LINEBURG


страница 1
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

ОСНОВЫ ФИЛОСОФИИ
Учебное пособие
Рекомендовано
Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений
Москва
Гуманитарный издательский центр “ВЛАДОС" 1997
ББК 87.3
0-75
Московский государственный социальный университет
0-75 Основы философии: Учебное пособие для вузов / Рук. автор. колл. и отв. ред. Е.В.Попов. - М.: Гуманит. изд центр ВЛАДОС, 1997. 320 с.
ISBN 5-691-00029-2
Написано в соответствии с государственным стандартом по философии. Раскрыта сущность философии, ее основные проблемы и функции. Большое внимание уделено положению человека в мире культуры. Выделены основные типы построения философского знания, особенности русской философии и актуальные проблемы философии XX в.
Для студентов вузов и для тех, кто интересуется вопросами философии.
О 0301020000 — 43
14К(03) — 97
Без объявл.
ББК 87.3
ISBN 5-691-00029-2
a «Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС», 1997 Все права защищены
ПРЕДИСЛОВИЕ
Перед Вами учебное пособие по философии. Само название учебной дисциплины не может не интриговать: что скрывается за этим названием и в чем важность философии для образованного и культурного человека? И здесь не бесполезно познакомиться с мнением древнеримского мыслителя Сенеки, которое он высказал своему другу «В руках философии царская власть; она распо­ряжается твоим временем, а не ты уделяешь ей час-другой. Она не есть нечто побочное, — она есть главное: она повелительница, ей и приказывать. На предложение какого-то города отдать ему часть земли и половину богатства, Александр Македонский отве­тил: «Я пришел в Азию не затем, чтобы брать, сколько вы дадите; это вы будете иметь столько, сколько я вам оставлю». Так и фи­лософия говорит прочим занятиям. «Я не желаю, чтобы мне до­ставалось то время, которое останется от вас, - это вы получите столько, сколько я на вас отпущу». Сенека советовал Луцилию: «Отдай ей все мысли, не разлучайся с нею, чти ее – и ты сразу увеличишь разрыв между тобой и остальными. Намного обогнав всех смертных, ты ненамного отстанешь от богов. Ты спросишь, в чем будет между вами разница? - Они долговечнее тебя. Но ведь, право, нужно быть великим искусником, чтобы в ничтожно малое вместить все. А кое в чем мудрец и превосходит бога: тот избавлен от страха благодаря природе, а этот — благодаря себе самому. И это очень немало – при человеческой слабости обла­дать бесстрашием бога!» (60. С. 106).*

* В скобках дана ссылка на источник цитирования; первая цифра обозначает порядковый номер источника по списку, помещенному в конце книги, вторая и третья — том и страницу.

Конечно, Сенеке легко было советовать не разлучаться с фило­софией: в его времена культура не требовала такой глубокой спе­циализации, которая наблюдается ныне. Но тогда почему совре­менный инженер обращается к философским основам научно-тех­нического познания и технического творчества, а биолог, медик, агроном — к мировоззренческим, методологическим и аксиологическим аспектам биологической науки? Отчего правоведа влекут к себе философские вопросы юриспруденции, а художника — философские вопросы искусства?
Видимо потому, что при всей своей специализации и ученый, и инженер, и юрист, и медик, и филолог остаются людьми и их волнует смысл жизни, тайна окружающего их мироздания и многие другие подобные вопросы. И можно смело предположить, что чем глубже специализация, тем острее специалист ощущает потребность в общем мировоззрении.
Не трудно увидеть и другое. Философия всецело обращена к личности, культивирует в ней душу и разум и, как надеялся Сенека, помогает гражданину при «человеческой слабости обладать бесстрашием бога».
Никакое учебное пособие не может заменить потребности культурного и образованного человека в философствовании. Его значение — пробуждать эту потребность, содействовать реали­зации формируемой обществом в каждом индивиде потенции Мыслителя.
Тема I. ФИЛОСОФИЯ И ЕЕ РОЛЬ В ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА
Приступая к изучению новой учебной дисциплины, важно ознакомиться в общих чертах с тем, что она собой представляет и какое место занимает в системе духовной культуры, а затем уже переходить к анализу ее проблем. В соответствии с этой тради­цией нам предстоит узнать, какую общественную потребность удов­летворяет философия и в чем ее полезность для науки, почему она входит в систему высшего образования и нужна специалисту.
1. Социокультурная ценность философии
О полезности философии выдающийся мыслитель XVII в. Р. Де­карт говорил так: только философия «отличает нас от дикарей и варваров» и каждый народ «тем более гражданственен и образован, чем лучше в нем философствуют» (27. С. 412).
В этом суждении удачно подмечена социокультурная ценность философской мысли. Ни дикарь, ни варвар в философии не нуж­даются. Дикарь живет собирательством, а варвар охотой. Их образу жизни соответствует мифологизированное сознание. Со­зерцая природу, они чувствуют свою слитность с таинственной стихией, что дает им успокоение и уверенность.
Систематическое производство материальных благ содержатель­но меняет человека и ставит его в принципиально новое отношение к природе. Приспособление к условиям жизни сменяется их преобразованием. А это влечет за собой замену миросозерцания мировоззрением.
Что это практически означает для жизни людей, можно видеть на примере древних греков. Хозяйственные и гражданские отно­шения земледельцев, ремесленников и торговцев требовали юри­дических норм, менявших культурный облик жителей Эллады. Отказываясь от диких обычаев, они критически оценивали тех, кто не воспитан и не образован, не поднялся до осознания себя как гражданина, живущего в соответствии с законами государст­ва, называя их варварами. Древние греки высоко ставили занятия философией, полагая, что в них - источник образованности и цивилизованности, законопослушности и благочестивости.
В отличие от миросозерцания мировоззрение не может базиро­ваться на интуитивном постижении мира. Оно нуждается в пони­мании природы, в ее осмыслении с помощью понятий. Такими первыми мировоззренческими понятиями и явились «мир» (кос­мос), «человек» (душа) и «бог» (мировой разум). В отличие от наглядных образов миросозерцания понятия мировоззрения пред­полагают осмысленные, логические отношения. Практика фило­софствования становилась источником мировоззренческих проблем: как сформировался космос, какое место занимает в нем человек и каким должно быть отношение индивида к миру и полису?
В понятии мира достигалось обобщенное постижение того, что окружало людей и оказывалось включенным тем или иным спосо­бом в процесс их жизнедеятельности. Обобщенное постижение бытия, сущего невозможно без самосознания. И наконец, в образе бога люди выражали глубинную логосность и мудрость природы и уверенность в своей родственности с ней. Эти три понятия и образовали основу теоретического видения мира, и само оно яви­лось обретенным средством удовлетворения общественной потреб­ности в систематизированном и логически осмысленном понима­нии мира, в выработке краеугольных культурных ценностей, на основе которых можно продолжать строительство цивилизации.
Конечно не только древние греки положили начало цивилизации. Переход к ней — столбовая дорога развития человечества. В Китае, Индии, Иране, Месопотамии и Египте также были созданы очаги культуры. И повсеместно вместе с успехами цивилизации люди под­нимались к теоретическому осмыслению мировоззренческих проблем. Результатом этого явились религиозные и философские системы.
И религия, и философия удовлетворяют запросы людей в ос­мыслении как окружающего мира, так и собственной жизни. Вслед­ствие этого они в определенной мере близки друг другу. Их объ­единяет общая всем людям потребность самосознания.
Но между религией и философией существенное различие. Человек нуждается не только в тонкой саморефлексии и постижении субъективного мира, но и в объективном знании того, что собой представляет мир. Производственный опыт и опыт социальных отношений, в свою очередь требуют своего осмысления. Со временем потребовалось отделение философии от религии. Там где такое разделение задерживалось, развитие философской мысли замедлялось, слишком уж разные задачи и методы у этих сторон духовной жизни человека. Так было в Древнем Египте и Meсопотамии.
Конечно в качестве цивилизационной основы бытия человека философия взаимодействует как с мифологически-религиозными, так и научно рассудочными мировоззренческими формами социального опыта. Однако философия и наука опираются по преимуществу на разум и нуждаются в рациональном знании, и степень обобщения при этом различна: наука более привязана к производственно-практическому опыту. И в этом ее сила и слабость. Качественное разнообразие реальных процессов оборачивается в общественном сознании набором научных дисциплин, каждая из которых создается для исследования особого фрагмента действительности. Отличительный признак философии – осмысление мирового целого, единства окружающего мира, что крайне важно для специалист в любой отрасли народного хозяйства и культурной жизни. Частное всегда может быть правильно понято лишь в контексте общего и целого.
И кроме того, опираясь на достижения науки, философия от имени человека оценивает научные открытия и дает им мировоззренческую и ценностную оценки, насколько они согласуются с потребностями и интересами общества, насколько они вписываются в гуманистические идеалы и делают человека более счастливым.
Итак, философия – это предельно обобщенное, теоретическое видение мира. Она отличает и от религиозного и от научного способов постижения действительности. От религиозного она отличается своей рациональностью, научностью построения и опорой на науку. От научного она отличается тем, что являет собой обобщенное осмысление мирового целого и отношения человека к миру.
Философское мировоззрение – это теоретический взгляд на мир с позиций активного существа, осознающего как самого себя, так и то, с чем ему приходится взаимодействовать. Это совокупность фундаментальных идей о человеке, мире и об отношении человека к миру. Эти идеи позволяют людям сознательно ориентироваться в мире и обществе а также мотивировать свои поступки. Их специфика – в том, что они позволяют предельно широко, в рамках определенной цивилизации, воспринимать происходящие события и при этом руководствоваться в своих действиях краеугольными для данной цивилизации ценностями.
Философия разрабатывается отдельными людьми, но не является их произволом и капризом. «Что касается отдельных людей, то уж, конечно, – отмечает Гегель, – каждый из них сын своего времени; и философия есть также время, постигнутое в мысли» (22. С. 55).
Философия не была бы социокультурной ценностью, если бы она не развивалась и одновременно не обладала бы внутренней устойчивостью, делающей ее относительно самостоятельной по отношению к культурно-историческому процессу. Эти особенности философской мысли сейчас и следует выяснить.
2. Возникновение философии
Уже отмечалось, что философия формируется как мировоззрение цивилизованного общества. Дифференциация общества и деятельности обусловливает дифференциацию общественного сознания. Мифология распадается на ряд форм общественного сознания: философию, религию и искусство. На долю философии до сталось рациональное познание. В религии были систематизированы ценностные подходы, а искусство явилось профессиональным осуществлением образного мышления и эстетической деятельности.
Разум представляет практическую ценность для общества. Вследствие этого уже в античном обществе он становится предметом профессиональной деятельности. Сам предмет требует своего осмысления, систематизации и выражения в виде суммы обобщающих положений. Наглядные образы мифов сменяются сначала общими представлениями, а потом и логическими понятиями. Вытеснение наглядных образов мифологии абстрактными понятиями заняло целую эпоху и потребовало огромного интеллектуального напряжения.
Сложилась и теоретическая необходимость дать определение того, что такое разум и мудрость, каковы их истоки и критерии. Сами по себе эти вопросы лишены непосредственного практического интереса и по своему характеру являются философскими. Ответ на них не может не быть опосредованным. Он требует логического доказательства, понятийного обоснования.
При этом разум не может не исследовать сам себя. В этом плане показательно определение мудрости (философии), данное Гераклитом: «Мудрость заключается в одном: познавать мысль, как то, что правит всем во всем». «Мудрость состоит в том, чтобы говорить истину и, прислушиваясь к (голосу) природы, поступать согласно с ней» (38. Т. 1. С. 16, 20).
Эту точку зрения развивает и конкретизирует Аристотель: «А поскольку мудрость была определена как наука о первых причи­нах и о том, что наиболее достойно познания, мудростью надо бы признать науку о сущности» (1. Т. 1. С. 102).
Не вдаваясь в сравнение отмеченных точек зрения на мудрость,* обратим внимание на существенность различий между философией и мифологией. Это важно для понимания особенностей фи­лософского знания и его предмета.

* Мудрость отличается от учености. Со свойственной ему проницательностью И. Кант отмечал: «Удовлетворять всякой прихоти любознательности и ограничивать нашу жажду познания только пределами наших способностей, — вот стремление духа, которое подобает учености. Но из всех бесчисленных задач, которые возникают сами собой избрать именно те, разрешение которых важно для человечества, – это заслуга мудрости» (Вопросы философии 1992. № 9. С. 22).

Во-первых, в мифологии мудрость и разум не выделяются в качестве особого объекта. Философия же сделала их предметом размышления и анализа. Во-вторых, в мифологии знание преподносится непосредственно в красочной, художественной форме. Для философии знание опосредовано рядом логических рассуждений и выражено в обобщенной понятийной форме. В-третьих, в лучшем случае для мифологии основой мудрости выступает автори­тет богов и легендарных героев. В философии также длительное время мудрость приписывается богам, но боги здесь лишь персонификация разума и закономерности бытия. Уже в античное время признается, что путем размышления индивид способен при­близиться к истине и понять ее. Поэтому в философии сразу же на первый план выдвигаются исследования методов познания. Этим признается, что философия не сама мудрость, а лишь приближение к ней. Философия как дисциплина и начинается с самоотделения себя от некой божественной мудрости. Она – лишь скромное стремление к ней, любовь к ней, исследование мудрости вещей и мироздания в целом – космоса. Отказ от абсолютного понимания мудрости имеет своим следствием разброс в трактовке того, что такое мудрость и как ее найти, который, к сожалению, часто оценивается обыденным сознанием как доказательство бесплодности философского мышления. Обыденное сознание не замечает, что такие точки зрения имеют нечто существенно общее: они являются философскими, выражают собой движение философской мыс ли, обусловленное социокультурным контекстом. В различных философских концепциях раскрывается противоречивость исторической эпохи, несовпадение различных общественных тенденций, а также относительный, преходящий характер самих тенденций. И ни одна из них не уклоняется от рационального поиска сущего, которое как обруч стягивает воедино различные теоретические конструкции, желающие быть философскими.
И последнее различие между философией и мифологией. Миф, как уже отмечалось, отражает вполне конкретную ступень духов­ного развития человека. В нем неосознанно выражается родовая жизнь людей, для которых их собственные коллективные усилия воспринимаются как над ними стоящие, божественные, сверхъестественные. Авторитет родового коллектива воспринимается сородичами как вне их находящаяся сила, таинственным образом имеющая для них практическое значение.
Возникновение философии – поворот в духовной жизни общества. В ней обнаруживается разум сознающих себя индивидов, их способность путем личных усилий фиксировать то, что глубоко их задевает и в отношении чего они хотят иметь практически ценные сведения. В философии открывается вполне сознаваемая потребность перейти от образного видения мира к его пониманию, включающему в себя реализацию мыслей в реальных инструментах целесообразной деятельности. Такая реализация делает настоятельным разрыв общественного сознания с мифологическими объяснениями и религиозно-нравственными предписаниями и по ворот к научному исследованию.
3. Основные философские проблемы
Избрав мудрость в качестве предмета своего мышления, античные философы с необходимостью вышли на проблему мира как единого целого, его устройства, закономерности и бытия. На чем основано бытие природы и ее многообразие? Какое место занимает человек в мире и что он может ожидать от мировых событий?
Для становления философской проблематики много сделали Гераклит, Демокрит, Платон и Аристотель.*

* Термин «философия» введен в научный оборот Пифагором, древнегреческим мудрецом (30. С. 66). Но существует и мнение, что автором этого слова является Гераклит (39. С. 481).

Для их времени характерно мнение, что мудростью обладают лишь боги. В глазах философов они — воплощение разума, который устроил космос как закономерно функционирующее целое с привилегированным положением человека-микрокосма в природе. Разумные первоначала бытия постигаются с помощью понятий, и раз понятые, они становятся опорой для мышления. Разумные первоначала неизменны, вечны, и их знание делает философию царицей наук.
Постепенно понятие «боги» как образное выражение разумности и закономерности бытия заменяются понятиями «закон», «логос», «сущее» и т.д.
С точки зрения Демокрита, космос – воплощение атомов и пустоты. Порядок и закономерность царят в природе. Душа тоже состоит из атомов, которые распространены по всему телу. Но органом мышления является мозг.
Платон разделил тело и душу, материальное и духовное и сформулировал понятие Демиурга. Демиург превращает хаос в космос, реализуя программу, заложенную в идеях, образующих сверхъестественный мир. Но Демиург у Платона – сложное и безличное начало, входящее в иерархию первосущностей.
В годы Средневековья на место Бога как демиурга (устроителя космоса) выдвигается Бог как Креатор, Творец мира. Фома Аквинский требует подчинения философии христианским догматам, но полагает, что у природы имеются и свои собственные закономерности, которые полезно изучать. Задача философии – быть посредницей между религией и научными изысканиями.
В преддверии индустриальной цивилизации, идущей на смену традиционному обществу, философия восстанавливает свои права на самостоятельность и в ней смещается акцент в понимании своего предмета. Декарт писал: «Вполне мудр в действительности один Бог, ибо ему свойственно совершенное звание всего; но и люди могут быть названы более или менее мудрыми, сообразно тому, как много или как мало они знают истин о важнейших предметах» (27.С.412).
На первый взгляд Декарт не меняет традиционного представления о предмете философии, но, в сущности, он открывает новую эру в трактовке философских проблем. В его сочинениях на первый план выдвигаются человек как субъект познания, разум человека, его способности превратить природные процессы в полезные для людей средства.
Отдавая дань Богу, Декарт занимается анализом исходных принципов познания. «Я мыслю, значит, существую». Таков исходный его принцип. Не божественные первоначала, а организация человеческого разума – вот что интересует французского мыслителя. И он полагает, что человек вполне способен и познать природу, и поставить ее под свой контроль. В природе Декарта интересует не ее мнимая божественность, а практическая полезность.
В XVIII в. французские материалисты, переведя Бога в разряд мнимой величины и объявив природу единственно реальным предметом своих размышлений, акцент делали на человеке и его разумных свойствах. Зная разумные начала людей, полагали они, можно обеспечть становление царства просвещения, нравственности, искусства и науки.
Продолжая эту линию, выдающийся немецкий мыслитель Фейербах говорил: «Новая философия превращает человека, включая и природу как базис человека, в единственный, универсаль­ный и высший предмет философии» (68.Т. 2. С. 202).
Выделяя человека в качестве субъекта деятельности, предшественник Фейербаха Кант полагал, что философия обязана ответить на ряд вопросов: «Что я могу знать?», «Что я должен делать?» и «На что я могу надеяться?» и тем самым разгадать тайну человека (35.Т. 3. С. 661).
Та же проблематика звучит и в философии Гегеля. Только к проблеме субъекта деятельности он подходит с несколько иной стороны. Человек — воплощение мирового разума. Его разум результат развития абсолютной идеи, которая в умственном раз витии человека достигает своей полноты. Все разумное действительно, все действительное разумно.
Математически реинтерпретируя наследие Гегеля, К.Маркс и Ф.Энгельс выделяют так называемые законы диалектики, т.е. такие законы, которые лежат в основе развития природы, обще­ства и человеческого мышления. Все меняется в действительности, но только не законы диалектики, которые в принципе не могут не быть – по определению – абсолютно разумными. Неразумному (иррациональному) нет места в философской проблематике.
В последнем тезисе и крылось главное противоречие марксизма: исключая иррациональное и находясь в русле традиции раци­онализма, Маркс из идеалистической (мистической) философии заимствовал причины иррациональные и мистические, которые невозможно было материалистически реинтерпретировать.
Впрочем жизнь грубо поправила рационалистические утопии и марксистов и позитивистов. В XX в. социокультурная обстановка круто меняется. Две мировые войны, атомная угроза человечеству, жестокий опыт тоталитарных режимов и разграбление и истощение природных ресурсов, и экологический кризис – все это поставило под сомнение абсолютную разумность человека, рациональность его действии, внесло новые мотивы в философские раздумья о сущности бытия и природе человека.
Выделившись из природы, человек ставит перед собой цели и во имя собственного блага, на свою ответственность вносит изменения в природную среду. Его интересы и цели своим источником имеют не состояние природы, а собственные потребности, социально- экономические заботы. Но нет ли здесь риска для самого человека? Да и является ли подлинным бытие человека в качестве субъекта, активного творческого начала? Не лучше ли ему отказаться от дерзости самореализации? Создавая социально-культурные объекты, т.е. объективируя свой внутренний мир, может ли человек сохранить контроль над собственной деятельностью или же он становится заложником неведомо куда мчавшегося локомотива?
Философия XX в. круто поворачивает к проблеме рационального и иррационального в деятельности человека, к соотношению социально-культурных ценностей и научно- технических средств достижения целей. Немецкий философ М. Хайдеггер и его последователи (экзистенциалисты) заявляют, что человек включен в бытие и может его знать, лишь испытывая реальность на опыте. Жизненный опыт людей своим началом имеет страх, который они испытывают, когда начинают сознавать свою конечность и хрупкость своего брошенного в чуждый им мир и приготовленного к смерти бытия. «Метафизика говорит о сущем как таковом в целом, т.е. о бытии сущего; тем самым в ней правит отношение человека к бытию сущего» (76. С. 150).
Итак, философия знает три главные темы: мир, человек и отношение к миру.
Естественно, что обсуждение каждой темы порождает свои проблемы. Как определить границы мира и что составляет его основу, существует ли что-либо за пределами бытия и как понимать небытие? Интерес к человеку связан с проблемами его природы и сущности: каково соотношение духовного и материального (души и тела, сознания и мозга), природного и социального, сознательного и бессознательного? Отношение человека к миру конкретизируется в оценке значимости для жизни людей практической деятельности и познания. В чем мудрость в созерцательном отношении к природе, или же в гордом стремлении не ждать милостыней от природы, а взять их у нее, или же в мужественной озабоченности выжить, сохраниться в условиях рискованной в своей сущности деятельности? И могут люди в своем отношении к миру надеяться на его познание?
Само собой разумеется, что философское знание о мире, человеке и его отношении к миру изменяется от одной исторической эпохи к другой и всегда находится под определяющим влиянием со стороны социально-экономических, научных, художественных и нравственных запросов общества. Философские проблемы — это постоянный поиск того, что собой представляет социокультурная эпоха, чем характеризуется отношение человека к миру в данную эпоху и какими переживаниями и заботами охвачена его душа и живет его пульсирующая мысль. Только таким образом философия приближается к содержательному раскрытию фундаментальных принципов бытия, практической и познавательной деятельности человека.
4. Структура философского знания
Философия имеет ряд аспектов. Прежде всего ее интересуют проблемы бытия. Что такое сущее и имеет ли смысл существующий мир? Можно ли, изучая человека, выйти на тайны бытия? Раскрываются ли в человеке истоки существования.
Для Аристотеля бытие – главная философская проблема, и ею должна заниматься метафизика. Поскольку для него первичен божественный разум, форма форм, постольку проблема бытия приобретает умозрительный характер. Впрочем, такой же умозрительный характер имели и теории атомов у Демокрита и идей у Платона. Аристотель, Демокрит и Платон рассуждали о том, о чем у них не было никаких опытных данных. Правда, рассуждения Демокрита легли в основу научной гипотезы, которая дала богатые результаты в последующем развитии естествознания.
Под влиянием естествознания в XVIII в. Кант доказал, что метафизика как учение о потустороннем (трансцендентном) не возможна. С этого момента учение о бытии разрабатывается онтологией. Проблему бытия самым тесным образом связывают с научным и жизненным (экзистенциальным) опытом, с границами и возможностями познания действительности.
Однако далеко не на всех мыслителей подействовали аргументы Канта. И по сей день можно встретить философов, которые трактуют материальное бытие как выражение духовного начала. Религиозно-мистическая практика «общения» с Богом и духовным миром поддерживает спиритуалистические надежды и подходы.
Второй аспект философии — антропологический. Он формировался за счет осознания особенностей бытия человека, его осо­бой предметности. Для него характерно активное отношение к природе, на базе которого формируются только ему присущие потребности и способности. Потребности должны быть удовлетворены. И для их удовлетворения служат способности.
В конце XIX в. немецкий философ Р. Лотце выделяет ценность как особую сферу реальности. Ценности нужны обществу для удовлетворения его потребностей. Они образуют долженствование, которое существенно отличается от того, что существует.
Ранее мы отмечали, что ценностный подход был поначалу прерогативой религии. Но уже античные мыслители, не выделяя понятия «ценность», в рамках этических размышлений задумывались о природе и происхождении основных ценностей и об их содержании.
С момента своего становления философия обращает внимание на соотношение материально-вещественных и нравственно-религиозных ценностей, материального богатства и научных знаний. Один из древнегреческих мудрецов Аристипп говорил: «Лучше быть нищим, чем невеждой, если первый лишен денег, то второй лишен образа человеческого» (30. С. 125).
Для древнегреческих философов особое значение в качестве ценностей имели истина, добро и красота. Их интересовали основы этих ценностей. Являются ли они божественными, вечными или же они создаются смертными и меняются от одной эпохи к другой? Изменчивость нравственных норм ставила перед ними сложные вопросы. Какие из живущих народов имеют превосход­ство в нравственности? Можно ли надеяться на то, что люди примут единые для всех правила поведения?
Религиозно-христианская мысль в качестве незыблемой основы ценностей предложила Бога, а главной ценностью – спасение души.
Философия Нового времени должным образом оценила эту ориентацию на вымышленный, сверхъестественный мир. Стремление людей спасти свои души имеет оборотной стороной презрение к материальным ценностям, своему здоровью, продолжению рода, труду и познанию.
Философская критика религиозных догматов способствовала возрождению науки и искусства и завершилась разработкой новой системы ценностей. В этой системе должное место заняли труд, собственность, здоровье, просвещение, познание и техника, государство и социальная справедливость.
Возросший интерес к проблеме ценностей послужил поводом для В. Виндельбанда, немецкого философа, заявить, что философия – это наука об общепринятых ценностях. Философия должна рассматривать их «не как факты, но как нормы». Поэтому ее задача сводится к «законодательству», «но это не законы произвола, которые она диктует, но законы разума, которые она открывает и постигает» (17. Т. 2. С. 387). Конечно, мы не можем свести философию только к теории ценностей – к аксиологии, но следует признать, что ценностный аспект философии и в частности – этика – ценностная ее сторона, которую никак не следует отдавать на откуп религии.
Третий аспект философии — познавательный. Как человек может познавать мир, с помощью каких методов и средств?
Еще в античном обществе сформировался скептицизм. Его сторонники сомневались в возможности познания реальности и призывали к пассивности. Об одном из них – Пирроне – сохранилось предание. Однажды корабль, на котором находился Пиррон, попал в жестокий шторм. Указывая своим оробевшим спутникам на свинью, которая сохраняла полное равнодушие и продолжала спокойно жрать, Пиррон сказал: «Вот в такой невозмутимости должен пребывать также и мудрец» (20. Т. 10. С 419).
К счастью, скептики не составляют большинства в философском сообществе. Философия содействует познанию природы и общества, пробуждая в исследователях любопытство и заинтересованность в истине. Но еще большее значение философии для научного познания в том, что она анализирует познавательные возможности ученого, его методы исследования. Важнейшим средством познания является мышление. Уже Аристотель нашел логическую структуру суждений и установил ряд формально-логических правил умозаключения. В дальнейшем Ф. Бэкон и Д. С. Милль разработали индуктивную логику.
Теория познания (гносеология) достигает своей зрелости в тру­дах Канта. В конце XIX и, особенно, в XX в. интенсивно развивается философия науки, которая главным образом занимается логико-методологическими основами научного познания.
Итак в философии: различают ряд дисциплин: метафизику (онтологию), аксиологию и гносеологию. Каждая из этих дисциплин располагает своим набором понятий и характеризуется своей проблематикой.
Кроме перечисленных философских дисциплин, различают философию природы (натурфилософию) и общества (социальную философию), философию науки и техники, философию права и религии и т.д. Все эти теоретические построения — продукт взаимодействия философии с другими формами общественного сознания. Они не занимаются собственно философскими вопросами, а являют собой использование логико-гносеологических средств для решения мировоззренческих и методологических проблем науки, религии, искусства и т.д. Такое использование небесполезно и для самой философской науки. Здесь проверяется эффективность и надежность философских понятий и принципов.
5. Функции философии, ее место в духовной жизни общества
Задумываясь над ролью философии в духовной жизни общества не бесполезно познакомиться с тем, как оценивали ее значение авторитетные представители мировой культуры.
Аристотель называл философию «главной и главенствующей наукой, которой все другие науки, словно рабыни, не смеют прекословить» (1. Т. 1. С. 102). Для Сенеки философия основное средство развития гражданских качеств личности, нравственно- духовной доблести и интеллектуальной силы (60. С. 106).
При всем преувеличении значимости философии в жизни об­щества и Аристотель, и Сенека правильно отмечали лидирующее положение философской мысли в духовной культуре, а замечания Сенеки о нравственной пользе философии сохраняют свое значение и по сей день.
В свою очередь, выдающийся английский мыслитель Бэкон обращал внимание на оживляющее душу исследователя значение философской любознательности и широты мышления. «Тот, кто в философии и в изучении общих законов видит пустое и бессмысленное занятие, не замечает, что именно от них поступают жизненные соки и силы во все остальные профессии и искусства» (10. Т. 1. С. 142).
И нельзя пройти мимо проницательного суждения русского философа Г. Челпанова: «Мне кажется, что мы можем сказать, не боясь преувеличений, что философский интерес движет вперед науку, хотя бы сами представители науки и отрицали это. Интерес к разрешению высших проблем бытия дает жизнь науке, и, может быть, самой важной функцией философии является то, что она влечет мысль к высшим проблемам и удерживает науку от бесцельного накопления знаний» (79. С. 12).
Не накопительство важных, но, в сущности, бессмысленных, без осознавшего себя человека, сведений, а проникновение в тайны мироздания, в закономерности человеческого бытия, в жиз­ненные силы личности, позволяющие ей бросать вызов как бесче­ловечности на Земле, так и безмолвию враждебного космоса, яв­ляется высшим предназначением пытливого разума. И им, несо­мненно, движет именно философский интерес, а не утилитарная польза и торгашеская выгода.
«Прорицание не дело философии, - пишет Хайдеггер, – но не ей плестись в хвосте событий с запоздалым всезнайством» (76. С. 120).
Не будучи оракулом, философия, постигая историческую эпо­ху, опережающе отражает направления и пути развития человечества, предупреждает о скрытых опасностях. Так было на всех крутых поворотах истории, во все переломные исторические эпо­хи. К этому сводится задача и современной философии.
Исследуя мир в целом и положение человека в нем, философия выполняет мировоззренческую функцию. Общество требует от философии ответа на вопросы: Каким должен быть мир, чтобы он соответствовал человеку? Каким должен быть сам человек, чтобы соответствовать миру? Достоин ли мир того, чтобы в нем жить? Достоин ли сам человек того, чтобы выступать от имени жизни, понимает ли он ее ценность?
Отвечая на эти вопросы, философия выступает как теоретическая основа мировоззрения. Она предлагает систему категорий, выражающих фундаментальные принципы бытия, в том числе и специфику существования человека. К таким мировоззренческим принципам относятся утверждения: Мир «не создан никем из богов, никем из людей, а был, есть и будет вечно живым огнем»; «Мир не бессмыслен и абсурден, но находится в бессмысленном состоянии»; «В действительности существуют только атомы и пустота»; «Ничто не возникает из несуществующего, и ничто не пере­ходит в несуществующее»; «Природа должна быть нашим руко­водителем; разум следует ей и советует нам это»; «В мире нет ничего, что не было бы частью единого, природы»; «Мир — материален, и в материальности – его единство»; «В природе и обще­стве господствует развитие. Нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого».
Мировоззренческие принципы различаются как идеалистические и материалистические в зависимости от того, что в них ставится на первое место: сознание или материя. Их же можно класси­фицировать как диалектические и антидиалектические в зависи­мости от того, признается в них развитие или отрицается. Воз­можны и другие классификации принципов. Например: ноуме­нальные и феноменальные, трансцендентные и имманентные, кон­венциональные и объективные, атрибутивные и модусные, экзистенциальные и эссенциальные, аксиологические и онтологические и т.д. Диапазон подходов современной философии поистине безграничен, что позволяет говорить о принципиальном плюрализме мнений, сообщающихся по принципу взаимной дополнительности и применяемых по когнитивной ситуации.
Мировоззренческие принципы тесно связаны с практической жизнью, с жизненными (экзистенциальными) установками позна­ющего человека. Так, мировоззренческий принцип: «Бога нет, все дозволено» оправдывает бесчеловечность и аморализм, беззако­ние и преступность. Утверждение «Ничто в мире не совершается помимо воли богов» порождает безволие, примиренческое отно­шение к происходящему. Лево-радикальный лозунг: «Кто был никем, тот станет всем» опасен произволом в социально-культурном отношении. Овладение достижениями мировой культуры — длительный исторический процесс, и чудес здесь не бывает.
Еще более опасен призыв «обогащаться», возведенный в мировоззренческий принцип. В нем начисто игнорируются социальная справедливость и гуманизм.
Жизнеутверждающий заряд несет в себе положение: "Труд создал самого человека». Л. Н. Толстой пояснял: «Ничто так, как труд, не облагораживает человека. Без труда не может человек соблюсти свое человеческое достоинство».
Жизнь человека протекает в системе ценностей, которые для него – ориентиры в выборе своей судьбы. Философия имеет прямое отношение к теоретическому осмыслению мира ценностей. В античное время главное внимание уделялось полисным ценностям. Лишь позднее, в эпоху эллинизма, индивидуум становится, по словам Протагора, мерой всех вещей. Однако эта мысль таила в себе угрозу релятивизма и индивидуалистического произвола, которые требовалось чем-то уравновесить. Принятие обществом тех или иных ценностей как приоритетных своим следствием имеет разработку соответствующей системы норм, регулирующих поведение людей и их взаимоотношения. К этим нормам относятся нравственные, правовые, политические и т.д. Влияет философия и на разработку религиозных идей.
Ориентация индивидов на систему ценностей и подчинение нормам общежития лежит в основе их приобщения к культуре и выработке у них гражданских качеств. Умение жить в обществе — это не дар природы, а культурное достояние. Во-первых, оно не естественно, а искусственно, в известной мере надприродно и даже подчас противоприродно. А во-вторых, оно личностно, до стояние личной жизни индивида.
Цицерон писал: «Как плодородное поле без возделывания не даст урожая, так и душа. А возделывание души – это и есть философия: она выпалывает в душе пороки, приготовляет души к принятию посева и вверяет ей — сеет, так сказать — только те семена, которые, вызрев, приносят обильный урожай» (77. С. 252).
Ценностный аспект философии развивается вместе с ней из эпохи в эпоху. В философии Гегеля семья, гражданское общество и государство рассматриваются не только как восходящий ряд социальных явлений, но и как шкала ценностей. Высшая ценность – государство, ибо, по его мнению, в нем воплощается полнота абсолютной идеи, оно — шествие Бога по земле. Так, государство возводится в культ для законопослушных граждан Германии.
Абсолютизация этатизма таит в себе угрозу неменьшую, чем абсолютизация индивидуализма. Последний ведет к беспредельному произволу индивидуума и как следствие к атомизации общества и к его деструкции; первое же – к беспредельному произволу государства, становящегося угрозой и личному бытию, и бытию окружающих народов.
Милитаризованное немецкое государство дважды в XX в. развязывало мировые войны, причинившие громадный ущерб миллионам людей.
Русские мыслители XIX–XX вв. в качестве важнейшей ценности выдвигали соборность. Соборность – это органическая, социально-духовная общность людей, в которой каждый индивид раскрывает свои способности во имя процветания сообщества. Соборность противоположна как разъедающему общество индивидуализму, так и государственному тоталитаризму.
Навязываемые государственными властями надчеловечные идеалы становятся идолами, мешающими общественному прогрессу и нормальной жизни. К таким идолам относятся и различные утопии глобального переустройства жизни человечества по какому-то новому проекту или образцу.
К сожалению, не так просто освободиться от навязчивых политических мифов, от политических утопий и упований, простыми и радикальными средствами в одночасье решить все частные и глобальные проблемы настоящего и прошлого. И свободное философское осмысление всей сложности мироустройства и проблем современности, всей неоднозначности происходящих процессов и поливариантности линий мирового развития помогает освободиться и от мифов и от упрощенных подходов (рецептов) к решению проблем.
Философия не может избавить общество от порождаемых со­циально-экономической системой негативных явлений. Но она может оградить систему ценностей от проникновения в нее ложного и критического непроверенного, порочного и политически авантюрного, примитивного и радикалистского.
Несомненной заслугой современной философской мысли является выдвижение ее представителями новых ценностей. К ним относятся общегуманистические, экологические ценности и ценности качества жизни. Ценность качества жизни противопоставляется уровню жизни, массовому производству и потреблению. Для человека, его здоровья и счастья не так важен уровень жизни, как ее качество. Оно определяется не столько ее комфортом, сколько добрыми и гуманными отношениями в обществе, социальным ра­венством и близостью к природе. Быть в гармонии с самим собой, с окружающими и природой — для многих людей становится приоритетным ориентиром и мотивом поведения.
И третья функция философии — методологическая. Филосо­фия может выступать как в виде научных, так и ненаучных знаний. И в своем отношении к науке она далеко не всегда ее союз­ник. Такие современные философские школы, как неотомизм и экзистенциализм занимают особую позицию по отношению к нау­ке. Неотомисты, не отвергая значение естествознания, подводят под него такую методологическую базу, согласно которой господ­ствующее положение в системе знаний должна занимать религия. В свою очередь экзистенциализм считает науку силой опасной для человечества. Всеми средствами его представители развенчивают науку, выявляя негативные стороны научного прогресса.
Тем не менее, и неотомизм, и экзистенциализм выполняют ме­тодологическую функцию, разрабатывая свое понимание методов познания, достижения истины. И даже этот пример показывает, что в целом на всем протяжении своего исторического развития философия полезна науке. Систематическое занятие наукой воз­можно лишь тогда, когда она мировоззренчески оправдана и ут­верждена в статусе общественной ценности.
Конечно, наука не может ждать, когда философия снизойдет до мировоззренческого и аксиологического обоснования научных изысканий, но тем не менее без общекультурного оправдания по­ложение ученых в обществе становится весьма шатким. Даже схо­ластические положения Фомы Аквинского о том, что у природы имеются собственные законы, изучать которые полезно и не опас­но для Священного Писания, добавляло уверенности естествоис­пытателям в мрачные годы инквизиции.
С развитием науки философия специализируется на логико-гносеологических проблемах, на изучении языка и логики науч­ного исследования, на методах познания и особенностях научного знания. Философия разрабатывает методологию естественнонауч­ного и социального познания. Тем самым она во всем объеме об­наруживает свою методологическую функцию.
Философия и сама способна формулировать научные пробле­мы и вносить определенный вклад в решение этих проблем. Она много сделала для атомистического учения, которое на протяже­нии веков оказалось путеводной нитью для химиков и физиков. Работами философов был подготовлен закон сохранения и пре­вращения энергии. Декарт выдвинул положение о постоянстве количества движения в природе. Немецкий идеалист Шеллинг обратил внимание на взаимопревращение энергии из одной фор­мы в другую и на ее фундаментальное единство. Эта предвари­тельная работа способствовала успеху Майера и Джоуля в обо­сновании неуничтожимости энергии и эквивалентности ее взаимо­превращений.
В XX в. сформировалась философия науки. С ней началась разработка вопросов о соотношении теории и факта, теоретичес­кого и экспериментального познания, гипотетико-дедуктивном методе исследования, возможностях индукции и дедукции и т.д.
Говоря о функциях философии, нельзя обойти стороной весь­ма спорные суждения о ее роли, хотя они и принадлежат выдаю­щимся умам. Там, Юм писал, что «философские заключения не дают ничего, кроме систематизации и исправления размышлений, осуществляемых в обыденной жизни» (85. Т. 2. С. 166).
Более высоко, но также ошибочно понимал роль философии английский мыслитель Спенсер. «Задача философии лишь в том, чтобы путем самых общих обобщений свести все выводы отдель­ных наук к возможно простому и замкнутому целому» (17. Т. 2. С. 372).
К систематизации научных знаний сводил роль философии и В. Вундт. Философия должна «объединить в свободную от проти­воречий систему общие познания, доставляемые отдельными на­уками» (18. С. 14).
Конечно, философия не может не выполнять интегративной функции в современном мире. Знания, доставляемые отдельными дисциплинами столь разнообразны, что они нуждаются в сведе­нии в единую целостную научную картину мира. В противном случае исследователь просто потеряется при определении своего места в научном сообществе.
Но разработка теоретических основ научного познания не сво­дится к механическому объединению данных различных дисциплин. Сам синтез научных открытий возможен лишь на более высоком теоретическом фундаменте, чем сами открытия если Вундт пишет, что философия не есть основание отдельных наук, а целиком осно­вывается на этих дисциплинах, то при таком подходе философия превращается в побочное приложение к естествознанию, в некото­рый необязательный довесок для науки. Этот подход опровергается самой наукой. Крупнейшие ученые разных эпох, работавшие в об­ласти фундаментальных исследований от Ломоносова до Эйнштей­на, настойчиво и плодотворно работали над методологическими и мировоззренческими проблемами, не имея в наличной философии соответствующего обоснования для своих естественнонаучных иссле­дований. Таким образом, философия образует методологическую ос­нову для каждой научной дисциплины, достигшей высот самосозна­ния. И неразвита та наука, которая не поднялась до самосознания и не имеет методологической основы.
И последнее замечание для характеристики роли философии. Философская мысль развивается не в безвоздушном пространстве, а в атмосфере социальных отношений. И поэтому она не может не откликаться на социальные и политические проблемы. Современный французский философ Сартр даже полагает, что сила философии – в ее социальной основе. Каждый социальный слой стремится создать свою философию. «Если концепция, созданная одним человеком или группой людей, становится культу рой, а порой и сущностью целого класса, то очевидно, что эпохи философского творчества редки. Между XVII и XX вв., – продолжает Сартр, – я вижу три такие эпохи; обозначу их именами знаменитых мыслителей: есть "момент" Декарта и Локка, "момент" Канта и Гегеля и, наконец, Маркса» (59. С. 7).
Но для философии крайне опасно жесткое слияние с политикой, увлечение идеологической ролью. Ее позиции – общечеловеческие, которые впрочем, не исключают негативного отношения к вождям-диктаторам, социальному неравенству, эксплуатации, угнетению и политическому насилию.
Для выполнения общечеловеческой функции философия нуждается в поддержке со стороны общества. И для нашего времени актуально звучат слова Юма: «Государство должно терпимо относиться ко всякому философскому принципу» и нельзя ставить преграды рассуждениям философов, «не рискуя навлечь опасные последствия для наук и даже для государства» (85. Т. 2. С. 150-151).
Итак, философия – это исторически развивающаяся система фундаментальных идей, теоретически объясняющих и оценивающих отношение человека к миру, а также ориентирующих его в его жизнедеятельности в контексте принятой в данной цивилизации системы духовных ценностей.
Философия возникает на базе мифологии, за счет выделения из нее мудрости как особого объекта исследования. Отбрасывая все, что связано в мифологии с родовым образом жизни, некритическим восприятием действительности, философия наследует ряд ее проблем. К ним прежде всего относятся проблемы бытия и смысла жизни. Центральное место в философской проблематике занимают осмысление мира, человека и его отношения к миру.
Философия включает в себя ряд дисциплин: онтологию, гносеологию и аксиологию. Каждая из них имеет свои проблемы и располагает собственным кругом понятий.
Будучи сердцевиной духовной культуры общества, выражая собой своеобразие исторической эпохи, философия, в принципе, носит общечеловеческий характер, что никоим образом не лишает ее нацеленности на социально-экономические ценности, служащие ориентиром для прогрессивного развития общества.
Функционируя в системе культуры общества, философия разрабатывает теоретические основы мировоззрения, аксиологические проблемы, логико-методологические основы научного познания. В условиях растущей дифференциации научного знания философия принимает самое активное участие в интеграционных процессах, в синтезе достижений отдельных наук в единую картину мира.
Тема II. ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ
За свою историю философия прошла длительный и сложный путь, и каждый народ в соответствии со своей культурой внес в нее свой вклад.
Для приступающего к изучению философии важно познакомиться с ее основными типами.
Здесь возможны различные основания для классификации: по решению проблемы материального и идеального решаемой в русле онтологического подхода; по позиции, занимаемой при решении гносеологической проблемы применимости рационального и иррационального подходов, по аксиологической ориентации фи­лософии, рассматривающей мир через призму добра или зла, пользы или бесполезности и т.д. Возможны и другие подходы. Например, можно разделять философии на монистические, дуалистические и плюралистические, на физикалистские или организмические, на сциентистские или антисциентистские, на натуралистические или супранатуралистические и т.д. Единого подхода нет. Каждый из подходов выбирается в зависимости от задач исследо­вания. А это предполагает знание всего возможного множества философий и свободное ориентирование в их возможностях.
1. Объективный идеализм: Платон, Фома Аквинский, Гегель
Объективный идеализм характеризуется признанием как объ­ективно сущего мирового разума (духа, идеи) и трактовкой материального мира как формы его проявления.
В античном обществе объективный идеализм представлен уче нием Платона (427 г. до н. э. — 347 г. до н. э.). Его основные сочинения «Федр», «Пир», «Теэтет», «Тимей», «Законы».
В работе «Законы» Платон ставит вопрос: как правильно понимать, что такое Солнце, Земля, Луна, звезды? И отвечает, что наивно сводить их к материальному телу. Последние могут принять движение, но не являются источником его. Источник движения – вне их. Этот источник Платон называет душой. Душа – это движение, способное двигать само себя, причина изменения и всяческого перемещения вещей. «Душа правит всем, что есть на небе, на земле и на море, с помощью своих собственных движений, названия которым следующие желание, усмотрение, забота, совет, правильное и ложное мнение, радость и страдание, отвага и страх, любовь и ненависть» (49. Т. 3. Ч. 2. С. 392).
Итак, Солнце, Земля и т.д. – это всего лишь формы души. Душа первична, фундаментальна; материальные тела вторичны, производны.
Платон ставит проблему соотношения духовного и материального и делает вывод о божественности душ, скрывающихся за материальными телами.
В «Тимее» Платон рисует творение и устройство космоса. Он вводит понятие демиурга, строителя мира. Демиург создает мир из идей и бесформенной материи, которую Платон называет «небытием».
Идеи образуют сверхъестественный мир и представляют собой прообразы будущих вещей. Каждая вещь имеет свой прообраз. Идеи – это своеобразные модели материальных вещей.
Идеи важны и для души. Из смеси идеи и материи демиург делает мировую душу, которую распространяет по всему пространству. Мировая душа воплощается в космосе. Космос, таким образом, живое существо, одаренное умом.
Демиург создает также богов и индивидуальные души. Боги заключают бессмертную душу в смертное тело. После смерти тела душа может вернуться на свою звезду. Эти положения Платона сближают его учение с астрологией и мифом о переселении душ.
Поскольку души имеют отношение к идеям, постольку каждая из них изначально обладает знанием. Познание – это процесс воспоминания душой хранящихся в ней знаний. А обучение – это пробуждение души, ее активизация. Знания не вкладываются в голову ученика, они пробуждаются в душе.
В «Федоне» Платон развивает мысль, что бессмертие души ставит перед ней и индивидом проблему. Если душа смертна, то индивиду нечего беспокоиться за свои грехи. Но в том-то и дело, что душа бессмертна, и ей предстоит суд. Порочная душа «блуждает одна во всяческой нужде и стеснении, пока не исполнятся времена, по прошествии коих она силою необходимости водворяется в обиталище, какого заслуживает. А души, которые провели свою жизнь в чистоте и воздержанности, находят и спутников и вожатых среди богов, и каждая поселяется в подобающем ей месте» (49. Т. 2. С. 82).
Ученик Платона Аристотель пошел дальше своего учителя, создав теорию о двух родах сущностей: абстрактные общие идеи и конкретные реальные вещи. Это была попытка избежать противоречий учения Платона, разрыва между идеальным (субъективным) и реальным (объективным) мирами.
В годы Средневековья приспосабливая философию Аристотеля к нуждам католицизма, Фома Аквинский (1225-1274) разрабoтал религиозную систему объективною идеализма. Свои соображения он изложил в работах «Теологическая сумма» и «Философская сумма». Однако это была радикальная переработка аристотелевской философии. У Аристотеля (384 г. до н.э. — 322 г. до н.э.) опыт, искусство, знание и мудрость — четыре ступени науки. В познании от чувственных данных поднимаются к умению ими распорядиться. Умение – это искусство, ремесло, технэ. Выше технэ стоит знание, в нем раскрывается необходимое и закономерное. Высшим уровнем познания является мудрость, метафизика.
Для Фомы Аквинского мудрость — это знание первооснов бытия, теология. Теология выше науки, ибо мудрость выше знания. Теология выше и философии, ибо лишь она дает понимание основ бытия. Философии дозволено воспринимать теологическую мудрость и делать ее доступной для ученых.
В своей философской системе Фома признает не только первенство Бога, но и существование иерархии чистых духов, или ангелов а также различных душ.
Бог — это чистая актуальность, само бытие, первопричина и первообразец всего. В нем нет ни грани материи, он сгусток энергии, динамизма, и он раздает бытие, чтобы появились отдельные вещи.
Вот как Фома понимает Бога в качестве первопричины и первообраза всего сущего: «...Бог есть первопричина всех вещей как их образец. Дабы это стало очевидным, следует иметь в виду, что для продуцирования какой-либо вещи необходим образец, т.е. постольку, поскольку продукт должен следовать определенной форме. В самом деле, мастер продуцирует в материи определенную форму в соответствии с наблюдаемым им образцом, будь то внешне созерцаемый образец или же такой, который зачат в недрах ума. Между тем очевидно, что все природные порождения следуют определенным формам. Но эту определенность форм должно возвести к своему первоначалу, к божественной премудрости замыслившей миропорядок, состоящий в различенности вещей. И поэтому должно сказать, что в божественной премудрости пребывают предначертания всех вещей, каковые мы называли идеями, или образцовыми формами в уме Бога. Однако эти последние хотя и расщепляются во множестве в применении к вещам, однако же не суть нечто реально отличное от божественной сущности подобию которой могут быть причастны различные вещи различным образом. Итак, сам Бог есть первичный образец всего» (6. 155).
В вещах, по мнению Фомы, следует различать форму и материю. Само разделение формы и материи идет от Аристотеля, но в философии Аквината оно теологизируется. У Аристотеля материя вечна, ее никто не может сотворить. А Фома придерживается креацианизма, творения материи из ничего. Сотворив материю, Бог затем ее индивидуализирует с помощью формы, или универса лии.
Фома различает три рода универсалий: 1) универсалия, содержащаяся в вещи в качестве ее сущности; 2) универсалия, абстрагированная от субстанции, т.е. существующая в человеческом уме; 3) универсалия в божественном уме. Так в томистской философии совмещаются принципы Платона и Аристотеля. Аквинат — за существование двух миров: сверхъестественного и материального (как и Платон) и в материальном мире (как и Аристотель) различает пассивную материю и активное начало – форму.
Но в отличие от многих христианских мыслителей, которые учили, что Бог непосредственно правит миром, Фома вносит поправку в трактовку влияния Бога на природу. Он вводит понятие естественных (инструментальных) причин, посредством которых Бог управляет физическими процессами. Тем самым Фома невольно расширяет поле деятельности для естествознания. Оказывается, что наука может быть полезна людям, так как позволяет совершенствовать технику.
Теоретические построения Фомы Аквинского стали каноническими для католицизма. В настоящее время в доработанном виде его философия функционирует в христианском мире как неотомизм, официальная доктрина Ватикана.
Своей вершины объективный идеализм достиг в трудах Гегеля (1770—1831). Его основное произведение – «Логика», а его систему часто называют панлогизмом или логическим идеализмом. Сохранился анекдот, что, когда французский философ О. Конт обратился к Гегелю с просьбой изложить для него содержание своего учения вкратце, популярно и по-французски, то адресат ответил: «Мою философию нельзя изложить ни вкратце, ни популярно, ни по-французски».
В качестве предмета философии Гегель рассматривает абсолютную идею (Бог, Мировой Дух), которая одновременно и субстанция и субъект. Субстанция она потому, что существует сама по себе и является целью для себя, а субъект потому, что она – активность, непрерывное деяние. Ее деяние состоит в познании себя. Само же познание выражается в выявлении уже содержащихся в ней особенностей и их осознании. Что в начале существует в виде возможности, то в конце становится действительностью, актуальным.
В учении Гегеля положения Платона о существующем в душе доопытном знании, а также Фомы Аквинского об универсалиях как мыслях Бога усложняются и приобретают вид цельного логического построения о познании абсолютной идеей своего собственного содержания.
Система Гегеля состоит из трех частей: логики, рассматривающей бытие абсолютной идеи (Бога, Мирового Духа) до возникновения природы; философии природы (натурфилософии), содержанием которой является природное бытие Абсолютной Идеи, природа как инобытие и отчуждение Абсолюта; и философии духа, изображающей становление и развитие человека, т.е. возвращение в человеческом духе Абсолютной Идеи к самой себе после материального прозябания.
Для объективного идеализма особую трудность образует природа. У Платона демиург не творит, а только организует природу, превращая хаос в космос Фома Аквинский, следуя христианской традиции, допускает творение природы из ничего. Гегель предлагает свое решение этой проблемы. «Бог творит Вселенную не из ниче­го, а из себя; он дает существование лишь своему собственному определению. Различие между причиной и действием есть лишь различие формы; рассудок, а не разум отделяет их друг от друга. Влажность есть то же самое, что и дождь» (20. Т. 9 С. 126).
Диалектическое учение о развитии Абсолютной Идеи Гегель строит с помощью принципа причинности. Развитие достигается благодаря тому, что божественное деяние Абсолютной Идеи постоянно приходит в противоречие со своей организацией, которая на разных ступенях выступает то как логическое понятие, то как материальная природа, то как социальная форма.
Положение о том, что противоречия лежат в основе развития Абсолютной Идеи, Гегель дополняет учением о триадах, трехступенчатости развития («отрицание отрицания»). До природы Абсолютная Идея проходит стадии бытия, сущности и понятия. В природе Гегель выделяет механику, физику и органику (органическую физику). Возвращение Абсолютной Идеи к себе самой в образе человека кладет начало историческому процессу, который также проходит три стадии субъективный дух, объективный дух и абсолютный дух. На стадии абсолютного духа достигается единение человеческого и божественного. Такова цель исторического процесса. И в обосновании этой цели (естественно, сформулированной автором «Логики») Гегель видел свою задачу и свою заслугу.
Таким образом, для всех объективно-идеалистических построений характерен спиритуализм, для которого материальное только проявление или продукт духовного (Бога, Мирового Разума). Некоторые спиритуалисты склоняются к мысли, что материальное не существует или является чистым представлением. В этом случае подчеркива­ются мистические и иррациональные аспекты духа, определяемого как некоторая целостность, не сводимая к идее, разуму и другим проявлениям. К этим взглядам мы сейчас и переходим.
2. Мистицизм и иррационализм: Плотин, Бёме, Ясперс
Мистицизм – философское направление, представители которого ставят своей целью осмысление и обоснование религиозной практики непосредственного единения с Мировым Духом. Его характерными чертами являются иррационализм и интуитивизм. В центре его находится представление о трансцендентном (потустороннем) Абсолюте, который не может быть раскрыт в системе логических понятий. Сверхъестественное, трансцендентное, божественное возможно постичь лишь в экстазе, «путем ухода от чувственного мира и погружения в глубину собственного бытия». Соединиться с Богом можно «посредством растворения собственного сознания в Боге» (39. С. 271).
К первым мистическим теориям относят древнеиндийское уче­ние йоги и древнекитайский даосизм. В III вв. Римской империи сформировался неоплатонизм. В период ее крушения получили распространение гностицизм и манихейство. Своими мистически ми мотивами отличается и Средневековье.
Однако вернемся к неоплатонизму, представители которого продолжили традиции Платона и значительно усилили мистические настроения своего предшественника. Сам будучи идеалистом, В. Вундт писал: «Неоплатоники возвели необузданный бред фан­тазии в принцип философского исследования» (19. Т. 2 С. 361).
Одним из видных представителей неоплатонизма является Плотин (205—270), составивший знаменитые «Эннеады».
Учение Плотина – мистический идеализм. В нем роль перво­начала отводится «Единому».
Единое — это Бог, существующий вне природы и над мировым духом (разумом, нусом), мировой душой, материей и природой. Как человек приходит в постижению Единого?
По мнению Плотина, к Богу индивида ведет путь самоочищения души or материального, суетного, самоуглубление во внутренний мир. «Так гляди же, убирая прочь все лишнее, а вернее так пусть человек, отрешаясь от всего лишнего, вглядится в самого себя и убедится в своем бессмертии, когда будет созерцать себя, оказавшись в умном и чистом мире. Ибо там он узрит ум, не ведающий ни чувственного, ни здешних смертных вещей, но постигающий вечное – все, что в мире ума – своею вечностью, ум, сам ставший умопостигаемым и преисполненным светом космоса, осиянным истиною Блага, которое излучает истину на все умопостигаемое; и ему не раз покажутся прекрасными слова: «Привет вам! Ныне я бессмертный Бог для вас», когда он поднимется к божественному, сосредоточив свой взор на богоподобном» (50. С. 166).
Верить в Бога людям помогают духовные подвижники. «И многие души, кои ранее принадлежали людям, покинув тела, не перестали творить добро человеческому роду: основав прорицалища, они всячески оказывают нам помощь и показывают на собственном примере, что остальные души тоже не погибли».
Творение мира Единым Плотин называет эманацией. В результате эманации возникает мировой дух. Мировая душа распадается на отдельные души. Материя возникает как низшая ступень эманации.
Природа наполнена различными душами: Земли, Солнца и т.д. Душа Земли, в свою очередь, рождает души растений, животных.
Души – лучшая часть природы, материя – ее худшая часть. Она – погасший свет, излученный Единым. И в этом смысле — небытие. И в этом же смысле – противостояние Единому (Благу). Материал, телесное – источник зла. «Материя – причина болезни души и ее зла. Именно она – изначально злая, и именно она – первое зло» (50а, С. 173).
Для человека зло преодолимо. Для этого он должен жить в экстазе, в исступлении, когда душа исходит из тела. Здесь душа не только действует независимо от тела, но и пребывает вне тела. Это состояние слияния души с Единым. Не мыслить, а переживать божественною силу обязан смертный. Это и есть мистика.
Средние века дали Западной Европе ряд христианских, в том числе и вполне ортодоксальных с церковных позиций мистиков. О них Гегель писал: «У таких мистиков мы находим подлинное философствование, которое обыкновенно называют мистицизмом» (20. Т. 11 С. 151).
Одним из выразителей немецкого мистицизма был Я. Бёме (1575-1624). Как и Плотин, он был подвержен мистическим видениям. По его признанию, в такие минуты он попадал в царство божественного света. Его основные произведения: «Аврора или утренняя заря в восходе», «О троякой жизни человека».
В них он доказывал, что потусторонний мир, который, по Гегелю, постижим лишь для разума, должен быть обнаружен индивидом в собственной душе. Католическое духовенство, полагающее себя посредником между верующим и Богом, не одобряет подобные рассуждения.
Бёме учил, что «из первоосновы, которая представляет собой вечное единство, безмолвие без сущности, вечный покой и ничто, силой стремления к "нечто" порождается божество, потом Богом — вечная природа, затем властью божьей – духовный мир и как последнее порождение – земной мир» (39. С. 38).
В земных вещах реализуется структура Бога, его троичность. Вот что писал Бёме: «Всякая вещь в сем мире возникла по подобию этой троичности. Вы, слепые иудеи, турки и язычники раскройте очи ума вашего; я должен показать вам на вашем теле и на всех природных вещах, на людях, птицах, дверях и гадах как и на дереве, камне, зелени, листве и траве, подобие святой троичности в Боге. Вы говорите, что в Боге единое существо, что Бог не имеет Сына. Теперь, раскрой глаза и взгляни на себя самого. Человек создан по подобию и из силы Бога в его троичности. Посмотри на твоего внутреннего человека, и ты увидишь это светло и ясно, если только ты не глупец и не неразумное животное. Заметь же: в сердце твоем, в жилах и мозге пребывает твой дух; всякая сила, какая движется в том сердце, в жилах и мозге, и в которой жизнь твоя, она знаменует Бога-Отца. Из той же силы восходит (рождается) свет твой, так что в той же силе ты видишь, понимаешь и знаешь, что тебе надо делать, ибо тот же свет брызжет и во всем теле твоем и все тело движется в силе и познании. Это — сын, который рождается в тебе. Из света твоего исходят в ту же силу разум, смысл, искусство и мудрость на управление всем телом, а также на различение всего того, что вне тела. И в правлении ума твоего оба эти исхождения суть нечто единое, дух твой, и это знаменует Бога-Духа Святого. И Дух Святой, исходящий от Бога, господствует также и в этом духе в тебе, если только ты дитя света, а не тьмы. Заметь теперь; в деревне, камне или растении есть три вещи, и ничто не может ни родиться, ни расти, если из этих трех будет недоставать в ней хотя бы одной. Во-первых, сила, из которой происходит тело, будь то дерево или камень или растение; затем, есть в той же вещи сок, который есть сердце всякой вещи; в-третьих же, бьющая ключом сила, запах или вид, т.е. дух вещи, от которого она растет и прибывает; когда же недостает одного из этих трех, то никакая вещь не может устоять» (20. Т. 11. С. 248).
Даже Гегель, в целом относившийся к Бёме положительно, вынужден отмечать, что Бёме становится «темным», так как у него отсутствует то знание природы, каким общество уже располагало в конце XVI — начале XVII в. А материалист Фейербах прямо отмечает «Яков Бёме олицетворяет человеческое невежество, утверждающее себя как божественное всеведение» (67, Т. 1, С.184).
Фейербах подметил коренную слабость мистического идеализма. Его построение невежественно с точки зрения логики и достижений науки. Он обращен главным образом к эмоциональным переживаниям и вере в возможность непосредственного общения с Богом и духами.
В неявном виде мистический идеализм содержит и важную про­блему: соотношение рационального и иррационального. В XX в. эта проблема четко формулируется и складываются философские системы иррационализма. Одной из таких систем является философия К. Ясперса, главные понятия которой — трансценденция (Бог) экзистенция (бытие человека).
К.Ясперс(1883-1969) — представитель экзистенциализма. В работе «Разум и экзистенция» он мыслит философию как постижение разумом неразумности и доказательство иррациональности бытия. В этом коренная разница между мистическим идеализмом и иррационализмом, которая, в сущности, не исключает сходства между ними. Недаром И Бохеньский отмечает, что Ясперс «не только экзистенциалист, испытавший сильное влияние Канта, он является также, и, может быть, главным образом неоплатоником» (7. С. 171).
Основные произведения Ясперса: «Истоки истории и ее цель», «Философская вера».
Важнейшим пунктом философского построения иррационализма является положение, что, с одной стороны, человека объемлет реальность, а, с другой, – ему не дана и никогда не может быть дана вся реальность. Эта реальность – мир и трансценденция. «Трансценденция – это бытие, которое никогда не станет миром, но которое как бы говорит через бытие в мире. Трансценденция есть только тогда, когда мир состоит не из себя, не основан на самом себе, а указывает за свои пределы» (87. С. 426).
«Бытие, объемлющее нас, называется миром и трансценденцией. Бытие, которое есть мы, называется существованием, сознанием вообще, духом или же называется экзистенцией» (87. С. 425).
Что касается мира, то он разорван на четыре сферы: материю, жизнь, душу и дух, каждая из которых — сама по себе и у них нет общей основы. Вследствие этого мир, в принципе, далек от совершенства, и научная ориентация в нем ущербна. Надо пользоваться философской верой и Библией, главным образом ветхим Заветом.
Третий пункт философского учения Ясперса – это трактовка бытия человека. Бытие человека – уникально и наполнено глубоким религиозным смыслом. Не человек произошел от обезьян, а скорее обезьяна от человека. Лишь человек понимает, что он существует, и это не случайно. Человек выбран Богом для того, чтобы он понял тайну бытия. В противном случае, как существующие в мире вещи «догадаются», что они порождение Бога?
Разум — это орудие экзистенции, орудие человеческого существования. И с помощью разума человек добирается до истоков своего бытия. «В качестве экзистенции, – пишет Ясперс, – я существую, зная, что подарен себе трансценденцией».
Экзистенция предполагает пребывание человека в так называемых пограничных ситуациях (болезнь, страдание, утрата близких, смятение духа, крушение надежд, смерть). Люди переживают эти ситуации, и в этом смысле они суть экзистенциальная реальность, неопределенность, свобода выбора. Значимость пограничных ситуаций в том, что индивид вынужден становиться активным, актуализировать свои способности, делать выбор. Именно здесь люди, существуя, переживая, ощущает свою свободу. И вследствие этого свобода — не осознанная необходимость, а иррациональная реакция на ситуацию. Человек в качестве экзистенции обязан видеть в своей свободе дар трансценденции.
И последний пункт учения Ясперса образует трансцендирование, выход за пределы границ эмпирически доступного. В поисках смысла своего бытия человек старается пробраться в сферу абсолютного, по терминологии Ясперса – трансцендирует. Но абсолютное скрыто, непознаваемо. Оно – исток бытия, его единство, которое не выразимо ни в каких логических категориях. Абсолютное, Единое, Божественное можно только почувствовать, пережить.
Человек в принципе неудачник. Его трагическая неудача намекает на что-то более высокое, чем он сам, на что он обязан надеяться и перед чем обязан смириться.
В этом смирении и в этой надежде ему и призвана помочь философия. «Путь мыслящего человека – это жизнь в философствовании. Поэтому философствование присуще человеку как таковому. Человек — единственное существо в мире, которому в его наличном бытии открывается бытие» (87. С. 455).
3. Субъективный идеализм: Юм, Кант
Значительный вклад в разработку субъективно-идеалистического учения внес Д. Юм (1711-1776). Его основная работа – «Исследование о человеческом познании».
В качестве принципиальной предпосылки своей философии Юм взял различие между практической и познавательной деятельностью. В практике человек руководствуется доставшимся от природы инстинктом, и он верит в существование природы, и его вера приносит свои положительные плоды. Иное дело познание. Тут приходится руководствоваться разумом, а он «никогда не имеет перед собой никаких вещей, кроме восприятии, и он никоим образом не в состоянии произвести какой бы то ни было опыт относительно соотношения между восприятиями и объектами. Поэтому предположение о таком соотношении лишено всякого логического основания» (85. Т. 2. С. 156).
Тем самым в теории познания Юм сознательно принял сторону скептицизма. Ни о каких материальных вещах ум не в состоянии судить. Материальный мир не может быть источником познания, а материя – ничто.
Само философское здание возводит на фундаменте сенсуализма: «Мы не можем мыслить чего-либо, чего предварительно не воспринимали с помощью внешних чувств или же внутреннего чувства». Впечатления — это единственное, что доступно уму, поэтому не природа, а ощущения — источник познания.
Получаемые ощущения ум группирует по правилам аналогии, смежности в пространстве и во времени, а также причинности и тем самым переходит от фактов к законам. Особое значение для науки имеет причинность. С ее помощью ученых переходит от причины к действию и наоборот. На чем же основано убеждение исследователя в эффективности причинности? Можно ли считать, что в самой действительности существует необходимая связь между явлениями?
Юм разъясняет, что практика убеждает человека в известном единообразии процессов: за одним событием следует другое. За днем наступает ночь, за зимой — весна, за понижением температуры ниже нуля по Цельсию — образование льда. Вследствие этого у людей формируется привычка относиться к явлениям как вестникам определенных событий. Например, думать, что прилет ласточек несет с собой весеннее тепло.
Что же касается ума, то у него нет никаких оснований считать, что явления природы необходимо связаны. Таким основанием могло бы быть впечатление. Но у человека нет никакого образа необходимости. Органы чувств располагают лишь образами конкретных вещей. Даже в том случае, когда человек пытается представить себе треугольник, в его сознании возникает образ конкретной фигуры, образ остроугольника, прямоугольника или тупоуголь­ника, но никак не треугольника вообще. Тем более в чувственном впечатлении нет и не может быть образа необходимости.
Убеждение в существовании причинности основывается, по мне­нию Юма, на привычке, на инстинкте. Для науки этого не доста­точно, наука не может признать существования причин вне чело­века, вне его сознания.
Природа «вселила в нас инстинкт, который влечет нашу мысль в направлении, соответствующем порядку, установленному ею среди внешних объектов, влечет, несмотря на то, что мы незнакомы с теми силами, от которых всецело зависит этот правильный порядок и чередование объектов» (85. Т. 2. С. 58).
Инстинкт человека не позволяет ему сомневаться в существо­вании материальных вещей, но ум не знает ничего, кроме своих впечатлений. Инстинкт говорит индивиду о единообразии при­родных процессов, но ум не может понять этого единообразия и довольствуется привычкой соединять одно впечатление с другим и скромной надеждой на то, что его предсказание сбудется. Тем самым, говорит Юм, ученый может придать своему невежеству характер достоинства.
Принципиальное сомнение в возможность познания внешнего мира Юм обращает против религии. Ни в каком ощущении Бог не дается человеку, его существование сомнительно, неприемлемо для ума.
Вторым ярким представителем субъективного идеализма явля­ется И. Кант (1732-1804), который называл свою философию трансцендентальный идеализм. Его основные работы – «Критика чистого разума», «Критика способности суждения», «Критика практического разума».
Юм в принципе отверг доопытное, т.е. априорное познание, которое в его время называли чистым, противопоставляя ему эм­пирическое, опытное. Юм отрицательно решал вопрос о возмож­ности метафизики, т.е. учения о внеопытном бытии, сведения о котором якобы поступают непосредственно от разума, путем анализа понятий.
Радикальные суждения Юма показались Канту слишком пря­молинейными, и он решил еще раз вернуться к проблеме так называемого чистого познания.
Прежде всего Кант приходит к выводу, что раскрытие понятий не дает настоящего познания, ибо не расширяет знаний, не добавляет к известному новых сведений. Так, осмысливая понятие «квадрат», не получают новых знаний о нем, а лишь выявляют то, что в нем уже содержится.
Другое дело опытное высказывание. Из понятия «вода» не сле­дует, что, превращаясь в лед, жидкость расширяется. Только на­блюдение льдообразования позволяет сделать подобный вывод.
Но в конечном счете Канта интересуют такие суждения, кото­рые относятся не к эмпирическим событиям, а к сверхчувственно­му миру, т.е. метафизические. И Кант приходит к выводу, что такие суждения возможны лишь при одном условии. Этим усло­вием должна быть их трансцендентальность.
Такой трансцендентальностью обладают суждения математи­ки, например, геометрические. Фигуры геометрии невозможно мыс­лить, не обладая понятием пространства. При этом пространство мыслится как что-то непрерывное, однородное во всех своих точ­ках, без «верха» и «низа», без выделенных направлений. Эмпи­рические объекты не дают никаких оснований для образования понятия пространства путем абстрагирования. Они прерывны, раз­личаются своими качествами. Например, этот камень, это дерево, этот дом. В земных условиях человек четко различает верх и низ, направление движения подброшенного вверх камня. Но простран­ство вообще человек непосредственно не воспринимает.
И Кант делает вывод, что пространство не есть эмпирическое понятие. Не оно извлечено из чувственных данных, а упорядочен­ное восприятие вещей становится возможным благодаря тому, что сознание организовано, обладает, в частности, понятием простран­ства. С его помощью вещи координируются относительно друг друга (ближе, дальше и т.д.), у них предполагается протяжен­ность и пр.
Такой же априорной формой чувственности является и время.
Пространство и время не только априорны, но и обязательны для всех людей, и вследствие этого гарантируют объективность воспри­ятия внешнего мира. У всех единая организация чувственности.
До Канта считали, что объект определяет познание, придавая ему объективность. Однако Кант в центр познания ставит челове­ка. Его субъективный мир определяет предмет познания, обуслов­ливая объективность познавательной деятельности. Априорные формы чувственности — пространство и время — определяют чув­ственные образы, эти первичные элементы всякого познания.
Априорные формы чувственности лежат, в частности, в основе наглядных геометрических построений. Треугольник, квадрат — это предметы геометрии. Они соответствуют геометрическим по­нятиям и делают возможной геометрию.
Познание не останавливается на пространственных и временных образах. Нужно объединить эти образы, чтобы понять их как вещи, находящиеся друг с другом в известных отношениях, на­пример, причинных. Такая связь достигается в суждениях. На­пример, «вода при температуре 0° С замерзает». В этом суждении образы воды и похолодания связываются друг с другом. За ох­лаждением следует кристаллизация воды.
Данную последовательность можно понимать как простое со­единение двух образов. Именно так понимал Юм. А можно внести в эту последовательность мысль о причинной зависимости. Так думает Кант.
Кант полагает, что эта мысль из ощущений не следует, а при­вносится в чувственные данные рассудком. Именно он — источ­ник понятия причинности. Синтез упорядоченных чувственных образов в суждении дает опыт. В нем чувственные данные и логические формы не противостоят, а взаимно дополняют друг друга. Логические, рассудочные формы, по Канту, предохраняют науку от скептицизма.
На этом положении стоит остановиться подробнее. Юм впал в скептицизм, полагая, что нельзя доказать причинную связь явле­ний. Кант думает иначе.
С самыми лучшими побуждениями Кант поддерживает уверен­ность ученых в том, что они способны получать достоверное знание. Но делает это своеобразно. Он доказывает, что причинность вносится умом в чувственные данные и в результате этого опыт­ное знание становится достоверным. Причинность — это трансцендентальная, априорная форма рассудка, выполняющая фун­даментальную функцию в научном познании, функцию абсолют­ной предпосылки научного познания, без которой оно просто не­возможно.
Здесь Кант противник не только эмпиризма, но и материализ­ма, для представителей которого рассудочные понятия, в конеч­ном счете, — отражение объективной реальности. Если для Канта рассудок — законодатель природы, а природа — всего лишь со­вокупность представлений, закономерно связанных друг с дру­гом, то для материалистов — природа источник научных знаний, а научное знание есть отражение объективной реальности, дости­гаемое в познавательной деятельности.
Продолжая следовать за философскими построениями Канта, следует отметить, что с его точки зрения и чистое, априорное есте­ствознание возможно, как возможна и математика. Оно возможно потому, что его понятиям соответствуют чувственные образы об­наруживающих себя материальных вещей. Априорные формы рассудка лежат в основе синтеза чувственных данных в опыт. Они дают опытному познанию предметность и делают опытное знание достоверным, всеобщим и необходимым.
Понимание природы в качестве совокупности представлений для Канта принципиально. Объективный мир дается человеку лишь в формах сознания. Вне этих форм он — «вещь в себе».
Люди знают лишь то, как материальные вещи им являются, а являются они так, как устроен сам субъект, его органы чувств. Но как вещи существуют сами по себе, они не знают и знать не могут. Существующие объективно — в этом Кант не сомневается — мате­риальные вещи абсолютны. Людям же известно лишь их относи­тельное бытие, их явление человеку в формах его чувственности и рассудка.
«Вещи в себе» могут быть мыслимы, но не могут быть позна­ны, потому что для их познания необходимы, кроме понятий, чув­ственные данные, а их о таких вещах у человека просто нет.
Итак, чистое, априорное познание, по Канту, возможно лишь настолько, насколько оно обеспечено чувственными данными, и постольку, поскольку оно применяется к объектам чувственного опыта, т.е. явлениям. Ни Бог, ни душа, ни природа как она суще­ствует сама по себе в виде некоторой целостности материальных вещей в опыте не даны. К ним неприменимы априорные формы, о них наука ничего толком не может сказать, а разум впадает в противоречие. Критикуя Юма за скептицизм, Кант в конечном счете сам оказывается на позициях принципиальной непознавае­мости сущности материального мира.
Кант начинает с вопроса, как возможно априорное, метафизи­ческое познание, и заканчивает выводом: априорное познание воз­можно в виде математики и теоретического естествознания, так как здесь у априорных форм есть предмет, чувственные образы. Но метафизика невозможна, так как Бог, душа и природа — «вещи в себе», их чувственных образов у людей нет и не может быть. В этом существо кантовского агностицизма.
Имея в виду Канта и его многочисленных последователей, Ге­гель говорил: «Дерзновение искания истины, вера в могущество разума есть первое условие философских занятий. Человек дол­жен уважать самого себя и признать достойным наивысочайшего. Какого высокого мнения мы ни были о величии и могуществе духа, оно все же будет недостаточно высоким. Скрытая сущность Вселенной не обладает в себе силой, которая была бы в состоянии оказать сопротивление дерзновению познания, она должна перед ним открыться, развернуть перед его глазами богатства и глубины своей природы и дать ему наслаждаться ими» (21. Т. 1. С. 83).
4. Материализм: Гольбах, Фейербах, Энгельс
Материалистические философские построения получили свое имя вследствие того, что их авторы за первичное принимают мате­рию и отвергают существование сверхъестественного мира. Од­ним из ярких материалистов является Гольбах (1723— 1789). Свои идеи он изложил в сочинении «Система природы».
«Природа, понимаемая в широчайшем смысле этого слова, — писал Гольбах, — есть великое целое, получающееся от соедине­ния различных веществ, их различных сочетаний и различных движений, наблюдаемых нами во Вселенной» (24. T. 1. C. 66).
Природа материальна, так как все тела состоят из вещества, из невидимых молекул материи. Она вечна и неуничтожима. Взаимо­действующие тела образуют систему. Взаимодействуют тела соглас­но своим естественным свойствам. Вследствие этого они изменяются, находятся в движении. «Движение — это способ существования, не­обходимым образом вытекающий из сущности материи».
То вещество, из которого состоят материальные тела, Гольбах называет «невидимыми молекулами материи», «элементами тел» и честно сознается, что они еще неизвестны. Пока опыт обнару­жил в телах лишь протяженность, подвижность, делимость, твер­дость, тяжесть, силу инерции. Эти первичные свойства обуслов­ливают появление у вещей ряда других: плотность, фигуру, цвет, вес и т.д.
В природе господствует необходимость. «В вихре пыли, под­нятом буйным ветром, как бы хаотичным он нам не казался, в ужаснейшем шторме, вызванном противоположно направленны­ми ветрами, вздымающими волны, нет ни одной молекулы пыли или воды, которая расположена случайно, не имеет достаточной причины, чтобы занимать то место, где она находится, и не дейст­вует именно тем способом, каким она должна действовать. Мате­матик, который в точности знал бы различные действующие в этих двух случаях силы и свойства приведенных в движение мо­лекул, доказал бы, что согласно данным причинам каждая моле­кула действует в точности так, как должна действовать, и не мо­жет действовать иначе».
Естественная необходимость лежит в основе изменений на Зем­ле. «Если нас заставят мысленно обратиться к началу вещей и колыбели человеческого рода, мы скажем, что человек, вероятно, появился в результате выхода земного шара из состояния хаоса и представляет собой один из необходимых результатов тех качеств, свойств, энергии, которые присущи Земле в ее настоящем поло­жении; что с самого начала человеческий род разделился на два пола: мужской и женский, что его существование находилось и находится в соответствии с существованием земного шара; что пока будет существовать это соответствие, человечество сохранится, размножаясь согласно первоначальным, вызвавшим его к жизни законам; и наконец, что если бы это соответствие прекратилось, если бы Земля, сместившись, перестала испытывать влияния со стороны воздействующих на нее и сообщающих ей энергию при­чин, которые она испытывает теперь, то человеческий род изме­нился бы и уступил место новым существам, способным приспо­сабливаться к новому состоянию земного шара».
Опираясь на достижения науки своей эпохи, Гольбах утверж­дает, что «все во вселенной изменяется, природа не содержит в себе никаких постоянных форм» и человек «подчинен непрерыв­ным изменениям».
У Гольбаха отсутствует — и в этом кроется главная слабость его философии — тщательно разработанная теория познания. И в этом отношении он уступает и Юму, и Канту. Его теоретико-поз­навательные взгляды базируются на понимании материи как ис­точника знаний. «Материя вообще есть все то, что воздействует каким-нибудь образом на наши чувства».
Гольбах — последовательный сенсуалист. Он полагает, что все знания из ощущений, а мышление — продолжение опыта.
Гольбах защищает принцип отражения, который гласит, что ощущения и понятия — образы действительности, что знание — ее отражение.
Он не считает познание видом деятельности, которая опосредуется как физическим, так и логико-математическим инструмен­тарием.
Вся природа не может попасть в поле внимания человека, поэ­тому познание, полагает автор «Системы природы», всегда огра­ничено. «Человеку не дано знать все; ему не дано познать свое происхождение, проникнуть в сущность вещей и добраться до пер­воначальных причин».
Для Гольбаха «сознание состоит в явственном сотрясении, в воспринятой нами модификации мозга», а ощущение — это «спо­соб бытия нашего мозга», определяемый воздействием из вне.
Природа, по Гольбаху, лежит в основе общественной жизни. Естественные способности людей разнообразны, и в своих способ­ностях люди не равны. «Различия между отдельными индивида­ми порождают среди них неравенство, которое является опорой общества».
Неравенство якобы делает людей зависимыми друг от друга, сплачивая их в сообщество и заставляя заключать договор, в силу которого они обязываются «оказывать взаимные услуги и не вредить друг другу».
Кроме того, природа дает людям жизнь, свободу и счастье. Вследствие этого каждый обладает естественным правом на жизнь, свободу и счастье. Но воспользоваться этими правами можно лишь занимаясь трудом. Каждый трудится в силу своих способностей и вследствие этого возникает имущественное неравенство. Собственность — это выражение естественного права каждого индивида на счастье, соответствующее его трудолюбию и уму.
Природа человека, его натура основа всей общественной жизни, воспитание лишь придает ей форму. Природу человека нельзя переделать. Специфика социального бытия, таким образом, не вскрывается Гольбахом.
Все философское построение Гольбаха свидетельствует о том, что он стоит на позициях натуралистического материализма. Хотя он и признает социальность человека, тем не менее он не связывает с ней происхождение и развитие общества.
Более углубленное понимание человека содержится в философии Л. Фейербаха (1804—1872), которую называют антропологический материализм. Свои основные идеи Фейербах изложил в работах «Ос новы философии будущего» и «Сущность христианства».
Свою концепцию Фейербах разрабатывает в противовес идеализму, который он расценивает как разновидность богословия. Так он писал: «Идеализм Канта, в котором вещи следуют рассудку, а не рассудок – вещам, есть не что иное как реализация теологического представления о божественном уме, который не вещами определяется, а, наоборот, — их определяет» (68. T. 1. C. 159).
«Однако кантовский идеализм, – отмечал Фейербах, – это еще ограниченный идеализм, это идеализм на базе эмпиризма».
Более решительно настроен немецкий материалист по отношению к своему соотечественнику Гегелю. Не принимая христианской теологии, религиозных взглядов, Фейербах категорически отвергал и гегелевский идеализм.
В противовес объективно-идеалистическим построениям Фейербах формулирует материалистическое понимание бытия. «Человек под бытием, если он в этом отдает себе полный отчет, разумеет наличность, для себя бытие, реальность, существование, дей­ствительность, объективность».
«Бытие есть утверждение сущности. Что составляет мою сущность, то и есть мое бытие» (68. T. 1. C. 173).
Декарт говорил: «Мыслю, значит, существую». Фейербах связывает бытие человека с его переживаниями. «Только там, где находится твое сердце, только там ты существуешь».
И еще раз против идеалистического понимания бытия Фейербах высказывается следующим образом: «Бытие, если снять с него все существенные качества вещей, окажется только твоим представлением о бытии. Это – искусственное вымышленное бытие, бытие без сущности бытия».
Бытие Бога, Абсолютной Идеи Гегеля и т.д. – это, по мнению Фейербаха, вымышленные понятия, а не реальные сущности, обладающие самостоятельным бытием. Бытием характеризуются лишь материальные вещи.
Полагая, что чувственность, переживания – главная характеристика человеческого бытия, Фейербах называет созерцание, ощущение, любовь тайной бытия. «Только в ощущении, только в любви "это", т.е. это лицо, эта вещь, иначе говоря, эта единичная сущность, обладает абсолютной ценностью, только в ощущении конечное оказывается бесконечным; в нем, и только в нем, коренится безмерная глубина, божественность и истинность любви».
«Любовь есть страсть, только страсть есть признак бытия. Существует только то, что является объектом страсти, будь он дейст­вительный или возможный».
Переживания, ощущения Фейербах поднимает на уровень онтологии. «В ощущениях, даже повседневных, скрыты глубочайшие и величайшие истины. Таким образом, любовь есть подлинное онтологическое доказательство наличности предмета вне нашей головы; и нет другого доказательства бытия, кроме любви, ощущения вообще. Существует только то, наличие чего доставляет тебе радость, отсутствие чего доставляет тебе скорбь».
Весь этот не очень логически стройный анализ бытия нужен Фейербаху для того, чтобы сделать заключение о специфике человека. «Исходной позицией прежней философии является сле­дующее положение: я – абстрактное, только мыслящее существо; тело не имеет отношения к моей сущности; что касается новой философии, то она исходит из положения: я – подлинное, чувственное существо: тело входит в мою сущность; тело в полноте своего состава и есть мое Я, составляет мою сущность».
Но если тело человека, его чувственность определяют специфику мыслящего существа, то реальная жизнь людей невозможна без общения. «Два лица необходимы для продолжения человека как в физическом, так и в духовном смысле: сообщество людей есть изначальный принцип и критерий истинности и всеобщности. Даже достоверность бытия других внешних вещей для меня опосредствована достоверностью наличности другого человека, вне меня сущего. Что я вижу в одиночку, в том я сомневаюсь, а то, что видит и другой человек, становится для меня достоверным».
Итак, для Фейербаха сообщество людей — важнейший принцип в понимании бытия человека, его сущности и природы. «От­дельный человек, как нечто обособленное, не заключает человеческой сущности в себе ни как в существе моральном, ни как в мыслящем. Человеческая сущность налицо только в общении, в единстве человека с человеком, в единстве, опирающемся лишь на реальность различия между Я и Ты».
И в качестве образца философствования Фейербаха приведем его рассуждения об отличии человека от животного, которое он, к сожалению, не доводит до понимания общества как способа бытия людей. «Человек не есть отдельное существо, подобное жи­вотному, но существо универсальное, оно не является ограниченным и несвободным, но неограничено и свободно, потому что уни­версальность, неограниченность и свобода неразрывно между со­бой связаны. И эта свобода не сосредоточена в какой-нибудь осо­бой способности — воле, так же как и эта универсальность не покрывается особой способностью силы мысли, разума, – это свобода, эта универсальность захватывает все его существо. Чув­ства животных более тонки, чем человеческие чувства, но это вер­но только относительно определенных вещей, необходимо связан­ных с потребностями животных, и они тоньше именно вследствие этой определенности, вследствие узости того, в чем животное за­интересовано. У человека нет обоняния охотничьей собаки, нет обоняния ворона; но именно потому, что его обоняние распро­страняется на все виды запахов, оно свободнее, оно безразличнее к специальным запахам. Где чувство возвышается над пределами чего-либо специального и над своей связанностью с потребнос­тью, там оно возвышается до самостоятельного, теоретического смысла и достоинства: универсальное чувство есть рассудок, уни­версальная чувственность — одухотворенность. Даже низшие чув­ства — обоняние и вкус — возвышаются в человеке до духовных, до научных актов. Обонятельные и вкусовые качества вещей яв­ляются предметом естествознания. Даже желудок, как бы презри­тельно мы на него не смотрели, не есть животная, а человеческая сущность, поскольку он есть нечто универсальное, не ограничен­ное определенными видами средств питания. Поэтому человек сво­боден от неистовства прожорливости, с которой животное набра­сывается на свою добычу. Если оставить человека его голоду, придав ему в то же время желудок льва или лошади, он, конечно, перестанет быть человеком. Ограниченный желудок уживается только с ограниченным, т.е. животным, чувством. Моральное и разумное отношение человека к желудку заключается только в том, чтобы обращаться с ним не как со скотским, а как с челове­ческим органом. Кто исключает желудок из обихода человечества, переносит его в класс животных, тот уполномочивает человека на скотство в еде» (68, Т. 1. С. 201-202).
Ф. Энгельс (1820-1895) – представитель диалектического и исторического материализма. Основные принципы этой филосо­фии разработаны им вместе с К. Марксом. В работах «Анти-Дю­ринг» и «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» он изложил содержание марксистской философии.
В брошюре «Людвиг Фейербах» Энгельс формулирует поло­жение, что философия утратила свое право заниматься природой и историей и за ней остается лишь «царство чистой мысли». «За философией, изгнанной из природы и истории, остается... царст­во чистой мысли, постольку оно еще остается: учение о законах самого процесса мышления, логика и диалектика» (44. Т. 21 С. 316).
Ранее К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «Изображение действи­тельности лишает самостоятельную философию ее жизненной сре­ды. В лучшем случае ее может заменить сведение воедино наибо­лее общих результатов, абстрагируемых из рассмотрения истори­ческого развития людей. Абстракции эти сами по себе, в отрыве от реальной истории, не имеют ровно никакой ценности. Они мо­гут пригодиться лишь для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала, наметить последовательность отдельных его слоев» (44. Т. 3. С. 26).
Энгельс — сторонник материалистической диалектики, кото­рая свои законы выводит из самой действительности, а не претен­дует на то, чтобы навязывать свои принципы природе и обществу.
Среди законов диалектики Энгельс выделяет закон единства и борьбы противоположностей и на ряде проблем раскрывает его методологическое значение. К этим проблемам он относит беско­нечность и конечность материального мира, абсолютность и отно­сительность движения, устойчивость и изменчивость живых орга­низмов, абсолютное и относительное в познании, равенство и не­равенство в общественной жизни, свободу и необходимость.
Вот образцы диалектического мышления Энгельса. Жизнь со­стоит в том, что «живое существо в каждый данный момент явля­ется тем же самым и все-таки иным. Следовательно, жизнь тоже есть существующее в самих вещах и процессах, беспрерывно само себя порождающее и разрешающее противоречие, и как только это противоречие прекращается, прекращается и жизнь, наступа­ет смерть».
И в сфере мышления нельзя избежать противоречий. «Например, противоречие между внутренне неограниченной человеческой способностью познания и ее действительным существованием только в отдельных, внешне ограниченных и ограниченно познающих людях». «Это противоречие разрешается в таком ряде пос­ледовательных поколений, который, для нас по крайней мере, на практике бесконечен, разрешается в бесконечном поступательном движении».
«Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в основанном на этом знании возможности планомерно заставлять законы приро­ды действовать для определенных целей. Это относится как к за­конам внешней природы, так и к законам, управляющим телес­ным и духовным бытием самого человека, - два класса законов, которые мы можем отделять один от другого самое большее в нашем представлении, отнюдь не в действительности. Свобода воли означает, следовательно, не что иное, как способность принимать решения со знанием дела. Таким образом, чем свободнее сужде­ние человека по отношению к определенному вопросу, с тем боль­шей необходимостью будет определяться содержание этого сужде­ния... Свобода, следовательно, состоит в основанном на познании необходимостей природы господство над нами самими и над внеш­ней природой; она поэтому является необходимым продуктом ис­торического развития».
Два других закона диалектики, сформулированных Гегелем, и материалистически истолкованных Энгельсом и Марксом, – пере­ход количественных изменений в качественные и отрицание отри­цания. Энгельс горячий их защитник, но он предупреждает, что законы диалектики — не шаблон, а методологический принцип, способствующий организации умственной работы исследователя.
Знание того, что в материальном мире все находится во взаи­мосвязи и взаимодействии, в процессе изменения и развития, не ведет само по себе ни к научным открытиям, ни к техническим изобретениям. Это всего лишь общекультурные предпосылки на­учной деятельности, которые должны быть дополнены содержа­тельной работой исследователя и инженера.
Энгельс заключает, что диалектика — «не более как наука о всеобщих законах движения и развития природы, человеческого общества и мышления», и не видит противоречия между этим определением и своим же требованием понимать философию как учение о законах «самого процесса мышления».
Придерживаясь в теории познания принципа отражения, Эн­гельс полагает, что содержательно диалектика мышления ничем не отличается от диалектики материального мира. «Для диалек­тической философии нет ничего раз навсегда установленного, без условного, святого. На всем и во всем видит она печать неизбежного падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме непре­рывного процесса возникновения и уничтожения, бесконечного вос­хождения от низшего к высшему. Она сама является лишь про­стым отражением этого процесса в мыслящем мозгу» (44. Т. 21. С. 276).
Материализм К. Маркса и Ф. Энгельса был несомненным до­стижением философской мысли второй половины XIX в. Марк­сизм стал первой попыткой последовательно материалистического объяснения социальных процессов и сложных явлений мира: мыш­ления, жизни, саморазвития и т.д. Однако он страдал, как и мате­риализм Гольбаха и Фейербаха, существенным недостатком — недооценкой роли субъективной активности человека, будь то в мышлении или же в социальной жизни. Неудачными и спекуля­тивными были и попытки материалистического осмысления геге­левских «диалектических» принципов, как и в целом попытки в рамках классического (динамического) детерминизма объяснить процессы с иными видами детерминации. Последнее стало оче­видным после революции в физике и создания квантовой механи­ки. Развитие синергетики окончательно разоблачило попытки на­вязать сложным саморазвивающимся системам парадигму дина­мического линеарного детерминизма, на которой строилась тео­рия и практика «научного социализма». Не случайно последую­щая философская мысль в таких направлениях, как психоанализ, философская антропология, экзистенциализм, философия жизни и т.д. – обратила особое внимание на человека как активного субъекта истории и познания. В свою очередь философия естест­вознания стала разрабатывать новые парадигмы научного позна­ния.
Тема III. ЧЕЛОВЕК ВО ВСЕЛЕННОЙ. РЕЛИГИОЗНАЯ, ФИЛОСОФСКАЯ И НАУЧНАЯ КАРТИНА МИРА
Многие поколения людей задают себе вопрос: кто человек — раб природы, ее вольноотпущенник или любимое дитя? Безудерж­ный оптимизм вселенской обустроенности, где человек занимает главное, почетное место, сменялся идеей пессимистической бездо­мности и бесприютности. «В истории человеческого духа, —отме­чает по этому поводу Бубер, — я различаю эпохи обустроенности и бездомности. В эпоху обустроенности человек живет во Вселен­ной как дома, в эпоху бездомности — как в диком поле, где и колышка для палатки не найти» (9. С. 82).
В конечном счете поиски ответа на этот вопрос привели к фор­мированию общего представления о космическом доме, которое в дальнейшем назвали картиной мира. Картина мира помогает че­ловеку обрести чувство близости к миру, делает его жизнь более осмысленной. «... Человек стремится каким-то адекватным спосо­бом создать в себе простую и ясную картину мира... Этим занима­ется художник, поэт, теоретизирующий философ и естествоиспы­татель, каждый по своему. На эту картину и ее оформление чело­век переносит центр тяжести своей духовной жизни, чтобы в ней обрести покой и уверенность» (84. С. 9).
Со временем картина мира видоизменяется, дополняется пред­ставлениями обыденного, религиозного, философского и эстети­ческого сознания. Возникает полифонический образ мира и каж­дый из людей старается увидеть в этой мозаике тот фундамен­тальный вселенский образ, который в большей степени соответст­вует потребностям его духа. Для верующего мир — воплощение божественной гармонии, для ученого – система логически взаи­мосвязанных законов, для философа — первосущее. Исходя из этого, мы и проанализируем религиозную, философскую и науч­ную картину мира.
1. Религиозная картина мира
Религиозная картина мира представляет собой целостную сис­тему представлений об общих свойствах и закономерностях при­роды, возникающих в результате обобщения и синтеза религиоз­ного опыта людей.
Религиозная картина мира исходит из различения бытия само­го по себе и существования, т.е. мира, обладающего бытием в силу его сотворенности. Различие это имеет первостепенное значе­ние для понимания этого подхода. Дело в том, что религиозная концепция бытия дуалистична, поскольку она противопоставляет абсолютное, сверхъестественное бытие, тождественное с Богом, всему многообразию естественных вещей, наделенных бытием. По сути дела, эта картина предусматривает две, коренным образом отличные одна от другой онтологии: онтологию несотворенного бытия и онтологию бытия сотворенного. Абсолютное бытие не может быть познано рациональным путем. Человек, осмысливаю­щий мир как нечто самодостаточное, верит в возможности разума. Иное дело религиозное представление о мире. Единственное на что способен человеческий разум, – подчинить себя вере в суще­ствование Абсолюта, а каков Абсолют — это не дело разума. От­сюда следует и смысловое содержание мира. Он приобретает смысл не в силу того, как к нему относится человек, а в силу того, как в нем реализована воля Бога. Этим предопределяется и стратегия поведения человека. Исходя из особенностей религиозной карти­ны мира, рассмотрим ее применительно к трем мировым религи­ям: буддизму, христианству и исламу.
Огромное воздействие на формирование буддийской картины мира оказала идея бесконечного кругового потока бытия. Этот процесс, считали буддийские мыслители, бесконечно мучителен для человека, перебрасываемого из смерти в смерть, из одного страдания в другое, из испытания в испытание.
Будда, на которого сильнейшим образом повлияла мысль о страдательности, мучительности жизни, сформулировал концеп­цию изменения. Жизнь являет собой не что иное как ряд проявле­ний, становлении и исчезновений. Мир — постоянно возобновля­ющийся круговорот рождений и смертей. Все вещи меняются. Сто­ронники Будды согласны в том, что нет ничего ни среди божест­венного, ни среди человеческого, что было бы постоянным. Не случайно, что для Будды огонь — символ бесконечного потока становления, становления без начала и конца. Мир — это поток мимолетных событий, появляющихся и исчезающих, чтобы быть замененными другими кармически связанными с ними события­ми. Существует только движение, нет деятелей, а есть деяния; нет ничего, кроме становления.
Чтобы объяснить непрерывное существование мира при отсут­ствии постоянного субстрата, Будда провозглашает закон причин­ности и делает его основой непрерывности. Все, что существует, возникает от причин и условий и во всех отношениях является непостоянным. Все, имеющее причину, должно погибнуть. Все, что появляется на свет и организуется, содержит в себе врожден­ную необходимость распада. Всякая субстанция ограничена, и ее существование есть постоянная последовательность перемен, каж­дая из которых обусловлена предшествующими условиями. Про­шедшее втягивается в поток. На причинную эволюцию нельзя смотреть как на механическую последовательность движений. Это единое состояние, в котором прошлое определяет настоящее.
Буддизм верит в жесткую причинность, когда прошлое пред­определяет судьбу настоящего. Даже в простом механизме без­душной вселенной он видит вечный космический закон. Это ог­ромный лабиринт, но не без плана. Колесо космического порядка движется без создателя, без известного начала и будет существо­вать вечно в силу сцепления причин и следствий.
Такая картина мира ставит перед буддизмом жизненно важ­ный вопрос: как избежать этого непрерывного движения? На вопрос о том, кто создал этот мир и движение, буддизм уклоняется от ответа, считая его не главным. Его сторонники принимают факт: вещи меняются. В мире нет бытия, есть только становление. От­сюда равнодушие Будды к бытию вещей. Нечего тратить время на бесполезные попытки схватить то, что всегда ускользает. Отсюда равнодушие буддизма к земному миру, в котором измученное че­ловеческое сердце не может найти отдохновения.
Человек мучается потому, что он слишком привязан к вещам. Необходим радикальный разрыв с ними, поиск такого состояния, в котором нет места бренности и изменчивости, провоцирующих страдания. Обретение полной невозмутимости и покоя возможно лишь в нирване. Слово нирва происходит от глагола «нирва» — задувать, тушить (огонь) и означает в качестве прилагательного «исчезнувший», «умерший», «прекратившийся», а в качестве су­ществительного — «исчезновение», «конец», «прекращение суще­ствования», «блаженство», «вечный покой» и, наконец, спасение от неизбежности перерождений. Достижение нирваны выше до­стижения неба, это состояние сверхчеловеческого покоя. Нирвана беспричинна, но есть причина достижения нирваны, восьмерич­ный путь. Нирваны достигает человек с чистым разумом, свобод­ный от чувственных наслаждений. Таким образом, в буддизме формируется своеобразная этико-космическая вертикаль преодо­ления кармы, закона перевоплощений. Творческим началом явля­ется волевая психическая активность человека. Действующая лич­ность трактуется как единственно достойная внимания реальность.
В буддизме делается вывод, что, с одной стороны, боги также находятся в кармическом потоке, а с другой — людям не нужен бог как спаситель. В буддизме отсутствует дуализм Бога и мира.
В ходе дальнейшего развития буддизм приходит к признанию высшего духовного начала. Нирвана отождествляется с Буддой, который из олицетворения нравственного идеала превращается в его личное воплощение, в объект религиозных эмоций. Одновре­менно с космическим аспектом нирваны возникает космическая концепция Будды. Культ Будды охватывает все стороны жизни верующего, начиная с семейно-брачных отношений и кончая все­общими государственными праздниками.
Универсальностью предложенного им пути спасения буддизм вызвал значительную демократизацию религиозных представле­ний. Условия добродетели в буддизме независимы от внешних вещей. Неважно, кто вы — князь или крестьянин. Все несовер­шенны. Имеет значение только честная, праведная жизнь. Уже при своем возникновении буддизм оказался в оппозиции к касто­вому строю, провозгласив равенство всех независимо от кастовой принадлежности. Однако поскольку определяющим принципом буддизма является принцип абсолютной автономности личности, постольку он не требует освобождения от пут реального существо­вания, рассматривая все связи человека с миром, включая и соци­ально-политические, как зло и потому долженствующие быть уст­раненными. Идеал абсолютной отрешенности от окружающего мира приводит наиболее ортодоксальных последователей Будды к от­казу от усовершенствования социальных порядков.
Христианская теология своим учением о трансцендентном Боге создает своеобразную религиозную картину мира, в которой на­ходит свое воплощение теоцентризм. Внеприродный и личный характер Бога предполагает его рассмотрение в таких категориях, как воля и могущество. Из этого вытекает важнейшее положение христианского креацианизма о сотворении мира не в силу необхо­димости, а по свободной воле Бога. Творение есть акт не природы Бога, а его благодати. Этим он отделяется от природы и выключа­ется из ее причинной детерминации. Бессмысленно спрашивать, почему Бог сотворил мир. Его воля, будучи свободной, согласует­ся с Его разумом, волею и благостью. В согласии с ними Бог и создает мир.
До сотворения мира ничего не могло быть, кроме Бога. Следо­вательно, он сотворил мир «из ничего». Но «ничто» не есть нечто позитивное; оно есть чистое небытие. Все, что «есть» в сотворен­ных вещах, происходит от Бога. Все, чего «нет», не хватает — «ничто». Форма, красота, единство в мире имеют своей причиной творца. Нестабильность и нечистота формы, неполнота единства и красоты проистекают от падшести — отпадения от Бога. Печать «ничтожества» лежит на всех сотворенных вещах, телесных и духовных.
Создав мир, Бог заранее знает и предопределяет не только об­щие принципы устройства, но и судьбу каждой отдельной вещи. Божественная идея вещи, предназначенной к творению, есть ее полное индивидуальное понятие, где ее прошлое и будущее даны в настоящем. В божественном замысле все идеи совершенным об­разом согласованы; премудрость созерцает идею каждой вещи в ее соотнесенности со всеми вещами в целом. Для творимых вещей идеи выступают как образцы, по которым они творятся, как осно­вания и причины их бытия.
Порядок сотворенного космоса отражает порядок создавшей его премудрости: порядок вещей отражает порядок идей. Благо­даря порядку мир оказывается упорядоченной иерархией существ, распределенных по своим местам и имеющих различную относи­тельную ценность. Чем ближе к Богу, тем большую ценность представляет творение. «Ибо в ряду того, — пишет Августин, — что каким-то образом существует, но не есть Бог, его сотворивший, живое помещается выше неживого, способное рождать и испыты­вать желания — выше того, что не способно к этому. А среди живых существ чувствующие стоят выше нечувствующих, как, например, животные стоят выше растений. Среди же чувствую­щих разумные стоят выше неразумных, как люди — выше живот­ных. А среди разумных бессмертные стоят выше смертных, как ангелы — выше людей. Все это помещается одно выше другого в силу порядка природы» (43. С. 305).
Таким образом, мир божественного порядка являет собой в хрис­тианстве Богом устроенную восходящую лестницу существ.
Креацианизм, как было отмечено ранее, побуждал христиан­ских теологов видеть в мире порядок, гармонию и красоту. Но человеку многое в мире представляется как неразумное, против­ное порядку. Чем объяснить это? Как оправдать Бога за сущест­вование в мире беспорядка и зла? Эта проблема имела не только чисто теоретический характер. Верующие христиане ощущали пропасть между миром земным и небесным. Вот как выразил это умонастроение Кальвин: «Ведь если небеса — это наша родина, что же тогда земля, как не место изгнания? Если уход из мира — это вхождение в жизнь, что тогда такое мир как не гробница? Что есть пребывание в нем, как не погружение в смерть? Если осво­бождение от тела есть вхождение в полную свободу, что тогда есть тело, как не тюрьма? Если радоваться присутствию Бога есть предел счастья, разве не несчастье быть лишенным этого... Так что, если бы земная жизнь могла быть сопоставлена с небесной, она, несомненно, должна бы быть презираемой и не имеющей ни­какой ценности» (43. С. 416).
Этим вопросам богооправдания христианство уделяет много вни­мания. Оно предложило два варианта оправдания Бога. Первый ва­риант - теодицея метафизическая. Хотя мир создан совершенным Творцом, он создан — в частности, человек — свободным; отсюда, из свободы твари, проникает зло. Зло и недостаток не от Бога, а от твари. Мир есть нечто парадоксальное: созданное творцом, он не является Им, а есть нечто иное, т.е. независимое. Как соединяется всеведение Бога и свобода твари — тайна его промысла.
Второй вариант — теодицея эстетическая — основан на проти­вопоставлении мира и человека, совершенства мира и несовер­шенства человеческого восприятия. По мнению теологов, человек видит в мире беспорядок и зло из-за невозможности охватить це­лое. Подобно тому, как нельзя судить о красоте и смысле мозаич­ной картины, остановив взор на одном фрагменте, так нельзя по­нять мир, оценивая частные события и случайности происходяще­го. Даже то, что кажется злом, на самом деле служит общему порядку, т.е. максимальному благу человека.
Эстетическая теодицея приводит к идее «естественного порядка», которая должна исключить из природы «чудеса», т.е. нечто идущее вразрез с общими ее закономерностями. Самые уникальные и необы­чайные события с точки зрения системы оказываются естественны­ми. Ничто из производимого Богом не противоречит природе, ибо для него природа есть то, что он создал. Подлинным чудом следует признать разве только само сотворение мира и человека, существова­ние которых признается всеми столь обычным и естественным.
Естественность всего происходящего в природе в христианской картине мира объясняется изначальной согласованностью божест­венных идей. Сотворенная природа получает свои законы от Бога. Нарушение законов природы означало бы нарушение божествен­ного промысла, которым она спроектирована.
Итак, положение о том, что Бог непрерывно правит миром является универсальным принципом христианской картины мира. Прилагаемый к космологии, этот принцип приводит к идее миро­вой гармонии и осмысленности происходящих в мире событий. Человеческая жизнь приобретает смысл лишь в согласованности с божественным провидением, а человеческая история — под зна­ком божественной благодати. Однако главным и наиболее труд­ным для понимания обыденному сознанию достижением христи­анства является представление о свободной воле человека-персо­ны, а с ним и относительной независимости и полной отличности тварного мира от Бога-Творца. Этим обусловлено и наличие зла в мире, как противопоставление частной воли универсуму, но так же и то, что связью человека с Богом объявляется ничем не обу­словленная, т.е. абсолютно свободная любовь. В свою очередь, связь тварного мира с Богом осуществляется через Его правление, которое было бы не нужно, будь мир полностью изначально де­терминирован. Христианство как вершина эллинской мудрости (христианство — это встреча эллинского мира с Востоком) на­сквозь парадоксально, антиномично, апорийно и диалектично. По­следнее наиболее трудно для понимания особенно в традиции да­лекой от эллинской изощренной интеллектуальной культуры. Так появляются упрощенные, вульгаризированные варианты моноте­изма — сначала монофизиты, а затем и ислам, который в куль­турно-историческом развитии достиг позднее и аристотелизма, и суфизма, вернувшись к тем же «диалектическим» загадкам.
Прежде чем говорить о своеобразии ислама, необходимо ска­зать, что роднит его с христианством. Ислам возникает в значительной степени из переработки арабским сознанием христиан­ской идеи монотеизма. Он исповедует единого трансцендентного Бога. Бог сотворил мир и человека, дал людям откровение, распоря­жается миром и направляет его к концу, который будет страшным судом над живыми и воскреснувшими. Различия между исламом и христианством — это различия слов и деяний основателей этих ре­лигий. Основатель христианства не добился никакого видимого ус­пеха и погиб «рабской смертью». Эта смерть была его основным деянием. Чем меньше здесь видимого, внешнего успеха, тем больше должен быть «невидимый успех», тем грандиознее масштабы деяния основателя религии — победа над смертью, искупление грехов чело­вечества, дарование верующим в него вечной жизни. И тем больше в сознании его учеников становятся масштабы его личности. Совер­шивший такое деяние — не человек. Это — Бог.
Образ Мухаммада и его деяния разительно отличаются от об­раза Иисуса и его деяний. Мухаммад — пророк, через которого говорит Аллах. Но одновременно это «нормальный человек», живший обычной жизнью. Сам успех Мухаммада — достаточное доказательство того, что его слова исходят от Аллаха и сам Аллах направляет его и не требует веры в его воскресение из мертвых и его божественности. Речь Мухаммада совершенно иная, чем Христа. Он лишь передатчик «откровения» не воплотившийся Бог, а «ин­струмент Бога», пророк.
Разные личности основателей, их разные жизни, разное ос­мысление их миссии — это основные структурообразующие эле­менты различий, порожденных ими религий.
Прежде всего разные осмысления отношений основателей ре­лигии с Богом и их миссии подразумевают и различия самого представления о Боге. И в христианстве и в исламе Бог— един и единственен. Но монотеизм христианства сочетается с верой в то, что распятый на кресте — Бог, что порождает учение о боговоплощении и Троице. Здесь в монотеизм, в саму идею Бога и его отношения с творением вносится парадокс, то, что не может быть понято человеческим разумом, противоречит ему и может быть лишь предметом веры. Монотеизм ислама — «чистый», лишен­ный христианской парадоксальности. Коран резко подчеркивает единственность Аллаха. У него нет никаких ипостасей. Призна­вать существование «сотоварищей» Аллаха — главное преступле­ние против ислама.
Разные представления о Боге неразрывно связаны с разными взглядами на человека. В христианстве человек создан «по образу и подобию Божию», но первородный грех Адама «повредил» при­роду человека — «повредил» настолько, что потребовалась ис­купительная жертва Бога. В исламе иные представления о челове­ке. Он не мыслится сотворенным по образу и подобию Божию, но он и не испытывает такого грандиозного падения. Человек скорее слаб, чем «поврежден». Поэтому он нуждается не в искуплении от грехов, а в помощи и водительстве Бога, указующему ему в Коране правильный путь.
Разные системы представлений о человеке предполагают и раз­личия в этических ценностях. Вера в христианстве неразрывно связана с любовью к Богу, настолько возлюбившего человека, что ради него он претерпел крестные муки. Ислам также предполага­ет веру, но это несколько иная вера. Само слово «ислам» может быть переведено как покорность. Вера здесь — не вера в парадокс распятого Бога, не отделимая от любви к нему, а подчинение ука­заниям Аллаха, данным через пророка в Коране. Эти указания ясны и понятны для людей. Они относятся к немногим и неслож­ным (поэтому они и должны исполняться неукоснительно) риту­альным предписаниям и относительно разработанным уже в Ко­ране правовым нормам, касающимся брака, развода, наследова­ния, наказаний за преступления. Все это реально и выполнимо, и Коран подчеркивает, что Аллах ничего не требует сверхъестест­венного. Он требует от людей обычной, нормальной, но упорядо­ченной и облагороженной исламом жизни. Простота религиозных требований проистекает из фундаментальной идеи ислама о боже­ственной предопределенности. Аллах действует в соответствии со своими планами и определяет все без исключения, даже самые незначительные события. Абсолютность божественного предопре­деления, исключающая возможность для человека каких бы то ни было поступков иллюстрируется таким примером. Когда человек пишет пером, то это отнюдь не его действие, ибо в действитель­ности Аллах создает одновременно четыре действия: 1) желание двигать пером, 2) способность двигать им, 3) само движение руки и 4) движение пера. Все эти действия не связаны друг с другом и за каждым из них стоит бесконечная воля Аллаха.
Характер ислама предопределяет проникновение религиозной модели мира в саму ткань социально-политической жизни мусуль­ман. Такая система оказывается гораздо устойчивее христианской. Именно поэтому, очевидно, она не создала предпосылок для про­рыва к новой, уже нерелигиозной цивилизации.
2. Философская картина мира
Философия как тип мировоззрения осмысливает мироздание в плане взаимоотношений человека и мира. Объект мировоззрения — мир в целом, но его предмет, т.е. то, что мировоззрение выделяет в объекте, — взаимоотношение мира природы и мира человека, или употребляя термин античной философии — макрокосмоса и микрокосмоса. Отсюда вытекает и круг ее проблем. Каково место человека в мире? Что собой представляет мир в целом? В чем заключается смысл человеческой жизни? Что такое время, про­странство и движение?
Но ведь эти проблемы интересуют и религиозную форму миро­воззрения. Чем же в таком случае философия отличается от рели­гии?
Первое, что можем здесь констатировать — это то, что филосо­фия относится к теоретическому способу освоения мира. Теоре­тический способ сознательно «отстраняется» от объекта. Субъект теоретического отношения к миру — это человек, познающий мир в понятиях. Философия воспроизводит мир как «духовно кон­кретное» в мысли, слове. Любая форма философии содержит в себе эту возможность. Следовательно, философское представле­ние о мире изначально содержит в себе знание как свою компо­ненту. В то же время философия отдает себе отчет в том, что это взгляд на мир человека. Поэтому наряду со знанием о мире она формирует и ценностное отношение человека к миру.
Необходимо обратить внимание и на то обстоятельство, что философия отдает себе отчет в колоссальной сложности постигае­мого мира. Даже если он и не безграничен, он все же настолько велик, что необъятен; даже если число его форм и не бесконечно, оно все же настолько велико, что необозримо. Для философии остается один путь — понять мир не «вширь», а «вглубь», не в многообразии его явлений, а в единстве его сущности.
Это позволяет осмыслить философскую картину мира как сис­темно-рационализированную совокупность представлений о мире в целом, включая в него и самого человека.
В качестве системообразующего принципа философской кар­тины мира выступает понятие бытия. Бытие — одно из фундамен­тальных понятий, которое задает широчайший спектр смыслов от предельного порога обобщения мира в целом до осмысления уни­кальности и неповторимости человеческого индивидуального бы­тия. Именно через это понятие человек пытается осмыслить свое место в мире.
Первый аспект проблемы бытия связан с осмыслением противо­речивости единства непреходящего бытия природы как целого и пре­ходящего бытия вещей, состояний природы и человеческих существ. Второй аспект философской проблемы бытия связан с понима­нием целостного единства бесконечного, непреходящего мира.
Третий аспект осмысления бытия связан с идеей о действитель­ности, имеющей внутреннюю логику развития и предшествующей сознанию, действию отдельных личностей и человечества в целом.
Из философского осмысления бытия вытекает представление о мире как всеобщем единстве, которое включает в себя множество (как актуальное, так и потенциальное) вещей, процессов, состоя­ний, структур, систем во всем многообразии их форм (как неорга­нических и органических, так и социальных).
Разнообразие форм бытия предполагает постановку вопроса: имеется ли нечто объединяющее сами эти формы, можно ли гово­рить о единстве всего бесконечно многообразного мира?
Идея такого единства приводит к представлению об общей ос­нове всего существующего, для обозначения которой в филосо­фии выработана категория субстанции. Эта категория фиксирует внутреннее единство вещей, событий, явлений и процессов, по­средством которых и через которые оно существует. Субстанция, таким образом, осмысливается не только в качестве всеобщего системного принципа, но и такой существенной функции, как ак­тивность.
Философские учения, объясняющие единство мира, исходя из одной субстанции, относятся к монизму. Но само понимание суб­станции может быть различным: либо видеть в ней основу того реального мира, которая предстоит независимо от человеческого сознания и только воспроизводится им, либо отождествлять ее с тем, что построено самим сознанием, т.е. видеть в субстанции ма­терию или дух. Соответственно этому нужно различать материалистический и идеалистический монизм.
Монизму противостоит дуалистическая трактовка мира, исхо­дящая из идеи сосуществования двух субстанций. Первая объеди­няет сферу предметно-телесной реальности, а вторая — сферу духа.
В истории философии субстанция интерпретировалась по-раз­ному, как субстрат (общая материальная основа всех явлений), как конкретная индивидуальность, как существенное свойство, как то, что способно к самостоятельному существованию, как основание и центр изменений предметов, как логический субъект.
Уже в античной философии вычленялись различные субстанции, которые трактовались как материальный субстрат и первооснова из­менений вещей, например, атомы Демокрита, четыре стихии Эмпедокла, гомеомерии Анаксагора. Аристотель отождествлял субстан­цию с первой сущностью, характеризуя ее как основу, неотделимую от вещи, ее индивидуальности. Трактовка Аристотелем формы как первопричины, обусловливающей определенность предмета, послу­жила истоком различения не только материальной и духовной субстанции, но и спора о так называемых субстанциальных формах, пронизывающего всю средневековую философию.
В философии Нового времени выделяются две линии анализа субстанции. Первая связана с онтологическим пониманием суб­станции как предельного основания бытия, начатая Ф.Бэконом. Для него субстанция ассоциировалась с формой, как материаль­ной причиной вещей, т.е. того, что отграничивает один класс пред­метов от других. Бэкон именует это «отсечением бесконечности». Субстанция как форма позволяла ему избавиться от кошмара ха­отического переплетения видимых явлений и внести в мир некото­рую упорядоченность.
Декарт сформулировал учение о двух субстанциях: материаль­ной и духовной. Это учение противоречило его же определению субстанции как того, что не нуждается для своего существования ни в чем ином. Душа, по Декарту, нуждается в определенном местоположении (человеческое тело), а тело человека нуждается в душе как своем руководителе. Сближаясь с ортодоксальной ре­лигией в характеристике человеческой души, будто бы неразру­шимой и бессмертной, Декарт рассуждает о том, что причина смерти заключается в теле и уход души из тела есть лишь следствие это­го. Но сразу же возникает противоречие: если остановка телесных процессов делает невозможным дальнейшее пребывание души в теле, значит материальное воздействует на духовную субстанцию. Сам Декарт приводит соответствующие наблюдения: телесный го­лод вызывает печаль духа, а особенности темперамента и консти­туции тела воздействуют на эмоции и образ мыслей человека. С другой стороны, дух воздействует на тело, что видно из актов осмысленного и целенаправленного поведения индивидов.
Противоречия дуализма в объяснении взаимоотношения суб­станций преодолевает Спиноза на основе пантеистического мониз­ма: для него мышление и протяженность — не две субстанции, а два атрибута единой субстанции.
Вторая линия анализа субстанции связана с гносеологическим осмыслением понятия субстанции, его возможности и необходи­мости для научного знания. Так, английский философ Беркли вообще отрицает существование материальной субстанции. Соглас­но его аргументации, в основе понятия материальной субстанции лежит допущение, будто мы можем, отвлекаясь от частных свойств вещей, образовывать отвлеченную идею общего для них вещест­венного субстрата. Это, по Беркли, невозможно: у нас нет и не может быть чувственного восприятия материи как таковой. Наше восприятие каждой вещи разлагается без остатка на восприятие известной суммы отдельных ощущений (вкуса, цвета, запаха и т.д.). Для Беркли «быть» значит «быть в восприятии». Словом, субстанция есть не что иное, как своеобразный «вербальный крюк», на который люди «навешивают» совокупность собственных ощу­щений.
Кант, развивая гносеологический анализ понятия субстанции, указывает на необходимость этого понятия для научно-теорети­ческого объяснения явлений. Категория субстанции, по Канту, – «условие возможности всякого синтетического единства воспри­ятии, т.е. опыта» (35. Т. 3. С. 254). В отличие от недиалектичес­кого понимания субстанции как неизменного вещественного суб­страта, Кант рассматривает ее как нечто внутренне изменчивое.
Этот подход развивает Гегель, который выделяет внутреннюю противоречивость субстанции, ее саморазвитие. Однако диалекти­ческая трактовка субстанции, развертывающей свое содержание, не была последовательно осуществлена Гегелем, ибо для него суб­станция — ступень развития идеи, а не бытия.
Для западноевропейской философии первой половины XX в. характерно скептическое отношение к категории субстанции и ее роли в познании. В различных течениях позитивизма понятие суб­станции рассматривается как «довесок» обыденного сознания, проникшего в науку. И только марксистская философия, продол­жая традиции материалистического монизма, рассматривает суб­станцию в качестве универсальной характеристики материи как причины собственных изменений и формы причинного объясне­ния объективного мира.
Впрочем отождествление понятий «материя» (в переводе с греч. — «строительный лес»), «субстанция» («основа»), а затем и «объективная реальность» мало прояснило ситуацию, так как объясняло неизвестное через неизвестное, сложное через сложное, в конечном счете не менее трансцендентное, чем Бог у христиан или «вещь в себе» у Канта, не менее мистичное, чем Абсолютная идея у Гегеля, которая так же соотносится с объективной реаль­ностью в его системе.
Современная мысль, которая вплотную подошла к осознанию глобального эволюционизма, пытается по-новому осмыслить идею субстанции. В ее основе лежит принцип целостности всего мате­риально-духовного процесса. Потенции субстанции реализуются не одновременно, а последовательно. Она рассматривается как система, содержащая в себе множество возможных миров, полу­чающих свою актуализацию в процессе саморазвития мира. Из этого следует вывод о том, что практика дробления человеческого познания на узкие и часто изолированные сферы безнадежно ус­тарела. Современность требует глобальной интеграции познания.
Из философской идеи активности и самодостаточности субстан­ции вытекает проблема атрибутивности мира. Понятие атрибут фиксирует необходимое, неотъемлемое, существенное свойство объ­екта. Важнейшим атрибутом материи в одних философских систе­мах является движение; в других — пространственно-временная протяженность; в третьих — мышление; в четвертых — непрони­цаемость; в пятых — оформленность и т.д. В любом случае про­блемы движения не избежать в мире, где ставшесть (назовите ее материальностью) соседствует с изменением. Как их соединить? Этот вопрос мучил философов со времен Парменида и Зенона. А ответ? Неудивительно, что возникли концепции, отождествляв­шие материю и движение (энергию) — энергетизм, а движение с духовным началом — энергийный спиритуализм. Были и такие теории, которые «ничтоже сумняшеся» просто зачеркивали одно из явлений: или движение как иллюзию (Парменид), или ставшее как тоже иллюзию (Будда). Проблема же остается. Прежде чем говорить о многообразии форм движения материального мира, необходимо выявить содержание понятия «движение». Под дви­жением нужно понимать всякое изменение. Движение — это и взаимное превращение элементарных частиц, и расширение физи­ческого мира, и обмен веществ в клетках организма, и обмен дея­тельностью между людьми, и мышление. Мир не может существо­вать вне движения. Бытие и есть движение. Любой объект сущест­вует лишь благодаря тому, что в нем воспроизводится определен­ный тип движения. При его уничтожении объект распадается и переходит в другой объект, который, в свою очередь, характери­зуется определенным набором форм движения. Иначе говоря, дви­жение внутренне присуще миру в целом и его отдельным фраг­ментам в частности. Оно также абсолютно, как абсолютен и мир.
Правомерно говорить о двух типах движения. Первый тип дви­жения — это движение, когда сохраняется качество предмета. Кроме него существует движение, ведущее к изменению качест­венного состояния предмета. Это может быть распад предмета на составляющие его элементы. Но может быть и более сложный процесс, когда благодаря взаимодействию объекты образуют бо­лее сложную систему. Процессы, связанные с преобразованием качества, с возникновением новых качеств, которые как бы раз­вертывают потенциальные состояния, скрытые в предметах, ха­рактеризуются как развитие.
Можно выделить две разновидности развития. Первая разновид­ность — это процессы превращений, не выходящих за рамки соот­ветствующего вида материи, определенного уровня организации. Ярким примером первой разновидности развития является эволю­ция звезд. Вторая связана с переходом от одного уровня к другому. Переход от неорганической природы к органической, становление человека и его общественной жизни — все это примеры развития, сопровождающегося усложнением структурной организации.
Соответственно иерархии структурных форм бытия существу­ют качественно разнообразные формы движения. Прежде всего об основной форме движения можно говорить лишь тогда, когда налицо совокупность качественно специфических структурных образований, которые являются носителями данной формы дви­жения. Это субстанциональный признак основной формы движе­ния и без него нельзя говорить о ее существовании.
Вторым признаком, характеризующим основную форму дви­жения данной структурной формы, является специфичность той системы отношений, которая порождается взаимодействием соот­ветствующих элементов структуры, и несводимость их к каким-либо другим отношениям. Специфика отношений находит свое выражение в законах данной формы движения.
Третий признак характеризует самодвижение соответствующей структурной области. Этот признак иногда называют принципом самодвижения. В каждой форме движения можно выделить маги­стральное направление изменений от низшего к высшему. В своем развитии она проходит ряд качественно различных ступеней, при­водя в конечном счете к совокупности необходимых и достаточ­ных условий для возникновения и развития следующей, более высокой структурной формы.
Поскольку более высокая форма движения включает порож­дающее ее основание, она оказывается более сложной, чем предыду­щая. Поэтому принцип усложнения является одним из основных, определяющих соотношение высших и низших форм движения. Этот принцип можно рассматривать в экстенсивном и интенсив­ном аспектах. Первый состоит в том, что новая форма движения порождает значительно большее разнообразие связей и отноше­ний. Интенсивный аспект заключается в том, что происходит ус­ложнение основания данной формы движения. Например, появ­ление жизни на Земле означало качественный скачок в усложне­нии и разнообразии химических соединений. Органический мир на несколько порядков богаче неорганического.
Принимая во внимание признаки, характеризующие основные формы движения и принципы их взаимосвязи, можно сделать два важных методологических вывода. Первый состоит в том, что при изучении высших форм движения необходимо использовать те знания, которые получены при изучении низших форм. Второй вывод — использование знаний о закономерностях функционирования и развития низших форм движения — недостаточно для полного объяснения закономерностей высших форм. Каждая форма движения является причиной своих собственных отношений, и тем самым она порождает специфические для нее законы, которые не могут быть выведены из законов форм, исторически предшеству­ющих ей.
Известно, что в материализме XVIII в. существовала тенден­ция сведения всех форм движения к законам механики. Хотя ме­ханицизм в старом понимании ныне полностью дискредитировал себя, однако на смену ему пришел редукционизм,* приобретший разнообразные формы. Сторонники его полагают, что если нель­зя сводить высшие формы движения к механическому, то следует попытаться свести их, например, к законам квантовой механики. Аналогично этому представители социобиологии пытаются сво­дить социальные законы к биологическим. В последнее время рас­пространяется кибернетический редукционизм, связанный со стрем­лением отождествить информационные процессы в вычислитель­ных машинах с мышлением человека.

* Редукционизм — методологический принцип, согласно которому высшие формы материи могут быть полностью объяснены на основе закономерностей, свойствен­ных низшим формам. Последовательный редукционизм, абсолютизирующий прин­цип редукции и игнорирующий специфику уровней организации материи, непри­емлем в качестве общей методологии научного знания.

Анализ особенностей развития (самодвижения) сложных сис­тем позволяет сделать следующий вывод. Изменение организации системы связано либо с усложнением систем (прогресс), либо с уменьшением многообразия элементов материальных систем (рег­ресс), либо с их перестройкой без увеличения и уменьшения много­образия (одноплоскостное развитие). Мир бесконечен в своих проявлениях, а бесконечное не может иметь большее или меньшее разнообразие, оно всегда бесконечно многообразно.
Многообразие видов движения получает единство через такие всеобщие формы, как пространство и время. В пространстве фик­сируется синхронное взаимодействие элементов структуры и струк­тур между собой, образующих системы, макро-системы и мега-систему. Во времени фиксируется диахронное изменение системы, их развитие и разрушение.
Пространство и время — всеобщие формы бытия, его важней­шие атрибуты. В мире нет материальных систем, не обладающих пространственно-временными свойствами. Пространство характе­ризует протяженность, структурность, сосуществование и взаимо­действие элементов во всех материальных системах. Время — форма бытия материи, выражающая длительность ее существования, последовательность смены состояний в изменении и развитии материальных систем.
В истории философии существуют различные концепции про­странства и времени. Их можно разбить на два больших класса: субстанциальные и реляционные. Субстанциальная концепция рассматривает пространство и время как особые сущности, кото­рые существуют сами по себе, независимо от материальных объек­тов. Они как бы вместилища, в которых находятся объекты и в которых разворачиваются процессы. При этом пространство и время могут существовать независимо от объектов и процессов.
В противовес субстанциальному подходу в философии разра­батывалась реляционная концепция пространства и времени. Од­ним из наиболее ярких ее представителей является Лейбниц. Он сформулировал идею о том, что пространство и время — это осо­бые отношения между объектами и процессами и вне них не суще­ствуют.
Достижения современной науки свидетельствуют о предпочте­нии реляционного подхода к пониманию пространства и времени. В этом плане нужно выделить теорию относительности. В ней раскрывается неразрывная связь пространства и времени как еди­ной формы существования материи (пространство-время), един­ство пространственно-временной и причинно-следственной струк­туры мира, относительность пространственно-временных характе­ристик объектов.
К всеобщим свойствам пространства и времени относятся: объ­ективность, зависимость от движущихся систем, прерывность и непрерывность, бесконечность (времени) и безграничность (про­странства).
Наряду с общими характеристиками, которые в равной мере присущи как пространству, так и времени, им свойственны неко­торые особенности. К свойствам пространства относятся протя­женность, трехмерность. Кроме того, пространство материальных систем характеризуется симметрией и асимметрией, внешней фор­мой и размерами, местоположением, распределением вещества и поля, границей, отделяющей их от других систем. Все эти свойст­ва зависят от структуры и внешних связей объектов, скорости их движения, характера взаимодействия с внешними полями. Про­странство каждой материальной системы принципиально не зам­кнуто, непрерывно переходит в пространство другой системы. Отсюда проистекает многосвязность реального пространства, его неисчерпаемость в количественном и качественном отношениях.
К свойствам времени относятся длительность, неразрывная связь с движением систем, а также с пространством. Длительность образуется из возникающих один за другим моментом или интерва­лом времени, составляющих в совокупности весь период сущест­вования объекта. Выступая как своеобразная протяженность вре­мени, длительность обусловлена общим сохранением материи и движения.* Время существования каждого объекта конечно и пре-рывно, так как он имеет начало и конец существования. Однако составляющая объект материальная субстанция не возникает из ничего и не уничтожается, а только меняет форму своего бытия. Благодаря общей сохраняемости материи и движения время их существования непрерывно, и эта непрерывность абсолютна, тог­да как прерывность относительна. Непрерывности времени соот­ветствует ее связность, отсутствие разрывов между его моментами и интервалами.

* Под движением в данном случае имеется в виду достаточно интуитивное есте­ственнонаучное его понимание, так как движение как качественное изменение, будь то прогресс или регресс, не поддается количественному измерению. Попытайтесь, например, измерить изменения моды или художественного стиля! То же можно сказать и о материи. Материю как «объективную реальность» (гносеологическое определение) вряд ли можно измерить в тоннах, пудах, каратах.

Время одномерно, асимметрично, необратимо и всегда направ­лено от прошлого к будущему.
Проблема однонаправленности, необратимости времени одна из сложнейших и для философии, и для естествознания. Впрочем, не все признают эту однонаправленность; некоторые гипотезы пред­полагают и «обратное» течение времени, и «кольцевое», и сложное соединения пространственно-временных параллелей и пересечений. Признающие необратимость (хотя бы и локальную) объясняют ее по-разному. Естественники чаще всего абсолютностью второго на­чала термодинамики, т.е. процессом возрастания энтропии, обесце­нивания энергии в данном мире. К философским объяснениям сле­дует отнести объяснения через бесконечное многообразие мира, не­исчерпаемости его форм, изменчивости, в силу чего каждый вре­менной срез будет непохож на предыдущий и на последующий; эта принципиальная неповторимость изменений мира и обусловливает необратимость времени. Ничем не хуже объяснение через апелля­цию и конечности скорости света, т.е. скорости сигнала информа­ции и взаимодействия систем. И это не последнее объяснение. Про­блема, как и другие «вечные» проблемы, открыта.
Специфическими свойствами времени являются конкретные периоды существования объектов, одновременность событий, ко­торая всегда относительна, ритм процессов, скорость изменения состояний, темпы развития, временные отношения между различ­ными циклами в структуре систем.
Идея качественного многообразия пространственно-временных структур предполагает, что развитие материи и появление новых форм ее движения должно сопровождаться становлением качест­венно специфических видов пространства и времени.
Три основных сферы мира — неживая природа, жизнь и обще­ство — характеризуются специфическими пространственно-вре­менными структурами.
В неорганической природе, представленной возникшими в на­шем физическом мире уровнями организации материи, свойства пространства и времени варьируют в микро-, и макро- и мегамире. В локальных областях макромира приемлема евклидова гео­метрия. В масштабах космоса существенную роль начинает играть кривизна пространства и зависимость ритма времени от полей тя­готения. В микромире, по-видимому, в областях 10-33 см и 10-43 сек пространство и время становятся дискретными, а даль­нейшее их деление — проблематичным.
Появление живой природы также связано с формированием специфического типа пространственно-временной организации. Возникает биологическое пространство-время, обладающее особой молекулярной организацией, получившей название асимметрии «правого» и «левого». Большинство органических молекул может существовать в двух формах, отличающихся пространственной ориентацией одних и тех же группировок атомов, причем форме с «правосторонней» группировкой соответствует зеркальная ей «ле­восторонняя». В живых же системах составляющие их молекулы имеют лишь «левосторонние» формы.
В.И. Вернадский, отмечая эту особенность пространственной организации живого, подчеркивает принципиально неевклидовый характер пространственной асимметрии, свойственной живым ор­ганизмам. Для трехмерного евклидова пространства, в которое вписывается живой организм, «правое» и «левое» тождественны. Резкое проявление левизны в организации живого Вернадский оценивает как свидетельство особого биологического пространства.
Живая материя имеет специфику не только пространственной, но и временной организации. Приспособительная активность ор­ганизмов во многом связана с формированием в процессе эволю­ции внутри их своеобразных регуляторов временной организации внешних процессов. Такие регуляторы выполняют функцию свое­образных биологических часов. Работа таких часов означает за­пуск и отключение внутри организма цепей из химических реак­ций, которые обеспечивают его приспособление к определенному ритмическому чередованию факторов внешней среды, связанному с изменением времени суток, года и т.д.
Система таких реакций предвосхищает наступление определен­ных состояний внешней среды. Во внутреннем времени организма внешнее время как бы сжимается, а затем происходит перенос на будущее этих «спрессованных» ритмов протекшего внешнего вре­мени. Живой организм как бы обгоняет время. Спрессовывая про­шлое в своей внутренней пространственно-временной организа­ции, он живет в настоящем и будущем одновременно.
Возникновение социально организованной материи связано с формированием новых качественно специфических пространствен­но-временных структур. Социальное пространство, вписанное в пространство биосферы и физического космоса, обладает особым человеческим смыслом. Оно определяется отношением человека к миру, исторически складывающимися особенностями воспроизвод­ства способов человеческой деятельности.
Специфические черты социального пространства отражаются в исторически меняющихся формах мировоззрения. Например, в древних мифах ясно прослеживается представление о качествен­ных различиях частей пространства. В этих представлениях в фан­тастической форме отражается реальное различие между «очело­веченным» пространством и пространством природы, остающимся вне сферы человеческой деятельности. В представлениях древних египтян освоенное ими пространство по берегам Нила было цент­ром Вселенной, а течение Нила с севера на юг закладывало глав­ное направление в пространстве.
Огромное воздействие на формирование представлений о качест­венно различных частях пространства оказала идея степени близос­ти или удаленности от сакральной (священной) середины. Поэтому первичная качественная классификация пространства заключается в разделении его на пространство сакральное и пространство несак­ральное. Так, на древнем Востоке в любом жилом доме был центр, обладающий сакральностью и поэтому представляющий «хорошее», «доброе» пространство. Для средневекового мышления ценностный подход к пространству реализовывается в виде своеобразной этико-космической вертикали: чем ближе к Богу, тем ценнее пространство.
Чтобы понять особую природу социального пространства как объективно существующего, необходимо учитывать представление о целостной системе общественной жизни. Эта система включает в себя такие компоненты, как мир вещей «второй природы», мир идей и мир человеческих отношений. Организация этого целого усложняется в историческом развитии. Мир вещей «второй при­роды», окружающих человека, их пространственная организация обладает надприродными, социально значимыми характеристика­ми. Пространственные формы технических устройств, упорядо­ченное пространство географической среды, архитектура городов и сел не возникают сами по себе, а формируются благодаря лю­дям и несут на себе печать социальных отношений, характерных для определенной исторической эпохи и выступают как культур­но-значимые пространственные формы.

страница 1
(всего 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign