LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 57
(всего 110)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>





nietzsche.pmd 458 22.12.2004, 0:07
Black
сится сюда же, разве что есть в нем некоторая доля фаль
459
ши, когда он обожествляет видимость христианского миро
понимания. Но он был благодарен сущему там, где оно не
принцип новой оценки




выказывало себя в специфически христианском обличье.
Моральная интерпретация делает мир невыносимым.
Христианство было попыткой преодолеть мир моралью, то
есть попыткой отрицания. In praxi это безумное покушение,
покушение безумной человеческой заносчивости перед ли
цом мира обернулось помрачением, умалением, оскудени
ем человека: только самая посредственная, самая безобид
ная, самая стадная разновидность людей обрела в нем то,
чего хотела, или, если угодно, чего требовала.
Гомер как художник апофеоза; так же и Рубенс. В музы
ке еще ни одного не было.
Идеализация великого злодеяния (смысл его величия) —
греческая черта; низвержение, поругание, презрение греш
ника — иудейско христианская.

846. Что есть романтизм? — Применительно к эстетичес
ким оценкам я теперь прибегаю вот к какому основному раз
личию: в каждом отдельном случае я спрашиваю себя — «здесь
проявился в творчестве голод — или преизбыток?» Заранее
скажу, что на первый взгляд кажется уместным рекомен
довать здесь другое различие,— оно безусловно нагляднее,—
а именно, различие в том, стала ли причиной творчества
тяга к о веществлению, увековечению, к «бытию»,— либо
тяга к разрушению, к перемене, к становлению. Но обе эти
тяги оказываются, если посмотреть глубже, все таки двой
ственными, причем двойственно толкуемыми именно по
первоначально предложенной и потому, как мне кажется,
по праву предпочтенной схеме первого вопроса.
Тяга к разрушению, перемене, становлению может быть
выражением преизбыточной, чреватой будущим силы (мой
термин для этого, как известно, есть слово «дионисийс
кое»); но это может быть и ненависть неудачника, лишенца,
не преуспевшего в жизни, который разрушает, не может не
разрушать, потому что все существующее, да что там, все
сущее, само бытие возмущает его и бесит.
С другой стороны, увековечивание может быть, во
первых, от благодарности и любви: искусство этого проис
хождения всегда будет искусством апофеоза, положим, ди




nietzsche.pmd 459 22.12.2004, 0:07
Black
фирамбическим в Рубенсе, блаженным в Хафизе, светлым 460
и добрым в Гете, или проливающим гомеровское сияние на
все и вся; но это может быть и тиранская воля тяжело боль
ного, страдающего художника, которая самое личное, самое
отдельное, самое узкое, которая саму эту идиосинкразию
своего недуга захочет отштемпелевать в формах закона и
непреложности, тем именно совершая месть всем вещам,
что на каждой из них она запечатлевает, впечатывает, вы
жигает свой образ, образ своей муки. Последнее есть ро
мантический пессимизм в наиболее выраженной его фор
ме, будь то философия воли Шопенгауэра, будь то музыка
Вагнера.

847. Не кроется ли за противопоставлением классического
и романтического противоречие между активным и реактив
ным?

848. Чтобы быть классиком, надо иметь в себе все сильные
и, как кажется, несовместимые дарования и влечения, но
так, чтобы они шли друг с дружкой под одним ярмом; явить
ся на свет в нужное время, дабы вознести дух литературы,
или искусства, или политики на вершину его (а не после того,
как это уже случилось…); отразить в самых сокровенных глу
бинах своей души общее состояние (будь то народа, будь то
культуры) — и именно в ту пору, когда оно в расцвете и не
окрашено уже подражанием чужеземному (или еще от чу
жеземного зависимо…); не реактивный, а умеющий делать
выводы и вести тебя вперед ум, утверждающий, во всех
случаях способный говорить «да» — даже твоей ненависти.
«Для этого даже не нужно выдающихся личных качеств?»
… Стоит взвесить, не играют ли тут свою роль моральные
предрассудки и не противоречит ли классическому высокий
моральный авторитет? Не являются ли романтики с неиз
бежностью моральными чудовищами — в словах и поступ
ках?.. Такой перевес одной черты над остальными (как у мо
рального чудовища) враждебно противостоит как раз клас
сической силе в равновесии; если же предположить, что
есть в тебе эта высота и ты тем не менее классик, то из это
го следовало бы дерзко заключить, что у тебя и аморальность
на той же высоте: возможно, это как раз случай Шекспира,
с той предпосылкой, что им и вправду был лорд Бэкон.




nietzsche.pmd 460 22.12.2004, 0:07
Black
849. На будущее. — Против романтизма больших «страстей».
461
— Понять, что всякому «классическому» вкусу присуща
еще и некоторая доля холода, ясности, твердости; прежде
принцип новой оценки




всего логика, счастье ума, «три единства», концентрация —
ненависть к чувству, душе, esprit, ненависть к многообра
зию, к зыбкому и туманному, к предчувствиям — и в той же
мере ко всему мелко острому, хорошенькому, добренькому.
Не следует играться с формулами искусства, следует
преобразовывать и претворять жизнь, чтобы она сама из
себя поневоле вывела формулу.
Уморительная комедия, над которой мы только сейчас
начинаем учиться смеяться: современники Гердера, Вин
кельмана, Гете и Гегеля всерьез претендовали на то, что ими
заново открыт классический идеал… и в то же время Шекс
пир! — и та же братия самым пренебрежительным образом
отреклась от классической школы французов! — как будто
ни там, ни тут ничему существенному нельзя было научить
ся!.. Зато хотели и требовали «природы», «естественности»:
вот тупость то! Они полагали, что классичность — это в сво
ем роде естественность!
Без предубеждений и аморфностей додумать до конца,
на какой почве может произрастать классический вкус. Усу
губление твердости, простоты, силы, зла в человеке: вот
так должно быть. Упрощение логики и психологии. Пренеб
режение деталью, сложностями, неопределенностью.
Романтики в Германии протестовали не против клас
сицизма, но против разума, Просвещения, вкуса, восемнад
цатого столетия.
Чувствительность романтически вагнеровской музы
ки — это прямая противоположность классической чувстви
тельности…
— воля к единству (потому что единство подчиняет —
слушателей, зрителей), но неспособность подчинить их се
бе в главном — а именно в самом произведении (в его воле
к самоограничению, краткости, ясности, простоте);
— засилье массы (Вагнер, Виктор Гюго, Золя, Тэн).

850. Нигилизм артистов. — Природа ужасна своей веселос
тью; цинична в своих восходах солнца. Нам претят умильно
сти. Мы норовим скрыться туда, где только природа трога
ет наши чувства и наше воображение; где нам ничего не на




nietzsche.pmd 461 22.12.2004, 0:07
Black
добно любить, где ничто не напоминает нам о моральных 462
мнимостях и тонкостях нордической натуры; — также и в
искусствах. Мы предпочитаем то, что не напоминает нам о
«добре и зле». Наша моральная восприимчивость и способ
ность к боли как бы освобождается и отдыхает на ужасной и
счастливой природе, в этом фатализме чувств и сил. Жизнь
без доброты.
Блаженство при виде величественного безразличия при
роды к добру и злу.
Нет справедливости в истории, нет доброты в приро
де; вот почему пессимист, если он артист, направляется in
historicis1, туда, где несостоятельность справедливости сама
выказывает себя во всей величественной наивности, где
как раз и выражено совершенство… И точно так же в природе
мы идем туда, где злой и безразличный характер ее не пря
чется, где она являет характер совершенства…
Нигилистический художник выдает себя в склонности
и предпочтении к циничной истории и к циничной природе.

851. Что есть трагическое? — Я уже столько раз разъяснял ве
личайшее заблуждение Аристотеля, когда тот полагал по
знание трагического аффекта в двух угнетающих аффектах
— в ужасе и сострадании. Будь он прав, трагедия была бы ис
кусством, опасным для жизни, от нее следовало бы предо
стерегать как от чего то всеобще вредного и дурного. Ис
кусство, этот великий стимулятор жизни, эта опьяненность
жизнью, воля к жизни, оказалось бы здесь, на службе нис
ходящего движения, на службе пессимизма, попросту вред
ным для здоровья. (Ибо то, что благодаря возбуждению этих
аффектов человек от них якобы «очищается», как полагает
Аристотель, есть попросту неправда.) Искусство оказалось
бы чем то, что обычно возбуждает ужас или сострадание,
то есть дезорганизует, расслабляет, лишает присутствия
духа; а если предположить, что и Шопенгауэр оказался бы
прав в своем утверждении, будто из трагедии следует из
влекать резиньяцию, то есть смиренный отказ от счастья,
от надежды, от воли к жизни, то перед нами бы была кон
цепция искусства, в которой искусство самое себя отрицает.
Трагедия означала бы тогда процесс разложения, в котором

1
в исторические обстоятельства (лат.)




nietzsche.pmd 462 22.12.2004, 0:07
Black
инстинкты жизни сами разрушали бы себя в инстинкте ис
463
кусства. Христианство, нигилизм, трагическое искусство,
физиологический декаданс,— все они, взявшись за руки, в
принцип новой оценки




одночасье возобладали бы и, подгоняя друг дружку, двину
лись бы вперед — то бишь назад! Трагедия стала бы симпто
мом распада.
Эту теорию можно самым хладнокровным образом опро
вергнуть: а именно, измерив динамометром воздействие
трагической эмоции. И получив результат, который систем
ный ум лишь на предпосылках заведомой и абсолютной лжи
вости не способен будет оценить правильно: а именно, что
трагедия есть tonicum1. Если Шопенгауэр этого понять не
хотел, если он полагал трагическим состоянием общую депре
ссию, если он давал понять грекам (которые, к досаде его,
не «резигнировали»), что те не находились на вершине ми
ровоззрения,— то это parti pris2, логика системы, подтасов
ка систематика: один из тех скверных подлогов, которые
шаг за шагом испортили Шопенгауэру всю его психологию
(он, который гения, искусство как таковое, мораль, язычес
кую религию, красоту, познание и вообще более или менее
все истолковывал насильственно произвольно, ошибочно).

852. [Трагические художники.] Это вопрос силы (отдельного
человека или народа), прилагается ли вообще и если да, то к
чему, определение прекрасного. Чувство полноты, накопив
шейся силы (которая позволяет многое принять мужест
венно и бодро, от чего слабый содрогнется) — чувство могуще
ства способно дать определение «прекрасного» вещам и со
стояниям, которые инстинкт бессилия может расценить
только как достойные ненависти, то есть такие, какие он не
хочет видеть, а потому они для него без образа, безобразные.
Чутье к тому, с чем мы более или менее способны совладать,
повстречайся оно нам на пути,— будь то опасность, пробле
ма, искушение,— это чутье определяет и наше эстетическое
«да». («Это прекрасно» есть суждение положительное, ут
верждающее.)
Отсюда следует, по большому счету, что предпочтение
к гадательным и страшным вещам есть симптом силы; тогда

1
тонизирующее средство (лат.)
2
предвзятость (франц.)




nietzsche.pmd 463 22.12.2004, 0:07
Black
как склонность к хорошенькому и миленькому свойственна сла 464
бым, деликатным натурам. Приязнь к трагедии отличает
сильные эпохи и характеры: non plus ultra1 для них — допу
стим, divina commedia2. Это героические натуры, которые
даже перед лицом трагических ужасов говорят себе «да»:
они достаточно закалены, чтобы воспринять страдание…
Предположим теперь, что слабые возжелают насладиться
искусством, для них вовсе не предназначенным,— что пред
примут они, дабы сделать трагедию приемлемой для себя?
Они начнут вкладывать в толкование ее свои собственные
ценностные эмоции, то есть, к примеру, «Триумф нравствен
ного миропорядка» или учение о «Никчемности сущего» или
призыв к резиньяции (или полу медицинские, полу мораль
ные выкладки об аффектах a la Аристотель). Наконец: ис
кусство страшного, поскольку оно возбуждает нервы, слабы
ми и утомленными может расцениваться как стимулятор:
в наши дни, например, по этой причине так ценится вагне
ровское искусство.
То, сколь далеко способен человек зайти в признании
страшного, гадательного в вещах, а также то, нужны ли ему
«решения», «подсказки» в конце,— это всегда проверка его
чувства бодрости и силы.
— Этот род художественного пессимизма есть прямая про
тивоположность пессимизму морально религиозному, который
страдает от «порочности» человека, от «загадочности» су
щего — этот второй всегда и во что бы то ни стало хочет
подсказки, решения или по меньшей мере надежды на ре
шение… Страдальцам, отчаявшимся, утратившим веру в
себя,— одним словом, больным,— во все времена нужны бы
ли восхитительные видения, чтобы все это выдержать (по
нятие «блаженные» отсюда происходит).
— Родственный случай: художники декаданса, которые
в сущности нигилистически относятся к жизни, бегут в красо
ту формы… в изысканные вещи, где природа стала совершен
ной сама, где она является нам в индифферентном и прекрас
ном величии… — «Любовь к прекрасному», таким образом, мо
жет оказаться не способностью увидеть прекрасное, создать
прекрасное, а напротив, выражением неспособности к этому.

1
верх совершенства (лат.)
2
«Божественная комедия» (итал.)




nietzsche.pmd 464 22.12.2004, 0:07
Black
— Художники победители, из любого конфликта извле
465
кающие ноту согласия,— это те, которые собственную мощь
и раскованность способны передать еще и вещам: они свой
принцип новой оценки




внутренний опыт сообщают символике каждого их произ
ведения искусства, их творчество — это их благодарность за
их бытие.
Глубина трагического художника заключается в том, что
его эстетический инстинкт прозревает более далекие по
следствия, что он не задерживается близоруко на ближай
шем, что он соглашается с экономией целого, которая оправ
дывает страшное, злое и гадательное, и не только … оправды
вает.

853. [Искусство в «рождении трагедии»]
1.
Концепция мира, с которой сталкиваешься в подопле
ке этой книги, особенно мрачна и непривлекательна: сре
ди всех доселе известных типов пессимизма ни один, по
хоже, не достиг такой степени злостности. Здесь отсутст
вует антитеза истинного и мнимого миров: есть только Один
мир, и мир этот ложен, ужасен, противоречив, полон со
блазнов и лишен смысла… Мир, устроенный так, и есть мир
истинный… Нам нужна ложь, чтобы одерживать победу над
такой реальностью, над такой «истиной»,— чтобы жить… И
то, что для жизни потребна ложь, само есть тоже одно из
свойств этого страшного, гадательного характера нашего
существования…
Метафизика, мораль, религия, наука — все они подвер
гаются рассмотрению в этой книге только как различные
формы лжи: с их помощью человек верит в жизнь. «Жизнь
должна бы внушать доверие»: задача, поставленная так, не
имоверна. Чтобы решить ее, человек уже по природе дол
жен быть лжецом, он должен больше, чем кем либо еще,
быть художником. Он и есть художник: метафизика, религия,
мораль, наука — все это лишь отродья его воли к искусству, к
лжи, к бегству от «истины», к отрицанию «истины». Сама
эта способность, благодаря которой он насилует реальность
ложью, эта художественная способность человека par ex

1
в истинном смысле, по самой сути (франц.)




nietzsche.pmd 465 22.12.2004, 0:07
Black
cellance1 — она наделяет его общностью со всем, что есть. 466
Ведь он сам есть часть действительности, истины, приро
ды: как же не быть ему и частью гения лжи!..
В том, чтобы видеть характер сущего ошибочно — глубо
чайшее и высшее тайное намерение, скрывающееся за всем,
что есть добродетель, наука, набожность, художество. Мно
гое не видеть никогда, многое видеть неверно, многое ви
деть сверх того, что есть: о, как мы еще расчетливы даже в
тех состояниях, когда кажется, что мы менее всего расчет
ливы! Любовь, восхищение, «Бог» — сплошь уловки после
днего самообмана, сплошь совращения к жизни, сплошь вера
в жизнь! В мгновения, когда человек становится обману
тым, когда он сам себя уже перехитрил, когда он уже ве
рит в жизнь,— о, как все в нем ликует! Какой восторг! Ка
кое чувство могущества! Сколько художественного триум
фа в триумфе власти! … Человек снова и еще раз стал гос
подином над «материей» — господином над истиной! …
И сколько бы человек ни радовался, он в своей радости
всегда одинаков: он радуется как художник, он наслаждает
ся собой как властью, он наслаждается ложью — как своей
властью…

2.
Искусство и ничего кроме искусства! Оно великий осу
ществитель жизни, великий совратитель к жизни, великий
стимулятор к жизни…
Искусство как единственная превозмогающая проти
восила супротив всех воль к отрицанию жизни — антихрис
тианское, антибуддистское, антинигилистическое par ex
cellance.
Искусство как спасение познающего,— того, кто видит, хо
чет видеть страшный и гадательный характер сущего, то
есть познающего трагически.
Искусство как спасение действующего,— того, кто не толь
ко видит страшный и гадательный характер сущего, но и
живет, хочет жить, то есть трагически воинственного че

<< Пред. стр.

страница 57
(всего 110)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign