LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 7
(всего 20)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>











3.7. Эрнст Юнгер: "сон разума рождает чудовищ"

История знает немало случаев, когда воззрения, идеи или теории мыслителей, открытия ученых становились идейной основой или давали толчок к развитию того или иного политического движения, государственного реформирования, тех или иных политических событий и трансформаций. Так, на протяжении

149

десятилетий склонялось имя Фридриха Ницше. Не менее серьезные обвинения высказывались и высказываются в адрес другого немецкого мыслителя - Эрнста Юнгера. Для этого, безусловно, есть свои основания. Действительно, имя Юнгера после Первой мировой войны становится в Германии легендарным, прежде всего благодаря его военным дневникам, которые выходят в 1920 г. под заглавием "В стальных грозах. Из дневника Эрнста Юнгера, командира ударного отряда". Последующие военные романы также имели большой успех. В 1926 г. Юнгер обращается к политической публицистике, заняв "крайне правую" позицию и пытаясь определить свое место в массе разнородных правонационалистских уклонов (которые именовались и как "консервативный национализм", и как "новый национализм"), из недр которых вышел и национал-социализм.

Юнгер Эрнст (1895-1998) - немецкий писатель, публицист, мыслитель. Не будучи профессинальным философом, Юнгер в своих дневниках, романах и эссе постоянно обращается к философским вопросам. Главный предмет его ранних работ может быть обозначен как "диагностика эпохи". Сюда примыкают размышления на темы философии языка и естественных наук, однако наиболее значительным, вплоть до позднего периода творчества, остается интерес к проблемам философии истории. Творчество Юнгера представляет собой важную попытку понять историю XX столетия, полную катастроф и разрывов. В историко-философском плане его следует относить к традиции Ницше; большое влияние на Юнгера оказали также Шопенгауэр и Шпенглер.

Сразу после окончания школы Юнгер принимает участие в Первой мировой войне. В 1918 г. удостаивается высшей прусской награды - ордена "За заслуги". С 1923 г. по 1926 г. изучает зоологию и философию в Лейпциге и Неаполе. Прервав обучение, выступает как национально-революционный публицист, а в 1930-х гг. как свободный писатель. В 1939 г. Юнгера вновь привлекают на военную службу, в том же году выходит его роман "На мраморных утесах". Во время службы при штабе германского командования в Париже Юнгер сближается с участниками покушения на Гитлера. 1944 г. - освобожден от военной службы. В 1949 г. Юнгер познакомился с М. Хайдеггером. С 1950 г. жил в Вильфингене в Верхней Швабии. [Современная западная философия: Словарь. М., 2000. С. 526.]

150


Согласно исследователям жизни и творчества Юнгера, он претендовал на определенное идейное лидерство в среде политиков националистического толка [177], полагая, что может внести свой вклад в формирование доктрины консервативного национализма, прояснить его цели и средства достижения.

Творчество Юнгера разнообразно и в сюжетном, и в идейном отношениях: оно включает работы от политической публицистики до научной фантастики. Основная проблематика Юнгера - народ, государство, сущность власти и ее универсальные основания. При этом, как отмечает исследователь творчества Юнгера Ю.Н. Солонин, хотя одной из центральных проблем в работах философа и является идея национализма, его трактовки "нового национализма" едва ли отличаются конкретностью и могли реально способствовать делу его упрочения [178]. Примечательно и то, что с приходом к власти в Германии национал-социалистов Юнгер демонстративно поддерживал семьи пострадавших соратников [179], чем заслужил резко отрицательное отношение Гитлера. Раздражение вызвал также отказ Юнгера занять место депутата рейхстага, предложенное ему от имени Гитлера, и отказ войти в состав фашистской академии искусств.


Безусловно, возможны различные трактовки и интерпретации его идей. Юнгеру удалось воспринять духовную атмосферу современной и близкой ему Германии конца 1910-х - первой половины 1920-х гг. Великая империя, мыслившая свое существование категориями тысячелетий, потерпела сокрушительное поражение. Трагические последствия известны: культурное разложение и распад общества, революция и затяжной хозяйственный развал.

177 См.: Солонин Ю.Н. Эрнст Юнгер: образ жизни и духа // Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт. М., 2000. С. 40.
178 Там же. С. 45.
179 Например, бывшего главного теоретика движения "национал-большевизма" Эрнста Никиша (1889-1967). С 1936 по 1945 гг. Никиш находился в фашистском заточении.


Характеризуя это время и ситуацию в Германии, Ю.Н. Солонин пишет: "Пессимизм и бесперспективность жизни стали важней-



151


шими основаниями общественной психологии. С горизонта духовных ориентиров общества исчезли нравственные ценности; прежде четкие представления об устойчивости и гарантированном расцвете как исторической перспективе Германии сменились чувством безысходности, разочарования и отчаяния. Растревоженное сознание становилось легкой добычей всевозможных прорицателей, пророков, визионеров, политических и духовных шарлатанов. Массы жаждали быстрого и решительного изменения положения, с презрением относились к парламентским болтунам и бесцветным фигурам политиков, толкавшихся в министерских коридорах, когда одно правительство суетливо сменяло предшествовавшее и столь же незаметно стушевывалось перед последующим. Политические убийства, сепаратизм, путчи, митинги на фоне застылых доменных печей и остановленных заводов..." [180].

180 См.: Солонин Ю.Н. Указ. соч. С. 33. 152


В этих условиях, переживая все происходящее с Германией, Юнгер пытается оценить и понять природу, истоки и механизм совершающихся событий. Одаренный исследователь, наделенный незаурядными способностями в изучении социальной реальности, Юнгер сумел увидеть в уходящей и зарождающейся Германии возможные точки роста новой социальности, которые, по его мнению, во многом были изначально присущи немецкому национальному характеру (как отмечает Юнгер, немцы так и не смогли стать бюргерами). Уже на полях сражений структурные особенности нового национального характера, согласно Юнгеру, стали проявлять себя; выявилось не столько противоборство стран, сколько противоборство характеров. Проявляющийся новый характер - "тип" начинает разворачиваться, обретать более четкие очертания, оформляться в трагические послевоенные годы, полные душевного разлада и унижения. Юнгер, и не только он, почувствовали актуальность, своевременность обращения к национальной тематике, идее национального самосознания. Народ должен был поверить в себя, должен был преодолеть растерянность, ощущение несостоятельности.

Но, как это ни печально, в определенных случаях социальный опыт и социальный эксперимент отличаются от естественнонаучных исследований, хотя и последние уже давно перестали быть


152

социально и этически нейтральными. Посеянное на социальной почве зерно может дать самые разнообразные всходы. Что же касается "семенного фонда" с национальной окраской, то обращаться с ним нужно (как показывает история) крайне осторожно.

"Национальное сознание немцев было поставлено перед роковым испытанием, и мы теперь знаем, что оно его не выдержало. Свою мыслительную работу оно замкнуло на самосознании, самоопределении немцев и двигалось, теряя конкретную историческую почву, в направлении конструирования космического мифа Германии и немца как самодовлеющих сущностей, через судьбы которых преображаются мир и человечество. Национализм и мистический провиденциализм оказались важными показателями наступающего культурного маразма Германии, ведшего к фашизму. Но о будущем позоре никто не мог и помыслить. Реальность казалась пределом всякого возможного падения, и любой решительный шаг представлялся выходом в лучшее" [181].

181 Там же. С. 33-34.


Обратимся к главному социально-философскому труду Э. Юнгера "Рабочий. Господство и гештальт" ("Der Arbeiter. Herrschaft und Gestalt", 1932). Основные тематические линии книги: общество, человек и техника в контексте эволюции и истории человечества. В книге подробно рассматривается образ человека нового склада, как называет его сам автор.

Тип человека нового склада, которому посвящена работа немецкого философа, представлен как результат исторической эволюции ключевых социальных персонажей. Юнгер выстраивает триаду "личность - индивид - тип". Индивид, согласно Юнгеру, приходит на смену уходящему в прошлое человеку-творцу, герою Нового времени - личности. "Масса" представлена Юнгером как общественная форма, в которой индивид постигает себя. Человек нового склада (тип или рабочий) сменяет бюргерского индивида, в свою очередь "масса" как общественная форма заменяется "органической конструкцией".

Описанию типа рабочего Юнгер предпосылает краткое представление об атмосфере 1930-х гг. Прежде всего это картина


153

возросшего движения, охватившего все и вся. Движение подчинило себе и средства сообщения, и науку, и производство, и торговлю - любую деятельность. В этом движении, всеохватном, всепоглощающем, согласно Юнгеру, "заявляет о себе язык работы, первобытный и в то же время емкий язык, стремящийся распространиться на все, что можно мыслить, чувствовать и желать" [182].

Какова же судьба и роль человека в этом ускоряющемся и все покоряющем движении? Юнгер полагает, что в современном обществе найти человека непросто. Для этого требуется особое усилие. Можно целыми днями бродить по улицам города, и в памяти не запечатлеется ни одного чем-либо выделяющегося человеческого лица. Движение затронуло все сферы человеческой деятельности, все объединяется, уравнивается, будучи вовлечено в этот бесконечный поток: почти исчезли следы сословного членения, можно видеть, что и разделение индивидов по классам, кастам или даже по профессиям стало, по меньшей мере, затруднительным. "Существует большая разница, - пишет Юнгер, - между тем, как деятельность распределялась, скажем, между старыми гильдиями и как работа специализируется сегодня. Там работа - это постоянная и допускающая деление величина, здесь - она функция, тотально включенная в систему отношений... С этим связано начало решительных изменений, происходящих с понятием личного вклада в деятельность. Собственно основу этого явления следует искать в том, что центр тяжести деятельности смещается от индивидуального характера работы к тотальному. В равной мере становится менее существенным, с каким персональным явлением, с чьим именем связывается работа. Это относится не только собственно к делу, но и к любому виду деятельности вообще... важно видеть, что тотальный характер работы нарушает как коллективные, так и индивидуальные границы и что он является тем истоком, с которым связано всякое продуктивное содержание нашего времени" [183].

182 Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт. СПб., 2000. С. 163-164.
183 Там же. С. 168-171.

154



Этот фрагмент из работы Юнгера определяет общий фон формирования человека нового склада, пришедшего на смену бюргерскому индивиду, - "человека массы". Юнгер пишет, что зарождение этого типа можно было видеть еще на полях сражений Первой мировой войны. Эта война (война также нового типа) создала новый образ "механической смерти". Какой бы сильной не была человеческая воля, какими бы моральными и духовными ценностями не руководствовались люди, идущие в бой, навстречу этой "механической смерти" - они бессильны, потому, что свободной воли, образования, вдохновения, опьяняющего презрения к смерти недостаточно для того, чтобы преодолеть и опровергнуть такую вещь, как "пулемет". Эту смерть не мог преодолеть индивид как представитель слабеющих и обреченных на гибель порядков, ее преодолел человек нового склада. Эти люди, согласно Юнгеру, продемонстрировали достойные наилучших традиций образцы высочайшей дисциплины сердца и нервов - образцы предельного, трезвого, словно выкованного из металла хладнокровия, которое позволяет героическому сознанию обращаться с телом как с чистым инструментом и, преступая границы инстинкта самосохранения, принуждать его к выполнению ряда сложных операций [184].

184 См.: Там же. С. 178-179.


Особое внимание, пишет Юнгер, следует обратить на то, что эти носители новой боевой мощи становятся заметны только на поздних стадиях войны и что их отличие от прежних сил проявляется в той мере, в какой разлагается армейская масса, сформированная по принципам XIX в.: "Изменилось и лицо, которое смотрит на наблюдателя из-под стальной каски или защитного шлема. В гамме его выражений, наблюдать которые можно, к примеру, во время сбора или на групповых портретах, стало меньше многообразия, а с ним и индивидуальности, но больше четкости и определенности единичного облика. В нем проявилось больше металла, оно словно покрыто гальванической пленкой, строение костей проступает четко, черты просты и напряжены. Взгляд спокоен и неподвижен, приучен смотреть на предметы в ситуациях, требующих высокой скорости схватывания.


155


Таково лицо расы, которая начинает развиваться при особых требованиях со стороны нового ландшафта и которая представлена единичным человеком не как личностью или индивидом, а как типом" [185].

Согласно Юнгеру, в послевоенное время, уже не на полях сражений, а в условиях городской жизни этот процесс формирования нового человека наблюдается не менее отчетливо. При этом философ характеризует его как "процесс обеднения". Первое впечатление о человеке нового типа - это впечатление некоторой пустоты и однообразия.

Продолжая живописать представителя нового человеческого типа, Юнгер отмечает: "Что прежде всего бросается в глаза чисто физиогномически, - это застывшее, напоминающее маску выражение лица, раз и навсегда приобретенное и в то же время подчеркнутое и усиленное внешними средствами, скажем, отсутствием бороды... О том, что в этом сходстве с маской, наводящем в случае мужчин на мысль о металле, а в случае женщин - о косметике, проявляется некий весьма важный процесс, можно заключить уже из того, что оно способно стереть даже те очертания, благодаря которым можно физиогномически распознать половую принадлежность. Не случайна, кстати сказать, та роль, которую маска с недавнего времени начинает играть в повседневной жизни. Она в разном виде появляется в тех местах, где проступает специальный характер работы, - в виде противогазной маски, которой стремятся обеспечить все население, в виде маски, предохраняющей лицо во время спортивных состязаний или при высоких скоростях, какой обладает каждый водитель, в виде защитной маски для работы в помещениях, где существует опасность излучения, взрыва или наркотического отравления. Стоит предположить, что на долю маски выпадут еще совершенно иные задачи, чем можно сегодня догадаться, - скажем, в связи с развитием фотографии, которое может возвести ее в ранг оружия для политических атак. Изучать эту маскоподобную внешность можно не только по физиономии единичного человека, но и по все его фигуре. Так, можно наблюдать, что большое внимание уделяется формированию тела, и притом совершенно определенному, планомерному формированию - тренировке" [186].

185 Юнгер Э. Указ. соч. С. 179-180.
186 Там же. С. 191-192.

156

Желая обозначить особенности выделенного им типа, Юнгер сопоставляет его с индивидом - бюргером. Философ говорит, что это сопоставление лучше всего начать с отношения человека к числу: "В XIX веке единичный человек изменчив, а масса постоянна, тогда как в XX веке, напротив, единичный человек постоянен, а формы, в которых он является, обнаруживают большую изменчивость. Это связано с тем, что потенциальная энергия жизни требуется во все возрастающей мере, - а это предполагает минимальную степень сопротивления со стороны единичного человека. Масса по сути своей лишена гештальта [187], поэтому оказывается достаточным чисто теоретического равенства индивидов, подобных кирпичам, из которых она слагается. Напротив, органическая конструкция XX века представляет собой кристаллическое образование, поэтому от выступающего в ее рамках типа она в совершенно иной степени требует структурной оформленности. Жизнь единичного человека становится из-за этого более однозначной, более математической. Поэтому не стоит уже удивляться, что число, а именно точная цифра, начинает играть в жизни все большую роль; это связано с характером типа, который подобен маске и о котором уже заходила речь" [188].

187 Гештальт у Э. Юнгера - сложное многозначное понятие. Сам Юнгер в заключении к этой работе (ее обзоре) писал: "Гештальтом мы называем высшую, смыслопридающую действительность. Явления получают значение символов, представителей, оттисков этой действительности. Гештальт - это целое, которое охватывает больше, чем сумму своих частей. Это большее мы называем тотальностью". (Там же. С. 423).
188 Там же. С. 218.


Соответственно изменяются и средства идентификации. Для того чтобы установить тождественность собственного Я, индивид, согласно Юнгеру, обращается к ценностям, которые отличают его от других, - т.е. к своей индивидуальности. Тип, напротив, выказывает стремление отыскать признаки, лежащие за пределами единичного существования. "Так мы сталкиваемся, - пишет Юнгер, - с математической, "научной " характерологией, например, расовыми исследованиями, простирающи-


157


мися вплоть до измерения и исчисления кровяных телец. Пространственному стремлению к единообразию во временном плане соответствует увлеченность ритмом, в частности ритмом повторений, что приводит к стремлению видеть во всеобъемлющих картинах мира ритмически-закономерные повторения одного и того же основного процесса" [189].

Философ обнаруживает, что возросшая значимость числа в повседневной жизни сказывается, например, уже в том, как оно пытается заменить собой фамилии людей. Об этом свидетельствует появление бесконечного количества алфавитных указателей, реестров, регистрационных списков и прочего, которые позволяют получить сведения о каждом человеке. Растет и число случаев, когда человеку приходится тесно соприкасаться с цифрой: "Это происходит в многообразных и ежедневно умножающихся эпизодах, когда можно вести речь о подключении к чему-либо. Энергетическая, транспортная служба и служба новостей выступают в качестве поля, в координатной системе которого единичный человек может быть представлен как определенная точка, - "на него выходят", скажем, набирая номер на телефонном диске. Функциональная ценность таких средств возрастает с ростом числа тех, кто ими пользуется, - но никогда это число не бывает массой в старом смысле слова, а всегда - величиной, ежеминутно требующей уточнения в цифрах" [190].

Стремление выражать любое отношение в цифрах нагляднее всего проявляется в статистике. Даже такое понятие, как "рекорд", согласно Юнгеру, есть выраженная в цифрах оценка человеческих или технических достижений. "Рекорд, - пишет философ, - это символ воли к непрерывному использованию ресурсов потенциальной энергии. Подобно тому как в пространственном плане мы желаем, чтобы единичного человека можно было застичь в любом месте и в любое время, в динамическом плане мы стремимся постоянно быть в курсе того, каковы крайние пределы его работоспособности" [191].

189 Юнгер Э. Указ. соч. С. 219.
190 Там же. С. 220-221.
191 Там же. С. 221-222.

158


Очевидно, продолжает свое сопоставление Юнгер, что в этом очень точно, очень конструктивно организованном пространстве с его часами и измерительными приборами уникальный и индивидуальный опыт замещается опытом типическим. Даже открытия на этом пространстве уже не кажутся удивительными, они составляют часть повседневного стиля жизни. Каждое вновь совершаемое открытие является результатом не индивидуальных, а типических достижений, которые сегодня считаются рекордами, а завтра становятся чем-то обыденным и привычным. "Не подлежит сомнению, - пишет Юнгер, - что какой-нибудь дорожный справочник имеет сегодня большее значение, нежели бюргерский роман со своим избитым уникальным переживанием" [192]. Люди стали проще умирать - и это тоже область статистики.

192 Там же. С. 223.


Интересное сопоставление типа, индивида и личности Юнгер проводит по отношению к оружию и военным действиям. Так, тип занят разработкой такого оружия, которое для него наиболее характерно. Вид и способ применения оружия изменяются в зависимости от того, направлено ли оно против личности, против индивида или против типа. "Там, где в бой вступает личность, - считает философ, - столкновение разворачивается по правилам поединка, все равно, сходятся ли в нем единичные люди или целые армейские корпуса. Ситуацию характеризует то, что противника стараются поразить ручным оружием. Даже артиллерист старого времени, начальник орудия, в какой-то мере еще работает вручную. Индивид выступает en masse; поразить его могут средства, которым свойственно массовое воздействие. Поэтому одновременно с его вступлением в пространство борьбы появляется большая батарея, а позднее, в ходе индустриализации - пулемет.

Для типа, напротив, поле сражения есть частный случай тотального пространства; поэтому в борьбе он представлен средствами, которым свойствен тотальный характер. Так возникает понятие зоны уничтожения, которая создается сталью, газом, огнем или иными средствами, а также политическим или экономическим воздействием. В этих зонах de facto уже не существует никакого различия между теми, кто участвует в битве и кто не участвует в ней... В тотальной войне каждый город, каждая фабрика ста-


159


новится укрепленным местом, каждое торговое судно - военным кораблем, каждый продукт питания - контрабандой и каждое активное или пассивное мероприятие имеет военный смысл. То же обстоятельство, что тип оказывается затронут как единичный человек, как солдат, имеет второстепенное значение, - его затрагивают при атаке на поле действия тех сил, в которые он включен. В этом, однако, заключается признак усилившейся, очень отвлеченной жестокости" [193].

Особенности типа проявляются уже и в намечающейся демографической политике. Нетрудно предположить, пишет Юнгер, что вновь будет открыта древняя политическая наука депопуляции. Сюда же он относит знаменитые слова "vingt millions de trop" [194], то особое мнение, которое приобрело большую наглядность благодаря депортации населения - средству, с помощью которого начинают административным путем избавляться от пограничных социальных или национальных групп [195].

193 Юнгер Э. Указ. соч. С. 225.
194 "Двадцать миллионов лишних жизней" (фр.) - Прим. переводчика.
195 См.: Там же. С. 225-226.


Одно из ключевых замечаний Юнгера сводится к тому, что по мере распада индивидуальности единичный человек утрачивает способность сопротивляться мобилизации. Вовлеченность не знает исключений, она тотальна, она распространяется на всех и не может быть отклонена. Юнгер отмечает, что можно было принимать решение относительно того быть бюргером или не быть, однако в отношении рабочего этой свободы решения больше не существует. "Такая вовлеченность, - считает философ, - предполагает у человека иные свойства, иные добродетели. Она предполагает, что человек не изолирован, а именно вовлечен. Но тем самым свобода уже перестает быть той мерой, эталон которой составляет индивидуальное существование единичного человека; свобода определяется степенью, в какой в существовании этого единичного человека выражается тотальность мира, в которую он включен... Тип совершенно иначе связан с добродетелями порядка и подчинения, и беспорядок во всех жизненных отношениях, знаменующих нашу переходную эпо-


160


ху, объясняется тем, что индивидуальные оценки еще не были однозначно заменены иными, типическими оценками, то есть не был изменен стиль. Тот факт, что диктатура в любой ее форме считается все более необходимой, лишь символизирует потребность в этом. Диктатура же есть лишь переходная форма. Типу неведома диктатура, потому что свобода и повиновение для него тождественны" [196].

Сопоставляя особенности индивида и типа, Юнгер обращает внимание на перспективы развития новой человеческой генерации, обнаруживая определенную ступенчатость в процессе ее становления. Он отмечает, что если иерархия XIX в. определялась мерой индивидуальности, то в XX в. иерархическая позиция определяется объемом, в котором репрезентируется характер работы. При этом всеобщая нивелировка, которой сегодня, по мнению Юнгера, подвержены люди и вещи, не должна вводить в заблуждение. Эта нивелировка есть реализация лишь низшей ступени - обоснование мира работы. Поэтому, считает Юнгер, процесс жизнедеятельности сегодня по преимуществу пассивен, страдателен. Однако чем дальше идет разрушение и преобразование, тем с большей определенностью распознается возможность нового построения - построения органической конструкции как сферы общественного оформления типа: "В то время как на низшей ступени иерархии гештальт рабочего подобно будто бы слепой воле, подобно планетарному воздействию захватывает и подчиняет себе единичного человека, на второй ступени он включает его в многообразие планомерно развертывающихся конструкций как носителя специального характера работы. На последней же и высшей ступени единичный человек выступает в непосредственной связи с тотальным характером работы" [197].

196 Там же. С. 227-228.
197 Там же. С. 231.


161

Итак, перед нами предстал человек нового склада - представитель грядущего нового общества. Напомним, что Р. Гвардини при всем своем критическом отношении к "человеку массы" предполагал, что будущее еще создаст своего героя, и то, что сейчас представляется "массой" в силу своего несоответствия канонам ренессансной культуры, оформится в соответствии с канонами новой культуры. Но это всего лишь надежды или, если угодно, гипотезы в духе столь характерной для западноевропейских философов веры в возможности человеческого духа и разума. Подобными надеждами, тонкими философскими рассуждениями не успокоишь потерявших веру людей.

Отчаявшаяся Германия бросилась в омут национализма, предполагая обрести в нем спасительную соломинку. Юнгер, как и многие философы - его современники, критически воспринял "восшествие на престол" пресловутой "массы" и даже склонен был объявить "массой" узаконенное германское бюргерство, подхватив тему Ф. Ницше, хотя последний и знать не мог о грядущей силе этого феномена. Юнгер даже пытался приписывать бюргеру тяготение к ценностям Нового времени; уже само обозначение бюргера как индивида не вполне согласуется с общими тенденциями анализа антропологической стадии эволюции кризисного сознания. Во всяком случае, появление "массы" для Юнгера - следствие упадка и разложения буржуазного либерализма.

Пристально вглядываясь в расползающиеся черты массового обезличенного человека, наблюдая, как разрастаются масштабы массового общества, погребая под собой все то, что можно еще было считать человеческим, Юнгер увидел (или захотел увидеть) зарождение нового человека и нового общества. Он находит "рабочего", который для него становится и представителем "нового общества", и представителем мира, в котором экономика и судьба имеют одинаковое значение [198]. Это новое существо было сильным, действующим, результативным - работающим.

198 Юнгер Э. Указ. соч. С. 422.


Что остается обществу, утратившему культуру? Один из ответов, найденный теоретиками новой жизни и опробованный на практике, - техника; другой - сила и власть; третий - ра-


162


бота. Первый и второй ответы теоретически разнородны, реально же им суждено было слиться в одно целое. Но выбор Юнгера и его находка - ответ под номером три. Юнгер "ухватился" за феномен "работы". При этом "работа" для него - это не просто деятельность, выполнение тех или иных функций, но обобщающий термин, органическое понятие, которое по ходу рассмотрения претерпевает изменения, это социальный феномен - марка времени и пространства. Работа креативна, направлена на жизнеобеспечение, обладает мобилизующими свойствами. Работа - источник организации общества. Вовлеченный в работу человек - занят, организован, целенаправлен, ответственен. Общество, состоящее из рабочих (homo laborans) - мобилизовано и на работу, и на собрание, и на войну... настроено на серьезные цели, способно к самоорганизации. Это улей, муравейник. Культура - атрибут человеческого общества. С утратой культуры человечеству осталась участь муравьев.

Культура, либеральная демократия и их ценности доказали свою несостоятельность, столкнувшись с реалиями XX в. Грядущее "новое время" принесет иные ценности и будет принадлежать иным героям. И если Гвардини надеялся, что, возможно, эти герои вырастут из "человека массы", то Юнгер увидел их значительно раньше, уже в 1920-1930-е гг.

Эрнст Юнгер - любитель избранного общества, тяготевший к аристократизму, изысканный библиофил, энтомолог, владелец огромной коллекции жуков, гербариев, живущий в уединенном месте в старинном особняке, - увидел тип будущего человека в "железном солдате" с автоматом, человеке в маске-противогазе, маске сварщика, обезличенной "маске", свободной от индивидуальности, дисциплинированной и организованной до автоматизма, натасканной на работу. Это новый тип, даже новая раса будущего. Европе и миру оставалось сделать всего один шаг, для которого уже не нужен был Эрнст Юнгер.

Возможно, он видел прообраз своего нового человека в самом себе. Выходец из простой бюргерской семьи, получивший весьма заурядное образование и воспитание, сам Юнгер, едва закончив малоуспешное и нелюбимое им обучение в гимназии

163


в Ганновере, попадает на фронт. Известно, что на войне в нем обнаружились редкостная храбрость, холодная решительность и расчетливость, создавшие ему легендарную фронтовую славу [199]. Философ, писатель, публицист - Юнгер романтизирует войну и ее героев. Вспомним, что сверхчеловек Ф. Ницше далек от подлинного аристократизма, хотя философ склонен считать его аристократом. Реально он жесток и безжалостен, причем и к себе, и к окружающим. Аристократизм - это не только стиль жизни, аристократизм - это культура. Только она наполняет форму содержанием. Создав культуру, Бог вдохнул в человека душу.

Сложно однозначно сказать, как сам Юнгер в 1932 г. оценивал своего героя - новый тип европейского человека. Он констатировал его появление, силу и соответствие новым социальным условиям... Скорее всего, что и сам Юнгер нашел своего героя от отчаяния, обрадовался находке, еще не понимая, что найдено.

...Прошло совсем немного времени, и новый человек Эрнста Юнгера в военной форме Третьего Рейха маршировал по дорогам Европы.

199 Солонин Ю.Н. Указ.соч. С. 22.



















3.8. Пауль Тиллих: чувство тревоги как симптом кризиса

Эта глава завершается рассмотрением позиции Пауля Тиллиха - протестантского теолога и философа, представителя "диалектической теологии".

Тиллих Пауль (1886-1965) - немецко-американский христианский мыслитель. Изучал философию и теологию в университетах Берлина, Бреслау, Галле. В 1914-1918 гг. служил капелланом в германской действующей армии. До 1933 г. - профессор философии в Марбурге и Франкфурте. С приходом к власти в Германии национал-социалистической партии эмигрировал в США, где жил до самой смерти, будучи профессором Нью-Йоркского и Гар-

164


вардского (с 1955 г.) университетов. Основные труды написаны в США на английском языке. В начале своего творчества Тиллих был близок к "диалектической теологии" К. Барта, но в то же время стремился к созданию собственной концепции, преодолевающей разрыв богословия с проблемами повседневной жизни. Главная тема творчества Тиллиха - место христианства в современной культуре и экзистенциальном опыте современного человека. Если в первый, германский период эта тема занимала Тиллиха главным образом как проблема философии истории, то во второй, эмигрантский период он стремился построить универсальную теологическую систему, охватывающую проблемы онтологии, экзистенциальной антропологии, философии истории и культуры. Основные работы Тиллиха: "Потрясение основ", "Новое бытие", "Вечное - сейчас", "Динамика веры", "Теология культуры" и др. [Современная западная философия: Словарь. М., 2000. С. 408.]

В статье "Что помогает ослабить чувство тревоги в нашей культуре" [200], написанной уже после Второй мировой войны, Тиллих выходит за рамки оценки социокультурного кризиса лишь как кризиса культуры, для него это широкомасштабный кризис, охватывающий разные сферы и стороны общественной жизни. Спутник кризиса - чувство тревоги. И пораженная кризисом, как смертельной болезнью, западноевропейская культура уже не способна предотвратить тревожные настроения, охватившие общество.

200 Tillich P. Anxiety - Reducing Agencies in our Culture // Anxiety / Ed. By Hoch P.H. a. Zubins S. NY.: Grune a. Startton, 1950. P. 17-26.


Тиллих пишет, что "любой фактор культуры, который способствует уменьшению тревоги и беспокойства, одновременно являет собой источник этой тревоги. Именно поэтому, как когда-то в древности, так и сегодня, в умах людей живет одно необычайно сильное желание спастись от тревоги путем бегства от культуры (выделено мной. - Т. С). Подобное стремление само по себе - заблуждение: ведь бегство от культуры - это тоже элемент культуры. Человек, по существу, ее составная часть, поскольку он формируется именно благодаря развитию своей природы внутри себя и в окружающей его среде. Вот почему проблема тревоги может и должна быть решена в сфере культуры" [201].

165

Для Тиллиха первый и основной элемент культуры - это слово. При этом слово обладает психической и интеллектуальной силой. Оно имеет власть. Слово может положить конец хаосу, устранить угрозу небытия как внутри человека, так и вне его. Тревога возникает тогда, когда этой силы недостаточно.

"Самая главная проблема при оценке любого человеческого фактора, - отмечает Тиллих, - заключается вот в чем: важно то, основывается ли он на правильном слове, которое обладает в какой-либо исторический момент конкретной властью, либо он пытается сохранить то слово, которое стало (или уже было раньше) неправильным, несправедливым, ошибочным?" [202].

Мыслитель отмечает, что человечеству удалось создать множество новых факторов культуры, способствовавших уменьшению тревоги. Все это делалось во имя разума, с целью освобождения человечества от предрассудков и суеверий, возбуждавших тревогу, - академии, научные журналы, энциклопедии, общедоступные школы, реформа образования, гуманное законодательство и институты, философское и теологическое просвещение, демократические методы управления, либерализация экономики. Скрытой пружиной этого процесса, согласно Тиллиху, была крайняя озабоченность, экзистенциальная страсть, вспыхнувшая на рубеже XIX-XX вв. как реакция на "пожарную ситуацию" в западноевропейском обществе: "Разум, во имя которого все это и было совершено, понимался как универсальная структура души и реальности, он уподоблялся божественному логосу. Бог стал разумом для теологов, а разум превратился в Бога революционеров. Смерть как угроза небытия, которого никак нельзя избежать, устраняется из повседневного опыта; даже в проповедях слово "смерть" старались не упоминать. Понятие греха оказалось под запретом - оно исчезло даже из словаря теологов" [203].

201 Тиллих П. Что помогает ослабить чувство тревоги в нашей культуре // Человек и социокультурная среда. М., 1992. С. 192.
202 Там же. С. 194.
203 Там же. С. 199.

166


Казалось, что все традиционные источники тревоги иссякли. Человек нашел в себе мужество утвердить себя и приспособить свой мир к своим целям. Однако здесь Тиллих раскрывает новый поворот в системе "общество - человек - тревога". Дело в том, что в своем стремлении освободиться от тревоги, человек был вынужден использовать другой тип разума, не позитивный или критический, но технический [204], "С развитием же технического разума, - пишет Тиллих, - его позитивные и критические функции начинают исчезать... Разуму приходится теперь иметь дело со средствами, а не с результатами. Результаты предоставлены чувствам и историческому шансу. Разум уже не Бог, но ремесленник, собирающий факты, объясняющий события, заботящийся об орудиях труда; разум утратил свое религиозное качество, теперь он - не крайняя озабоченность. Разум потерял то слово, которое сдерживало тревогу (выделено мной. - Т.С.). Именно так можно охарактеризовать сложившуюся ситуацию" [205].

204 Детально последствия обращения к техническому разуму (в терминологии Тиллиха) рассмотрены в главе 5 части 1 данной книги.
205 Там же. С. 198-199.


Размышляя о состоянии современной культуры, Тиллих не находит в ней возможностей ни для возрождения, ни для преодоления кризиса и охватившей человечество тревоги. Наоборот, элементы современной культуры сами порождают тревогу. Особенно ясно это демонстрирует современное искусство, которое, согласно Тиллиху, в отличие от искусства других столетий и времен, представляет источник страха. "Здесь мы имеем два варианта, - пишет философ. - Те, кто отвергает современное искусство, хотя и понимают, что почти все художники, чьи имена сейчас на слуху, в своей творческой деятельности прибегают именно к модернизму, чувствуют, что на привычную и дорогую для них систему ценностей совершается дерзкое и весьма решительное нападение. В результате чего появляется ответная, также очень острая, реакция. С другой стороны, люди, покоренные обаянием новых форм выражения в искусстве, вынуждены сначала бороться за то, чтобы проникнуть в его смысл и содержание. Однако успех, который их здесь ожидает, весьма


167


сомнительного свойства. В случае удачи им откроется видение небытия, и тогда-то их души содрогнутся, как бы ни было велико эстетическое наслаждение" [206].

206 Тиллих П. Указ. соч. С. 202.


***


Западные мыслители скорбят об утрате человека Нового времени. Однако в поисках выхода из сложившейся ситуации они не видят возможной антропологической альтернативы. Звучит неявная и утопическая надежда на спасение "духовно здорового ядра" общества, на возможность возрождения...

Новое время и его культура выработали определенный антропологический посыл, который собственно и сформировал человека Нового времени. Его основные характеристики:

- homo individualis - человек индивидуальный (самостоятельный, самодостаточный);

- homo idealis - человек идеалистический (ведет себя в соответствии с принятыми в обществе ценностями, полагает, что жизнь строится на основе моральных, нравственных ценностей, что они (ценности) определяют жизнь, существование человека и общества);

- homo rationalis - человек рационалистический (живя в обществе, он должен думать и думает о том, кто существует с ним рядом, чего эти люди хотят, что они чувствуют, что могут дать ему и что он им, т.е. понимает, что других членов общества нужно и можно понимать и как-то вписываться в сообщество).

В современном нам мире эта модель человека разрушена - нововременного человека нет. При этом можно предположить, что этот человек не просто исчез как вид - он не выдержал испытания цивилизацией, войной, техникой, экономикой, благосостоянием и пр. XX в. новой модели человека не создал, "человек массы" не может рассматриваться как человеческий тип, он так окончательно и не сложился, переживая трансформации вместе с трансформирующимся обществом.

Современный исследователь культуры А. Ровнер отмечает: "Закат Запада начался с того момента, когда исчезла нужда в

168

созданной и призванной им к высоким ролям интеллигенции. Культура всегда являлась плодом попечения высших классов, и интеллигенция создавалась в этих классах либо вводилась в них снизу. Конфликт с интеллигенцией симптоматичен для ситуации социально-культурного огрубления, когда интеллигенция становится "лишней" в связи с переходом от попечения к пропаганде. Гибель Запада стала неизбежной в связи с утратой им творческого класса. Откат его в оппозицию, а затем... в подполье породили недоверие и преследование. Интеллигенция оказалась дестабилизирующей и опасной в тоталитарных системах коммунизма и фашизма, работающих с массами методами прямой пропаганды, формирующих у человека толпы примитивные мотивации и поведенческие клише" [207]. Рассматривая сложившуюся в XX в. культурную и антропологическую ситуацию, А. Ровнер констатирует, что современное человечество живет в эпоху "межкультурья", культурно-исторического вакуума, социально-культурной стагнации, эпоху "квазикультурных призраков и миражей, когда все позади или впереди, но ничего "сегодня и здесь", кроме холостых ходов поршня времени, когда нет места для ума и таланта, для какой-либо осмысленной деятельности, ибо любая социальная ангажированность означает только пустой выброс энергии, пустую трату сил. Западной культуры больше нет, как нет и никакой другой культуры. Нет и пространства для зарождения новой духовной парадигмы: ей просто не на что было бы опереться. Царит плоскостная квазикультура..." [208].

207 Ровнер А. 75 лет спустя "Заката Европы" // Ровнер А. Третья культура. СПб., 1996. С. 110-111.
208 Там же. С 109-110.


Сегодня не существует определенного представления о том, каким должен быть нормальный, обычный, стандартный, среднестатистический человек, что им движет, какие качества ему должны быть присущи. Средства массовой информации, современная литература и театр, с помощью которых такая модель человека может быть создана и транслирована в общество, нового человека не формируют и не создают в условиях реального дефицита "модели" или концепции.


169

В этой главе рассматриваются различные тенденции в осмыслении кризисных явлений в таких областях, как политика, экономика, государство. Социокультурный кризис затронул эти сферы в не меньшей степени, чем иные стороны общественной жизни европейского континента. До сих пор речь шла о диагнозах кризиса, которые предлагались мыслителями, склонными строить обобщенные философско-исторические схемы на основе традиционных философско-культурологических и антропологических канонов.

Однако изначально воспринятый как кризис культурных и человеческих ценностей ренессансной эпохи, он захватывал все более широкие социальные сферы, проявляя свой системный характер. Обостренное войной кризисное сознание (а также сопутствующие ему страх, тревога, беспокойство) становится нормой повседневного существования европейского человека. Политическая сфера тоже была затронута эпидемией кризиса, что, в свою очередь, укрепляло кризисные настроения в обществе.

Протестантский теолог и философ Пауль Тиллих, описывая социальную ситуацию послевоенной разрушенной Европы, отмечает характерную для европейского общества этого периода атмосферу страха и страданий [209]. Однако Тиллих видит принципиальное различие между состоянием страха и тревогой. Страху, в понимании философа, можно противостоять, для этого достаточно иметь немного мужества. Когда человек попадает в экстремальную ситуацию (например, бомбардировка, сраже-

209 См.: Тиллих П. Что помогает ослабить чувство тревоги в нашей культуре // Человек и социокультурная среда. Вып. 11 М , 1992. С. 191-204.

170


ние), то именно мужество способно уменьшить ощущение страха, поскольку в подобных ситуациях человек понимает причину происходящего и может противостоять источнику опасности. Тревога, невроз и им подобные недуги, считает философ, формируются тогда, когда человек не в силах вступить в борьбу с надвигающейся угрозой, не способен проявить мужество.

Именно такая ситуация, по мнению Тиллиха, сложилась "в рамках стабильных и, казалось бы, надежно защищенных буржуазных цивилизаций, которые в Европе стали исчезать после Первой мировой войны. Силы, до этого довольно успешно боровшиеся с боязнью, неуклонно ослабевали. Вместо того чтобы сдаться, подчиниться этой тревоге, европейская мысль выработала в себе решимость построить, создать во всех областях жизни что-то новое. И именно эта воля способствовала уменьшению тревоги, несмотря на поражение, инфляцию, гражданскую войну. Тем не менее вскоре она вновь усилилась: пусть она выражалась неосознанно и неясно, но она была - фашизм стремительно набирал силу. В эпоху экономического кризиса она стала еще сильнее. Тогда этого нельзя было понять, с этим нельзя было бороться. Казалось, что и мужество-то уже не нужно, потому что с этим просто нельзя было совладать. Гитлер, благодаря своему чудовищному инстинкту, почувствовал сложившуюся ситуацию. На место глобального абстрактного зла он поставил группу придуманных им, но весьма конкретных виновников всех бедствий. В нее попали социалисты, коммунисты, интеллигенция, евреи, масоны, церковь и демократия. Против этих "зол" можно было сражаться, эта борьба также требовала мужества и способствовала уменьшению тревоги. Но когда после победы над внутренним врагом эта боязнь возродилась вновь, то началась другая война, которая превратила тревогу в действительный страх и в реальное мужество" [210].

210 Там же. С. 195-196.

171

Итак, политическая сфера европейского общества - одно из центральных полей развития кризисных событий и настроений. Кризис проявляет себя как некое мифологическое чудовище, в жертву которому приносятся жизни, устои, традиции, культуры и цивилизации. На политической арене такой жертвой стали принципы либеральной демократии [211] (одного из символов нововременной эпохи).

Следует признать, что либерализм к концу XIX в. действительно оказался в кризисной ситуации. "Начало XX века - это время колоссального трагического испытания буржуазного либерализма и правопорядка перед лицом новых условий и вызовов современности, - пишет Ю.Н. Солонин. - Ответом на них оказались мировая война и революции, в тигле которых выплавлялся металл тоталитарных политических порядков. Тоталитаризм вошел в жизнь европейского человека уже не как абстрактная идея, а как практический принцип организации общества, призванный мобилизовать весь его потенциал, все возможности ради достижения призрачной мечты господства, порядка и универсальной справедливости. Основания универсальности были разные, что определяло и ее размах: национальные, расовые, классовые, иногда взращенные на крепком настое мифов и эзотерики. Господство, насилие, диктатура, воля к власти, натиск - все эти силовые выражения наполняли речи отъявленных демагогов и пылких революционеров... Насилие реализовалось в отточенной технологии разнообразнейших средств, проникало во все сферы общественной жизни и сознания, стало символом времени, - а насилие в организованной и тотальной форме представлялось шансом, вырванным у истории для утверждения прекрасной мечты человечества" [212].

211 Один из перечисленных П. Тиллихом внутренних врагов - виновников бедствий, которые постигли Западную Европу.
212 Солонин ЮН. Эрнст Юнгер: образ жизни и духа // Юнгер Э. Рабочий. Господство и гештальт. М., 2000. С. 50.


Кризис либерализма - естественная реакция на события Первой мировой войны, дестабилизацию в обществе, упадок в экономике и промышленности. Либеральная доктрина попадает в ряд уходящих в прошлое артефактов, феноменов эпохи Нового времени, дискредитировавших себя в деятельностном отношении. Новая историческая ситуация требовала новых по-


172

литических и экономических программ. Наряду с широким распространением социалистических, а затем и националистических идеологий и движений, отступление от принципов либерализма привело к тому, что дезориентированные массы начали поддаваться тоталитарному соблазну, а в целом ряде европейских стран установились невиданные в европейской истории Нового времени диктаторские режимы.

Между тем философы и социальные теоретики либерального склада демонстрировали иной подход к осмыслению ситуации. Основную причину бед, постигших Европу в XX в., они видели именно в забвении и отказе от классических принципов либерализма, завещанных Дж. Локком, Д. Юмом, А. Смитом, Дж. Ст. Миллем и другими защитниками правового государства, автономии личности и свободной экономической деятельности.

Тоталитаризм (от лат. totalitas - цельность, полнота) - понятие, обозначающее ряд социальных режимов XX в., в которых структура власти базировалась на однопартийной системе, всеобъемлющем контроле и насилии, насаждении единой государственной идеологии во всех сферах жизни. В политический язык термин "тоталитаризм" в 1920-е гг. ввел Б. Муссолини для характеристики руководимого им движения и режима. При этом он использовал идеи известного итальянского философа и идеолога фашизма Дж. Джентиле о тоталитарном государстве как воплощении нравственного духа народа, о растворении индивидуальности в тотальных движениях и политических структурах. В антиутопиях Е. Замятина "Мы" (1920), О. Хаксли "О дивный новый мир" (1932) тоталитарный строй описан как замкнутое рационально-технократическое общество, "расчеловечивающее" человека, превращающее его в винтик на основе психофизиологической инженерии и уничтожения морали, любви, религии, подлинного искусства и науки.

С середины 1930-х гг. различные концепции тоталитаризма начинают распространяться в социально-философской и художественной литературе как осмысление деяний нацизма и сталинизма. А. Кёстлер, X. Ортега-и-Гассет, А. Мальро, Дж. Оруэлл, Ф. Борке-нау, Н. Бердяев и другие в разной форме дали описание тоталитаризма как общества, качественно отличного от всех, которые существовали в истории. Тоталитарный режим в их концепциях

173

слагался из следующих основных элементов: всеохватывающая идеология, обращенная не к разуму, а к инстинктам, монолитная массовая партия как носитель этой идеологии и одновременно безличная машина власти над всеми сферами жизни общества; наделяемый сверхъестественными способностями вождь; аппарат непрерывного массового террора. После Второй мировой войны началось систематическое исследование идеологических, политических, экономических и психологических источников и предпосылок тоталитаризма. В книге Ф. фон Хайека "Дорога к рабству" (1944) генезис тоталитаризма связывался с антилиберальными и социалистическими течениями второй половины XIX в., отрицавшими абсолютную ценность личности и рассматривавшими человека как момент в движении к некой коллективной цели. В книге К. Поппера "Открытое общество и его враги" (1945) фундаментом тоталитарной идеологии объявляются философские учения Гегеля и Маркса. В фундаментальном исследовании X. Арендт "Источники тоталитаризма" (1951) раскрывается отличие тоталитаризма от других форм государственного насилия - деспотии, тирании, диктатуры; прослеживалось превращение личности в элемент тоталитарной системы, для которого характерно сочетание слепой веры с крайним цинизмом. "Тоталитарный человек" есть атомизированный, отчужденный индивид, представитель "массы", сплачиваемый в коллективные социальные тела с помощью насилия и тотальной идеологической манипуляции. В коллективном исследовании под руководством Т. Адорно "Авторитарная личность" (1950) выявлялись общие черты людей, обнаруживающих наибольшую склонность к нацистской пропаганде. Для них характерны эрозия традиционных ценностей, отсутствие собственного Я. У подобных людей складывается "тоталитарный синдром": невозможность самодетерминации и готовность целиком подчиниться тому, кто обещает стабильное существование. В более широком плане тоталитаризм связывается с выходом в XX в. на политическую сцену "человека-массы", описанного X. Ортегой-и-Гассетом в его знаменитом эссе "Восстание масс" (1930), легко подпадающего в ситуациях экономических и военных потрясений под действие пропаганды национализма, антисемитизма, мифологии натурально-органического единства. Экономические истоки тоталитаризма усматриваются в стремлении пришедших к власти "вождей" решать экономические проблемы путем централизации управления и контроля над хозяйственной жизнью. Когда этот процесс разрушает рыночные механизмы самоорганизации экономики, начинается быстрое движение обще-

174

ства к тоталитаризму. В некоторых странах помимо других причин тоталитаризм стал следствием "диктатуры модернизации": правители этих обществ поставили цель провести форсированную индустриализацию и совершить экономический рывок в условиях технологического отставания, низкого уровня образования и засилия патриархальных отношений. В такой ситуации была сделана ставка на сильную власть, подавление рыночных отношений, мобилизацию народа с помощью идеологических мифов и насилия на совершение экономического чуда. Эта гонка разрушала традиционные социальные институты, вела к бюрократизации и милитаризации общества и в конечном счете заводила в тупик тоталитаризма. [См.: Современная западная философия: Словарь. М., 2000. С. 411-412.]



















4.1. Карл Поппер: кризис либерализма и опасность тоталитарного соблазна

Наиболее ярко и глубоко этот ход идей и реальных событий описан в двух самых знаменитых манифестах либерализма XX в. - в книгах "Открытое общество и его враги" Карла Поппера и "Дорога к рабству" Фридриха фон Хайека [213].

Поппер Карл Раймунд (1902-1994) - самый известный философ науки XX в., родился в Австрии. Изучал математику, физику и психологию в Венском университете. До 1937 г. работал в Вене, участвовал в дискуссиях Венского кружка, выступая критиком его программных положений. В 1934 г. вышла его основная работа по философии науки - "Логика научного исследования". В 1937- 1945 гг. преподавал философию в Новой Зеландии. В годы войны, в эмиграции Поппер написал знаменитую книгу "Открытое

213 Подробное рассмотрение и анализ концепции К. Поппера представлены в следующих работах: Садовский В.Н. О Карле Поппере и судьбе его учения в России // Вопросы философии. 1995. № 10; Лекторский В.А. Рациональность, критицизм и принципы либерализма (взаимосвязь социальной философии и эпистемологии Поппера) // Вопросы философии. 1995. № 10; Шефер Л. Социальная философия и философия истории Карла Поппера // Вестник Московского ун-та. 1994. № 3; Тоталитаризм как исторический феномен. М., 1989

175

общество и его враги" (1945, издана на русском языке в 1992 г.), направленную против тоталитаризма и защищающую либеральные ценности. В 1945 г. приглашен преподавать логику в Лондонскую школу экономики и политических наук, где вместе со своими учениками и последователями разрабатывал влиятельное направление в философии науки - критический рационализм. Критицизм Поппер считал основным методом науки и наиболее рациональной стратегией поведения ученого. К числу учеников и последователей Поппера относятся многие известные философы науки - Лакатос, Фейерабенд, Агасси и др. [Современная западная философия. Словарь. М., 2000. С. 322.]

Нужно отметить, что Поппер и Хайек были хорошо знакомы друг с другом, и их книги вышли почти одновременно [214]. Такое совпадение не было случайным. Поппер и Хайек родились и учились в Вене, первый изучал философию, второй - экономику. Там же. они начинали свою научную деятельность. Однако война, распад Австро-Венгерской империи, последующие революционные события и глубокие кризисные явления вынудили их эмигрировать из родной страны. Существует точка зрения, что они, как и многие другие из довольно многочисленной "белой эмиграции" из этой части Европы в Англию и США, стали даже большими либералами, чем сами англосаксы. В самом деле, после всех этих событий они потеряли свое положение в обществе и свои состояния и не хотели больше повторять этот опыт. Поэтому они так настойчиво и непримиримо боролись с малейшими признаками как марксизма, так и национал-идеологии, так жестко противопоставляли свободу и индивидуализм коллективистскому рабству тоталитарных режимов.

Вообще говоря, критический анализ в очерченном направлении начал старший коллега Хайека, известный австрийский экономист и политический философ Людвиг фон Мизес.

214 К. Поппер начал писать свою книгу в Новой Зеландии в 1938 г., в тот день, когда Гитлер присоединил к Германии его родную Австрию. Он закончил ее в 1943 г. и опубликовал в 1945 г. в Англии. Книга Хайека вышла в 1944 г. В русском переводе книги были опубликованы не так давно. См.: Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1-2. М., 1992; Хайек Ф.А. Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 10-12.

176

Мизес Людвиг фон (1881 - 1973) - австро-американский экономист, политический философ, автор работ по методологии и эпистемологии экономической теории. Родился в Лемберге (Львове) в состоятельной еврейской семье. Окончил Венский университет, где специализировался по экономике в духе немецкой исторической школы в политической экономии. Однако, изучив в начале века труды К. Менгера, основателя австрийской школы экономики, Мизес стал ее радикальным последователем до конца жизни, одним из главных, наряду с Ф. Хайеком, представителем "неоавстрийской" школы. С 1909 г. работал в Венской торговой палате, в 1927 г. вместе с Хайеком основал Австрийский институт экономических исследований. С1920 по 1934 гг. вел научный семинар, среди участников которого были экономисты Хайек, Ф. Махлуп, математик К. Менгер (сын экономиста), социолог-феноменолог Шюц и др. В 1934 г. Мизес эмигрировал в Швейцарию, где был профессором Женевского университета, в 1940 г. - в США, работал там в экономических учреждениях, преподавал в Нью-Йоркском университете до 87 лет. [Современная западная философия: Словарь. М., 2000. С. 260.]

Под впечатлением от революций 1917-1918 гг. в России, Баварии, Венгрии и роста социалистических настроений в других странах Мизес стал непримиримым защитником идей либерализма, критиком социализма, а затем национал-социализма и противником вмешательства государства в экономическую жизнь. Во всем этом он видел источник кризиса, охватившего современные ему общества. В основе его критики социализма как экономической системы лежит мысль о том, что в отсутствие рынка и рыночного механизма образования цен становится невозможным экономический расчет. Поэтому неизбежным следствием внедрения планового, безрыночного хозяйства становится "запланированный хаос", дезорганизация производства и распределения. Этот круг идей Мизес обосновывал в работах "Социализм" (1922), "Либерализм" (1929), "Запланированный хаос" (1949) [215].

215 См.: Мизес Л. фон. Социализм. М., 1994; Он же. Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность. М., 1993.


Если Мизес фиксирует свое внимание на ближайших и в основном экономических причинах разлада и кризиса в общест-


177

<< Пред. стр.

страница 7
(всего 20)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign