LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 11
(всего 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

С ростом научного знания и индустриальной революции в жизнь вошла совершенно новая идея - представление о том, что для "прогресса" необходимы умы, свободные от государственных
449

или религиозных оков. Однако это относилось в то время лишь к очень небольшой части населения.
По мере революционных изменений в новой системе производства материальных ценностей это стало касаться не только ничтожной части работающего населения, а вполне значительного и все более увеличивающегося числа людей, чья производительность очевидным образом зависит от свободы создавать все что угодно - от нового дизайна товара до новой компьютерной логики, метафор, научных интуиции и эпистемологии. Суперсимволическая экономика вырастает на основе культуры, в которой огромную роль играют новые идеи, часто оппозиционные, в том числе и идеи политического характера.
Таким образом, борьба за свободу высказываний, которая раньше касалась только людей интеллектуальных профессий, становится существенной для всех, кто способствует экономическому прогрессу. Подобно адекватному образованию и доступу к новым СМИ, свобода высказываний является теперь не политическим лакомством, а необходимой предпосылкой экономического соревнования.
Этот факт закладывает основы для необычной политической коалиции будущего - коалиции, которая объединит две группы людей, с самого начала индустриальной революции выступавших часто в роли соперников: с одной стороны, это интеллектуалы, ученые, художники, сторонники гражданских свобод, и с другой - преуспевающие администраторы, держатели акций, капиталисты. Все они в наше время понимают, что их интересы зависят от революционных преобразований в системе образования, расширения доступа всего населения к компьютерам и другим новым СМИ и защиты или даже расширения возможностей свободного высказывания.
Такая коалиция является лучшей гарантией как интеллектуального, так и экономического движения вперед к экономическим системам XXI в.
Для Маркса свобода была осознанной необходимостью. Те, кто хочет строить экономические структуры XXI в., вероятно, увидят, что необходимость является матерью свободы.
450

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:
ТЕНДЕНЦИИ К ВОЗВРАТУ В ТЕМНЫЕ ВЕКА
Сейчас мы находимся лицом к лицу с последним сдвигом в политической власти. Мы можем перестроить демократию, сделав ее соответствующей XXI в., или же попасть в средневековье, в новые Темные века.
Первый путь связан со сдвигом власти от государства к индивиду. Другой путь угрожает превратить индивида в нуль.
В обозримом будущем нет ничего, что говорило бы о возможности вынуть оружие из рук государства. Ничто не может заставить государство отказаться забирать богатства в свои руки или избавляться от них ради усиления своей власти. Но что, вероятно, должно измениться, как мы уже начали это видеть, - это способность государства контролировать знание.
Новая экономика расцветает в условиях более свободных высказываний, более совершенной обратной связи между управляющими и управляемыми, более активного участия народных масс в процессе принятия решения. Она может создать менее бюрократическое, менее централизованное и ответственное правительство. Она может быть творцом большей независимости отдельного человека, мощного сдвига власти в направлении от государства - не в том смысле, что оно "подвергнется увяданию", а в том смысле, что оно станет более человечным.
И все же новый альянс демократических групп столкнется с тремя гигантскими силами, что движутся в направлении конвергенции во всемирном крестовом походе, который может ввергнуть нас в новые Темные века, если мы не проявим должной предосторожности.
СВЯЩЕННОЕ БЕЗУМИЕ
Организованная в той или иной форме религия имела настоящую монополию на производство и распределение абстрактного знания в доиндустриальный период, в период, предшествующий
451

Возрождению, до появления демократии на Западе. Сегодня в работе находятся силы, пытающиеся восстановить этот монопольный контроль над умами людей.
Может показаться, что возрождение религиозной политики повсюду в мире мало что может сделать с ростом компьютеров и новой экономики. На самом деле оно способно на это.
Основанная на знании система производства материальных ценностей, символом которой является компьютер, кладет конец трехсотлетнему периоду, в течение которого промышленно развитые страны доминировали в мире. Внутри индустриальных стран этот период был отмечен борьбой за умы людей, которую вели силы религии вместе с мощными элитарными кругами аграрной эры против светских сил, боровшихся за индустриальный "модернизм" и массовую демократию.
К середине индустриальной эры эти секулярные силы сумели подавить организованную религию, ослабляя ее влияние на школы, на нравственность и на само государство.
Когда в 60-е годы на обложке журнала "Тайм" появился вопрос "Умер ли Бог?"1, католическая церковь созвала Второй Ватиканский Собор - одно из самых значительных событий за многие века ее существования. Три великие религии Запада, где одержал победу индустриализм, - все они обнаружили ослабление своей социальной, нравственной и политической власти.
Это совершилось, однако, точно в тот момент, когда компьютер реально начал менять способ производства материальных благ. Технология, которая самым радикальным образом взорвала бы экономику, основанную на фабричном производстве, начала более быстро выходить из лабораторий и нескольких частных и правительственных установок во всеобщее пользование.
Вместе с этими революционными изменениями, зашедшими дальше всего в Соединенных Штатах, возникло движение хиппи, которые предприняли жестокую атаку на культурные предпосылки индустриального общества, в том числе и его светский характер.
Вместе с "длинноволосыми" в нашу жизнь вошла крайняя степень технофобии и широко распространенный интерес к мистицизму, наркотикам, восточным культам, астрологии и нетрадиционным формам религии. Это движение смотрело на индустриальное
452

общество и ненавидело его; оно стремилось к возврату в некое мифическое, окруженное ореолом прошлое. Его возврат к жизни в природе, к старинным большим круглым очкам, индийским бусам и головным повязкам символизировал отказ хиппи от всей эпохи фабричного производства и их жажду возврата доиндустриальной культуры. Это было то семя, из которого сегодня выросло движение "Нью эйдж" ("Новая эра"), развивающееся беспорядочно и дающее многочисленные побеги, с его огромным количеством разных форм мистицизма и поисками сакрального.
В 70-е и 80-е годы признаки кризиса в старом индустриальном обществе были видны повсюду. Экологические побочные продукты индустриального производства угрожали самой жизни. Его основные отрасли начали сокращаться перед лицом новых, изготовленных по более высокой технологии товаров и сервисной продукции. Системы городской жизни, системы здравоохранения и образования - все они оказались в состоянии глубокого кризиса. Крупнейшие корпорации были вынуждены перестроить свою структуру. Рабочие союзы ослабли. Сообщества страдали от нравственных конфликтов, наркотиков, уголовных преступлений, многочисленных распадов семьи и других признаков агонии.
Христианские фундаменталисты, оскорбленные тем, как хиппи отвергают традиционное христианство, потрясенные распадом привычного мира, также начали мощную контратаку на секуляризм, которая скоро приняла форму весьма эффективной политической акции. И здесь опять-таки было отчаянное отрицание этого неприятного, мучительного настоящего и поиски абсолютной уверенности прошлого. Хиппи и контрхиппи, язычники и христиане, каковы бы ни были их различия, объединились в своей атаке на секулярное общество.
Те, кто начинал эту атаку, не считали себя врагами демократии. Большинство из них, несомненно, почувствовали бы себя оскорбленными самой идеей такого рода. Среди хиппи многие были, наоборот, поборниками гражданских свобод. И все же секуляризм, на который они нападали, был одним из столпов демократии современной эры.
В то же время во многих других частях земного шара наблюдались признаки религиозного возрождения, сопровождаемого фундаменталистским экстремизмом.
453

На Ближаем Востоке, начиная с конца Первой мировой войны, к власти пришли лидеры, подобные Ататюрку в Турции, Резашаху Пехлеви и Мохаммеду Реза Пехлеви. Они были людьми, преданными идее "модернизации" своих стран. Они начали построение в своих странах светского общества, в котором муллы и религиозные смутьяны были вынуждены оставаться на заднем плане.
Однако эти секулярные режимы стали рассматриваться как тождественные с продолжающейся колониальной экспансией со стороны Запада. Процветали эксплуатация и коррупция, что приводило к грубому нарушению нравственных норм. Те, кто относился к правящей элите, проводили больше времени, катаясь на лыжах или устраивая совещания со своими личными банкирами в Цюрихе, чем занимаясь распределением доходов среди широких масс населения. Во время холодной войны разведывательные службы различных индустриальных держав, как капиталистических, так и коммунистических, время от времени считали нужным субсидировать в своих собственных интересах религиозных экстремистов Ближнего Востока.
Все эти факторы поддерживали разжигание религиозного фундаментализма, символом которого, в конце концов, стало "священное безумие" хомейнизма, со всеми его бесконечными нападками на современный мир и секуляризм, которыми он так щеголял.
Эта фанатичная атака, вероятно, проводилась бы с меньшим энтузиазмом и напором, если бы индустриальная цивилизация, очаг секуляризма, сама не находилась бы в нравственном и социальном кризисе, не являясь больше сколько-нибудь привлекательной моделью для остальной части земного шара. На самом деле индустриальные государства, разрываемые внутренними противоречиями, не казались уже больше непобедимыми, как это было когда-то. Теперь террористы, похитители людей, делающие из них заложников, нефтяные шейхи могли крутить ими, по-видимому, по своему желанию.
Поэтому когда пришел конец индустриальной эре, господствующая в ней светская философия подверглась нападению и изнутри, и снаружи, одновременно с многих позиций, и это окрылило фундаментализм и религию в целом.
В Советском Союзе, где Михаил Горбачев пытался трансформировать экономику и политическую систему, языки пламени
454

исламского фундаментализма начали лизать все южные окраины советского государства. Вскоре мусульмане-азербайджанцы и христиане-армяне начали убивать друг друга по всему Кавказу2, а когда советские войска и милиция были посланы сюда для восстановления порядка, иранское правительство выступило с предостережением в адрес Москвы, призывая ее не использовать оружие против мусульман. Пламя разгоралось все сильнее. На фоне горбачевских реформ, позволяющих большую свободу высказываний, начали появляться признаки оживления и христианского фундаментализма.
Сходные явления происходили повсюду. В Израиле в это время еврейские фундаменталисты, чьи идеи и социальные модели были сформированы столетиями жизни в небольших доиндустриальных поселениях (штетлах) Восточной и Центральной Европы, избили нерелигиозных евреев и забросали камнями их машины3. В Индии мусульманские фундаменталисты разорвали пополам Кашмир, а индийские фундаменталисты - остальную часть страны.
В Японии, где сосуществуют вместе буддизм и синтоизм, не представляется возможным дать описание религии в западных терминах, так что сама концепция фундаментализма здесь, по-видимому, неприменима. И тем не менее есть данные об оживлении интереса к древним формам синтоизма, который был использован для своих политических интересов милитаристским режимом в период, предшествующий Второй мировой войне. В 1989 г. министр образования издал вызвавший полемику указ о том, чтобы учеников обучали уважать императора, являющегося верховным жрецом синтоизма.
То, что происходит, - это атака на идеи просвещения, которые оказывали такую большую помощь в индустриальную эру.
Хотя все религиозные движения, бесспорно, отличаются друг от друга, а часто и приходят в столкновение друг с другом, и хотя некоторые из них - экстремистские, а другие - нет, тем не менее все религии, будь это христианство или "Нью эйдж", иудаизм или мусульманство, едины в одном - в их враждебности к секуляризму, философской основе массовой демократии.
Поэтому сегодня наблюдается отступление секуляризма, захватывающее одну страну за другой. Что же защитники демокра-
455

тии должны поставить на ее место? До сих пор демократии в высокотехнологичных странах не обновили ни свои устаревшие политические структуры, ни свои философские предпосылки, лежащие в основе этих структур.
Религия не является врагом демократии. В светском мультирелигиозном обществе, при четком разграничении государства и церкви, само многообразие верований и видов неверия способствует жизненной полноте и динамизму демократии. Во многих странах религиозные движения представляют собой единственную силу, противостоящую угнетению со стороны государства. И не фундаментализм сам по себе является угрозой. Однако в период гигантского религиозного возрождения в любой стране, а не только в Иране, появляются фанатики, стоящие на позиции теократического контроля над мыслями и поступками индивида, а также те, кто оказывает им непреднамеренную поддержку.
Терпимость к разнообразию - это первое условие демассифицированного общества, включая сюда и терпимость к фанатику.
Религии, которые имеют универсальный характер, т.е. хотят распространиться по всему миру и охватить каждого человека, могут быть совместимы с демократией. Даже те религии, которые настаивают на тоталитарном контроле над всеми сторонами жизни своих верующих, но не пытаются навязывать свой контроль тем, кто не принадлежит к верующим, могут быть совместимы с демократией.
Не совместимы с демократией те религии, а также политические идеологии, которые сочетают в себе универсализм с тоталитаризмом. Такие движения идут против любой демократии, какого бы определения этого понятия ни придерживаться.
К сожалению, некоторые из этих быстро растущих и мощных религиозных движений по всему миру обнаруживают в наши дни именно эту убийственную комбинацию признаков.
Они полны решимости захватить власть над жизнью и умами целых стран, материков, да и всей планеты. Они полны решимости навязать свои собственные законы всем сторонам человеческой жизни. Они готовы захватить государственную власть, если им это удастся, и уничтожить все свободы, которые стали возможными благодаря демократии.
Они являются агентами новых Темных веков.
456

ЭКОТЕОКРАТИЯ
В то же время во всем мире набирает силу и "зеленое" течение. Это движение за экологическое здоровье очень важно, оно является позитивным примером того, как простые люди во всем мире ведут за собой своих руководителей. Выдвижение экологии на первый план как самого важного пункта в повестке дня в масштабах планеты стало следствием сенсационных катастроф - от Трехмильного острова и Чернобыля до Бхопала и разлива нефти на Аляске. Очевидно, что еще больше таких катастроф нас ожидает впереди.
Индустриальное общество достигло своих крайних пределов, поскольку стало уже невозможно продолжать выбрасывать токсичные отходы на наши приусадебные участки, вырубать леса, сбрасывать пенополистирольные отходы в океан, пробивать дыры в озоновом слое. Поэтому охватившее весь мир движение за охрану окружающей среды - это реакция на планетарный кризис и необходимое условие выживания человечества.
Но и это движение тоже имеет некое антидемократическое обрамление. У него есть свои собственные сторонники и защитники возврата к Темным веком. Некоторые из них готовы завладеть движением за охрану окружающей среды, преследуя свои личные политические или религиозные задачи.
Эти проблемы столь сложны и с ними так трудно справиться, что "зеленое" движение, вероятно, должно расколоться по меньшей мере на четыре части4. Одна его часть по-прежнему будет истинной моделью легальной, ненасильственной демократической деятельности. Однако, принимая во внимание целый ряд экологических кризисов и трагедий, второе его крыло, которое уже существует сейчас в зародышевой форме, вероятно, будет идти по пути от эковандализма до полномасштабного экотерроризма, чтобы добиться осуществления своих требований.
Дальнейший раскол будет усиливать основную идеологическую баталию, уже сейчас разделяющую экологическое движение. На одной стороне - те, кто способствует технологическому и экономическому прогрессу внутри точно определенных экологических требований. Не склонные отказываться от воображения и разума, они верят в мощь человеческого интеллекта и потому - в
457

нашу способность разработать такие технологии, которые будут ограничиваться меньшим количеством ресурсов, меньше загрязнять среду, превращать все отходы в средства, которые можно использовать повторно. Они настаивают на том, что сегодняшний кризис призывает нас к революционным переменам в способах организации экономики и технологии. Ориентированные на завтрашний день, такие участники экологического движения образуют его основное русло.
Однако существуют и "фундаменталисты", как они сами себя называют, которые борются с ними за идеологический контроль над этим движением; они хотели бы ввергнуть человечество в до-технологические времена средневековья и аскетизма. Это "экотеологи", и некоторые их взгляды весьма близки концепциям религиозных экстремистов.
Экотеологи настаивают на том, что не существует никакого технологического решения проблем окружающей среды, поэтому мы должны вернуться в доиндустриальную эпоху бедности; эту перспективу они считают не бедствием, а благом.
В основополагающей серии статей, опубликованных в ежеквартальном периодическом издании "Новые перспективы" ("New Perspectives Quarterly"), отчетливо представлены основные направления такого рода дискуссий. Для этих мыслителей-ретроградов проблемы являются, в первую очередь, не экологическими, а религиозными. Они хотят восстановить мир, пропитанный религией, какого не существует на Западе со времен средневековья. Движение за охрану окружающей среды выступает здесь лишь как удобное средство.
Эти люди сводят историю наших отношений с природой на уровень библейских аллегорий. Сначала был экологический Золотой век, когда люди жили в гармонии с природой и поклонялись ей. Род человеческий выпал из этого "Эдема" с приходом индустриальной эры, во время которой "Дьявол" - технология - стал управлять делами людей. Сейчас мы должны перейти к новому "Раю" с более совершенными возможностями сохранения природы и гармонии. Если этого не случится, мы окажемся перед лицом "Армагеддона".
Это наложение западной или, точнее, христианской притчи на гораздо более сложную историю наших отношений с природой
458

обычно для "экотеологов", которые идеализируют жизнь средневековой деревни.
Рудольф Баро, влиятельный теоретик "зеленого" движения, живущий сейчас в Западной Германии, совершенно ясно говорит, что то, что ему нужно, - "это не экология, а теология - рождение нового Золотого века, который культивирует... в человеке благородство".
Он обращается назад, в XIII век, и цитирует основателя немецкого мистицизма Майстера Экхарта, "который жил в разоренной в наше время долине Рейна" и который говорил нам, что все сотворенное имеет Бога внутри себя. Баро находит те же мысли в поэтических высказываниях Мехтильды Магдебургской, христианской мыслительницы XIII в., цитируя прекрасную строчку из ее стиха о том, что все создания - это "вспышка Божьей благодати".
Таким образом, экологическое спасение для него - это вопрос религиозный, нечто такое, чего никогда не может дать безбожный мир секуляризма. Баро даже одобряет то замечание, которое сделал по поводу Горбачева аятолла Хомейни, сказавший, что советскому лидеру, если он хочет решить проблемы Советского Союза, следовало бы надеяться на Аллаха, а не на экономические реформы.
Другой теоретик, Вольфганг Закс из Пенсильванского университета, нападает на Worldwatch институт, ведущий экологический исследовательский центр, за его "сугубо современную ориентацию" и не соглашается с Эймори Ловинс, активным борцом за сохранение природы, выступающим за более эффективное использование энергии; в то же время сам Закс хочет "хорошего домашнего хозяйства", нацеленного на добывание средств, необходимых для существования5.
Иван Иллич, один из наших социальных критиков, наиболее одаренный воображением, автор нескольких превосходных работ, касающихся экологической теории, выступает против и "управленческого фашизма", и примитивного луддизма, направленного против всяческой машинизации и автоматизации. Однако он предлагает не что иное, как "сохранение устойчивого состояния без дальнейшего развития", - короче говоря, застой6.
Для Иллича состояние бедности является условием жизни человека и должно приниматься как таковое; кому же в таком случае
459

нужно развитие? Новая система создания материальных благ, по его мнению, "инъецировала новую жизнь в то, что в противном случае было бы исчерпавшей себя логикой индустриализма". Ему не удается понять, что новая технологическая система, основанная на знании, на самом деле противоречит старой логике индустриализма во многих пунктах.
Аргументация Иллича также, в конечном счете, является теологической. "Бог был той схемой, которая соединила космос" в те времена, когда одно только поддержание своего существования считалось нормальным и естественным, - состояние, в которое нам следует вернуться. До тех пор, пока Бог управлял сознанием средневекового человека, человечество и природа находились в состоянии равновесия. "Человек, агент неравновесного состояния", нарушил этот баланс вследствие научно-технической революции. Иллич рассматривает концепцию "экосистемы, которая может быть отрегулирована научными методами благодаря механизму множественных обратных связей", как некую западню и иллюзию. Совершенно ясно, что, по его мнению, возврат к миру аскетизма, в центре которого находится Господь Бог, был бы более желателен.
Теоэкологическая риторика содержит внутри себя нечто большее, чем намек на христианское представление о возмездии. Как отметили писатели Линда Билмс и Марк Байфорд, теологически мыслящие "зеленые" настаивают на том, что "потребление - это грех", а деградация и упадок окружающей среды рассматриваются как "наказание за чрезмерную любовь к потреблению, отсутствие духовности, расточительность"7. Как в воскресной проповеди, подразумевается, что мы должны "каяться и исправляться". Или же, хочется добавить, мы будем терпеть адские муки.
Вряд ли здесь уместно делать попытки разрешить те глубокие проблемы, которые подняты в экологических дебатах, столь же значительных в философском отношении, как и те, что обсуждались мыслителями просвещения на заре индустриальной эры. Важно, однако, отметить совпадение взглядов экотеологов и сторонников фундаменталистского возрождения с их глубокой враждебностью к светской демократии.
Общее для тех и других подчеркивание абсолютного, вера в то, что, вероятно, нужны резкие ограничения индивидуального выбора (для того чтобы сделать людей "моральными" или для того что-
460

бы "защитить окружающую среду"), указывают со всей очевидностью, что они ведут общее наступление на права человека. Действительно, многие экологи сами обеспокоены тем, что появляются "зеленые аятоллы" или "экофашисты", навязывающие нам свой собственный вариант спасения. Так, Баро предостерегает, что "при глубоких кризисах гуманности всегда играет какую-то роль харизма. Чем глубже кризис, тем темнее та харизматическая фигура, которая должна появиться... Будем мы иметь "зеленого" Адольфа или нет, это зависит... от того, насколько культурные перемены опередят будущий Чернобыль"8.
Можно восхищаться целостностью и творческими способностями такого мыслителя, как Иллич, который, конечно же, сам не является фашистом, и все же понимать, сколь глубокое антидемократическое значение имеет его поиск абсолютного, постоянного, статического и священного. Критикуя экотеологов, французский социолог Ален Турэн предостерегает: "Если мы откажемся от здравого смысла во имя спасения от утраты озонового слоя, мы навлечем на себя "зеленый" фундаментализм, экотеократию по образцу аятоллы Хомейни"9.
Если такое беспокойство кажется чрезмерным, то имеет смысл вспомнить о молодежном движении 20-х годов, называвшемся "Wandervogel" ("Перелетные птицы"), в Германии, где сегодня "зеленое" движение является наиболее воинствующим. Участниками этого движения были хиппи и "зеленые" Веймарской республики, странствовавшие по сельской местности с рюкзаками и гитарами, украшавшие себя цветами, организовывавшие фестивали вроде Вудстокского, отличавшиеся возвышенными мыслями и проповедовавшие возврат к природе10.
Десять лет спустя к власти пришел Гитлер. Он тоже превозносил доиндустриальные ценности, рисуя нацистскую утопию такими красками: "кузнец опять встанет у своей наковальни, крестьянин будет идти за своим плугом". По словам профессора Стерн из лондонского университетского колледжа, Гитлер вызывал воспоминания о "доиндустриальной сельской идиллии". Гитлеровские идеологи неустанно превозносили все "органическое", требовали хорошей физической подготовки, использовали биологические аналогии для оправдания самой отвратительной расовой ненависти. "Сотни тысяч молодых людей прошли через молодежное дви-
461

жение, - пишет Джордж Мосс в книге "Кризис немецкой идеологии", - и многие из них без особого труда смогли приспособиться к идеологической программе нацистов".
Можно ли в самом деле вообразить партию "неозеленых", с нарукавными повязками, офицерской портупеей и в высоких сапогах, намеревающихся навязать свой собственный взгляд на природу остальной части общества?
При нормальных условиях, конечно, нет. Но что будет, если условия станут "ненормальными"?
Рассмотрим, например, последствия какой-нибудь экологической катастрофы, похожей на бхопалскую, случившейся, скажем, в Сиэтле, Штутгарте или Шеффилде... и сопровождающейся немедленно следующим кризисом еще где-нибудь, в попытках облегчить несчастье начинается замешательство и монструозная коррупция, и все это - среди криков фундаменталистов о том, что несчастье было послано Богом в наказание за "вседозволенность" и аморальность. Представьте, что все это происходит в период глубокого экономического спада. Вообразите привлекательного, умеющего хорошо выражать свои мысли "эко-Адольфа", который обещает не просто разрешить данный кризис, но и "очистить" общество материально, морально и политически, как только ему предоставят сверхконституционную власть.
Кое-что в сегодняшней экотеологической риторике имеет абсурдистский привкус, как это было и у прежнего Адольфа и его идеологов. Нацистские пропагандисты восторгались средними веками (и особенно тем временем, когда Священная Римская империя доминировала в Европе) как периодом, когда культура достигла своей "высочайшей вершины"11.
Сегодня некий британский экологический "фунди", или фундаменталист, пишет в своем письме в "Экономист", что "цели зеленых "фунди", как и мои цели... - в том, чтобы вернуться в Европу, которая существовала в далеком прошлом... между падением Рима и Карлом Великим", где основной ячейкой общества "было сельское поселение, едва ли большее, чем деревушка... Единственный путь для людей жить в гармонии с природой - это жить на уровне, дающем возможность выживания, и не более того"12.
Но экомедиевисты обычно не упоминают о политической цене. Они нечасто отмечают, что демократии, безусловно, не было в тех
462

буколических поселениях, которые они считают примером для подражания: деревни управлялись при помощи самого грубого патриархата, религиозного контроля над умами, феодального невежества и грубой силы. Именно такой культурой восхищались нацисты. И не случайно, что период между падением Рима и расцветом правления Карла Великого вошел в историю как Темные века.
От экотеологов как таковых можно бы, вероятно, просто отмахнуться. Они занимают небольшое место в дальнем углу экологического движения. Но было бы ошибкой смотреть на них как на изолированный или тривиальный феномен. Религиозное возрождение и "зеленое" движение подобны тем экстремистам, которые были бы рады отделаться от демократии. В своих крайних вариантах оба эти движения могут сливаться друг с другом в своем стремлении навязывать все новые и новые ограничения в отношении отдельного человека или общества во имя Господа Бога и "Зелени". Оба эти движения вместе толкают человечество к установлению той власти, какая была в прошлом.
НОВЫЕ КСЕНОФОБЫ
Другой особенностью, характерной для поселения Темных веков, была крайне выраженная ксенофобия - ненависть к чужеземцам и даже к тем из них, кто жил в ближайшем селении. С наступлением промышленной эры индивидуальные и массовые привязанности постепенно перешли от своей деревни к целой стране. Однако ксенофобия, шовинизм, ненависть к посторонним, незнакомцам, чужеземцам продолжали быть орудием государственной власти.
Сегодняшний сдвиг к экономике, основанной на знании, требует большей межнациональной взаимозависимости, чем индустриальное хозяйство, которому она пришла на смену. Неизбежным образом это ограничивает возможности независимой деятельности отдельных стран. Это, в свою очередь, приводит к ответному удару, имеющему характер ксенофобии, во всем - от коммерции до культуры.
463

Сегодня правительства по всей Европе напрягают все силы на борьбу с импортной культурой, прежде всего с телевидением и кинофильмами, что связано с интеграцией европейского рынка. Они особенно нервничают из-за подачи новостей иностранцами.
Французская газета "Le Mond" выдвигает обвинение в том, что план ЕС "Телевидение без границ" "угрожает ускорением внедрения англосаксонских режиссеров и дистрибьюторов, которые захватили ключевые посты при создании общеевропейских электронных СМИ"13.
Европейцы беспокоятся из-за планов марокканских СМИ начать спутниковое вещание на арабском языке для живущих в Европе 11 млн. (или больше) иммигрантов из Северной Африки, большинство которых составляют мусульмане. Это беспокойство усилилось еще больше, когда исламские фундаменталисты одержали успех на выборах в светском Алжире.
Однако это лишь слабый намек на то, что может произойти. Спутниковая технология и другие средства новых СМИ одерживают явную победу над национальными культурами. По мнению эксперта по спутниковым трансляциям Дэна Голдина, скоро, вероятно, придет день, когда домашние спутниковые антенны будут стоить лишь часть той небольшой цены, за которую они продаются сейчас14, и тогда миллионы людей во всем мире смогут ловить передачи из-за границы - бразильское шоу-варьете, нигерийские новости, южнокорейскую драму, ливийскую пропаганду. Однако такая перекрестная коммуникация угрожает "национальной идентичности", которую правительства пытаются сохранить и идею которой они хотели бы сделать еще более популярной в своих собственных целях.
Когда страх утратить свою национальную культуру усиливается из-за широкомасштабной иммиграции, тогда идея национальной самобытности становится взрывоопасной.
Учредители единого европейского рынка, требующие открытых границ для движений капитала, культуры и людей, пытаются поставить на место традиционных националистических чувств "супернационалистическое" чувство.
Но именно потому, что новая система хозяйствования становится все более глобальной, экспортируя наряду с товарами и услугами безработицу, загрязнение окружающей среды и соответ-
464

ствующую культуру, мы являемся свидетелями постоянно растущей обратной реакции и оживления националистических настроений в мире высоких технологий.
Движение Ле Пэна во Франции, с его отвратительной антиарабской пропагандой, возглавляемое бывшим легионером, для которого нацистские газовые камеры - мелочь, не заслуживающая внимания15, - это движение автоматически призывает к ксенофобии. И представители этого движения занимают десять мест в европейском парламенте.
Республиканская партия в Западной Германии, основателем которой является Франц Шонхубер, бывший унтер-офицер эсэсовских войск16, нападает не только на эмигрировавших в Германию турецких рабочих, но и на этнических немцев, эмигрантов из Польши и Советского Союза, которые якобы отнимают работу, жилье и пенсионные услуги у "настоящих немцев". Будучи связанными со сторонниками Ле Пэна во Франции и экстремистскими партиями в других европейских странах, республиканцы получили в 1989 г. 11 мест в законодательном собрании Западного Берлина и 6 - в европейском парламенте.
Выступая под лозунгом "Германия прежде всего", Шонхубер, как и Гитлер после Версальского мира, изображает Германию (сейчас одну из богатейших стран мира) как страну-"жертву".
Как пишет в газете "The Wall Street Journal" известный аналитик по вопросам Германии Джозеф Иоффе, Шонхубер "призывает к борьбе против остального мира, который пытается подавить Германию, приковывая ее к прошлому", - имея в виду, что мир не дает Германии возможности забыть о гитлеровских зверствах. (С тех пор Шонхубер покинул эту партию, считая ее слишком экстремистской.)
В любой стране, если ей постоянно вбивают в голову, что она должна отвечать за грехи предшествующих поколений, может, конечно, возникнуть обратная реакция - желание вновь обрести чувство национальной гордости. Но если гордиться, то чем? Вместо того чтобы побуждать Германию стать мировым лидером в развитии более прогрессивной демократии XXI в., неонацисты апеллируют ко многим антидемократическим патологическим особенностям прошлой Германии и таким образом дают соседним
465

странам все основания не желать того, чтобы Германия забыла о своих преступлениях.
После падения Берлинской стены и фактического объединения Германии все, что происходит в Бонне и Берлине (который, несомненно, скоро снова станет столицей страны), сказывается во всех европейских странах, и множество людей на всем континенте внимательно следят за деятельностью республиканцев.
Но сходные националистические движения проявляются по всей Западной Европе, от Бельгии до Испании и Италии, - всюду, где свободное проникновение различных культур, передача информации, миграция, не считающаяся с границами государства, - все это угрожает старым национальным самооценкам.
Возрождение шовинистической ксенофобии не ограничивается, однако, одной Европой. И в Соединенных Штатах наблюдается растущая отрицательная реакция национализма. Питаемые страхом, что Америка находится в экономическом и военном упадке, уставшие и раздраженные тем, что о них говорят - то они чересчур империалисты, то материалисты, то слишком буйные, то малокультурные, и т.д., и т.п., - даже обычно аполитичные американцы отвечают на это националистической демагогией.
Антииммиграционное чувство достаточно сильно, к тому же оно подогревается экоэкстремистами, утверждающими, что приток мексиканцев губительно сказывается на экологии Соединенных Штатов17. Однако возрожденная любовь к своей стране - это лишь одно из проявлений нового шовинистически настроенного национализма.
Постановление Верховного суда, принятое в 1990 г., согласно которому сжигание флага представляет собой одну из форм свободного политического высказывания, предусмотренного американским законом о правах, привело к ужасному накалу страстей. Радиопрограммы типа "звоните - отвечаем" осаждали возмущенные слушатели. Белый дом неожиданно предложил изменить конституцию, чтобы запретить сложившуюся практику.
Другим свидетельством этих новых настроений является японская борьба - спортивная игра, популярная в наше время среди протекционистов и рядовых американцев, обеспокоенных нарушением равновесия в торговле с Японией и тем, что японцы покупают американские компании и недвижимость.
466

В Японии в то же время распространяется ультранационализм18. Возрожденные националисты призывают к изменениям в конституции, которые позволили бы осуществление более агрессивной военной политики. Япония, по их словам, "не сделала ничего, чтобы ей было стыдно" за Вторую мировую войну, - точка зрения, которая вызывает потрясение в Китае и других близлежащих странах, оккупированных японцами. За предположение о том, что император Хирохито, может быть, должен разделить ответственность за Вторую мировую войну, мэр Нагасаки, Хитоши Мотошима, стал жертвой намеренного убийства19. Ведущая газета "Asahi Shimbun", один из репортеров которой был убит, по-видимому, националистами, предостерегает своих читателей, говоря, что такие акты насилия "приведут к фашизму".
Экстремисты, кроме того, утверждают, что национальная "душа" Японии и японский язык отличаются от таковых всех других народов и являются высшими по отношению к ним. Культ "яматоизма", который пытается доказать эту концепцию уникальности и превосходства, является попыткой противостоять утрате национального самосознания, связанной с послевоенной вестернизацией страны.
Находясь под покровительством Соединенных Штатов со времен войны и болезненно воспринимая разнообразную критику своей экономической политики, которая принесла Японии огромный успех, некоторые японцы склонны прислушиваться к националистической болтовне. Это патриотическое высокомерие идет рука об руку с исключительным финансовым положением, которое занимает Япония на мировой сцене, и с ее быстро развивающейся милитаризацией; оно связано и с большинством антидемократических сил японского общества.
И, наконец, то, что делает широкое распространение национализма феноменом поистине исключительным, - это его возрождение как мощной политической силы в Советском Союзе и странах Восточной Европы. На самом деле в Восточной Европе перевороты связаны в первую очередь не с демократическими, а с националистическими причинами - с восстаниями народов, которые около половины столетия были в подчинении у Советского Союза.
467

Дать определение понятию "нация" - это одна из наиболее важных и вызывающих больше всего эмоций задач, которые стоят перед миром в грядущие десятилетия; и существенным является сохранить национальный контроль над определенными видами деятельности, а не дать им возможность быть чрезмерно локализованными или, напротив, глобализованными. Однако слепой трайбализм (межплеменная вражда) или национализм являются и опасными, и регрессивными. А когда они связаны с понятием о расовом или религиозном превосходстве, они порождают грубое насилие или репрессии.
В Советском Союзе, где этнические пристрастия потрясали само государство, они часто связаны и с экологическим, и с религиозным фундаментализмом. Экологические проблемы нередко использовались, чтобы возбудить этнические чувства и направить их против Москвы. В Ташкенте движение "Бирлик", которое начало свою деятельность с блокады строительства электронного предприятия, приобрело оттенок исламского фундаменталистского движения.
Еще большее значение имеет то, что растущие требования этнических меньшинств в балтийском регионе, в Армении, Азербайджане, Грузии и других частях Советского Союза, выступающих за автономию или независимость, приводят к пробуждению этнических настроений среди доминирующего русского населения. Историк Пол Джонсон, говоря о Толстом, описал русский национализм словами, которые хорошо применимы и сегодня. Это, говорит Джонсон, "дух шовинизма, убежденность в том, что русские представляют собой особую расу, с уникальными моральными качествами (воплощенными в крестьянстве) и особой ролью, которую Бог предназначил им в этом мире"20.
Эта позиция выражается в своей крайней форме в нынешней антисемитской и направленной против иностранцев организации, называемой "Память"; она насчитывает 30 филиалов по всей стране и только в Москве в нее входит 20 тыс. человек; она имеет тесные связи с армией и КГБ, и ее поддерживает бюрократия среднего звена. Некоторые широко известные писатели и деятели культуры входят в эту организацию. Сегодня "Память", стоящая перед лицом уголовного преследования за разжигание ненависти, напоми-
468

нает черносотенное движение, которое организовывало погромы в начале нашего столетия в царской России.
"Память" и сходные с ней группы изображают себя самих как интересующихся исключительно сохранением старых памятников или восстановлением окружающей среды, но на самом деле их целью является восстановление того же общества, основанного на сельскохозяйственном труде, которое превозносят "зеленые" фундаменталисты21. Некоторые говорят о реставрации царской монархии, связанной с православной религией.
Подобно Шонхуберу22 в Германии, который отрицает антисемитизм, но повторяет ложь о евреях, характерную для гитлеризма, "Память" говорит о своей невинности, но выпускает исключительно опасные диатрибы против "Международного сионизма и франкмасонства", а ее члены угрожают погромами.
Манифест "Памяти" клеймит всех тех, кто "уничтожал наши церкви, храмы, монастыри и могилы национальных героев нашей матери-родины", и тех, кто "довел экологию нашей страны до катастрофы". Он призывает к массовому возвращению к земле: "Покончим с этими гигантскими городами!", - и к возрождению "деревенского жителя, пахаря, столетиями проверенного порядка".
И в этом случае мы опять видим, что этническая ксенофобия явно связана с религиозным фундаментализмом и экологическим средневековьем - и все они находятся в упаковке Темных веков.
Это - легко воспламеняющаяся конвергенция сил, которая может взорваться прямо в лицо демократии, где бы они ни оказались вместе. В самом худшем случае она вызывает в памяти образ какого-нибудь расистского или племенного, экофашистского религиозного государства - наиболее эффективного средства для подавления прав человека, свободы религии, а также частной собственности.
Такое государство, по-видимому, трудно себе представить - за исключением, однако, тех случаев, когда оно может быть следствием невероятных кризисов и трагедий, экоспазмов, сочетающих в себе экологические катастрофы с обширными экономическими кризисами, террором и войной.
Но необязательно воссоздавать в уме самый плохой вариант сценария, чтобы продрогнуть до костей. Нет необходимости в та-
469

ких движениях или в их конвергенции, чтобы захватить власть в государстве с целью грубого ограничения или устранения какой-либо одной формы демократии, которая и так достаточно хрупка, даже в странах с высокими технологиями, поскольку она все в большей степени не стыкуется с вновь возникающим обществом и его экономикой.
Правительства, находящиеся под контролем или сильным влиянием со стороны экстремистов, которые навязывают свой особый сорт религии, экологии или национализма, не считаясь с демократическими ценностями, не могут долго быть демократическими.
Система производства материальных ценностей, распространяющаяся сейчас по всей земле, содержит в себе большие возможности для демократии. Как мы видели, она впервые превращает свободу высказывания из политического "товара" в экономическую необходимость. Однако, поскольку старое индустриальное общество вступает в свою последнюю стадию, создаются силы, действующие в противоположном направлении, которые могут разрушить и демократию, и выбор направления развития экономики.
Для того чтобы сохранить и возможность развития, и демократию, политические системы должны перейти на новую стадию, как это происходит и в самой экономике. От того, как будет встречен этот грандиозный вызов, зависит, к чему приведет окончательное смещение во власти, которое уже очень близко, - к защите или же закабалению отдельного человека.
В предстоящей нам эре метаморфоз власти основная идеологическая борьба будет идти не между капиталистической демократией и коммунистическим тоталитаризмом, а между демократией XXI в. и мракобесием Темного XI в.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: МЕТАМОРФОЗЫ ВЛАСТИ НА ПЛАНЕТЕ
29. ГЛОБАЛЬНЫЙ ФАКТОР-ЗНАНИЕ
Немногие изменения во власти в мирное время были так драматичны, как те, которые последовали за быстрой дезинтеграцией некогда монолитного советского блока. Внезапно огромная власть, сосредоточенная в Москве в течение почти полувека, переместилась обратно в Варшаву, Прагу, Будапешт, Бухарест и Берлин. За несколько коротких, наполненных драматизмом месяцев "Восток" раскололся.
Второй сдвиг сопровождал распад так называемого Юга. МРС, или "менее развитые страны"*, никогда не были в состоянии сформировать подлинно объединенный фронт перед лицом индустриального мира, несмотря на усилия, которые начались еще на Бандунгской конференции в Индонезии в 1955 г. В 70-х годах в ООН постоянно можно было слышать рассуждения об общих потребностях Юга. Были запущены программы обмена технологиями "Юг-Юг" и другие формы сотрудничества. Были организованы кампании за пересмотр условий торговли между Севером и Югом. Власть переместилась. Но не так, как надеялся представитель объединенного Юга.
Вместо этого произошло разделение МРС на отдельные группировки с весьма отличающимися потребностями. Одна состоит из ужасающе бедных стран, все еще в основном зависящих от крестьянского труда периода Первой волны.
* Термин менее развитые - это вопиющая несправедливость, поскольку многие МРС являются высокоразвитыми в культурной и других областях. Более подходящим термином было бы "менее экономически развитые", и в этом смысле данное выражение будет здесь использовано. - Примеч. автора.
471

Другая группа включает такие страны, как Бразилия, Индия и Китай, которые являются в действительности крупными промышленными державами, или странами Второй волны, но обременены огромным населением и все еще пытаются избавиться от наследия доиндустриального сельского хозяйства. Наконец, есть такие страны, как Сингапур, Тайвань и Южная Корея, которые реально завершили индустриализацию и быстро внедряют высокие технологии Третьей волны. Если власть в Восточном блоке раскололась, то же можно сказать о власти так называемого Юга.
Третье огромное смещение во власти произошло, когда Япония и Европа выступили как соперники США, что вызвало гиперконкуренцию, поскольку каждый старается стать господствующей силой в XXI в. Так называемый Запад сейчас также раскалывается.
Хотя политики, дипломаты и пресса все еще рассматривают эти смещения во власти как отдельные явления, между ними существует глубокая связь. Мировая структура, отражавшая господство промышленных держав Второй волны, разлетелась, как хрустальный шар под ударом кувалды.
Естественно, что эти широкомасштабные исторические события имеют много корней, и никакое простое объяснение не может быть полностью удовлетворительным. Сводить историю к какой-то одной силе или фактору - значит игнорировать сложность, случайность, роль личностей и многие другие переменные. Равным образом редукционистский подход рассматривать историю как ряд не имеющих аналогов или не связанных друг с другом случайностей.
Будущие модели мировой власти можно увидеть, если рассматривать каждое крупное смещение во власти не изолированно, а определить, какие общие силы в них действуют. Действительно, все эти три эпохальных смещения во власти тесно связаны с закатом индустриализации и появлением новой экономики, движимой знаниями.
ПИРАМИДЫ И ПОЛЕТЫ НА ЛУНУ
После Второй мировой войны прогресс в науке и технике был настолько экстраординарным, что вряд ли стоит на этом подробно останавливаться. Если бы ничего не произошло, кроме изобрете-
472

ния компьютера и открытия ДНК, послевоенный период все равно мог бы считаться наиболее революционным в истории науки. Но в действительности произошло гораздо большее.
Мы не только улучшили наши технологии, мы начали действовать на все более глубоких уровнях природы, так что вместо крупных кусков материи нам теперь доступно создание настолько невероятно тонкого слоя материала, что, по словам "Science", "электроны в нем реально движутся только в двух измерениях"1. Мы можем чертить линии шириной всего в одну двадцатимиллиардную метра. Мы скоро сможем собирать вещи буквально по атому. Это не "прогресс", а переворот.
Американская национальная академия инженерных наук в 1989 г. составила список 10 наиболее важных достижений инженерного дела за предыдущие 25 лет. Список возглавила посадка "Аполлона" на поверхность Луны, которая исторически приравнивается к строительству египетских пирамид. Затем шли разработка спутников, микропроцессоров, лазеров, реактивных самолетов, продуктов генной инженерии и другие достижения. С начала 50-х годов, когда в Соединенных Штатах стала давать ростки новая система создания благосостояния, люди впервые в истории открыли дорогу к звездам, определили биологическую программу жизни и изобрели интеллектуальные орудия такие же важные, как письменность. Это поразительные достижения, осуществленные практически за одно поколение2.
Но не только научное или техническое знание сделало, или скоро сделает, замечательные успехи. Во всем - от теории организации до музыки, от изучения экосистем до нашего понимания мозга, в лингвистике и теории обучения, в исследованиях неравновесности, хаоса и диссипативных структур - база знаний революционизируется. И даже по мере того как это происходит, конкурирующие исследователи в таких областях, как нейронные связи и искусственный интеллект, обнаруживают новые знания о самом знании.
Эти трансформирующие успехи, явно далекие от мира дипломатии и политики, в действительности неразрывно связаны с сегодняшними геополитическими взрывами. Знание - это фактор в мировой борьбе за власть.
473

ПОДЕРЖАННАЯ ЭКОНОМИКА
Рассмотрим, например, значение фактора знания для советской власти.
Сегодняшний исторический сдвиг власти, как мы видели, сделал два самых основных источника власти - насилие и благосостояние - во всевозрастающей степени зависимыми от третьего источника: знания. Из-за распространения основанной на знаниях технологии и относительно свободной циркуляции идей Соединенные Штаты, Европа и Япония смогли оставить социалистические страны далеко позади с экономической точки зрения. Но та же самая технология сделала возможным значительный прыжок также и в военной области.
Боевой самолет сегодня - это эквивалент компьютера с крыльями. Его эффективность зависит почти исключительно от знаний, помещенных в его электронику и орудийное оснащение - и в голову его пилота. В 1982 г. советские специалисты по военному планированию страдали от коллективного заболевания язвой, когда 80 построенных в Советском Союзе боевых самолетов МИГ, на которых летали сирийцы, были сбиты израильскими летчиками, которые не потеряли ни одного самолета. Построенные в Советском Союзе танки также плохо себя показали против израильской бронетехники3.
Хотя СССР имел блестящих военных ученых и достаточно боеголовок для того, чтобы испепелить весь мир, он не мог не отстать в гонке к сверхвысокой технологии для обычного вооружения или в стремительном броске к стратегическим системам защиты. Растущая усложненность обычного оружия, основанного на информации, которое, фактически, вовсе не является обычным, угрожала советскому превосходству на земле в Восточной Европе.
В это время чрезвычайно наукоемкая Стратегическая Оборонная Инициатива (СОИ) угрожала свести на нет ценность советских ракет дальнего действия. Критики СОИ жаловались, что она никогда не сработает. Но Москву встревожила сама возможность. Если СОИ могла фактически заблокировать все советские ядерные ракеты, прежде чем они нанесут удар по Соединенным Шта-
474

там, они были бесполезны. Это также означало бы, что Соединенные Штаты могли первыми нанести ядерный удар, не боясь ответных ударов. Если, с другой стороны, что более рационально, СОИ была только частично эффективна, блокируя некоторые, но не все, боеголовки, она бы оставила советских военных специалистов в неведении относительно того, какая часть ракет США уцелела. И в том, и в другом случае СОИ подняла ставки и сделала теоретическое использование Советским Союзом ядерного оружия маловероятным, даже рискованным для Москвы.
Это означало, что на земле и в космосе Советы подстерегала двойная угроза.
Перед лицом этих отрезвляющих реальностей, вдобавок к своему собственному экономическому спаду, Москва разумно пришла к выводу, что она больше не может защищать свои восточноевропейские границы в военном смысле, поскольку за это придется платить неприемлемую, запредельную цену. Таким образом, как по экономическим, так и по военным причинам было необходимо уменьшить свои имперские притязания.
В конце концов Советы погубило не вооружение и не экономика, а фактор новых знаний, от которых сейчас все больше зависят и военная мощь, и экономическая сила.
Тот же фактор может объяснить фрагментацию "развивающихся стран" и возникновение трех отдельных группировок среди них. Например, когда наиболее развитые страны начали переходить на компьютерные и информационно базируемые технологии и выпуск продукции с более высокой добавленной стоимостью, они перенесли многие старые операции с использованием ручного труда и менее интенсивной информации в такие страны, как Южная Корея, Тайвань, Сингапур, а теперь в Таиланд и другие места. Другими словами, по мере того как Европа, Япония и Соединенные Штаты двигались к формам создания благосостояния Третьей волны, они передали задания Второй волны другой группе стран. Это ускорило их индустриализацию, и они оставили позади другие МРС.
(Многие из этих "новых индустриализированных экономик", или НИЭ, в свою очередь стремятся скинуть процессы Второй волны на все еще бедные, более экономически отсталые страны -
475

ПОДЕРЖАННАЯ ЭКОНОМИКА
Рассмотрим, например, значение фактора знания для советской власти.
Сегодняшний исторический сдвиг власти, как мы видели, сделал два самых основных источника власти - насилие и благосостояние - во всевозрастающей степени зависимыми от третьего источника: знания. Из-за распространения основанной на знаниях технологии и относительно свободной циркуляции идей Соединенные Штаты, Европа и Япония смогли оставить социалистические страны далеко позади с экономической точки зрения. Но та же самая технология сделала возможным значительный прыжок также и в военной области.
Боевой самолет сегодня - это эквивалент компьютера с крыльями. Его эффективность зависит почти исключительно от знаний, помещенных в его электронику и орудийное оснащение - и в голову его пилота. В 1982 г. советские специалисты по военному планированию страдали от коллективного заболевания язвой, когда 80 построенных в Советском Союзе боевых самолетов МИГ, на которых летали сирийцы, были сбиты израильскими летчиками, которые не потеряли ни одного самолета. Построенные в Советском Союзе танки также плохо себя показали против израильской бронетехники3.
Хотя СССР имел блестящих военных ученых и достаточно боеголовок для того, чтобы испепелить весь мир, он не мог не отстать в гонке к сверхвысокой технологии для обычного вооружения или в стремительном броске к стратегическим системам защиты. Растущая усложненность обычного оружия, основанного на информации, которое, фактически, вовсе не является обычным, угрожала советскому превосходству на земле в Восточной Европе.
В это время чрезвычайно наукоемкая Стратегическая Оборонная Инициатива (СОИ) угрожала свести на нет ценность советских ракет дальнего действия. Критики СОИ жаловались, что она никогда не сработает. Но Москву встревожила сама возможность. Если СОИ могла фактически заблокировать все советские ядерные ракеты, прежде чем они нанесут удар по Соединенным Шта-
474

там, они были бесполезны. Это также означало бы, что Соединенные Штаты могли первыми нанести ядерный удар, не боясь ответных ударов. Если, с другой стороны, что более рационально, СОИ была только частично эффективна, блокируя некоторые, но не все, боеголовки, она бы оставила советских военных специалистов в неведении относительно того, какая часть ракет США уцелела. И в том, и в другом случае СОИ подняла ставки и сделала теоретическое использование Советским Союзом ядерного оружия маловероятным, даже рискованным для Москвы.
Это означало, что на земле и в космосе Советы подстерегала двойная угроза.
Перед лицом этих отрезвляющих реальностей, вдобавок к своему собственному экономическому спаду, Москва разумно пришла к выводу, что она больше не может защищать свои восточноевропейские границы в военном смысле, поскольку за это придется платить неприемлемую, запредельную цену. Таким образом, как по экономическим, так и по военным причинам было необходимо уменьшить свои имперские притязания.
В конце концов Советы погубило не вооружение и не экономика, а фактор новых знаний, от которых сейчас все больше зависят и военная мощь, и экономическая сила.
Тот же фактор может объяснить фрагментацию "развивающихся стран" и возникновение трех отдельных группировок среди них. Например, когда наиболее развитые страны начали переходить на компьютерные и информационно базируемые технологии и выпуск продукции с более высокой добавленной стоимостью, они перенесли многие старые операции с использованием ручного труда и менее интенсивной информации в такие страны, как Южная Корея, Тайвань, Сингапур, а теперь в Таиланд и другие места. Другими словами, по мере того как Европа, Япония и Соединенные Штаты двигались к формам создания благосостояния Третьей волны, они передали задания Второй волны другой группе стран. Это ускорило их индустриализацию, и они оставили позади другие МРС.
(Многие из этих "новых индустриализированных экономик", или НИЭ, в свою очередь стремятся скинуть процессы Второй волны на все еще бедные, более экономически отсталые страны -
475

вместе с сопутствующим загрязнением окружающей среды и другими недостатками, - в то время как они, в свою очередь, пытаются сделать переход к более наукоемкой продукции.) Разные скорости экономического развития отделили МРС друг от друга.
А что касается межкапиталистического соперничества между Европой, Японией и Соединенными Штатами, баснословный успех американской послевоенной политики, которая способствовала построению заново европейской и японской экономик, помог им восстановить их разрушенные промышленные структуры. Это означало возможность начать сначала и заменить старые довоенные машины сверкающей новой техникой, в то время как Соединенные Штаты, заводы которых не подвергались бомбардировкам, все еще должны были эксплуатировать существующую промышленную базу.
По разным причинам, включая ориентированную на будущее культуру и региональное экономическое стимулирование в результате вьетнамской войны и, разумеется, из-за огромного трудолюбия и созидательного труда своего послевоенного поколения, Япония вырвалась вперед. С глазами, всегда направленными на XXI век, с культурой, постоянно подчеркивающей важность образования, делового интеллекта и знания вообще, Япония почти с эротической страстностью набросилась на компьютер и все его производные в электронике и информационной технологии.
Экономические результаты по мере того, как Япония перешла от старой к новой системе создания благосостояния, были потрясающими, но они ввергли Японию в неизбежную конкуренцию с Соединенными Штатами. В свою очередь напуганная Европа начала кампанию за экономическую и политическую интеграцию после многих лет размежевания.
Мы вернемся к этим событиям позже, но пока только важно признать, что повсеместно новая наукоемкая система создания благосостояния или внесла основной вклад, или послужила первопричиной великого исторического смещения во власти, из-за которого сейчас меняется картина нашего мира. Глобальное значение этого факта, как мы увидим в следующей главе, поразительно.
476

30. БЫСТРЫЕ И МЕДЛЕННЫЕ
Одним из самых больших дисбалансов власти на земле в настоящее время является разделение стран на богатых и бедных. Это неравномерное распределение власти, которое влияет на жизни миллиардов из нас, скоро будет трансформировано по мере распространения новой системы создания благосостояния.
С конца Второй мировой войны мир был разбит на капиталистический и коммунистический, Север и Юг. В наши дни, поскольку значение этого старого разделения ослабевает, возникает новое.
Ибо отныне мир будет разделен на быстрых и медленных.
Быть быстрым или медленным - это не просто метафора. Целые экономические системы принадлежат или к быстрым, или к медленным. Примитивные организмы имеют медленно функционирующие нервные системы. Более развитая нервная система человека обрабатывает сигналы быстрее. То же верно о примитивных и о развитых экономических системах. С исторической точки зрения, власть перешла от медленных к быстрым - говорим ли мы о видах или странах.
В быстрых экономиках прогрессивная технология ускоряет производство, но не только. Их скорость определяется скоростью сделок, временем, необходимым для принятия решений (особенно о вложениях), скоростью, с которой новые идеи создаются в лабораториях, скоростью, с которой они выбрасываются на рынок, обращением капитала и прежде всего скоростью, с которой данные, информация и знания пульсируют через экономическую систему. Быстрые экономики порождают благосостояние - и власть - быстрее, чем медленные.
Напротив, в крестьянских обществах экономические процессы движутся чрезвычайно медленно. Традиции, ритуалы и невежество ограничивают социально приемлемый выбор. Прежде чем рыночная система появилась как инструмент для выбора капиталовложений, традиция руководила технологическими решениями. Традиция, в свою очередь, опиралась на "правила или табу для
477

сохранения производственных приемов, которые доказали свою работоспособность в течение медленного хода биологической и культурной эволюции", согласно экономисту Дону Лавойю1.
В условиях, когда большинство людей существуют на грани выживания, эксперимент был опасен, новаторство подавлялось и прогресс в методах создания благосостояния происходил так медленно, что его едва было заметно от одного поколения к другому. За моментами нововведений следовали столетия стагнации.
Исторический взрыв, который мы теперь называем промышленной революцией, ускорил экономический метаболизм. Улучшились дороги и средства связи. Предприниматели в поисках прибыли активно внедряли новое. Были внедрены технологии грубой силы. У общества появился более высокий доход, что позволило сократить социальный риск от экспериментов. "Так как теперь техническое экспериментирование намного удешевилось, - указывает Лавой, - производственные методы смогли изменяться гораздо быстрее".
Все это, однако, просто подготовило сцену для сегодняшней сверхскоростной символической экономики2.
Штрихкод на пачке "Мальборо", компьютер в грузовике Федерал Экспресс, сканер за прилавком Сейфуэй, банковский автоответчик, распространение сверхумных сетей данных по всей планете, роботы с дистанционным управлением, информационализация капитала - все это первые шаги в формировании экономики XXI в., которая будет работать почти со скоростью реального времени.
В должное время весь цикл создания благосостояния будет отслеживаться, по мере того как он происходит.
Постоянная обратная связь будет исходить от сенсорных устройств, встроенных в умную технику, от оптических сканеров в магазинах и от передатчиков в грузовиках, самолетах и кораблях, которые посылают сигналы на спутники, так что менеджеры могут проследить за перемещением каждой машины в любой момент. Эта информация будет объединяться с результатами постоянных опросов населения и информацией из тысячи других источников.
Эффект ускорения, делая каждую единицу сэкономленного времени более ценной, чем предыдущая единица, тем самым со-
478

здает контур положительной обратной связи, которая ускоряет ускорение.
Последствия этого, в свою очередь, будут не просто эволюционными, а революционными, потому что работа, менеджмент и финансы в режиме реального времени будут радикально отличаться даже от сегодняшних наиболее прогрессивных методов. Однако даже теперь, задолго до того, как начинают осуществлять операции в реальном времени, само время становится все более важным фактором производства. В результате знания используются для сужения временных интервалов.
Это ускорение нервных импульсов экономики в странах с высокой технологией имеет еще не замеченные последствия для стран с низкой технологией или вообще с неразвитой технологией.
Ибо чем ценнее становится время, тем больше обесцениваются такие традиционные факторы производства, как сырье и труд. То есть именно то, что эти страны, в большинстве случаев, продают.
Как мы отметим в следующей части, эффект ускорения изменит все имеющиеся в настоящее время стратегии экономического развития.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
Новая система создания благосостояния состоит из расширения глобальной сети рынков, банков, промышленных центров и лабораторий, мгновенно связывающихся друг с другом, постоянно обменивающихся огромными - и всевозрастающими - потоками данных, информации и знаний.
Это "быстрая" экономика завтрашнего дня. Именно эта ускоряющая, динамичная новая машина по производству благосостояния - источник экономического прогресса. В качестве такового она является также источником огромной власти. Быть отрезанным от нее - значит быть исключенным из будущего.
Тем не менее именно эта судьба ожидает многие из сегодняшних МРС, или "менее развитые страны".
479

По мере того как основная мировая система производства благосостояния набирает обороты, страны, которые хотят продавать, должны будут действовать со скоростью тех стран, которые в состоянии покупать. Это означает, что медленные экономики должны будут ускорить свои нервные реакции или потерять контракты и инвестиции и окончательно выбыть из соревнования.
Ранние признаки этого уже можно заметить.
Соединенные Штаты в 80-х годах потратили 125 млрд. долл. в год на одежду. Половина ее произведена на фабриках с дешевым рабочим трудом, рассеянных по всему миру от Гаити до Гонконга. Завтра большая часть этой работы вернется в Соединенные Штаты. Причина тому - скорость.
Разумеется, изменения в налогах, тарифах, курсах обмена валют и другие факторы все еще влияют на бизнес, когда делаются заграничные инвестиции или решения о покупке. Но гораздо более фундаментальными в конце концов являются изменения в структуре стоимости. Эти изменения, являющиеся частью перехода к новой системе создания благосостояния, уже приводят к возвращению фабрик и контрактов домой, в Соединенные Штаты, Японию и Европу3.
Корпорация Тэнди, главный производитель и продавец электронной продукции, не так давно вернула свое производство компьютеров Тэнди из Южной Кореи в Техас. Хотя азиатский завод был автоматизирован, завод в Техасе работал на основе "абсолютно непрерывного" потока и имел более сложное оборудование для тестирования. В Виргинии Тэнди основала полностью автоматизированный, работающий без участия человека завод для выпуска пяти тысяч мегафонов в день. Их поставляют японские производители, которые раньше изготавливали их в странах Карибского бассейна, где низкая стоимость рабочей силы4.
Разумеется, компьютерная промышленность работает с чрезвычайно большой скоростью. Но даже в промышленности, имеющей более медленную скорость, компания Эрроу, один из крупнейших американских производителей рубашек, недавно перенесла 20% своего производства платьев и рубашек обратно в Соединенные Штаты после 15 лет оффшорного производства5. Фирма Фредерик Аткинс, покупатель для американских универмагов, увеличила отечественные закупки с 5% до 40% за три года.
480

Эти сдвиги вызваны, хотя бы частично, возрастающей важностью времени в экономике.
"Новая технология, - сообщает журнал "Форбс", - дает отечественным производителям одежды важное преимущество перед их азиатскими конкурентами. Из-за быстро меняющихся тенденций в моде и практики смены стилей не меньше шести раз за год розничные торговцы хотят иметь возможность держать товарные запасы на низком уровне. Это требует быстрой реакции изготовителей, которые могут предложить быстрый оборот небольших партий всех стилей, размеров и цветов. Азиатские поставщики, находясь на другом конце света, обычно просят делать заказы за три месяца или более".
Напротив, итальянская группа Бенетон поставляет межсезонные новые заказы в течение двух-трех недель6. Благодаря своей электронной сети Хаггар Аппарель в Далласе сейчас способен обновлять поставки своим 2500 заказчикам каждые три дня вместо ранее требовавшихся семи недель.
Сравните это с ситуацией в Китае, с которой столкнулись производители, испытывающие потребность в стали.
В 1988 г. Китай ощутил самую сильную за последнее время нехватку стали. Тем не менее пока фабриканты требовали поставок, 40% общего годового производства страны оставалось на складах Генеральной корпорации по хранению и транспортировке - ГКХТ. Почему? Потому что это предприятие - как бы невероятно это ни показалось гражданам стран с быстрой экономикой - осуществляет поставки только дважды в год.
Тот факт, что цены на сталь взлетели запредельно, что из-за дефицита начал формироваться черный рынок, широко распространилось мошенничество и что компании, нуждающиеся в стали, стояли перед лицом кризиса, ничего не значил для менеджеров ГКХТ. Эта организация просто не была готова делать более частые поставки7. Хотя это несомненно крайний пример, такие случаи не единичны. "Великая стена" отделяет быстрых от медленных, и эта стена поднимается все выше с каждым минувшим днем.
Эта культурная и технологическая "Великая стена" объясняет, частично, высокий уровень провалов совместных проектов между быстрыми и медленными странами.
481

Многие сделки срываются, когда поставщик из медленной страны не соблюдает установленные крайние сроки. Разная скорость экономической жизни в этих двух мирах создает кросскультурную статику. Должностные лица в медленной стране обычно не понимают, как важно время для партнера из быстрой страны - или почему оно имеет такое значение. Требования ускорить кажутся неразумными, нахальными. Однако для партнера из быстрой страны нет ничего важнее. Задержанная поставка воспринимается почти так же, как сорванная поставка.
Возрастающая стоимость ненадежности, бесконечных переговоров, неадекватного прослеживания и контроля и запоздалых ответов на требования почти немедленной информации еще больше уменьшают конкурентоспособность низко оплачиваемого ручного труда в медленных экономиках.
А также расходы вследствие задержек, отставания, нерегулярности, бюрократических проволочек и медленного принятия решений - не говоря уже о необходимости давать взятки, чтобы ускорить дела.
В развитых экономиках скорость принятия решений становится важным моментом. Некоторые управляющие ссылаются на список "решений в процессе принятия", или РПП, как важной ценности, вроде "работы в процессе выполнения". Они пытаются заменить последовательное принятие решений "параллельной обработкой информации", которая порывает с бюрократизмом. Они говорят о "скорости на рынок", "быстрой реакции", "быстром времени цикла" и "конкуренции во времени".
Увеличение точности определения времени, требуемое такими системами, как "доставка вовремя", означает, что продавец должен отвечать гораздо более жестким ограничительным требованиям выполнения графика, чем раньше, поэтому легче, чем когда-либо, поскользнуться.
В свою очередь, по мере того как покупатели требуют более частых и своевременных поставок из-за океана, поставщики из медленных стран вынуждены держать более крупные товарные запасы или буферные склады за свой счет, рискуя, что хранящиеся товары скоро станут устаревшими и не будут продаваться.
482

Новый экономический императив очевиден: заграничные поставщики из развивающихся стран или усовершенствуют свою технологию до уровня мировых стандартов скорости, или они будут грубо отрезаны от своих рынков, пав жертвой эффекта ускорения.
СТРАТЕГИЧЕСКАЯ НЕДВИЖИМОСТЬ
Вероятность того, что многие из беднейших стран мира будут изолированы от динамичной мировой экономики и оставлены пребывать в застое, усиливается тремя другими мощными факторами, которые проистекают, прямо или косвенно, из появления новой системы создания благосостояния на земле.
Говоря об экономической мощи или беспомощности МРС, можно спросить, что они имеют для продажи остальному миру. Можно начать с редкого ресурса, который только несколько стран в тот или иной момент могут предложить остальному миру: стратегическое местоположение.
Экономисты обычно не относят стратегическую в военном плане недвижимость к продаваемым ресурсам, но для многих МРС это так.
Страны, стремящиеся к военной и политической мощи, часто готовы за это платить. Как Куба, многие МРС теперь продали, сдали в аренду свое местоположение или сооружения Советскому Союзу, Соединенным Штатам или другим странам для военных, политических и разведывательных целей. Ведь Куба, давая Советам небольшой плацдарм в девяноста милях от побережья США и усиление политического влияния во всей Центральной Америке, получала от Москвы субсидию в 5 млрд. долларов в год.
В течение почти полувека холодная война означала, что даже самые бедные страны (при условии, что они стратегически удобно расположены) имели что продать тому, кто предложит наивысшую цену. Некоторые, как Египет, умудрились продать свою благосклонность сначала одной сверхдержаве, затем другой.
Но если ослабление напряженности в американо-советских отношениях - хорошая новость для всего мира, это, несомненно,
483

плохая новость для стран вроде Филиппин, Вьетнама, Кубы и Никарагуа периода сандинистов, каждая из которых успешно торговала доступом к своей стратегической географии. Отныне маловероятно, что два самых крупных покупателя стратегического местоположения будут вырывать их из рук друг друга, как раньше.
Более того, с расширением возможностей в логистике, с увеличением дальности полета самолетов и ракет, количества подводных лодок и убыстрением операций по переброске войск самолетами потребность в дальних базах, ремонтных сооружениях и заблаговременных поставках уменьшается.
Поэтому МРС должны предвидеть конец рынка продажи подобного стратегического местоположения. Если не найти другие формы международной поддержки, это перекроет каналы, по которым миллиарды долларов "иностранной помощи" и "военной поддержки" текли в некоторые МРС.
Потепление в американо-советских отношениях, как мы увидим, является реакцией Советского Союза на новую систему создания благосостояния в странах с высокой технологией. Развал рынка стратегического местоположения является косвенным следствием этого.
Даже если великие державы будущего (какие бы страны это ни были) станут продолжать размещать базы, устанавливать станции для прослушивания спутников или строить аэродромы и базы для подводных лодок на территории других государств, "аренда" будет заключаться на меньшие сроки. Сегодняшние ускоряющие перемены делают все союзы более слабыми и кратковременными, не поощряют великие державы делать долгосрочные вложения в фиксированные места.
Войны, угрозы, мятежи будут вспыхивать в неожиданных местах. Следовательно, военные великих держав будут все больше подчеркивать важность мобильных сил быстрого развертывания, разработки военно-морских и космических операций, а не создания фиксированных установок. Все это будет дальше уменьшать возможности заключения выгодных сделок для стран, которые хотели бы продать или сдать в аренду участки земли.
Наконец, усиление военной мощи Японии в Тихом океане может привести к тому, что Филиппины и другие страны Юго-
484

Восточной Азии будут только приветствовать США или другие силы в качестве противовеса воспринимаемой угрозе со стороны Японии. Может оказаться, что они захотят заплатить за защиту, а не спрашивать деньги.
Из-за новых вспышек региональных войн или внутренних конфликтов на многих континентах торговля оружием будет процветать. Но что бы ни произошло, будет труднее извлекать прибыль из Соединенных Штатов и Советского Союза. Это нарушит тонкое равновесие сил между МРС - как, например, между Индией и Пакистаном - и послужит толчком к потенциально сильным сдвигам власти также внутри самих МРС, особенно среди элиты, тесно (и иногда коррумпированно) связанной с программами помощи, военными поставками и разведывательными операциями.
Короче говоря, пора расцвета холодной войны позади. Впереди гораздо более сложные сдвиги власти. И рынок стратегического местоположения в МРС уже никогда не будет прежним.
БЕЗ СЫРЬЯ
Второй удар поджидает страны, которые планируют свое развитие на основе экспорта сырья, такого, как медь или бокситы.
Здесь также перемен, смещающих власть, уже недолго ждать.
Массовое производство требовало больших объемов небольшого числа ресурсов. Напротив, с распространением демассифицированных методов производства потребуется намного больше разных ресурсов в гораздо меньших количествах.
Кроме того, более быстрый метаболизм новой мировой системы производства означает также, что ресурсы, которые сегодня считаются жизненно важными, могут быть бесполезны завтра - наряду со всеми добывающими отраслями, железнодорожными запасными путями, шахтами, портовыми складами и другими приспособлениями для их транспортировки. Напротив, сегодняшний мусор может вдруг приобрести огромную ценность.
Нефть сама по себе считалась бесполезной до тех пор, пока новые технологии, и особенно двигатель внутреннего сгорания, не
485

сделали ее жизненно необходимой. Титан был главным образом бесполезным белым порошком, пока не стал представлять ценность для производства самолетов и подводных лодок. Но новые технологии появлялись медленно. Сейчас все иначе.
Сверхпроводимость, если брать простой пример, в конце концов уменьшит потребность в энергии, сведя на нет потери при трансмиссии, и в то же время потребует новое сырье. Новые приспособления для того, чтобы автомобили меньше загрязняли окружающую среду, возможно, больше не будут зависеть от платины. Новые фармацевтические препараты могут потребовать органических веществ, которые сейчас или неизвестны, или не ценятся. В свою очередь, это может превратить бедные страны в важных поставщиков, ослабляя сегодняшних крупных экспортеров.
Более того, по словам Умберто Коломбо, председателя комиссии ЕС по науке и технике, "в сегодняшних развитых обществах изобилия каждый очередной прирост в доходе на душу населения связан со все меньшим увеличением количества используемого сырья и энергии". Коломбо приводит цифры из Международного валютного фонда, показывающие, что "Япония... в 1984 г. потребила только 60% сырья, требовавшегося для того же объема промышленной продукции в 1973 г."8. Передовое знание позволяет нам делать больше при меньших затратах. Этим оно отбирает власть у поставщиков сырья.
Помимо того, быстро распространяющиеся научные знания увеличивают способность создавать заменители для импортируемых ресурсов. Действительно, страны с передовой экономикой, возможно, скоро смогут создавать массу новых полезных материалов, таких как "нанокомпозиты"9, буквально из ничего. Чем прозорливее окажутся страны с высокой технологией в отношении своих микроманипулируемых веществ, тем меньше они будут зависеть от импорта большого количества сырья из-за границы.
Новая система благосостояния слишком многогранна, слишком быстро движется, чтобы быть прикованной к нескольким "жизненно важным" материалам. Таким образом, власть будет перетекать от производителей простого сырья к тем, кто контролирует
486

"маленькие" количества временно важных веществ, а от них - к тем, кто контролирует знания, необходимые для создания новых ресурсов.
ДОРОГОСТОЯЩАЯ ДЕШЕВАЯ РАБОЧАЯ СИЛА
Все это уже плохо, но третий удар по корпусу МРС, вероятно, окажется еще сильнее и изменит властные отношения среди и внутри них.
Еще на задымленной заре индустриальной эры капиталистические производители искали золотой Грааль дешевого труда. После Второй мировой войны охота за иностранными источниками дешевой рабочей силы стала массовым явлением. Многие развивающиеся страны поставили все свое экономическое будущее на теорию, что продажа рабочей силы по дешевке приведет их к модернизации.
Некоторые, как "четыре тигра" Восточной Азии - Южная Корея, Тайвань, Гонконг и Сингапур, - даже выиграли свои ставки. Им помогла твердая трудовая этика, культурные и другие уникальные факторы, в том числе тот факт, что две жестокие войны - корейский конфликт в 50-х годах и Вьетнам в 60-х и ранних 70-х - вкачали миллиарды долларов в их регион. Некоторые японцы говорят об этом долларовом вливании как о "божественном ветре".
Из-за их успеха сейчас почти весь мир верит, что смещение от экспорта сельскохозяйственной продукции или сырья к экспорту товаров, производимых дешевой рабочей силой, - это дорога к развитию. Но если смотреть в перспективе, ничто не может быть дальше от истины.
Несомненно, в игры с дешевым трудом все еще играют во всем мире. Даже сейчас Япония переводит заводы и контракты из Тайваня и Гонконга, где заработная плата выросла, в Таиланд, Малайзию и Китай, где заработная плата еще составляет одну десятую от японской10. Несомненно, что многие возможности еще существуют для богатых стран найти резервы дешевой рабочей силы в МРС.
487

Но как и аренда военных баз или поставка руды, продажа дешевой рабочей силы также достигает своих пределов.
Причина этому проста: при новой возникающей системе создания благосостояния дешевый труд становится все более дорогим.
С распространением новой системы сами затраты на рабочую силу становятся все меньшей частью от общей стоимости производства. Сегодня в некоторых отраслях промышленности затраты на рабочую силу составляют только 10% общей стоимости производства. Экономия в 1% по 10-процентному показателю составляет лишь одну десятую долю процента.
Напротив, лучшая технология, более быстрые и лучшие информационные потоки, уменьшение затрат на складирование или организация прямых поставок могут дать экономию гораздо больше, чем то, что можно выжать из почасовых рабочих.
Поэтому может быть выгоднее держать передовое предприятие в Японии или Соединенных Штатах с горсткой высокообразованных, высокооплачиваемых сотрудников, чем отсталую фабрику в Китае или Бразилии, зависящую от массы плохо образованных, низкооплачиваемых рабочих.
Дешевизны рабочей силы, по словам Умберто Коломбо, "больше недостаточно, чтобы обеспечить рыночное преимущество развивающимся странам"11.
ГИПЕРСКОРОСТИ
Таким образом, на горизонте виднеется опасное отделение быстрых экономик от медленных, событие, которые вызовет огромные смещения во власти по всему так называемому Югу с большими последствиями для всей планеты.
Новая система создания благосостояния несет в себе возможность намного лучшего будущего для огромного населения, которое сейчас принадлежит к бедной части планеты. Однако если лидеры МРС не смогут предвосхитить эти перемены, они обрекут свой народ на постоянную нищету, а себя - на бессилие.
488

Ибо даже тогда, когда китайские производители ждут свою сталь, а традиционные экономики во всем мире медленно движутся каждая со своей скоростью, Соединенные Штаты, Япония, Европа и в данном случае Советы тоже спешно разрабатывают планы построения сверхзвуковых самолетов, способных перевозить 250 тонн людей и груза со скоростью в 5 махов, что означает, что такие города, как Нью-Йорк, Сидней, Лондон и Лос-Анджелес, будут в двух с половиной часах пути от Токио.
Йиро Токуяма, ранее возглавлявший престижный исследовательский институт Номура и сейчас являющийся главным советником исследовательского института Мицуи, руководит исследованием, в котором принимают участие 15 стран. Изучается то, что называют "три Т": телекоммуникации, транспорт и туризм. Спонсируемое конференцией по экономическому сотрудничеству стран тихоокеанского бассейна, это исследование сосредоточено на трех ключевых факторах, которые могут еще больше ускорить темп экономических процессов в регионе.
Согласно Токуяме, воздушные перевозки над Тихим океаном могут достичь 134 млн. ...к концу века. Общество японских аэрокосмических компаний, добавляет Токуяма, подсчитало, что нужно построить от 500 до 1000 сверхзвуковых самолетов. Многие из них будут летать над Тихим океаном, дальше ускоряя экономическое развитие этого региона и обеспечивая также более быстрые телекоммуникации. В докладе, подготовленном для исследования "трех Т", Токуяма излагает коммерческие, социальные и политические последствия этого развития12.
Он также описывает предложение Тайсей, японской строительной фирмы, построить искусственный остров длиной в пять километров, который служил бы в качестве АДС, или "аэропорта добавленной стоимости", способного обслуживать сверхзвуковые самолеты, и предоставлять центр по проведению международных конференций, магазины и другие сооружения, соединенные высокоскоростными железными дорогами с густонаселенной территорией.
Тем временем в Техасе миллиардер X. Росс Перо строит аэропорт, окруженный передовыми производственными сооружения-
489

ми. По его замыслу, самолеты могут реветь днем и ночью, привозя компоненты для обработки или сборки за одну ночь в сооружениях в аэропорту. На следующее утро самолеты отправят их во все части света13.
Одновременно в области телекоммуникаций передовые экономики вкладывают миллиарды в электронную инфраструктуру, существенную для операций в сверхбыстрой экономике.
Распространение сверхумных сетей продвигается быстро, и сейчас есть предложения по созданию специальных высокоскоростных оптоволоконных сетей, соединяющих суперкомпьютеры по всей территории Соединенных Штатов с тысячами лабораторий и исследовательских групп. (Существующие сети, по которым проходят 1,5 млн. бит информации в секунду, считаются слишком медленными. Предлагаемые новые сети будут посылать 3 млрд. бит в секунду, текущих через всю страну, т.е. три "гигабит".)
Новая сеть нужна, говорят ее сторонники, потому что существующие медленные сети уже перегружены и задыхаются. Они утверждают, что этот проект заслуживает поддержки правительства, потому что он поможет Соединенным Штатам идти впереди Европы и Японии в той области, в которой США сейчас лидируют.
Это, однако, только особый случай в общем хоре голосов. По словам Митча Капора, основателя корпорации Лотус Девелопмент, гигантского производителя программного обеспечения, "нам необходимо построить национальную инфраструктуру, которая будет информационным эквивалентом национального строительства дорог в 50-е и 60-е годы". Еще более уместной аналогией было бы сравнение сегодняшних компьютеризированных телекоммуникационных инфраструктур с железнодорожными и автомобильными сетями, которые были необходимы в начале промышленной революции.
Таким образом, происходит формирование электронной нервной системы для экономики, без которой любая страна, сколько бы у нее ни было "фабричных труб", будет обречена на отсталость.
490

ЭЛЕКТРОННЫЕ ПРОПАСТИ И ДИНАМИЧНЫЕ МЕНЬШИНСТВА
Для МРС, как и для остального мира, власть берет начало из кобуры, бумажника и книги или - в наше время - компьютера. Если мы не хотим анархии в мире, с миллиардами бедных людей, нестабильными правительствами, возглавляемыми нестабильными лидерами, каждый с пальцем на кнопке запуска ракет или химического или бактериологического оружия, нам нужны глобальные стратегии для предотвращения раскола, который вырисовывается перед нами.
Исследование "Требования к разведданным на 90-е годы", проведенное американскими научными экспертами, предупреждает, что в самые ближайшие годы МРС приобретут сложное новое вооружение - огромная орудийная мощь будет добавлена к их уже громадным арсеналам. Почему?
С уменьшением экономической мощи МРС их правители стоят перед лицом политической оппозиции и нестабильности. В этих обстоятельствах они скорее всего сделают то, что всегда делали правители со времен возникновения государства: они тянутся к наиболее примитивной форме власти - военной силе14.
Но наиболее острый дефицит, перед которым стоят МРС, - это экономически значимые знания. В XXI в. дорога к экономическому развитию и власти уже не будет пролегать через эксплуатацию сырьевых ресурсов и ручного труда, а, как мы видели, через применение человеческого разума.
Стратегии развития, таким образом, не имеют смысла, если они не учитывают полностью новую роль знаний в создании благосостояния и императив ускорения, идущий с ними рука об руку.
Поскольку знания (что в нашем определении включает такие вещи, как воображение, ценности, образы и мотивацию наряду с формальными техническими умениями) занимают все более центральную роль в экономике, бразильцы и нигерийцы, жители Бангладеш и Гаити должны рассмотреть, как они могут лучше получить или произвести этот ресурс.
Ясно, что каждый пропащий ребенок в северо-восточной Бразилии или где-либо в мире, который остается невежественным или
491

интеллектуально недоразвитым из-за плохого питания, представляет собой постоянный подрыв будущего. Потребуются новые революционные формы образования, которые не основаны на старой фабричной модели.
Также будет необходимо приобретать знания другими способами. Это может принять необычные - а иногда даже противоправные - формы. Кража технических секретов - уже процветающий бизнес во всем мире. Следует ожидать, что умные МРС не упустят такой возможности.
Другой способ получить технические разработки по созданию благосостояния - это организовать "утечку мозгов". Это можно сделать в небольшом масштабе, подкупая или привлекая группы исследователей. Но некоторые умные страны подсчитают, что во всем мире имеются определенные динамические меньшинства - часто преследуемые группы, - которые, если им дать шанс, могут влить энергию в пригласившую их страну. Китайцы в Юго-Восточной Азии, индийцы в Восточной Африке, сирийцы в Западной Африке, палестинцы в некоторых странах Среднего Востока, евреи в Америке и японцы в Бразилии - все сыграли эту роль в тот или иной период15.
Выходцы из другой культуры, каждый привнес не просто энергию, порыв и коммерческую или техническую сообразительность, но и интерес к знаниям - ненасытную жажду новейшей информации, новых идей, умений. Эти группы показали нечто вроде гибридной экономической устойчивости. Они усердно работают, внедряют новое, дают образование своим детям, и даже если становятся богатыми в этом процессе, они стимулируют и ускоряют рефлексы принявшей их страны. Мы, несомненно, увидим, что различные МРС занимаются поисками таких групп и приглашают их обосноваться на их территории в надежде получить инъекцию необходимого адреналина в свою экономику*.
Умные правительства также будут поощрять создание неправительственных ассоциаций и организаций, поскольку такие груп-
* Во время Второй мировой войны японские военные действительно планировали поселить большое число преследуемых в Европе евреев в Маньчжурии, тогда называемой Манчукуо, с этой целью. Однако "план Фугу", как известно, так и не был претворен в жизнь. - Примеч. автора.
492

пы ускоряют распространение экономически полезной информации через бюллетени, собрания, конференции и поездки за рубеж. Ассоциации торговцев, инженеров-пластиков, работодателей, программистов, профсоюзов, банкиров, журналистов и т.д. служат каналами для быстрого обмена информацией о том, что работает и что не работает в соответствующих областях. Это важное, часто недооцениваемое средство коммуникации.
Правительства, серьезно относящиеся к экономическому развитию, также должны будут признать новое экономическое значение свободы слова. Неспособность позволить новым идеям циркулировать, в том числе экономическим и политическим идеям, даже если они неудобны для государства, является почти всегда prima facie доказательством, что государство слабо в своей сердцевине и что находящиеся у власти люди больше озабочены сохранением власти, чем экономическим улучшением жизни населения. Правительства, заинтересованные в том, чтобы стать частью нового мира, будут систематически открывать клапаны общественной дискуссии.
Другие правительства присоединятся к "консорциумам знаний" - партнерским предприятиям с другими странами или с мировыми компаниями - для изучения новейших разработок науки и техники и особенно возможности создания новых материалов.
Вместо того чтобы потворствовать устарелым националистическим понятиям, они будут страстно - но с умом - следовать национальным интересам. Чем отказываться платить за право пользования патентом иностранным фармацевтическим компаниям по возвышенной причине, что здоровье выше таких грязных дел, как это сделала Бразилия16, они охотно заплатят - при условии, что эти фонды останутся в стране в течение фиксированного количества лет и будут использоваться для финансирования исследовательских проектов, проводимых совместно с экспертами из местной фармацевтической фирмы. Прибыль от продукции, полученной в результате таких совместных исследований, может затем быть поделена между принимающей страной и международным концерном. Таким способом оплачивается передача технологии - и окупается патент. Эффективный национализм, следовательно, заменяет устаревший, саморазрушающий национализм.
493

Точно так же умные правительства будут приветствовать последние разработки в компьютерах, независимо от того, кто их произвел, вместо того чтобы пытаться создать собственную компьютерную промышленность за стенами из тарифов, которые не пропускают не просто продукцию, а передовые знания.
Компьютерная промышленность так быстро меняется в мировом масштабе, что никакая страна, даже США или Япония, не может поспеть за ней без помощи остального мира.
Ставя преграды некоторым иностранным компьютерам и программному обеспечению, Бразилия сумела создать собственную компьютерную промышленность, но производимая ею продукция отстала по сравнению с импортной. Это означает, что бразильские банки, производители и другие компании должны пользоваться технологией, неэффективной по сравнению с их иностранными конкурентами. Им приходится конкурировать с одной связанной рукой. Вместо выигрыша страна несет убытки.
Бразилия нарушила первое правило новой системы создания благосостояния. Делай что хочешь с медленно меняющимися отраслями промышленности, но не становись на пути быстро движущейся промышленности. Особенно такой, которая обрабатывает самый важный ресурс - знания.
Другие МРС будут избегать подобных ошибок. Некоторые, мы можем предположить, будут действительно делать скромные вложения в существующие фонды производственного капитала в Соединенных Штатах, Европе и Японии - при условии, что их собственные техники, ученые и студенты будут сопровождать капитал и разделять ноу-хау, разработанное образованными в результате стартовыми группами. Этим способом бразильцы, индонезийцы, нигерийцы или египтяне смогут оказаться на переднем рубеже промышленности завтрашнего дня. При умелом руководстве эта программа окупит себя или даже принесет прибыль.
Прежде всего МРС смогут совершенно по-новому взглянуть на роль сельского хозяйства, рассматривая его не обязательно как "отсталый" сектор, а как сектор, который потенциально, с помощью компьютеров, генетики, спутников и других новых технологий, сможет однажды стать более прогрессивным, чем все "фабричные трубы", сталелитейные заводы и шахты в мире. Сельское
494

хозяйство, основанное на знаниях, может оказаться на острие экономического прогресса завтра.
Кроме того, сельское хозяйство не будет ограничиваться выращиванием продуктов питания, а все больше будет выращивать урожай энергии и запасы питания для новых материалов. Вот несколько идей, которые в последующие годы будут подвергнуты проверке. Но никакие подобные усилия не принесут плоды, если страна отрезана от участия в быстро движущейся мировой экономике и телекоммуникаций и компьютерных сетей, которые ее поддерживают.
Плохое распределение телекоммуникаций в современном мире еще более драматично, чем плохое распределение продуктов питания. В мире насчитывается 600 млн. телефонов - при этом 450 млн. находится только в 9 странах". Неравномерное распределение компьютеров, баз данных, технических публикаций, расходов на исследования говорит нам больше о будущем потенциале наций, чем все цифры общевалового производства, которые с таким трудом подсчитывают экономисты.
Чтобы включиться в новую мировую экономику, такие страны, как Китай, Бразилия, Мексика, Индонезия, Индия, а также Советский Союз и страны Восточной Европы, должны найти ресурсы, необходимые для внедрения собственных электронных инфраструктур. Сюда должны входить не только телефонные услуги, но и современные высокоскоростные системы данных, способные связываться с новейшими глобальными сетями.
Хорошо то, что сегодняшние медленные страны, возможно, смогут перескочить целую стадию развития инфраструктуры, совершив скачок от коммуникаций Первой волны к коммуникациям Третьей волны без вложения больших сумм, которые были необходимы для построения сетей и систем Второй волны.
Например, система Иридиум, о которой объявила корпорация Моторола, разместит 77 крошечных спутников на низкой орбите, что позволит миллионам людей в отдаленных или малонаселенных регионах, вроде советской Арктики, Китайской пустыни или внутренних районов Африки, посылать и принимать голосовые, информационные и цифровые сигналы по мобильным телефонам.

<< Пред. стр.

страница 11
(всего 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign