракушек и медных браслетов. Они сохранятся лишь для вспомогательных целей и в экономически отсталых странах.
СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ ВАЛЮТЫ И ПАРАДЕНЬГИ
На сегодняшний день в мире насчитывается 187 млн. обладателей кредитных карточек Visa4, которые пользуются ими в 6,5 млн. магазинов, автозаправок, ресторанов и других мест, ежедневно оплачивая с их помощью счета на 570 млн. долл. все 365 дней в году. При этом Visa - всего лишь одна из фирм кредитных карточек.
В простейшем случае операции с кредитными карточками заключаются в следующем. В тот момент, когда владелец ресторана переводит номер вашей кредитной карточки в Visa или в American Express, компьютер компании кредитных карточек переводит деньги на счет ресторана из своих фондов и увеличивает сумму вашего долга по кредиту. Это, однако, самая примитивная операция с карточкой.
С помощью так называемых кредитных карточек "smart-card" перевод денег осуществляется непосредственно с вашего счета в момент считывания номера карточки через кассовый аппарат5. И вам уже не надо оплачивать предоставленный кредит в конце месяца. Такая оплата непосредственно с вашего банковского счета подобна чеку с мгновенной оплатой. Этот тип карточки был запатентован французским изобретателем Роландом Морено, и вскоре
90

"smart-cards" были выпущены французскими банками совместно с почтовыми и телекоммуникационными службами6. Такая карточка, изготовленная фирмой Булль Групп, содержит в себе микрочип и считается хорошо защищенной от подделок. Около 61 млн. человек в Европе и Японии уже пользуются этими карточками7.
Поскольку электронная форма хранения денег и проведения банковских операций становится практически всеобъемлющей, в конечном счете кассовый аппарат, без печатания чеков, будет связываться с банком, мгновенно переводя деньги со счета покупателя на счет продавца, сводя тем самым банковскую задержку к нулю.
При этом и регулярно выставляемые счета, например раз в месяц, за арендную плату, коммунальные услуги и другие могут также оплачиваться в электронной форме переводом денег с вашего счета в банке на соответствующий счет мелкими порциями, хоть ежеминутно. Совершенствование технологий позволяет надеяться, что финансовые операции будут осуществляться не дискретно, а непрерывно, в перспективе - в реальном времени или мгновенно.
В будущем с помощью "smart-cards" при желании можно будет оплачивать покупки не только со своего банковского счета, а также за счет стоимости своего дома или даже, теоретически, за счет стоимости драгоценностей или коллекции японских рисунков, если они у вас есть.
Ожидается, что скоро появятся "super-smart" карточки, которые можно назвать "электронный банк в бумажнике". Экспериментальные пластиковые карточки, разработанные фирмами Toshiba и Visa, содержат микрочип, позволяющий пользователю проверить свой банковский счет, купить или продать акции, заказать авиабилеты и многое другое.
Таким образом, новые технологии позволяют осуществить диалектический возврат к условиям, существовавшим до промышленной революции, - к существованию многих валют в рамках одной экономики. Деньги, подобно тысячам других повседневных товаров, становятся все более разнообразными. Может быть, мы вступаем в эру "специализированных валют".
"Представьте себе, - пишет журнал "Экономист", - что в государстве разрешена эмиссия денег частными лицами... Потребители в некоторых странах уже имеют такие параллельные
91

деньги - это магнитные карточки предоплаты, запас денег на которых уменьшается по мере их использования".
Подобные параденьги уже существуют в Японии. Потребители покупают ежемесячно 10 млн. карточек в телефонной компании NTT8. Платят за них при покупке, а потом пользуются ими для оплаты телефонных разговоров. Для NTT это выгодно, поскольку фирма получает предоплату за свои услуги, что позволяет получать прибыль, подобную банковской задержке, существовавшей до внедрения быстрого обслуживания счетов. В 1988 г. фирма NTT продала 330 млн. карточек на сумму 214 млрд. иен. Потребители могут купить карточки и на другие виды услуг, такие как проезд на поезде или пользование видеоиграми.
Можно вообразить множество типов специализированных пара-денег. Департамент сельского хозяйства США осуществляет программу, которая приведет к полной замене талонов на продовольствие для бедняков на "smart" карточки с идентификацией персонального номера и запрограмированные на получение пособия в течение месяца9. Получатели пособия будут пользоваться ими в терминалах супермаркетов для оплаты покупок, где будет сверяться идентификационный номер и определяться остаток суммы пособия. Такая система направлена на обеспечение лучшей отчетности и защищенности от мошенничества, подделок и борьбы с черным рынком. Это отстоит лишь на шаг от того, что можно назвать "базовая карточка" для всех получателей пособия по бедности. Эта карточка сможет быть использована только для покупки продовольствия, оплаты арендной платы и общественного транспорта.
Другим примером параденег могут служить школьные буфеты. 35 школьных округов США готовятся ввести систему карточек школьных завтраков, разработанную компанией Prepaid Card Services, Inc. из Перл Ривер, штат Нью-Йорк. Детская карточка будет оплачиваться родителями еженедельно или ежемесячно и будет сопряжена со школьным компьютером, который станет вести текущие счета покупок в школьном буфете.
(В принципе подобная программируемая карточка может позволить родителям контролировать диету своих детей. Карточка может быть недействительной при покупке прохладительных на-
92

питков. Если у ребенка аллергия, например, на молоко, то карточка будет недействительна при покупке всех изделий, содержащих молокопродукты, и т.д.)10
Можно представить себе специализированные детские карточки для использования в кинотеатрах и видеозалах, но только для разрешенных для детей фильмов. Возможны любые виды валюты для потребителей, включая и то, что можно назвать "программируемые деньги".
Короче говоря, появившись как символ среднего класса, карточки становятся вездесущими. Миллионы пожилых людей в Америке, ежемесячно получавших чек социального обеспечения (кусочек бумаги стоимостью в несколько бумажных долларов), прекратили получать его. Теперь правительство посылает электронный импульс в банки, и на счета людей преклонного возраста переводятся выплаты социального обеспечения.
Федеральные агентства США также используют кредитные карточки для продажи ценных бумаг и выплат по ним. По словам Джозефа Райта, заместителя директора Управления Белого дома по менеджменту и бюджету, "Дядя Сэм" - "крупнейший в мире пользователь кредитных карточек"11.
При операциях с карточками нет ничего подобного традиционному переходу "денег" из рук в руки. Не переходят из рук в руки ни монеты, ни бумажные деньги. "Деньги" представляют собой ряд нолей и единиц, передаваемый по проводам, по радио или через спутник.
Все это стало настолько обыденным и принимается с таким доверием, что никто ни в чем не сомневается. Наоборот, когда мы видим, что крупные суммы наличных денег переходят из рук в руки, то начинаем подозревать, что что-то нечисто: или кто-то пытается УКЛОНИТЬСЯ от налогов, или дело связано с торговлей наркотиками.
ПОРАЖЕНИЕ СИЛЫ
Такие глубокие изменения в системе денежного обращения не могли не создать угрозы влиятельным учреждениям.
Внедрение электронных денег вместо бумажных является прямой угрозой, например, самому факту существования банков в
93

том виде, в каком мы их знаем. Согласно Ди Хоку, экс-председателю фирмы Visa International, "банковское дело не сохранит своей позиции как первичного оператора системы платежей"12. Банки имели защищенную государством монополию в системе погашения чеков. Электронные деньги угрожают вытеснить эту систему.
В целях самосохранения некоторые банки включились в эмиссию кредитных карточек. Наиболее существенно то, что они распространили свое влияние на автоматические кассовые машины (АКМ). Если банки выпустят дебитные карточки и разместят АКМы в миллионах пунктов, они смогут отразить атаку компаний кредитных карточек. Ведь дебитные карточки позволяют владельцам магазинов получать платежи мгновенно, а перевод денег по кредитным карточкам Dinner's Club, American Express или Visa происходит с задержкой. Владельцы магазинов могут отказаться продолжать платить им процент с каждой продажи.
В Японии министерство финансов сомневается в правильности того, что частные компании типа NTT имеют право выпуска несущих ценность "знаков" - разновидности валюты - и оперировать ими вне банковской системы и контроля со стороны государства. Если компания берет деньги за карточки предоплаты, то они должны считаться "депозитом", так же как и при вкладе денег в банк. Когда потребитель использует такую карточку, то совершается эквивалент банковской операции "изъятие вклада". А когда компания карточек платит продавцам, то она работает в качестве "платежной системы". Все эти операции разрешено производить только банкам13.
Кроме того, если компании карточек предоставляют кредит пользователям по взаимному согласию, без ограничений, налагаемых на банки, то центральные банки рискуют утратить свою абсолютную власть в области денежной политики. Так, в Южной Корее пластиковые деньги распространяются столь стремительно, что правительство опасается, что они являются источником инфляции14.
Короче говоря, появление электронных денег в мировой экономике угрожает пошатнуть устоявшиеся институты власти. На гребне волны этой схватки сильных мира сего находятся знания, вложенные в технологию. В результате этой схватки произойдет переопределение самого понятия денег.
94

ДЕНЬГИ XXI ВЕКА
Деньги в виде монет или бумаги (или металлизированной бумаги), конечно, не исчезнут окончательно. Но за исключением случая ядерной катастрофы или технологического катаклизма, электронные деньги имеют шанс вытеснить почти все альтернативные варианты. Прежде всего благодаря тому, что они обеспечивают платежи в реальном времени, устраняя наиболее дорогостоящие несовершенства традиционной системы денежного обращения.
На основе вышеизложенного открывается поразительная картина. Капитал - под которым мы подразумеваем богатство, вложенное в рост производства - изменяется вместе с изменением денег: и капитал, и деньги принимают новую форму при существенных изменениях в обществе.
При этом изменяется их интеллектуальное содержание. Деньги сельскохозяйственной эпохи в виде металла (или какого-либо другого товара) имели интеллектуальное содержание, близкое к нулю. Деньги Первой волны цивилизации были не только материальными, они были также дописьменными в том смысле, что их ценность зависела в первую очередь от их веса, а не от слов, отчеканенных на них.
Нынешние деньги Второй волны цивилизации представляют собой отпечатанную бумагу, имеющую или не имеющую обеспечения товаром. Это на них напечатано. Деньги стали символом, но по-прежнему остались материальными. Такая форма денег появилась одновременно с распространением грамотности.
Деньги Третьей волны цивилизации во все большей степени представляют собой электронные импульсы. Они мимолетны... мгновенно перечисляются... контролируются на экранах мониторов. Практически они являются видеофеноменом. Мерцая, сверкая, просвистывая по всей планете, деньги Третьей волны являются информацией - основой знания.
Капитал и деньги, во все большей степени обосабливаясь от материального воплощения, изменяются на протяжении всей истории человечества, переходя от стадии полностью материальных
95

к символическим и доходя сегодня до "суперсимволической" формы.
Эта обширная цепь изменений сопровождается глубоким, почти религиозным сдвигом в вере - от доверия по отношению к долговечным, постоянным, осязаемым вещам типа золота или бумаги к вере в то, что наименее осязаемые, эфемерные электронные сигналы могут обмениваться на товары и услуги.
Наше богатство - это богатство символов. И, как это ни удивительно, власть тоже базируется на символах.
7. МАТЕРИАЛ-ИЗМ!
Однажды, когда Рональд Рейган еще был в Белом доме, маленькая группа людей собралась за столом в Семейной столовой для обсуждения будущего Америки в долгосрочном плане. В группу вошли восемь известных футурологов, вице-президент и три помощника президента Рейгана, в том числе Дональд Риган, только что назначенный главой администрации Белого дома.
Это собрание было организовано автором по просьбе президента Рейгана. В вводном обращении было сказано, что хотя футурологи и расходятся по ряду социальных и политических вопросов, а также перспектив развития технологии, они едины в том, что экономика претерпевает глубокие преобразования.
"Итак, вы все считаете, - съязвил Дональд Риган, - что мы будем заниматься стрижкой волос и жарить гамбургеры! Мы уже не будем промышленной державой?"
Риган больше известен своими мемуарами в стиле "поцелуй и расскажи", чем своими делами в администрации президента. Впоследствии он был уволен после грязной борьбы против первой леди - Нэнси Рейган. Но это был еще только первый день его работы в администрации, и он бросил перчатку на полированный обеденный стол.
96

Президент и вице-президент оглянулись вокруг в ожидании ответа. Практически все собравшиеся мужчины были застигнуты врасплох этим грубым и неожиданным выпадом. Только Хейди Тоффлер, соавтор "Шока будущего", "Третьей волны" и этой книги, приняла вызов Ригана. "Нет, господин Риган, - страстно ответила она, - Соединенные Штаты по-прежнему будут ведущей промышленной державой. Только процент работающих в промышленности уменьшится".
Объясняя различие традиционных приемов производства и то, как производятся компьютеры Макинтош, она провела аналогию с сельским хозяйством. Она указала, что США являются одним из крупнейших в мире производителей продовольствия, хотя в сельском хозяйстве занято менее 2% населения. За последнее столетие именно на фермах наиболее сильно сократилось количество работающих, но США стали сильнее, а не слабее как сельскохозяйственная держава1. Почему бы подобному не произойти и в промышленности?
Удивительно, но факт: после ряда колебаний количество занятых в промышленности США в 1988 г. практически такое же, как в 1968 г., - немного более 19 млн. человек. Доля промышленности в валовом национальном продукте осталась той же самой, что и двадцать лет назад, а доля работающих сократилась2.
Это ясно как прописная истина: поскольку и население, и численность рабочей силы в США возрастают, поскольку многие американские предприятия были автоматизированы и реорганизованы в 80-х годах, доля занятых в промышленности будет продолжать сокращаться. По некоторым оценкам, в ближайшее десятилетие в Соединенных Штатах ежедневно будет создаваться 10 000 новых рабочих мест, но лишь незначительное количество (если вообще будет) из них - в промышленности. Подобный процесс идет и в экономике Европы и Японии.
Тем не менее даже сейчас слова Дональда Ригана повторяют некоторые капитаны вяло развивающейся американской индустрии, профсоюзные лидеры сокращающихся профсоюзов, экономисты и историки, заявляющие о важности развития промышленности, хотя с этим никто не спорит.
Постоянный и самоподдерживающийся миф, что Америка утрачивает свой промышленный потенциал, порождает бредовые
97

предложения вроде недавно опубликованного в журнале для бизнесменов, в котором призывается ввести 20%-ный налог на "все импортное" и запретить иностранцам покупать американские компании3.
В основе этой истерии лежит представление, что сдвиг в занятости от физического труда к умственному и к работе в сфере услуг отрицательно сказывается на экономике. Кроме того, считается, что сокращение занятости в промышленности приведет к "краху экономики". Такие аргументы соответствуют взглядам французских физиократов XVIII в., которые были неспособны представить себе индустриальную экономику и считали сельскохозяйственное производство единственно "продуктивным" занятием.
НОВОЕ ПОНИМАНИЕ БЕЗРАБОТИЦЫ
Большинство горестных жалоб об упадке промышленности эгоистичны и основаны на устаревшем понимании богатства, производства и безработицы.
В вышедшей в 1962 г. пионерской работе экономиста из Принстона Фрица Махлупа (Fritz Machlup) "Производство и распределение знания в США" (The Production and Distribution of Knowledge in the United States) на основе статистического материала показано, что число занятых производством символов превышает численность работников, производящих вещи. В конце 50-х - начале 60-х годов лишь небольшая часть футурологов в США и Европе предсказывали переход значительной части занятых от физического труда к умственному или к работе, связанной с человеческим фактором. Об этом свидетельствуют написанные в те годы статьи, книги, обзоры и по крайней мере одна Белая Книга для внутреннего пользования компании IBM. В то время прозвучавшие первые предостережения не принимались в расчет как слишком "умозрительные".
С тех пор произошел реальный сдвиг от физического труда к работе в сфере услуг и суперсимволической деятельности. И этот сдвиг приобрел драматический и необратимый характер. Сейчас в
98

США в этих секторах экономики работают три четверти всех занятых4. Этот огромный переход привел к удивительному явлению: совокупный мировой объем экспорта услуг и "интеллектуальной собственности" сравнялся с объемом экспорта электроники и автомобилей вместе взятых или общему экспорту продовольствия и топлива5.
Этот переход оказался неоправданно тернистым, поскольку прозвучавшие еще в его начале сигналы были проигнорированы. Массовые увольнения, банкротства и другие напасти ударили по экономике потому, что старая окостеневшая промышленность опоздала с установкой компьютеров, роботов, электронных информационных сетей, оказалась мало приспособленной к перестройке. В результате этого она стала неконкурентоспособной. Многие обвиняли в своих бедах зарубежные компании, высокие или низкие ставки, перерегулирование экономики и тысячи других факторов.
Некоторые из них, несомненно, сыграли свою роль. Но точно так же можно обвинить и высокомерие основных промышленных компаний - производителей автомобилей, стали, судов, тканей, - которые все это время занимали господствующее положение в экономике. Близорукость их директоров ударила в первую очередь по тем, кто был наименее способен влиять на производственную политику и наиболее беззащитен, - по рабочим этих компаний. Безработица ударила даже по работникам среднего звена управления, в результате иссякли их банковские счета, а в некоторых случаях даже распались их семьи. Вашингтон практически ничего не сделал, чтобы смягчить этот шок.
Тот факт, что уровень безработицы в 1988 г. был таким же, как и в 1968 г., вовсе не означает, что рабочие, уволенные в этот период, просто вернулись на свои рабочие места. Наоборот, по мере совершенствования технологии компании нуждались в совершенно другой рабочей силе.
На старых фабриках Второй волны требовались взаимозаменяемые рабочие. А на предприятиях Третьей волны - разносторонние, обучаемые новому, высококвалифицированные работники, т. е. рабочие, гораздо менее взаимозаменяемые. И это ставит проблему безработицы с ног на голову.
В обществе "фабричных труб" Второй волны капиталовложения или рост покупательной способности населения приводят к
99

стимулированию экономики и созданию новых рабочих мест. При наличии одного миллиона безработных в принципе можно создать миллион рабочих мест. Поскольку эти рабочие места не требовали высокой квалификации, для обучения было достаточно нескольких часов, и любой безработный мог занять любое рабочее место. Presto!* Проблема испарилась.
В современной суперсимволической экономике это не так. Именно поэтому огромное количество безработных не могут найти работу, и ни кейнсианские, ни монетаристские средства не дают результата. Вспомним: чтобы справиться с Великой депрессией, Джон Мейнард Кейнс предложил создать дефицит бюджета с целью дать деньги потребителям. Как только у потребителей появятся деньги, они тут же бросятся покупать вещи. Это, в свою очередь, позволит предпринимателям расширить производство и нанять новых рабочих. Прощай, безработица. Монетаристы предлагают манипулировать процентными ставками и количеством денег в обращении, чтобы увеличить или уменьшить покупательную способность населения.
В сегодняшней глобальной экономике можно напечатать деньги для потребителей без какой-либо пользы для отечественной экономики. Американцы, покупая новый телевизор или плейер, просто посылают доллары в Японию, Корею, Малайзию или еще куда-нибудь. Эти покупки не приводят к появлению рабочих мест в Америке.
Есть еще одно глубинное течение в старой стратегии: основное внимание уделяется обращению денег, а не знаний. Но теперь невозможно сократить безработицу, просто увеличивая число рабочих мест, поскольку проблема уже не является просто количественной. Безработица превратилась из количественной в качественную.
Таким образом, даже если спрос на рабочую силу в 10 раз превысит безработицу, если будет существовать 10 миллионов вакансий и только один миллион безработных, этот миллион не сможет занять эти вакансии до тех пор, пока их квалификация - знания - не будет соответствовать требованиям новых рабочих мест. Эта требуемая квалификация очень разная и непрерывно изменяется, и рабочие не могут
* Presto (итал.) - быстро.
100

с легкостью переквалифицироваться, как раньше. Деньги и числа уже не позволяют решить проблему.
Безработные отчаянно нуждаются в деньгах, чтобы выжить самим и прокормить свои семьи, поэтому необходимо выполнить моральный долг и обеспечить им достаточный уровень помощи. Но любая эффективная стратегия сокращения безработицы в суперсимволической экономике должна оперировать не столько недостатком богатства, сколько недостатком знаний.
Более того, поскольку новые рабочие места скорее всего появятся не в промышленности, как многие думают, то и квалификация потребуется не связанная с механикой - например, знание алгебры, как считают некоторые предприниматели, - а широкий спектр профессий, связанных с культурой и работой с людьми. Через школьное образование, переподготовку, обучение на рабочем месте мы должны будем подготовить людей к работе в сфере услуг, таких как помощь и уход (за пожилыми людьми и детьми), служба здоровья, личная безопасность, обучение, сфера развлечений, туризм и другие.
Необходимо начать рассматривать рабочие места в сфере услуг так же, как и в промышленности, без ложного предубеждения к этой работе как к "жарке гамбургеров". Макдоналдс не может служить примером всех видов работы в сфере услуг, которая включает все - от образования до работы в центре данных или радиологической больнице.
Более того, если, как считается, заработная плата в сфере услуг невысока, то нужно не сожалеть по поводу сокращения доли рабочих мест в промышленности, а повысить эффективность труда в сфере услуг, внедрять новые формы организации труда и коллективных договоров. Профсоюзы, задуманные как организации промышленных рабочих, должны полностью измениться или быть заменены на организации нового типа, более соответствующие суперсимволической экономике. Чтобы выжить, они должны начать думать о работниках как о личностях, а не как о массе трудящихся, поддерживая, а не отвергая надомную работу и совместительство.
Вкратце, переход к суперсимволической экономике заставляет нас полностью пересмотреть всю проблему безработицы. Однако оспаривать эти отжившие суждения - значит бросить вызов
101

тем, кому они выгодны. Таким образом, критерий богатства в системе Третьей волны должен изменить сложившиеся отношения властных структур в корпорациях, профсоюзах и правительствах.
СПЕКТР УМСТВЕННОГО ТРУДА
Суперсимволическая экономика делает устаревшим наше представление не только о безработице, но и о труде. Чтобы понять это, понять вызываемую этим борьбу, нам нужны новые термины.
Сегодня подразделение экономики на "сельское хозяйство", "промышленность" и "услуги" скорее затуманивает смысл, чем проясняет. Нынешние быстрые изменения сделали неясным смысл ранее введенных определений. Мистера Ригана, считавшего, что слишком многие американцы занимаются стрижкой волос, могло бы удивить высказывание основателя одной из крупнейших в Европе компаний по производству компьютеров: "Наша компания занимается услугами - точно так же, как парикмахерская!"
Вместо того чтобы держаться за старую классификацию, мы должны посмотреть дальше вывесок и ярлыков и задаться вопросом, что в действительности делают люди в этих компаниях для создания прибавочного продукта. Как только мы поставим этот вопрос, то обнаружим все больше и больше производства символов или умственного труда во всех трех секторах экономики.
Фермеры сейчас используют компьютеры для вычисления потребности в зерне, металлурги смотрят на видеоэкраны, клерки в банке щелкают на лэп-топ компьютерах, моделируя финансовый рынок. Не важно, как экономисты называют эту деятельность - "сельскохозяйственной", "промышленной" или "услугами".
Названия профессий уже ничего не обозначают. Слова "кладовщик", "оператор машины" или "торговый представитель" скорее скрывают, чем поясняют суть профессии. Названия могут оставаться теми же, а реальная работа нет.
Сегодня гораздо полезнее объединять рабочих по количеству производимых ими символов или доли умственного труда в их работе, чем по названиям профессий или по месту работы: в магазине, на грузовике, на фабрике, в больнице или в конторе.
102

На верху того, что может быть названо "спектр умственного труда", находятся ученый, финансовый аналитик, программист или, например, простой клерк-делопроизводитель. Почему, возникает вопрос, клерк-делопроизводитель и ученый оказались в одной группе? Ответ таков: хотя их функции различны и они работают на совершенно разных уровнях абстракции, оба они (и миллионы им подобных) не делают ничего, кроме перемещения информации или создания новой информации. Их работа полностью символическая.
В середине спектра умственного труда находится широкий набор "смешанных" профессий, требующих как физического труда, так и знания информатики. Сотрудник Федерал Экспресс или Юнайтед Парсел Сервис не только переносит ящики и пакеты, водит автомобиль, но и работает на компьютере. На высокотехнологичных фабриках операторы машин высококвалифицированно обращаются с информацией. Клерк в отеле, медсестра и многие другие, кто работает с людьми, в то же время создают, получают и выдают информацию.

<< Пред. стр.

страница 3
(всего 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign