LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 86
(всего 110)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

проблемам, редуцируя все богатство жизни к некоему тол
кованию в духе идей Платона или абсолютного духа Гегеля
или материи материалистов. Следы этого стремления при
дать концепции воли к власти научно системный характер
в духе позитивизма ощущаются, как отмечает Ваттимо, в
целом ряде фрагментов «Воли к власти»: например, в афо
ризмах 618–715 развертываются целые системы космоло
гии и человеческой культуры в терминах метафизики воли
к власти2. Эти «метафизоидные» мысли («К философской
космологии», «Мир и воля к власти», «Вечное возвраще
ние»), видимо, глубоко не удовлетворяли его. Чувствуется
предельная противоречивость отношения автора к тому,
что он пишет.
Критики «Воли к власти» уловили это противоречие,
и, основываясь на нем, объявили саму концепцию теорети
чески несостоятельной, что, по их мнению, в конце концов
делало невозможной книгу с одноименным названием. Ины
ми словами, Ницше не сумел создать «Волю к власти» пото
му, что по мере работы над ней убеждался в ложности сво
ей главной идеи. Однако то, что сам Ницше не написал кни
гу с названием «Воля к власти», отнюдь не свидетельствует
о том, что концепция воли к власти не является централь
ной в его творчестве или что он разочаровался в ней. Она
остается таковой и работах «последнего штурма» — «Анти
христе» и «Ecce Homo». И именно разработанность концеп

1
Ibid, p. 361.
2
Ibid. p. 365.




nietzsche.pmd 700 22.12.2004, 0:07
Black
[701. Николай Орбел «Ecce Liber»]

ции воли к власти придает незаконченной книге модус куль
турально существующего произведения. Это произведение
существует как состоявшаяся мысль, порождающая смысло
вое поле такой силы, в котором материал стремится к само
организации. Дело в другом: природа трудностей, с которы
ми столкнулся Ницше, — иная, а их масштаб выходит далеко
за переделы традиционных философских представлений.
Весь текст «Воли к власти» как бы двоится, ибо прони
зан борьбой автора с собственным соблазном использовать
волю к власти как принцип редукционистской методологии.
Для него воля к власти — не некая глобальная категория,
которая позволяет свести весь мир воедино: «нет никаких
устойчивых конечных единиц, никаких атомов, никаких
монад»1. Из чего же состоит мир по Ницше? Не из вещей, а
из «динамических количеств, находящихся в известном от
ношении напряженности ко всем другим динамическим
количествам; сущность их состоит в их отношении ко всем
другим количествам, в их “действии” на последние»2. Воля
к власти ни в коей мере не является логической конструк
цией. Она «не есть ни бытие, ни становление, а пафос — са
мый элементарный факт, из которого уже возникает неко
торое становление, некоторое действование»3.
Ницше постоянно выламывает принцип воли к влас
ти из интерпретационной парадигмы нашей логоцентри
рованной культуры. Он пытается использовать как раз волю
к власти для слома самой машины интерпретации, лежащей
в основе метафизического мышления. Он развертывает
наступление против этой машины по всем правилам воен
ного искусства: «… сущность всякого интерпретирования»
— это «насилие, подтасовка, сокращение, пропуск, набива
ние чучел, измышлений, подделок»4. Ницше на разные ла
ды показывает, как, используя язык — самый тонкий инст
румент власти, — интерпретаторы выстраивают эффектив
ные цепочки отношений господства подчинения: «В дей
ствительности интерпретация сама есть лишь средство до

1
«Воля к власти», § 715.
2
«Воля к власти», § 635.
3
Там же.
4
Ф. Ницше. Т. II, с. 516.




nietzsche.pmd 701 22.12.2004, 0:07
Black
[702]

стигнуть господства над чем нибудь. (Органический про
цесс постоянно предполагает интерпретирование»1.)
Но по мере того, как Нише уводил волю к власти от
метафизического окостенения, он с нарастающей тревогой
обнаруживал, что не может ни остановить, ни закончить
книгу. Напрасно он искал для этого последнее слово, послед
нюю мысль. Проблема этой нескончаемой книги (и в целом
ницшеанского Мегатекста) как раз и состоит в том, что не
существует так называемого последнего слова, которое окон
чательно закрывало бы текст. Слова требовали все новых
слов, лишь нагнетая ощущение незаконченности. Ведь тот,
кто мыслит афоризмами, никогда не сумеет поставить точ
ку: последним афоризм может сделать лишь остановка мыс
ли. Ницше все больше понимал, что оставаясь в поле Слова,
логоса, невозможно остановить бешенную, но нескончаемую
динамику «Воли к власти». Требовался разрыв этого поля.
Эта нескончаемость мысли о воли к власти в его пос
ледние месяцы приобрела характер наваждения: чем боль
ше он продуцировал текста, тем больше ощущал, что мысль
упирается в невыразимое, тщетно пытаясь выразить себя
выдохшимися словами… Слотердайк так описывает его со
стояние: «Тип говорения, который опробует Ницше, извер
гается из говорящего настолько стремительно, точно, сухо
и фатально, что в какой то момент начинает казаться, что
различия между жизнью и речью больше не существует. В
точке наивысшей оральной интенсивности говоримое изво
дит себя в говорении; все представления сгорают в акте вы
говаривания. Больше никакой семантики — только жестика
и мимика. Никаких идей — только фигуры энергии. Никако
го высшего смысла — только земное возбуждение. Никакого
логоса — только оральность. Ничего сакрального — только
стук сердца. Никакого духа — только дыхание. Никакого Бога
— только движение губ. Удивительно ли, что эта речь по сей
день ищет того, кто ее понимает. Эта речь постметафизичес
кого человека или, может быть, просто речь ребенка — воз
вращение радостной оральности на вершине культуры»2.

1
«Воля к власти», § 643.
2
П. Слотердайк. Мыслитель на сцене. Материализм Ницше.
В: Ф. Ницше. Рождение трагедии. М. 2001, с. 660–661.




nietzsche.pmd 702 22.12.2004, 0:07
Black
[703. Николай Орбел «Ecce Liber»]

Язык Ницше предельно трансформируется. Манера его
письма, по меткому замечанию Колли, становится глубоко
эзотеричной, зашифрованной, словно предназначенной для
посвященных.
Фрагменты, несмотря на свою прозрачную ясность,
представляют собой какие то тайные знаки сокровенного
знания, которые мы принуждены отгадывать.
Эзотеричность своей манеры письма сам Ницше объяс
няет как способ защиты: «Принято защищаться против низ
ших созданий, которые стремятся нас эксплуатировать. Так
же и я защищаюсь против современного государства про
тив культуры и т.д.». Ницше специально кодирует свое твор
чество как энигму, как некий кроссворд. Он нигде напря
мую не раскрывает логически содержание таких понятий,
как воля к власти, вечное возвращение, сверхчеловек. По
сути, эти синтетические комплексы — некая смесь художе
ственного образа, метафоры, мифологемы и научного кон
цепта. Поэтому «всюду, где речь идет непосредственно об
учении, о нем говорится пока в поэтической форме, в срав
нениях: смысл и истина выражаются образно, то есть через
символику чувственного»1.
Ницше поначалу полагал, что это та часть его филосо
фии, которая еще не полностью сформулирована. Однако
по мере того как он продвигался в работе над «Волей к вла
сти», им все больше осознается, что эта часть его филосо
фии в принципе и не могла быть сформулирована в рамках
метафизической парадигмы.
Именно в «Воле к власти» эта «неформулируемость»
подошла к самому порогу выразимости.
Ваттимо отмечает, что многие места у Ницше являют
ся загадочными даже для самого автора, поскольку «профе
тическая форма целого ряда его текстов не просто — стили
стический или риторический прием, но связана с «немыс
лимостью» их содержания»2.
Но что означает эта «немыслимость»? Это значит, что
Ницше уже не может (или не хочет) мыслить по старому.

1
М. Хайдеггер. Вечное возвращение равного. — В кн.: Splendor solis.
М., 1995, с. 105.
2
См. G. Vattimo. Introduction a Nietzsche. Paris, 1999, р. 85.




nietzsche.pmd 703 22.12.2004, 0:07
Black
[704]

То, что ему открылось, невозможно описать логическо диа
лектическим языком.
В противовес старому языку, соответствующему мета
физике, Ницше пытается пробиться к некоему, по опреде
лению Фуко, «структурально эзотерическому языку. То есть
он не сообщает, скрывая его, какой то запредельный смысл;
он сразу же уходит в сущностную даль речи. Даль, которая
опустошает его изнутри и, возможно, до бесконечности. То
гда какая разница, что говорится на данном языке, какие
смыслы в нем открываются? Именно такое темное и цент
ральное освобождение слова, его бесконтрольное бегство
к беспросветному источнику не может быть допущено ни
одной культурой в ближайшее время. Не по смыслу, не по
своей вербальной материи такое слово будет преступным,
трансгрессивным — сама игра его будет трансгрессией.»1
Это не просто проблема неадекватности старого язы
ка открывшейся реальности (всякий крупный мыслитель
решает эту проблему изобретением своего нового языка).
Дело в том, что Ницше хочет вырваться за пределы языка
как такового. Он хочет прорваться к неязыковому мышле
нию. Слова нам загораживают дорогу, — вот та проблема, над
которой бьется поздний Ницше. Все его творчество эпохи
«Воли к власти» — «на самой грани передаваемого словами»2.
В ней почти физически ощущается тягостная маета языком,
который заставляет всех мыслить стандартно и несвободно.
«Мы перестаем мыслить, как только отказываемся подчи
нять себя при этом принудительным формам языка, в луч
шем случае мы можем лишь усомниться, имеем ли мы здесь
границу, которую мы не можем перейти!.. Разумное мышле
ние есть интерпретирование по схеме, от которой мы не
можем освободиться»3. Язык выступает как естественная,
богом данная, непобедимая сила. Через язык общество кон
тролирует человека. Ницше воспринимает язык как тота
литарную диктатуру, жестоко господствующую над нами и на
шим духом. Освободиться от языка и есть высшая свобода.
В конце концов, радикальная переоценка всех ценностей,

1
М. Фуко. Безумие, отсутствие творения.— В: Фигуры Танатоса. СПб.
2
Ф. Ницше. Т. I, с. 49.
3
«Воля к власти», § 522.




nietzsche.pmd 704 22.12.2004, 0:07
Black
[705. Николай Орбел «Ecce Liber»]

осознание Вечного возвращения, становление Сверхчело
века возможны лишь, если выйти за пределы языка — этой
беспощадной машины, перемалывающей мир и человека.
При этом борьба против языка ведется посредством
невиданного доселе развития языковых средств. Язык Ниц
ше потому внушает такое могучее очарование, что несет
возможность иного, непривычного опыта жизни. Он не
усредняет любого читающего, не разливает смысл в равные
миски, а уносит по ту сторону слова.
Слово в ницшеанском языке возвращается к полово
дью жизненных символов, запахов, звуков, света, когда оно
еще не стало словом. Язык его выходит за границы, очер
ченные словом. Ницше погружает нас в магическую магму
речевого потока. Однако в наивысший момент языкового
напряжения мы внезапно ощущаем катастрофический кол
лапс речи, неспособный выразить новые пласты жизни,
куда еще не доводил язык человеческий. Поэтому объявив
ший о смерти Бога неизбежно объявит и о смерти Слова,
ибо, как сказано в Писании, «Слово есть Бог». И новые боги,
уже шествующие на горизонте, так не похожи на старых
богов, что и новое слово вряд ли уже будет похоже на про
шлую речь.
И тогда «возможно, нашей речи потребуется… не столь
ко захлебывающееся многословие, сколько простое мол
чание. Только кто из нас, нынешних, дерзнет вообразить,
что его мыслительным опытам сродни тропы молчания?»1.
Эта ускользающая эзотерическая недоговаривающая
манера письма делает ницшеанские «концепты» неулови
мыми для логического, метафизического мышления. Более
того, любая такая попытка объяснения оборачивается ужа
сающей банализацией, выхолащиванием трепещущей жиз
ненной тайны, которой веет от ницшеанских образов. Ниц
ше громоздит вокруг них изощренные фортификации, что
бы исключить их одномерное, примитивное понимание. Он
никогда не говорит: «Вы должны понимать меня так то».
Более того, он сам так часто меняет маску, что читатель как
бы мечется по пространству «Воли к власти» в поисках ав
тора кочевника.

1
М. Хайдеггер. Цит. соч., с. 209.




nietzsche.pmd 705 22.12.2004, 0:07
Black
[706]

Глубочайшие умы посленицшевской эпохи страстно
пытались проникнуть в смысл, который Ницше вдохнул в эту
книгу призрак. Я ощущаю буквально тоску в словах пожалуй
самого великого из них, Мартина Хайдеггера: «Мысли мыс
лителя ранга Ницше — отголосок еще не познанной истории
бытия в слове, которое исторический человек говорит на
его, бытия «языке»… Мы, нынешние, однако, еще не знаем
причины, почему самое сокровенное в метафизике Ницше
не могло быть вверено общественности им самим, но оста
лось таящимся в наследии; все еще таящимся, хотя это на
следие в основном, пусть в очень обманчивом облике, ста
ло доступным».1 Но, по видимому, это и не входило, строго
говоря, в его планы, поскольку он никак не хотел «вверить
общественности» самое сокровенное в форме метафизики.
Нельзя не признать, что это эзотерическое ницшеан
ство крайне резистентно любой иной организации в текст,
кроме простой публикации. Это все больше начинает осоз
навать и сам Ницше, когда в самый разгар работы над «Во
лей к власти» делает поистине пронзительную запись: «На
читателей я больше не оглядываюсь. Как мог бы я писать
для читателей?.. Но я записываю самого себя для себя»2. Что
толкнуло Ницше на произнесение этих слов: отчаяние от
непонимания современников или погружение в такую пу
чину своего существа, которая исключают уже возможность
коммуникации с другими, во всяком случае, с помощью слов?
Несомненно, горечь от непонимания пронизывает
все Посмертные фрагменты. Но это «неуважение» к читате
лю имеет и более глубокие корни. При чтении этих фраг
ментов возникает впечатление, что Ницше высказал гораз
до меньше того, что чувствовал и над чем постоянно раз
мышлял. Пережить и передать пережитое — далеко не одно
и то же. По мере работы над «Волей к власти» он все боль
ше приближался к исчерпанию возможностей языка. Я ощу
щаю, как он почти физически тяготился этой ограничива
ющей его клеткой, как, часто рискуя нарушить законы язы
кового взаимопонимания между людьми, он подходил к опас
ной черте, когда мысль вырывалась за пределы языка. Он

1
М. Хайдеггер. Время и бытие. М. 1993, с. 69.
2
KSA, XII, 9 [188].




nietzsche.pmd 706 22.12.2004, 0:07
Black
[707. Николай Орбел «Ecce Liber»]

вплотную подошел к границе, за которой начинается невы
разимое и непередаваемое.
Это страстное стремление выразить невыразимое де
лали «Волю к власти» и в целом ницшевскую философию в
принципе незавершаемой. По Хайдеггеру, то, что сам Ниц
ше опубликовал, — «лишь фасад», а его подлинная филосо
фия так и осталась в «посмертной форме»1. По видимому,
эта «посмертная форма» — единственно возможный способ
существования подлинного ницшеанства.
Полагаю, что Ницше сознательно оставил свое творче
ство незавершенным, открытым. Удивительно, что по ме
ре продвижения ницшевской мысли эта незавершенность
лишь нарастала: подобно Колумбу, он столкнулся с безудер
жно расширяющейся Вселенной... У всякого, кто устремит
ся вслед за ницшевской мыслью, будет нарастать ощущение
увеличивающегося разрыва между, с одной стороны, гигант
ским потенциалом его возможного творчества, и реальным
наследием — с другой. «Моя философия, — писал он 2 июля
1885 года Овербеку, — если я могу назвать так то, что разди
рает меня до самого основания моей сущности, не являет
ся более передаваемой, по крайней мере в печатном виде»2.
По мере работы над «Волей к власти» Ницше все больше
понимал, что вплотную упирается в границу выразимости,
что дальше уже писать невозможно: задача выразить невы
разимое не могла иметь лингвистического решения. Для
того чтобы остановиться, ему казалась все более привлека
тельной ужасающая перспектива вырваться за пределы язы
ка. Писать было больше нельзя. Ведь слова перестали схва
тывать мысль. «Слова заступают нам дорогу». Отныне до
рога была открыта... Открыта в безумие.
Попытки прорыва языковой блокады не могут вести
никуда, кроме как в доязыковое (или сверхъязыковое) бы
тие, что для нашего сознания означает не что иное, как
безумие. Ницшеанское безумие предстает в этом свете как
парадоксальное выражение невыразимого, вернее даже как
экстремальный способ разрушения невыразимого, если уж
выразить его нельзя. Но тогда это — едва ли не преднаме

1
M. Heidegger. Nietzsche. T. I, P., 1998, p. 17–18.
2
KGB III, 3, S. 62.




nietzsche.pmd 707 22.12.2004, 0:07
Black
[708]

ренное сошествие с ума, незавершаемый способ завершения
«Воли к власти». Тем самым безумие включается в семанти
ческое поле, развертывающееся за обрывом этой «неокни
ги». Я отнюдь не хочу сказать, что любой антиметафизичес
кий труд должен заканчиваться сумасшествием автора. Я
хочу лишь сказать, что любой антиметафизический труд
есть безумие с точки зрения нашего метафизического мыш
ления как оно существует в последние 25 веков.
Что же мы имеем? Вместо завершенного философско
го произведения — бесконечно незавершенное мышление,

<< Пред. стр.

страница 86
(всего 110)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign