LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 7
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

которая погружена в воду, означающее и означаемое представляли собой единое едва ли
не вещественное целое. Знаковое, семиотическое пространство, оказывалось
продолжением, частью реального, собственно двух различныз пространств здеь и не было.
Анализируя ту же материю, В.Ахутин приводит в пример описание орла в энциклопедии
Альдрованди: размножение и питание этой птицы даны в один ряд с символикой орла,
символика - часть реальности в ряду других частей, нечто абсолютно непредставимое в
сегодняшней структуре знания65.
В подобной семиотической структуре возможны лишь символы в традиционном
искусствоведческом понимании (свет, проходящий через стекло, но его не разбивающий,
означает непорочное зачатие в силу физического изоморфизма процессов), но ни в коем
случае не знаки в "идеальном смысле", знаки с пустым значением. И с другой стороны,
наш вывод о том, что обелиск - это дейксис, не вызывает у нас сомнений. И значит, что
реальная площадь, становясь значением обелиска, тем самым переносится из реального
пространства в знаковое. То есть, с одной стороны обелиск переводит площадь из
актуальной реальности в семиотическую, а с другой - никакой автономной семиотической
реальности в эту эпоху нет. Как это возможно?

64
См. М.Фуко. Слова и вещи. М., 1994.
65
См. В.Ахутин. "Фюсис" и натура. М., 1982.

66
Для того, чтобы это стало возможным, необходимы следующие условия. Во-первых,
должно все же существовать какое-то другое, отграниченное от реального, пространство,
куда площадь все-таки "перенесли". Во-вторых, обелиск должен быть связан с эти
пространством той "непосредственной" связью (подобно верхушке айсберга), которая
характерна для ренессансного знака. В-третьих коль скоро значение обелиска "пусто", то
сущностной характеристикой этого пространства является "пустота", которая и перетекает
в значение обелиска.
Такое пространство трудно помыслить, но здесь - момент разрешения нашего
парадокса.
Обелиск - не только дейксис, но и надгробие. То есть за ним открывается
пространство и совершенно реальное, и вместе с тем, абсолютно запредельное нам - "мир
иной". Значение смерти - это значение небытия, ничто. Знак, причастный к означению
"ничто" и является тем единственным, который может не обозначать ничего. Из этого
следует чрезвычайно важный вывод. Куда, в какое пространство переводит в таком случае
дейксис то, на что он указывает? Знак здесь оказывается такой структурой, в которой
означающее располагается в здешней, посюсторонней реальности, а означаемое - в "мире
ином". То есть - знаковое пространство оказывается тождественным пространству
"мира иного".
Полученный результат кажется довольно странным - мрачноватое утверждение о
том, что все смыслы живут в "мире ином", так сказать, за чертой смерти, вряд ли
соответсвует нашей повседневной интуиции. Тем не менее то, что в разобранном случае
происходит именно эта трансформация - "мира иного" в семиотическое пространство,
кажется нам несомненным. Важно оценить степень уникальности этой трансформации.
С одной стороны, она уникальна потому, что только архитектура сталкивается с
ситуацией изначального отсутствия пространства знаковости, семиосферы. В отличие от
живописи, где это пространство задано плоскостью, или, тем более, словесных искусств,
архитектура расположена в физической реальности. Тем самым только она сталкивается с
необходимостью эту знаковую сферу создавать, с необходимостью подыскивать ей
пространственный аналог.
Но с другой стороны, эта уникальность опирается, как кажется, на некую базовой
культурной схеме. Родство сфер знаковости, художественности, высшей мудрости и
смерти - один из лейтмотивов европейской - "фаустовской" в шпенглеровском смысле -
культуры. Напомним, что все эти сферы так или иначе возникали в нашем разговоре о
семантике обелиска, ибо Египет начиная с Ренессанса и вплоть до расшифровки
иероглифов и связывался со всей гаммой этих значений. Но почему, собственно, эти
сферы родственны? Называя их "пространствами", мы не задумываемся над тем, как это
соотносятся с реальным человеческим пространственным опытом - как будто речь идет о

67
математической абстракции n-пространств. Но почему бы не задуматься? Тогда
оказывается, что та неосознаваемая пространственная интуиция, которая является
несущей конструкцией разделения мира на "физику" и "метафизику" (в том числе на "мир
и семиосферу") - это интуиция "мира этого" и "мира иного". Поэтому любое
метафизическое (и любое знаковое пространство) будет нести в себе привкус смерти,
тайны и вечности, а за любым знаком мы неосознанно будем искать какой-то высший
смысл.
Рассматривая "Иконостас" П.Флоренского, А.Михайлов пишет "В центре самой
книги встает проблема знака <...> Что понимается тут под "знаком", зависит от <...> того,
как именно размещается он в традиции самого существенного философского мышления.
<...> Эта традиция простирается от Гераклита до Хайдеггера <...> Граница между
сущностью и явлением проходит поперек мира и совпадает с границей "этого" и "того"
мира. <...> всякое поступающее "оттуда" в "этот" мир сообщение <...> становится знаком
(курсив автора)"66.
Обелиск просто оказывается пограничным столбом между этими двумя мирами,
именно это позволяет ему выполнять функцию надгробия и деиксиса. Как представляется,
если вводить категорию деиксических структур в градостроительстве, то все они должны
иметь аналогичный генезис. В качестве еще одного примера назовем Арку.




66
А.Михайлов. О.Павел Флоренский как философ границы. - Вопросы искусствознания, №4, 1994, с.40-41.

68
"Мир иной" как мотив архитектурной
*
иконографии
1. Мотив. От неоклассики до "Действа об Адаме"
Среди офортов И.Фомина, иллюстрирующих его проект Академии наук 1934 г.,
привлекает внимание лист, представляющий арку, за которой открывается вид на портик с
двумя украшенными орнаментом обелисками-столбами по сторонам от него67. Эта
композиция выглядит как сознательная автореминисценция. В дипломном проекте
Фомина, "Курзале" 1909 г., мы находим похожую композицию: за аркой (одна из
субструкций колоннады Курзала) открывается вид на город68.
Специфика неоклассики как классического стиля на романтической почве заставляет
ее "проигрывать" темы "романтического классицизма" рубежа XVIII-ХIX. вв.69 Проект
Фомина выглядит сознательной реминисценцией классицистических композиций. В
бумажной архитектуре "романтического классицизма" мотив арки, за которой
раскрывается город, чрезвычайно распространен.
Мы находим этот мотив в графике А.Н.Воронихина. Это - проект декоративного
оформления оранжереи на Каменном острове в Петербурге70. За тяжелой аркой, под
которой сидят на пьедесталах четыре статуи, открывается вид города с величественным
периптером и отходящими от него аркадами и куполом вдали.
Возможно такой же мотив вдохновлял Томона в одной из акварелей, исполненных
им для императрицы Елизаветы Алексеевны. Он описывает ее так: "Сквозь колонны и
аркады огромного портика виден храм Юпитера <...>. Далее видно несколько дворцов и
базилик, ограда которых открыта аркадами; в глубине картины, совсем вдали, заметен
обширный портик"71
В творчестве П.Гонзага этот мотив является одним из излюбленных. В эскизе
занавеса к балету "Сандрильона"72 нам представлены две арки, следующие одна за другой.
За ними открывается античное святилище. Тот же мотив постоянно в разных вариантах
постоянно повторяется в эскизах к "галерее Гонзага" в Павловске73.
Один из рисунков Гонзага, "Арка с видом на пристань", который считается его
оригинальной работой, является копией композиции Пиранези "Мост с галереей"74. Для

*
Работа представляет исследование, выполненное при финансовой поддержке РГНФ
67
См. И.Минкус, Н.Пекарева. И.А.Фомин. М., 1953, с.230. Ср. также его проект "санатория комиссии
содействия ученым" в Сочи, 1935 г., где повторяется аналогичный мотив - там же , с.243.
68
Там же, с.106.
69
См. Г.И.Ревзин. Неоклассицизм в русской архитектуре начала ХХ века. М., 1992.
70
См. Г.Г.Гримм. Архитектор Воронихин. М.-Л., 1963, с.79.
71
Цит. по: Г.Д.Ощепков. Архитектор Томон. М., 1950, с.144.
72
См. Ф.Я.Сыркина. Жизнь и творчество Пьетро ди Готтардо Гонзага. М.,1974, c.81. См. также Scenographia
di Pietro Gonzaga. Catallogo della Mostra. Venezia, 1967, p.32.
73
См. Сыркина, рис.29, 55, 56 и др.
74
См. Гонзага: Cыркина, цит. соч., рис. 117. Пиранези: Т.Ф.Саваренская. Западно-европейское
градостроительство XVII-XIX вв. М., 1987, с. 142.

69
Пиранези мотив бегущих неизвестно куда арок, сквозь которые открывается таинственное
пространство, является одним из излюбленных. Гонзага постоянно вдохновлялся листами
Пиранези, наш случай с копированием - далеко не единственный.
Значение офоротов Пиранези в сложении иконографии второй половины XVIII -
начала XIX в. общеизвестно75. Этим, видимо, объясняется широкое распространение
мотива в пейзажной живописи. Как показал А.Корбо, занимавшийся иконографией
близкого мотива - тоннеля или пещеры, мотив арки-входа у Гюбера Робера восходит к
Пиранези или непосредственно, или через бумажную архитектуру Булле76.
Но рассматриваемый мотив не может считаться чисто пиранезианским. Мы находим
его же у Дж.Кваренги в его эскизе к декорации Эрмитажного театра77. Источник здесь,
очевидно, иной. В отличие от мастеров "романтического классицизма", палладианец
Кваренги не вдохновлялся Пиранези. Заметим, что само противостояние ориентаций на
Палладио и Пиранези можно понять как основу для иконографического
противопоставления двух этапов развития русского классицизма - классического и
романтического.
Декорации к Эрмитажному театру - периферия творчества Кваренги. Построив
театр, он занимался и его декорациями, но оставил эту деятельность когда возникла
возможность (приезд Гонзаги). Сам характер театральной декорации с ее эффектными
ракурсами, перспективами, с ее фантастической архитектурой, был слишком
противоположен той основательной ясности, которую любил Кваренги. Можно
предположить поэтому, что он пользовался штампами театральной декорации,
привычными ему по Италии. Теми же штампами, но в отличие от Кваренги, с искренним
воодушевлением, пользовался и Гонзага. Гонзага учился в Италии у Карло Бибиены -
младшего из великих Бибиен-Галли, семьи театральных декораторов, которая на
протяжении трех поколений во многом определяла это искусство в Италии.
Мы упоминали о связях Гонзаго и Пиранези. Связь Пиранези с театральной
декорацией также несомненна. Пиранези учился у старшего и наиболее прославленного из
Бибиен-Галли - Фердинандо. Манящие перспективы Пиранези, его таинственные,
иррациональные, уносящиеся в глубину пространства могут рассматриваться именно в
контексте формальных поисков Бибиен. Фердинандо Бибиена особенно гордился
изобретением, как он сам писал, а точнее новым прочтением, как показал А.Хиат
Мейджор, схемы "сцена углом" ("scena con angolo"), когда на зрителя обрушивается
75
Влияние этой стилистики ясно ощущается в листах Томона из его "видов Италии". Можно предположить
поэтому, что и Томон вдохновлялся в описанной акварели тем же источником. С другой стороны в среде
французских архитекторов романтического классицизма, откуда появляется Томон, да и во французской
романтической среде в целом, Пиранези также был необыкновенно популярен. Ср. L.Keller. Piranese et le
Romantiques francaise: le Mythe des escaliers et spirales. Paris, 1966. Воронихин мог заимствовать этот мотив у
Гонзага, с которым работал в Павловске, мог непосредственно вдохновляться Пиранези. См. подробнее:
Г.И.Ревзин. К проблеме романофильского направления в архитектуре русского ампира. - Архитектура мира,
№3, М., 1994.
76
A.Corboz. Peinture militante et architecture revolutionnaire. A prorpos du theme du tunnel chez Hubert Robert. -
Chriftenreiche des Instituts fur Geschihte und Theorie der Architectur an der Eidgenossishen Tehnichen Hohshule.
Zurich, Bazel und Stuttgart. №20. 1978.
77
См. В.Н.Талепоровский. Кваренги. М.-Л., 1954, рис.45.

70
таинственный и величественный архитектурный лабиринт, видимый под углом в 45
градусов78. Именно такой принцип построения использовал в большинстве своих работ
Пиранези.
По-видимому, источником интересующего нас мотива является театральная
декорация барокко. Именно оттуда могли брать свои композиции и Гонзага, и Пиранези, и
Кваренги. Мы находим такие композиции у многих декораторов барокко: Бернардино
Галлиари79, Доменино Фоссати, Антонио Канопи, Франческо Фонтанези, Чезаре
Карневали, Франческо Такко80, наконец, у всей семьи Бибиен, о чем дальше. Но является
ли мотив "инвенцией" барокко?
С одной стороны, ответ на этот вопрос должен быть утвердительным. За пределами
барокко мотив исчезает из театральной декорации. Театральная декорация Ренессанса -
эпохи становления нового новоевропейского театра - не знает этого сюжета. С другой
стороны, арка сама по себе - почти постоянный элемент ренессансной сцены. Как
развитие темы триумфальной арки можно понять декорацию театра Олимпико у
Палладио. Арка появляется у Серлио в главе о театральной декорации из трактата об
архитектуре, а также у Бальтасаре Перуцци81, чьи сценографические штудии
предшествовали Серлио и, возможно, были им заимствованы.
Заметим, что появление триумфальной арки на сцене ренессансного театра само по
себе представляет собой своеобразную иконографическую проблему. Ренессанс
возрождал античный театр. Как это часто бывает в подобных возрождениях,
единственным источником для реконструкции античной сценографии оказывался не
визуальный образ, но текст. Наиболее известный пример такого "возрождения по тексту" -
три ведуты XV в. (Урбинская, Балтиморская и Берлинская), которые Р.Краутхаймер в
своей давней и ставшей классической статье интерпретировал как изображения
трагической и комической театральных сцен82.
Арка украшает "трагическую сцену" - Балтиморскую ведуту, - она нам и интересна в
первую очередь. По Краутхаймеру, ренессансная сценография опиралась на короткий
текст Витрувия о видах сцен и декорациях к ним. О трагической сцене Витрувий писал:
"Трагические сцены изображают колонны, фронтоны, статуи и прочие царственные
предметы"83. Об арке, как видим. ни слова. Между тем, триумфальная арка является
центральным элементом Балтиморской ведуты, вокруг нее организована вся композиция.
Краутхаймер не останавливается на вопросе о том, откуда появляется эта арка,
считая, что достаточно сопоставить слова Витрувия с ведутой, и все станет ясным. Его
основные построения организованы вокруг доказательства того, что урбинская ведута -
это комическая сцена (что вполне естественно, ибо визуально она очень далека от

78
См. A.Hyatt Mayor. The Bibiena Family. N.-Y., MCMXLV.
79
См. Allardyce Nicoll. World Drama. London, 1976, p. 345
80
См. Mostra degli scenograpia Reggiani. Catalogo. Reggio, 1957, p.25.
81
Cм. L.Zorzi. Il teatro e la cita. Torino, 1977, pl. 53-54.
82
См. R.Krautheimer. The tragic and comic Scene of the Renaissance: the Baltimore and Urbin Panels. - Gazette des
Beaux-Arts, 1948, 33, 976.
83
Витрувий. Десять книг об архитектуре. М., 1936, с.103.

71
комического пафоса). Однако, как справедливо замечает В.Н.Гращенков, под описание
Витрувия подходит только Берлинская ведута. Арка здесь отсутствует и все элементы
следуют тексту. В.Н.Гращенков вообще сомневается в том, что Балтиморская ведута - это
трагическая сцена, считая ее изображением идеального города84. Собственно наличие
арки можно понять как подтверждение этого тезиса: если появление триумфальной арки в
трагической сцене не объяснимо, то в изображении идеального города она более чем
уместна.
Однако практически такая же ситуация складывается и в отношении рисунка из
трактата Серлио, который уже прямо иллюстрируется трагическую сцену. В своем
трактате Серлио пишет: "Трагические сцены происходят в домах князей, герцогов,
принцев и даже королей. Поэтому в декорациях не должно быть ничего недостаточно
благородного"85. Из этой фразы однозначно следует, что действие разворачивается в
интерьере, который и должна представлять собой декорация Между тем, для декорации
Серлио рисует улицу, перспектива которой замыкается аркой ворот. Почему действие,
которое литературно мыслится "в домах", в интерьере, визуально перенесено на улицу, в
город? Откуда берется здесь эта арка?
Обратим внимание на структуру этого театрального "города" В этом смысле
Балтиморская ведута наиболее показательна. Пространство разработано на удивление
подробно. В этом городе много отдельно стоящих зданий, каждое из которых, вообще
говоря, может представлять собой самостоятельное сценическое пространство. Заметим,
что именно так и происходит в дальнейшем в барочном и классицистическом театре, где
множество зданий, образующих пространство идеального города ренессансной декорации
сменяется видом одного, отдельно стоящего здания или его интерьера.
В.Н.Гращенков указывает на то, что ренессансная живопись, с ее единством
перспективного пространства, оказалась моделью для новой ренессансной сцены. Переход
к такому театральному пространству является этапным в истории театра, что снимает
вопрос о возможностях связей с театром средневековым. Однако же представляется, что в
связи с описанными нами иконографическими странностями структуры ренессансной
декорации, одновременно и воскрешающей текст Витрувия, и решительно визуально ему
не соответствующей (как и своим собственным описаниям), может быть поставлен вопрос
о связях с предшествующей Ренессансу театральной традицией.
Средневековый театр решительно отличался от новоевропейского. Сами спектакли -
религиозные мистерии - происходили не на специальной сцене, а иногда прямо на улицах
города, иногда на открытом, выделенном для этого пространстве. Играли спектакль не
профессиональные артисты, а жители города. Спектакль мог длиться по много дней.
"Сцена" - пространство действия - строилась как набор отдельных "мест" (loci) -
павильонов. Каждому эпизоду соответствовал свой павильон. Здесь сидели "артисты",


84
См. В.Н.Гращенков. Флорентийская монументальная живопись раннего Возрождения и театр. - Советское
искусствознание, 21. М., 1986.
85
См. R.Krautheimer, op. cit., p.330.

72
ожидая, пока действие дойдет до них. Герой, который должен был появляться в
нескольких павильонах, пробирался от одного к другому незаметно от зрителя (иногда по
специально вырытым подземным ходам).
Структура подобного пространства известна нам по миниатюре из Валансьена,
представляющей развитую средневековую сцену86.Оно напоминает улицу, вдоль которой
расставлены дома. В более развитом виде эта структура запечатлена на рисунке,
представляющем своего рода "сценарий" мистерии в Донауэншингене. Этот рисунок
хрестоматийен87 и входит во все работы по средневековому театру. Пространство
организовано отдельными "loci ", (Дамаск, Иерусалим, дворец Пилата), которые
расставлены с двух сторон от улицы.
Не повлияло ли подобное представление о пространстве театрального действия на
ренессансную декорацию? Заметим, что само разделение на ренессансный и
средневековый театр представляет собой не столько хронологическую, сколько
типологическую операцию. То, что называется ренессансным театром - явление глубоко
элитарное, существовавшее только при дворах меценатов, настолько увлеченных идеей
возрождения античности, что решившихся по текстам воссоздать античный театр.
Поразительно, что в итоге именно из этих, казалось бы, обреченных экспериментов
родилась новая театральная культура. Все то время, пока ставились эти новые спектакли,
на улицах городов продолжали разыгрываться средневековые мистерии, и собственно все
их изображения, которые нам известны, относятся уже к ренессансному - XV-XVI вв. -
времени.
Такое влияние было бы вполне уместным и объясняло бы, откуда в ренессансной
декорации появляется город. Если античные драмы и подражающие им ренессансные
упражнения высокоученных гуманистов по сюжету могли происходить в интерьерах, то
мистерии ни в какой интерьер не вписывались, они обязательно предполагали город.
Отмеченное Гращенковым влияние живописи на структуру ренессансной театральной
декорации неоспоримо. Однако же из пространственных моделей, которыми располагала
живопись, можно, очевидно, выбирать разные. И недостатка в интерьерных сценах не
было. Выбрана же та, которая ближе к театру, предшествовавшему Ренессансу. Стоит
изобразить улицу донауеншингенской мистерии в перспективе - и мы получим структуру
пространства, очень близкую к той, которую мы видели в декорации трагической сцены у
Серлио. С этим же может быть связано и наличие в декорации Ренессанса множества
отдельных зданий - они заменяют собой "loci" средневековья.
В средневекововом театре арка играла существенную роль. Вопрос о том, как
выглядели мистериальные драмы, очень сложен. С одной стороны, их изображения,
разумеется, не сохранились. С другой стороны, одно из традиционных направлений
исследований в медиевистике, заданное ставшими теперь классическими исследованиями


86
Cм. А.Дживилегов, Г.Бояджиев. История западно-европейского театра от возникновения до 1789 года. М.-
Л., 1941. с.64.
87
См. Enciclopedia Universale dell'Arte. Vol. XII. N.-Y., Toronto, London. Pl.419.

73
Эмиля Маля - влияние средневекового театра на изобразительное искусство. По Малю,
иконографический взрыв XII века88, когда искусство вдруг неожиданно обогатилось
огромным количеством новых сцен, никогда ранее не изображавшихся и потому не
имевших устойчивой иконографии, связан с влиянием на искусство театра. В своей статье
о связях ренессансной живописи с театром В.Н.Гращенков (критически) разбирает
огромную литературу, посвященную вопросу о влиянии на живопись театральных схем.
Изначальная проблематичность этого направления исследований заключается в том,
что, рассматривая влияние театра на изобразительное искусство, мы вместе с тем
реконструируем этот театр как раз по материалам изобразительного искусства.
Получается замкнутый круг - утверждая, что какая-то схема пришла в изобразительное
искусство из театра, мы в качестве доказательства можем предъявить только то самое
изображение, в которое она как бы пришла. Отсюда - возможность утверждения того, что
не театр влиял на живопись, а живопись на театр.
Нас, однако, устраивают оба ответа на вопрос. В обоих случаях получается, что
театр и изобразительное искусство - это два параллельных друг другу визуальных ряда с
общими мотивами, что создает возможность корректного рассмотрения существовавших
здесь иконографических схем в одном ряду.
Приведем лишь один пример - раннероманскую. Библию Риполл. Здесь с помощью
арки постоянно изображается Рай. Один из листов изображает сотворение Адама и
Изгнание из Рая, т.е. по сюжету совпадает с действом об Адаме. Вход в Рай - арка89.


2. Калейдоскоп смысла: от романики до романтиков.
Иконографический анализ позволяет проследить существование интересующего нас
мотива на протяжении почти тысячелетия. Причем, пусть в различных формах, мотив
существует непрерывно и преемственно по крайней мере в одной области - театральной
декорации. Попробуем теперь выяснить смысл этой устойчивой схемы. Как ясно из
приведенной ретроспекции мотива, сложность скорее не в том, чтобы этот смысл выявить,
сколько в том, чтобы увидеть здесь какой-то один смысл, существовавший на протяжении
всего это времени. Уже в самых ранних примерах мы встречаемся скорее с множеством
смыслов, чем с каким-то одним.
В Библии Риполл перед нами вход в Рай. Но в театре Рай может изображаться аркой,
а может - и совсем иначе90.
Нам известно описание одной из древнейших мистериальных драм - "действа об
Адаме" (сюжет - грехопадение), которая разыгрывалась в Нормандии в XI в.91 Мистерия
ставилась перед порталом собора. Справа был Рай, слева Ад, в центре - игровая площадка.
Рай изображался не с помощью арки, а представлял собой занавес, закрывавший игравших
88
E.Male. Religious Art in France. The Twelth century. A Study of the origins of Medieval Iconography. Princeton,
1978.
89
W.Cahn. Romanesque Bible Illumination. N.-Y., 1982, p.43.
90
Ср. "Райское пространство могло быть обозначено с помощью кресла (трон Вседержителя) или арочки
(знак небесного града)". С.П.Батракова. Искусство и утопия. М., 1990, с.35.
91
Cм. A.Nicoll, op. cit., p.107.

74
по плечи. По ходу действия, Бог-Отец все время входил и выходил из портала, вступая в
диалоги с Адамом и Евой.
Сценическая структура описанного действа выглядит следующим образом. Имеется
Рай - "locus", где Адам и Ева пребывают вне действия. В Аду сидел Змей. Пространство
сцены и то место, где пребывал Господь, были просто неясно чем, ничего не изображали.
И с другой стороны, их функция вполне ясна. Сценическое пространство - это то, что
явлено зрителю, мир посюсторонний. То, что за аркой портала, место, где пребывает
Господь - то, что не только не явлено, но даже не может быть названо. Это нечто
запредельное посюстороннему.
Если же обратиться к другой древнейшей драме - рождественской, то ситуация будет
иной. Из этого действа разрастались гигантские многодневные мистерии позднего
средневековья и Ренессанса. Драма разыгрывалась на рождество уже внутри храма. По
ремаркам к тексту К.Тиандер так реконструирует ход этой драмы: "За алтарем стояли ясли
и икона Богоматери. Мальчик, стоящий перед хором и изображающий ангелов, возвещает
каноникам о рождении Христа Затем пастухи входят из больших врат. Ангел спрашивает:
"Кого вы ищете в яслях, пастухи, скажите..."92.
Что это были за врата, как они выглядели, неясно. Ясны лишь пространственные

<< Пред. стр.

страница 7
(всего 14)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign