LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 13
(всего 20)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

исходит мировой кризис, подобный падению античного мира. И желать возвращения к тому состоянию мира, которое было до катастрофы мировой войны, значит совершенно не отдавать себе отчета в том, что происходит, не иметь исторической перспективы. Изжиты основы целой исторической эпохи. Все основы жизни потрясены, обнаружилась ложь и гнилость тех основ, на которых покоилось цивилизационное общество XIX и XX веков. И эти основы, которые в гниении своем породили страшные войны и революции, хотят реставрировать... И в России и в Европе нет возврата к довоенной и дореволюционной жизни и не должно быть" [84].

Итак, революция не создает новой, лучшей жизни, она лишь окончательно завершает разрушение того, что уже практически разрушено и погибает. Духовно пережитый опыт войны и революции должен привести к новой жизни. И каждому человеку нужно найти в себе возможности духовного переживания этой ситуации и обретения новой, лучшей жизни, поскольку, считает Бердяев, лучшая жизнь - это прежде всего духовная жизнь. И революция подводит человека к этому переживанию и пониманию переоценки, переосмысления жизни.

Бердяев видит, что в России прерывается культурная традиция, понижается уровень культуры, качество культуры. На передний план выходит класс цивилизованного крестьянства. Новая русская буржуазия не будет нуждаться в высшей культуре, а прежде всего предъявит спрос на техническую цивилизацию. Россию ждет неотвратимая "варваризация". Бердяев считает этот процесс общим и для Европы в целом. Революция ускорила конец существования такого социального феномена, как русская интеллигенция. "Интеллигенция столетие мечтала о революции и готовила ее, - пишет Бердяев, - но революция стала ее гибелью, собственным концом. Одна часть интеллигенции стала властью, другая ее часть выброшена за борт жизни... Должна народиться новая интеллигенция, но она будет очень понижена в своем культурном уровне, ей не свойственны будут высшие запросы духа" [85].

84 Бердяев Н.А. Новое Средневековье. С. 90-91.
85 Там же. С. 96.


298



Перспективы культурного преображения

При всей критичности оценки послевоенных и послереволюционных событий Бердяев убежден, что будущее России предопределено и зависит оно от религиозных верований русского народа. Он верит в спасение России, и это спасение будет послано Богом: "Нельзя ждать спасения от Европы, которой нет дела до нас и которая сама агонизирует. Нельзя изнасиловать русский народ, нужно способствовать его перерождению изнутри. Революция должна сама себя изжить, истребить себя. И то, что большевизм так долго существует, что он не был внешне и насильственно свергнут, имеет и хорошую сторону. Коммунистическая идея сама себя опозорила, она не может уже иметь никакого ореола, яд не может войти внутрь. Процесс выздоровления есть медленный, но органический процесс. Это есть прежде всего искупление от духа лжи, выход из царства призраков и фантазмов к реальностям. Сейчас более всего необходимо утверждать примат духовной активности над политической... Свободный дух должен действовать независимо от того, какие силы преобладают и торжествуют. Христианство... должно вновь завоевывать мир" [86].

86 Там же. С. 104-105.


Возвращаясь к тезису Бердяева о том, что культура есть великая неудача, мы хотели бы отметить, что подобная позиция отнюдь не означает для мыслителя отрицания смысла в историческом опыте человечества. "Поражение" культурного творчества человека в историческом процессе не дает оснований считать его бессмысленным - это именно "великая неудача"; исторический опыт должен быть понят со всеми его трагическими противоречиями. Бердяев убежден, что даже неизбежность конца истории вовсе не обесценивает значения исторического творчества: "Наступают времена в жизни человечества, когда оно должно помочь само себе, осознав, что отсутствие трансцендентальной помощи не есть беспомощность, ибо бесконечную имманентную помощь найдет человек в себе самом, если дерзнет раскрыть в себе творческим актом все силы Бога и мира" [87].

299


Критическое рассмотрение социокультурного кризиса в Европе и России приводит Бердяева к осмыслению вопроса о возможности альтернативного исторического развития. Он выделяет четыре формы существования человечества: варварство, культура, цивилизация и религиозное преображение. Эти состояния не обязательно должны быть связаны строгой временной последовательностью: они могут сосуществовать, это - разные направленности человеческого духа, хотя возможно и преобладание той или иной формы.

Один из путей, ведущих от культуры к новой фазе развития общества - цивилизации, определяется индустриально-техническим преобразованием жизни. Этот путь - попытка осуществления мечты о бесконечно возрастающем могуществе человека. "Цивилизация родилась из воли человека к реальной "жизни", к реальному могуществу, к счастью в противоположность символическому и созерцательному характеру культуры. Человек должен... раскрыть до конца все технические силы. Но на этом пути (пути варваризации, огрубления, утраты совершенных форм, выработанных культурой. - Т. С.) не достигается подлинное бытие, на пути этом погибает образ человека" [88].

Однако внутри самой культуры, по мысли Бердяева, может возгореться и иная воля - к жизни, к ее преображению. В этом смысле цивилизация не является единственным, неизбежным концом культуры. Бердяев пишет о возможности религиозного преображения жизни как пути достижения подлинного бытия [89]. Веря в возможность религиозного преображения, он пишет, что в эпоху цивилизации должна явиться "верующая воля в чудо преображения жизни, не механико-технического преображения, а органически-духовного, должна явиться и определить иной путь от угасающей культуры к самой "жизни", не тот, который испробован цивилизацией" [90].

300


87 Бердяев НА. Смысл творчества... С. 10.
88 Бердяев НА. Воля к жизни и воля к культуре // Бердяев Н.А. Смысл истории.... С. 173.
89 См.: Сербиненко В.В. Русская религиозная метафизика (XX век). М., 1996 С. 59-81
90 Бердяев НА. Воля к жизни и воля к культуре... С. 173.











Конец Европы - расширение культурных границ

Интересно, что пророческое высказывание Шпенглера о "закате Европы" Бердяев трактует и в ином контексте, избегая пораженческих настроений знаменитой книги. В конце Европы он видит конец европейской монополии на культуру. Европа на протяжении столетий определяла пути культурного развития, "как замкнутая провинция... претендующая быть вселенной". Мировая война, по мысли Бердяева, нарушила этот, казалось бы, неизменный порядок, сведя бок о бок Восток и Запад, народы и культурные традиции. Все смешалось и переплавилось в огне войны, и встал вопрос о "выходе в мировые пространства, о распространении культуры по всей поверхности земного шара". При всем эсхатологизме русской философской традиции, собственном эсхатологизме и естественном трагизме восприятия социокультурного кризиса рубежа веков Бердяев в своих работах разводит понятия глобального кризиса, возможного конца истории и кризиса европейской культуры. Философ четко понимает, что этот кризис локален, что он не ведет к гибели цивилизации, а, возможно, дает начало ее широкому распространению.

Бердяев говорит о назревшей необходимости изменений: Европа слишком долго ощущала себя культурным Олимпом. Нынешнее отношение современного европейца к древним расам и древним культурам, по мнению философа, скорее кощунственное. При этом самомнение европейского сознания, охватившее все культурные области, может быть оценено как "симптом наступающего конца Европы - монополиста всемирной цивилизации". По мнению Бердяева, сумерки Европы - это начало всемирного шествия цивилизации: "вся поверхность земного шара неизбежно должна быть цивилизована, все части света, все расы должны быть вовлечены в поток всемирной истории. Эта мировая задача ныне острее стоит перед человечеством, чем задачи внутренней жизни кристаллизованных европейских государств и культур...

301

Перед XX в. мировая война поставила задачу выхода культуры из Европы в мировые пространства всей поверхности земного шара. Через ужас войны и зло колониальной политики, через борьбу рас и национальностей совершается объединение человечества и цивилизование всего земного шара. Перед этой мировой задачей на некоторое время отступают на второй план вопросы провинциально европейские. Раньше или позже должно ведь начаться движение культуры к своим древним истокам, к древним расам, на Восток. В Азию, в Африку... Закат чисто европейской культуры будет восходом солнца на Востоке" [91].

Философ рисует возможные перспективы культурного развития человечества, пережившего и преодолевшего кризис европейской культуры, мировую войну, разочарование в жизни, жаждущего новой веры и новой мудрости. Он полагает, что центр тяжести из Западной Европы должен переместиться на Запад, в Америку. Восток и Америка представляются Бердяеву полюсами концентрации здоровых сил человечества, направлениями выхода за пределы европейской культуры. При всем трагизме кризиса Европа прежде всего сама виновата в случившемся: в своем "олимпийском" спокойствии она не смогла предощутить последствий грядущей войны. Основная тема всемирной истории - соединение Востока и Запада. При этом, по мысли Бердяева, задача состоит в том, чтобы "конец Европы и перелом истории были пережиты человечеством в духовном углублении и с религиозным светом" [92].

91 Бердяев Н.А. Указ. соч. С. 122-124.
92 Там же. С. 125.




Конец провинциально замкнутой жизни Европы Бердяев связывает и с перспективами развития России, для которой это означает конец ее провинциально замкнутой жизни: "Россия должна выйти в мировую ширь. Конец Европы будет выступлением России и славянской расы на арену всемирной истории, как определяющей духовной силы. Сильный космический ве-

302

тер колеблет все страны, народы и культуры. Чтобы устоять от этого ветра, нужна большая духовная сосредоточенность и углубленность, нужно религиозное переживание исторических катастроф" [93].













2.3. Семен Франк: крушение кумиров

Глубокий анализ причин и характера социокультурного кризиса представлен в работах С.Л. Франка. Прежде всего, на наш взглядг надо обратиться к его статье "Кризис западной культуры", опубликованной в сборнике "Освальд Шпенглер и Закат Европы" (1922). Как и другие авторы этого сборника (Н.А. Бердяев, Я.М. Букшпан и Ф.А. Степун), Франк высоко оценивает книгу Шпенглера, считая, что "она есть бесспорно самая блестящая и замечательная - в буквальном смысле этого слова - книга европейской литературы со времен Ницше" [94], и в то же время, называет ее "самым замечательным и ярким симптомом кризиса" [95].

93 Там же. С. 126.

94 Франк С.Л. Кризис западной культуры // Бердяев Н.А. и др. Освальд Шпенглер и Закат Европы. М., 1922. С. 34.
95 Там же. С. 54.


Франк Семен Людвигович (1877-1950) родился в Москве. Сын врача. Учился на юридическом факультете Московского университета, степень кандидата получил в 1901 г. в Казани. Франк - философ многогранный, он занимался проблемами бытия, познания, личности, философского осмысления религии, проблемами философской антропологии и социальной философии. В его наследии можно выделить три основные направления исследований: человек и культура (кризис современной культуры и поиски выхода из него), человек и бытие, человек и Бог (вера, смысл жизни и поиски путей спасения).

В 1922 г. Франк выслан из России. До 1937 г. с семьей жил в Германии, принимал активное участие в Русском научном институте и Религиозно-философской академии, основанной Н. Бердяевым. В 1924 г. Академия переехала в Париж, но Франк продолжал еще


308

несколько лет читать лекции в Берлине. В 1937 г. нацисты изгнали Франка из Германии. В течение ряда лет скрывался во Франции. В 1945 г. перебрался с женой в Англию и соединился с детьми. В Англии продолжал творчески плодотворно работать.

Статья состоит из двух частей. В первой части Франк анализирует концепцию Шпенглера, выделяя ее сильные и слабые стороны, во второй предлагает собственное понимание природы и причин кризиса западноевропейской культуры, которую философ определяет как последнюю из пережитых человечеством великих культур.

Отмечая спорность шпенглеровской теории, Франк признает, что "само уловление момента умирания западной культуры в явлениях "цивилизации" XIX в. должно быть признано бесспорным" [96]. Наряду с другими авторами сборника Франк показывает, что для русской философской традиции идея Шпенглера (неслыханная по новизне и смелости для западной философской мысли) далеко не нова - эти тенденции давно ощущали и предчувствовали русские философы-славянофилы (Киреевский, Достоевский, Леонтьев), что, впрочем, не умаляет значения этой теории, а скорее свидетельствует о созвучии настроений, близости мировосприятия русской и западноевропейской философии. Однако принимая тезис Шпенглера об умирании западной культуры, Франк задается вопросом, какая именно западная культура умирает. Понятие "западная культура" у Шпенглера русский мыслитель считает своеобразным, не совпадающим ни "с общепринятым пониманием западной культуры как вырастающей на обломках античной, впитывающей в себя ее дух вместе с духом христианства, и объемлющей весь период времени от падения античности вплоть до наших дней, ни с более узким понятием "новой" западной культуры, основанной на преодолении "средневековья" и исторически исходящей из великих духовных движений ренессанса и реформации" [97].

96 Франк С.Л. Указ. соч. С. 49.
97 Там же. С. 50.

304

Не принимая концепции истории западной культуры Шпенглера, исключающей, например, все первое тысячелетие христианской эры, Франк предлагает собственное понимание природы западноевропейского кризиса. За исходную точку Франк принимает XII-XIII вв., когда в европейской культуре, по его мнению, начался великий духовный сдвиг, во многом определивший все дальнейшее культурное развитие. В это время "возникает великий замысел и великое влечение к оправданию, религиозному осмыслению и озарению конкретных "земных" начал жизни живой человеческой личности со всем богатством ее душевного мира, природы, рационального научного знания" [98]. Франк оценивает это как попытку средневековых мыслителей преодолеть замкнутость духовного центра, распространить, не нарушая его целостности, на все проявления и сферы реальной жизни. Франк называет имена Франциска Ассизского, Фра Анжелико, Джотто, Данте, Николая Кузанского (XV в.), которые в живописи, литературе, научном творчестве смогли выразить, совместить, сделать целостным и глубоко органичным истинное видение жизни, представление о том, какой могла бы быть настоящая жизнь с традиционно религиозно-духовным миросозерцанием.

Однако, по мнению Франка, это сочетание длилось недолго. Великая попытка не удалась. Русский философ не находит ответа на вопрос, что помешало реализации столь благородной и плодотворной идеи. "Случилось что-то роковое и непоправимое, - пишет он. - ...В глубинах духа совершается какой-то надлом; он отрывается от корней, прикрепляющих его к его духовной почве, связывающих его с объединяющим центром духовного света" [99]. Начинается эпоха Возрождения, Ренессанс, однако все великолепие, вся свобода и величие духа ренессансной культуры, согласно Франку, не являются естественным продолжением начинаний Данте и Кузанского.

98 Там же. С. 51.
99 Там же. С. 52.


Франк говорит, что духовная свобода Ренессанса куплена какой-то очень дорогой ценой, подобно той, которую уплатил Фауст, отчаявшийся "в возможности изведать всю жизнь, слиться со всей вселенной" силой своего целостного духа, внутренне


305

связанного с Богом, и вынужденный продать душу дьяволу. Так и в ренессансную эпоху, пишет философ, "жизнь расцветает пышным цветом, развивается свободная наука, овладевающая миром, свободная личность начинает перестраивать весь мир по-своему, - но корни этого роскошного цветка засыхают и понемногу отмирают" [100]. Отсюда следуют, по мнению философа, "фаустовская тоска", томление духа, которые сопровождают европейское развитие в период "новой истории". Нарастание обездушивания жизни, усугубившееся благодаря философии XVIII в., ведет к реакции против духа "новой истории", которой необычайно способствовала Великая французская революция и произведенное ею потрясение в обществе и с которой, как полагает Франк, начинается кризис реакции против духа "новой истории" [101]. Он видит реакцию против обездушивания жизни в поэзии Байрона, философии немецкого идеализма, что символизирует для русского мыслителя начало воскрешения духа. Но этот процесс труден и длителен, и по сей день трагизм переживаемой эпохи состоит, согласно Франку, в том, "что поверхность исторической жизни залита бушующими волнами движения, руководимого духовно-отмирающими силами Ренессанса, а в глубинах жизни, еще совершенно бездейственно и уединенно, назревают истоки нового движения, которому, может быть, суждено сотворить новую культуру, искупив основное грехопадение Ренессанса" [102].

100 Франк С.Л. Указ. соч. С. 52.
101 Следует отметить, что критическое отношение к временному восприятию западной культуры у Шпенглера не мешает Франку заметить, что "началом умирания западной культуры" немецкий мыслитель также считает рубеж XVIII-XIX вв.
102 Там же. С. 53.


Это рассуждение Франк выстраивает не столько с целью критики и опровержения Шпенглера, сколько в обоснование того, что "гибель западной культуры" - это гибель лишь одного ее направления, хотя и существовавшего и определявшего умонастроения на протяжении нескольких столетий. В понимании философа, конец, завершение, отмирание данного течения (при


306

всем трагизме, сопутствующем вообще процессу умирания) должны восприниматься скорее позитивно, поскольку они знаменуют собой начало нового периода в истории, нового периода в жизни и самой новой жизни. Западная культура должна была прийти к своему концу, она была обречена на этот конец изначально, возможно по причине роковой исторической ошибки, возможно из-за слабости преемников Данте и Николая Кузанского. "Старое "возрождение" изжито и умирает, уступая место новому возрождению, - заканчивает статью Франк. - То, что переживает в духовном смысле Европа, есть не гибель западной культуры, а глубочайший ее кризис, в котором одни великие силы отмирают, а другие нарождаются" [103].

103 Там же. С. 54.


Несколько позже Франк пишет работы "Крушение кумиров" (1923) и "Духовные основы общества" (1930), вышедшие соответственно в Германии и Франции, в которых он обращается к социально-философскому анализу современной ему эпохи, отмечая столь характерное для первой четверти XX в. крушение традиционных, незыблемых в общественном мировосприятии кумиров: революции, политики, культуры и прогресса, нравственного идеализма.

Франк прежде всего обращается к характеристике современного исторического периода: "Исключительно трагический характер современной эпохи, неслыханное обилие в ней зла и слепоты, расшатанности всех обычных норм и жизненных устоев предъявляют к человеческой душе такие непомерно тяжкие требования, с которыми она часто не в силах справиться. Душа подвергается сильнейшему соблазну либо отречься от всякой святыни и предаться пустоте и призрачной свободе неверия, либо с угрюмым упорством вцепиться в обломки гибнущего старого здания жизни и с холодной ненавистью отвернуться от всего мира и замкнуться в себе. Все старые - или, вернее, недавние прежние - устои и формы бытия гибнут, жизнь беспощадно отметает их, изобличая если не их ложность, то их относительность; и отныне нельзя уже построить своей жизни на отношении к ним. Кто ориентируется только на них, рискует, если он


307

хочет продолжать верить в них, потерять разумное и живое отношение к жизни, духовно сузиться и окостенеть, - а если он ограничивается их отрицанием - духовно развратиться и быть унесенным мутным потоком всеобщей подлости и бесчестности. Время таково, что умные и живые люди склонны поддеть и отрекаться от всякого духовного содержания, а честные и духовно глубокие натуры склонны глупеть и терять живое отношение к действительности" [104].

104 Франк С.Л. Крушение кумиров // Франк С.Л. Соч. М., 1990. С. 115
105 Там же. С. 133.


Согласно Франку, все это последствия духовного, религиозного, культурного кризиса, охватившего человечество на рубеже веков. Разоблачению традиционных кумиров во многом способствовал опыт русской революции.

Философ пишет о разочаровании, овладевшем душами в результате крушения идеалов революции, того, что самоотверженная политическая борьба за осуществление царства Божия на земле привела реально к торжеству "царства смерти и сатаны". Многие увидели в судьбе русской революции крушение политического фанатизма вообще.

Особое внимание в работе уделяется мифу культуры и прогресса. Франк видит в крушении этого кумира наиболее явный признак трагического состояния эпохи в целом, "всеевропейского послевоенного духовного и общественного состояния". Именно эту проблему он считает центральной в оценке духовного кризиса современного общества. "Еще недавно, - пишет философ, - в довоенное время, все мы верили в "культуру" и культурное развитие человечества... Нам казалось, что в мире царит "прогресс", постепенное и непрерывное нравственное и умственное совершенствование человечества, неразрывно связанное с таким же совершенствованием его материальной и правовой жизни. Мы восхищались культурой Европы и скорбели о культурной отсталости России. В Европе мы во всем усматривали признаки "культуры": в обилии школ, во всеобщей грамотности, в том, что каждый рабочий и крестьянин читает газеты и интересуется политикой, в твердости конституционно-правового порядка, в уважении власти к правам граждан, в жизненном


308

комфорте, в удобстве путей сообщения, в высоком уровне научных знаний, в широкой гласности и в чувстве собственного достоинства, в трудолюбии и промышленном богатстве, в общей налаженности и упорядоченности жизни - и еще во многом другом, что было бы слишком долго пересказывать" [105].

Между тем Франк обращает внимание и на то, что в недрах европейской культуры коренились и развивались такие социальные пороки, как эгоизм, мелочность, мещанская пошлость и ограниченность, обилие буржуазных предрассудков, жестокость репрессий в отношении нарушителей буржуазного права и морали, слепой национализм. Некоторое время все это казалось наследием прошлого и не предвещало грядущих кризисов. Казалось, что гуманитарное развитие навсегда оставило позади эпоху войн, нищеты и бесправия.

Россия мечтала на равных правах войти в семью культурных народов Европы. Семью, как представлялось, мирную, духовно и материально благоустроенную. Поэтому, согласно Франку, Первая мировая война оказалась для большинства русских образованных людей совершенной неожиданностью: за несколько дней до ее начала, когда все ее симптомы были уже налицо, почти никто не верил в ее возможность. Когда же война стала совершившимся фактом, она продолжала казаться каким-то великим недоразумением, несчастной случайностью, результатом преступной воли кучки милитаристски настроенных правителей Германии. Никто еще не мог поверить в длительность, жестокость и разрушительный характер этой войны; она казалась не естественным результатом и выражением духовно-общественного состояния Европы и не великим историческим событием, знаменующим новую эпоху, а случайным эпизодом, болезненным, но кратким перерывом нормального культурного развития. (Эта трактовка восприятия войны сближает Франка с Бердяевым, утверждавшим, что для большинства людей война не вписывалась в представление о перспективах социального развития.)

309

Осознав чудовищность происходящего, и Европа, и Россия пришли к выводу, что вернуться к утраченной культурной жизни можно, только окончательно устранив самый источник войны. "Война была объявлена последней войной, направленной на прекращение всяких войн, на окончательное установление мирных и честных демократически-правовых начал и в отношениях между народами" [106]. Но последовавшие одна за другой революции - сначала в России, а затем в Германии - убедили многих, что эти надежды не только не оправдались, а, что значительно печальнее, пишет Франк, "многие сразу же, хотя и смутно, почувствовали, что - при всем различии и внешнего, и внутреннего политического положения России и Германии - их постигла какая-то общая судьба, что мировая война завершается какой-то мировой смутой" [107].

106 Франк С.Л. Указ. соч. С. 135.
107 Там же.


В результате войны и революций многое из того, что раньше представлялось наследием прошлого, которое само по себе будет устранено дальнейшим развитием культуры: взаимная ненависть, озлобление, страх перед врагом, беспощадная эксплуатация слабых - не только не были устранены, а превратились в нормальное, естественное состояние европейской жизни.

Франк исследует социальную ситуацию в европейском и российском обществе, отмечая общие тенденции в послевоенном его состоянии: "Все державы, хотя и не в одинаковой мере, истощены и ослаблены, все подавлены и внутренними раздорами, и неупорядоченностью внешних отношений; большинство победителей не знают, что начать "делать" с своей победой, и стараются - тщетно - сами загладить ее печальные последствия; другие в ослеплении губят сами себя и становятся предметом общей ненависти своим желанием во что бы то ни стало добить побежденных. Во внутренней политике на очередь дня становятся злобно-бессмысленные политические убийства - по большей части честных людей, отдающих себе отчет в ужасе положения и старающихся найти выход из него. В частной хозяйственной жизни господствует всеобщий упадок трудолюбия и


310


производительности труда, жажда легкой наживы, спекуляция на народном бедствии; пресловутая немецкая честность и деловитость, казалось, глубоко укорененные многовековым культурным развитием, сметены вихрем, точно внешние одеяния, не имеющие никакой собственной опоры в личности" [108].


Пытаясь систематизировать свое воспритяие послевоенной и послереволюционной эпохи, подвести итог происходящим событиям, Франк отмечает: "Мы потеряли веру в "прогресс" и считаем прогресс понятием ложным, туманным и произвольным. Человечество вообще, и европейское человечество в частности, - вовсе не беспрерывно совершенствуется, не идет неуклонно по какому-то ровному и прямому пути к осуществлению добра и правды. Напротив, оно блуждает без определенного пути, подымаясь на высоты и снова падая с них в бездны, и каждая эпоха живет какой-то верой, ложность или односторонность которой потом изобличается. И, в частности, тот переход от "средневековья" к нашему времени, то "новое" время, которое тянется уже несколько веков и которое раньше представлялось в особой мере бесспорным совершенствованием человечества, освобождением его от интеллектуальной, моральной и общедуховной тьмы и узости прошлого, расширением внешнего и внутреннего кругозора его жизни, увеличением его могущества, освобождением личности, накоплением не только материальных, но и духовных богатств и ценностей, повышением нравственного уровня его жизни, - это "новое время" изобличено теперь в нашем сознании как эпоха, которая через ряд внешних блестящих успехов завела человечество в какой-то тупик и совершила в его душе какое-то непоправимое опустошение и ожесточение. И в результате этого яркого и импонирующего развития культуры, просвещения, свободы и права человечество пришло на наших глазах к состоянию нового варварства" [109].

108 Там же. С 136.
109 Там же. С. 141.


Сегодня ясно, что не существует заранее заданного пути развития человечества, человеческой истории. Результатом событий первой четверти XX в. явилось крушение привычных пред-


311

ставлений о мире, истории, прогрессе. Согласно Франку, все старые, прежде бесспорные ценности, причислявшиеся к традиционной культуре, подлежат, по меньшей мере, пересмотру и проверке: "Во всей извне окружающей нас общественной и человеческой жизни мы не находим больше твердой почвы, на которую мы можем с доверием опереться. Мы висим в воздухе среди какой-то пустоты и среди тумана, в котором мы не сможем разобраться, отличить зыбкое полыхание стихий, грозящих утопить нас, от твердого берега, на котором мы могли бы найти приют. Мы должны искать мужества и веры в себе самих..." [110]. В этих словах русского философа, написанных в 1923 г., можно заметить параллели с более поздними оценками эпохи многих выдающихся западных мыслителей: Ясперса, Мунье, Гвардини, Хейзинги и др.


















2.4. Евгений Трубецкой: смысл жизни и катастрофа современной культуры

Русский религиозный философ, правовед и общественный деятель Е.Н. Трубецкой обращается к теме кризиса культуры в работе "Смысл жизни", которая с полным основанием признается "наиболее значительным философским трудом" мыслителя [111], а также в ряде других работ, например "Умозрение в красках" (1915), "Два мира в древнерусской иконописи" (1916).)

110 Франк С.Л. Указ. соч. С. 144.
111 См.: Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991. Т. II. Ч. 2. С. 107; Левицкий С.А. Очерки по истории русской философской и общественной мысли Франкфурт-на-Майне, 1981. Т. II. С. 11. (Цит. по: Сапов В.В. Князь Е.Н. Трубецкой: Очерк жизни и творчества // Трубецкой Е.Н. Избранное. М., 1995 С. 443.


Князь Евгений Николаевич Трубецкой (1863-1920) - правовед, профессор Московского университета, видный представитель религиозно-философской мысли, один из организаторов издательства "Путь" и Религиозно-философского общества памяти


312

B.C. Соловьева. К религиозной метафизике Е.Н. Трубецкой, так же как и его брат С.Н. Трубецкой, пришел под непосредственным и значительным влиянием Соловьева, с которым поддерживал дружеские отношения на протяжении многих лет. Среди философских сочинений Е.Н. Трубецкого - "Философия Ницше" (1904), "История философии права" (1907), "Миросозерцание Вл. С. Соловьева" (1913), "Метафизические предположения познания" (1917), "Смысл жизни" (1918) и др. Во время гражданской войны Е.Н. Трубецкой участвовал в белом движении. Умер в Новороссийске при эвакуации Добровольческой армии. [Философия / Под ред. В.Д. Губина. М., 2003.]

Работа "Смысл жизни" выходит в свет в 1918 г., когда катастрофизм переживаемых Россией событий проявляется во всей полноте. С очевидностью обнаруживается и взаимосвязь, взаимообусловленность кризиса европейской культуры и трагической судьбы России. Трубецкой воспринимает все происшедшее и происходящее в России в контексте европейского кризиса и пишет об этом в предисловии к работе: "Внешним поводом настоящего труда являются мучительные переживания мировой бессмыслицы, достигшие в наши дни необычайного напряжения. Когда была написана его первая глава, катастрофа, ныне постигшая Россию, только надвигалась и была мучительным предчувствием. Слышались отдаленные раскаты грома приближающейся грозы, но оставалась надежда, что она минует, и все еще казалось целым. Потом труд был прерван в самом его начале революционной бурей. Он возобновился под гром пушек московского октябрьского расстрела 1917 г. Теперь, когда он кончен, Россия лежит в развалинах; она стала очагом мирового пожара, угрожающего гибелью всемирной культуры" [112].

112 Трубецкой Е.Н. Смыcл жизни // Трубецкой Е.Н. Избранное. М., 1995 С. 7.


Ученик и последователь Вл. Соловьева, Трубецкой многое критически воспринимал в его учении, в том числе концепцию вселенской теократии и др. Современную ему общественную и культурную ситуацию Трубецкой квалифицирует в терминах апокалиптики, именуя общество "звериным царством". "На наших глазах, - пишет философ, - апокалиптическое видение зверя, выходящего из бездны, облекается в плоть и кровь; гос-


313

подствующая в современной жизни тенденция выражается именно в превращении человеческого общежития в усовершенствованного зверя, попирающего всякий закон божеский и человеческий; к этому результату ведут головокружительные успехи современной техники, с одной стороны, и столь же головокружительно быстрое падение человека и человечества, с другой стороны. Звериное начало утверждает себя как безусловное начало поведения, которому должно быть подчинено все в человеческой жизни. В особенности современное государство, с его аморализмом, с его стремлением использовать всю культуру как средство для осуществления животных целей коллективного эгоизма, являет собою как бы конкретное воплощение начала зверочеловеческого" [113]. И, как следствие, перспектива человеческой истории вовсе не Божье царство, но ад. "На наших глазах, - продолжает мыслитель, - ад утверждает себя как исчерпывающее содержание всей человеческой жизни, а стало быть, и всей человеческой культуры" [114]. Этот мотив присутствует и в более ранних работах философа. Так, в "Умозрении в красках" он сравнивает жизнь человечества с борьбой за выживание на дне аквариума, замечая при этом, что "в мирное время это роковое сходство скрыто, замазано культурой; напротив, в дни вооруженной борьбы народов оно выступает с цинической откровенностью; более того, оно не затемняется, а, наоборот, подчеркивается культурой, ибо в дни войны самая культура становится орудием злой, хищной жизни, утилизируется по преимуществу для той же роли, как челюсть в жизни водяного жука" [115].

113 Трубецкой Е.Н. Указ. соч.
114 Тамже. С. 258.

115 Трубецкой Е.Н. Умозрение в красках // Трубецкой Е.Н. Избранное М., 1995. С. 325.


Возможно, Трубецкой одним из первых обращает внимание на широту распространения кризисной ситуации, всеохватность ее проявлений. Полагаем, что так и начинало прорастать глобальное мировосприятие, осознание всеобщности происходящего в мире, глобальности последствий возникающих глобальных же


314


проблем. Трубецкой обращается к проблеме войны, акцентируя внимание прежде всего на всеобщих ее последствиях: "На наших глазах зло торжествует одну из величайших своих побед над человечеством: всюду свирепствует адский вихрь всеобщего разрушения - весь мир охвачен зловещим заревом пожара" [116].

Зло, торжествующее в мире, согласно Трубецкому, приняло форму "всеобщей войны между людьми". И если война вообще - явление древнее, то в XX в. она приобретает характер мировой, "распространяется на все части света". Впервые война является как безусловное и всеобщее начало, определяющее все человеческие отношения.



Состояние российского общества Трубецкой определяет также как "войну всех против всех". Философ замечает, что "все общество у нас живет в состоянии войны - классы, партии и даже отдельные лица. Распались все общественные связи, рухнул весь государственный порядок и внутренний мир. И словно самой родины нет больше - есть только враждующие между собой классы. А временами кажется, что нет больше и классов. Есть только хищные волки, которые рвут друг друга на части или собираются в стаи, чтобы вместе нападать на одиноких" [117].

116 Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. С. 258.
117 Там же. С. 259.


Трубецкой рассматривает войну как культурный феномен, который со всей очевидностью демонстрирует и гибель культуры, и предзаданность, неизбежность этого конца, изначально заложенного в ней самой. "Война родила анархию!" - восклицает философ. И эта анархия, охватив, как эпидемия, все страны и сферы человеческой жизни, и есть символ конца.

Предвосхищая историко-культурный анализ Д. Мережковского, Трубецкой проводит эсхатологические параллели, сопоставляя современные ему события с катастрофами, происходившими в разные исторические эпохи: Пелопоннесская война, падение Римской империи, татарское нашествие - эти и многие другие примеры, согласно Трубецкому, "свидетельствуют об одном и том же - о положительном значении катастрофичес-


315

кого в мире, о связи глубочайших откровений с крушением человеческого благополучия. Вот почему второму пришествию Спасителя должна предшествовать такая скорбь, которой не было от начала мира" [118].

Так, при всей трагической оценке называемых событий, Трубецкой видит в них особое предназначение, особый смысл и обосновывает свою мысль следующим образом: например, именно в дни Пелопоннесской войны или после нее, под влиянием переживаний, ею вызванных, родились те духовные ценности, которые составляют величайший вклад Эллады в сокровищницу всемирной культуры. И не будь этих переживаний, считает философ, не было бы и многих великих творений греческих трагиков, комедий Аристофана, философии Сократа и Платона.

Вопрос сводится к оценке происходящего. Действительно, характерное для русской религиозно-философской традиции христианское восприятие истории позволяет увидеть в самых трагических событиях как современности, так и прошлого благое искупление, условие обретения новой жизни. "Совершается суд над миром, - пишет Трубецкой, - и все те духовные силы, которые таятся в человечестве, должны обнаружиться в этом огненном испытании. Самое разрушение мирского порядка доказывает, что царство Божие нас коснулось: оно близко, при дверях. Все то, что его не вмещает, подлежит разрушающему действию огня, разгоревшегося в мире. Но для тех народов, которые сумеют осознать и вместить его откровения, наступает эпоха великих духовных подвигов и высшего творчества" [119].

Обращаясь к теме европейской культуры, Трубецкой (что также характерно для русской религиозной философии) рассматривает проблему в широком контексте, отвлекаясь от конкретного культурно-исторического события, пытаясь осознать и проанализировать истоки и смысл происходящего [120].

118 Трубецкой Е.Н. Указ. соч. С. 285.
119 Там же.
120 Интересно, что оценка Трубецким культурной ситуации совпадает с диагнозом Бердяева: "культура всегда бывала великой неудачей жизни".

316


Философ ставит вопрос о смысле человеческой культуры. Отмечая, что дать однозначный ответ на этот вопрос невозможно, он предлагает подлинно христианскую трактовку феномена культуры (в традициях философии всеединства). Основную задачу культуры Трубецкой видит в том, что культура призвана нести в жизнь "мысль о Христе, пришедшем во плоти". В этом ее положительная задача и оправдание. Следуя концепции Вл. Соловьева, Трубецкой говорит о том, что "человек призван быть на земле сотрудником в строительстве дома Божия; и этой задаче должна служить вся человеческая культура, наука, искусство и общественная деятельность" [121]. Христианская философия, религиозное искусство (церковная архитектура, скульптура, музыка, религиозная живопись), христианская общественность являются для Трубецкого носителями "положительной ценности". "Отрицательная ценность" присуща антирелигиозной культуре, "которая стремится утвердить на земле царство безбожного человека".

Говоря о кризисе современной культуры (при этом не разделяя культуру европейскую и русскую), философ замечает, что разрушается, агонизирует именно эта антирелигиозная культура; именно она "гибнет в разгоревшемся на наших глазах мировом пожаре. В катастрофических событиях всемирной истории мы читаем ей суд и осуждение" [122].

121 Там же. С. 286.
122 Там же. С. 287.


Выделяя положительные и отрицательные элементы культуры, Трубецкой отмечает наличие "смешанной" или "средней" области человеческой жизни: есть безусловное добро и зло, но есть и средняя область относительного, религиозная оценка которого представляет значительные затруднения. Так, в числе спорных вопросов Трубецкой называет вопрос о светской культуре. Можно ли признавать за ней какую-либо положительную или относительную ценность? Или она должна быть оценена отрицательно? Если цели божественного домостроительства осуществляются через крушение мирского порядка и мирского строения, задается вопросом Трубецкой, не значит ли это, что



317


мы должны смотреть на весь мирской порядок, а с ним вместе и на всю светскую культуру как на ценность отрицательную?

Трубецкой полагает, что решение этого вопроса очень важно, поскольку фактически это вопрос об отношении человека к миру. Должны ли люди быть деятельны, активны, бороться, спасать гибнущее общественное устройство или предоставить все естественному ходу истории, заняв позицию стороннего наблюдателя: "Должны ли мы тушить мировой пожар или, сложа руки, ждать того Божьего суда над миром, который предвозвещается этой картиной всеобщего разрушения?" [123]

Выбор пассивного решения, т.е. отказ от борьбы за мирской порядок, с религиозной точки зрения может показаться более привлекательным, особенно в России, где традиционна склонность к пассивной религиозности. И есть немало примеров, когда в религиозных сектах проповедуется настроение бездействия в ожидании предстоящего конца мира и скорого пришествия Иисуса Христа. Трубецкой обращает внимание и на другой уклон религиозной мысли (или, как он пишет, "религиозного мироощущения"), ведущий к отождествлению мирского порядка с "царством антихриста", который вследствие этого неизбежно должен погибнуть. Последнее философ оценивает как крайне опасную тенденцию, поскольку, "признавая мирской порядок "царством антихриста", мы отдаем его во власть антихриста. А отказ от борьбы за мир есть недостойная человека, и в особенности христианина, капитуляция перед господствующим в мире злом" [124].

123 Трубецкой Е.Н. Указ. соч. С. 287.
124 Там же. С. 288.


В основе этих пассивных, эсхатологически окрашенных настроений, по мысли Трубецкого, лежит пренебрежение к "относительным" ценностям, в числе которых он называет и мирской порядок, и светскую культуру. Философ говорит об относительной и временной ценности мирского порядка, ибо конечная цель - Царствие Божие, и мирской порядок лишь этап на пути к нему. Но "пока мир не созрел для окончательного самоопределения, пока он не вмещает в себе полностью боже-


318


ственной жизни, он остается внебожественной областью. В качестве таковой он временно остается за порогом Царства Божия; но отсюда, разумеется, не следует, чтобы он должен был быть отдан во владычество бесу. В этом заключается оправдание мирского порядка - минского общества, государства, хозяйства и всей вообще светской культуры" [125].

Трубецкой считает, что совершенное Богоявление как максимум, действительный конец мирового процесса, оправдывает собой весь процесс: и его начало, и отдельные этапы, которые можно квалифицировать как относительные, но необходимые этапы пути, ступени лестницы, ведущей к цели божественного' строительства, божественного процесса. "Христианство высоко ценит отречение от мира и уход из него, - пишет философ, - но этот уход святых и преподобных, который признается одним из высших человеческих подвигов, есть отказ от мирских благ, отказ от эгоистического наслаждения и пользования миром, а отнюдь не отречение от борьбы с царствующим в мире злом..." [126]

125 Там же. С. 289.
126 Там же. С. 291.


















2.5. Михаил Гершензон: "банкротство" культуры

Падение старого мира, смерть культуры - центральные темы в творчестве историка русской духовной культуры, философа, публициста М.О. Гершензона. Свое восприятие кризиса культуры и его последствий мыслитель выражает в работах "Кризис современной культуры" [127] (1917), "Тройственный образ совершенства" (1918), "Переписка из двух углов" (1921, совместно с Вяч. Ивановым) и др.

127 Публичная лекция, прочитанная М.О. Гершензоном в Киеве 29 марта 1917 г. Текст хранится в ОР ГБЛ. Ф 746. К. 10. Ед. хр. 22. Публикация: Гершензон М.О. Кризис современной культуры // Минувшее: Исторический альманах. М. СПб., 1992 С. 232-248.


319



Гершензон Михаил Осипович (1869-1925) - историк русской духовной культуры и общественной мысли, философ, публицист, переводчик. Родился в Кишиневе. С золотой медалью закончил гимназию. Провел два года (1887-1889) в Германии (учеба в политехникуме и слушание лекций по истории и философии в университете Берлина). С осени 1889 г. - студент историко-филологического факультета Московского университета. Ученик профессора П.Г. Виноградова. Будучи студентом, написал работы ("Афинская полития" Аристотеля и "Жизнеописания" Плутарха" и "Аристотель и Эфор"), удостоенные наград. Важным этапом в духовном развитии Гершензона становится сборник "Вехи". К концу 1910-х гг. отчетливо обозначился перелом в духовном развитии Гершензона. Одна из центральных тем этого времени - "падение старого мира", смерть культуры. [Русская философия. Малый энциклопедический словарь. М., 1995. С. 123-124.]

Гершензон критически оценивает современное состояние человечества, попавшего ("добровольно и бескорыстно") в силки бездуховности. Философ рисует картину широкомасштабного обезличивания человека. Религия и культура, которые взрастили человека, способного создавать и творить, сами заложили основы своей будущей гибели. "И настал срок, - пишет Гершензон, - когда вскормленные ею (религией. - Т.С.) наука и техника окрепли сами, укоренившись в обезличенном духе; тогда религия стала, казалось, не нужна" [128].

Жизнь человека сегодня определяется новыми ценностями. Власть и деньги, наука и техника пришли на смену ценностям Нового времени и, "словно облако", окутали современного человека. Гершензон называет науку и технику "вампиром", способным погубить человечество [129].

В понимании Гершензона современная культура есть не что иное, как беспредельная рационализация жизни: "Разум признал себя единственным органом верного знания и на этом основании требует себе единовластия во всех сферах человеческой деятельности" [130]. Философ задается вопросом, как возник-

128 Гершензон М.О. Тройственный образ совершенства. Томск, 1994. С. 39. (Цит. по: Алешин А.И. Гершензон // Русская философия Малый энциклопедический словарь. М., 1995. С. 124.)
129 См.: Там же. С. 58.
130 Гершензон М.О. Кризис современной культуры. - С. 234.


320



ло такое ослепление, и сам отвечает, что порождено оно громадными открытиями естественных наук и блестящим подтверждением, которые дает этим открытиям техника. Идея прогресса, вера в прогрессивное развитие человечества, успехи и достижения цивилизации обрели статус религии (которая окончательно окрепла в середине XIX в. и с тех пор царит полновластно), один из основных догматов которой - "вне знания нет прогресса". В этой религии, вере в могущество научного знания как единственной силы, способной усмирить, упорядочить хаос реальности, "искали утешение души, чувствительные к неправдам мира", да и не только они. Европейский человек, человек "фаустовской культуры", с его потребностью в активном, внешне целесообразном действии, по мысли философа, "больше всех материальных благ дорожит единством сознания, как твердой почвой для деятельности, он не может допустить, что в мире царят два разных закона - рациональный и иррациональный, и так как его обуревает жажда творчества, а творчество возможно только на основании предварительного расчета, то он склонен игнорировать все силы, все явления, которые не поддаются предусмотрению и расчету" [131].

Гершензон говорит о трех влиятельных силах, определяющих мировосприятие современной ему эпохи. Это "тройственный культ нашего времени" - чистой науки ("накопление знания"), научной популяризации ("распространение знания") и, наконец, научной техники. "Вне этого тройственного союза, - полагает философ, - нет пути, и этот путь безошибочен: он один может вывести человечество из дебрей на светлый простор, в чаемое царство всеобщего благоденствия" [132].

131 Там же. С. 234.
132 Там же. С. 236


Казалось бы, ничто не предвещало катастрофы; все было рассчитано, разумно, рационально, все сферы духовной и общественной жизни безусловно подчинились разуму и уверовали в его всемогущество: школа, право, суд и т.д. Рационализованный мир совсем уже стал походить на совершенный механизм, на "колоссальную фабрику, где миллионы людей в


321


необходимом разделении труда работали усердно и ловко, веря, что направление и распорядок их труда основаны на принципах строго-обдуманных, непогрешимых" и ведут этот труд и этот порядок к единой цели - всеобщему благоденствию человечества.

Первая мировая война разрушила эту "фабрику современной культуры". Но мало этого, "война принесла... потрясающие откровения о человеческом духе" [133]. Война показала истинное лицо человека, проявила его истинную природу - кровопролития, насилия, убийства Первой мировой войны затмили "самые темные века варварства". Чего стоят романтика, идеализм всех веков нововременного культурного европейства на фоне ужасов человеческой бойни! Однако, развеяв миф об утонченной культурности европейца, война в тоже время явила свидетельства неистраченной силы, героизма, бесстрашия, самоотверженности современного европейского человека - будь то бывший лавочник, журналист, адвокат, профессор философии - война сравняла всех.

<< Пред. стр.

страница 13
(всего 20)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign