LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Все собранные здесь наблюдения над характером дикарей и людей нецивилизованных не составляют какой-либо новости, они хорошо известны людям науки, и многие из этих последних пришли даже к очень печальным выводам относительно положения дикарей в человеческом обществе и их будущности.
Нельзя, говорит Дарвин, назвать ничтожной разницу в умственном развитии варвара, который, по описанию мореплавателя Байрона, бросил своего ребенка о скалу за то, что тот уронил корзинку с морскими ежами, и таких людей, как Говард или Кларксон; или разницу в умственных способностях между дикарем, не употребляющим никаких отвлеченных выражений, и Ньютоном и Шекспиром.
"У этих племен, - говорит Герберт Спенсер, - мысли, ограниченные в своем течении узкими, прочно установленными путями, не имеют той свободы, которая требуется для вступления в новые комбинации и для порождения таким образом новых способов действия и новых форм промышленности. Первобытным людям не следует приписывать даже той изобретательности, на которую, по-видимому, указывают их простые орудия".
По утверждению Нота и Глиддона, готтентоты и особенно бушмены нравственно и физически только немного отличаются от орангутанга и не дальше от него, чем европеец от них самих. Африка южнее 10 градуса обитаема только людьми, ум которых темен, как их кожа, и строение их черепа делает утопической мечтой всякую надежду на их будущее улучшение.
Вайтц, описывая характер дикарей, заключает: "следовательно, мнение некоторых ученых, что умственная жизнь низших рас стоит не выше обезьян, а сердечная не выше жизни хищного животного, до некоторой степени справедливо".
"Я считаю, - говорит он, - поэтическим заблуждением приписывать первобытному человеку стремление, непреодолимое страстное стремление к моральному и интеллектуальному развитию. Напротив, вследствие ли лени или силы привьики, он предпочитает оставаться в своем прежнем состоянии; он вряд ли решится по собственному почину, без внешнего принуждения, взяться за тяжелую работу цивилизации. Ведь точно так же низшие классы общества, предоставленные самим себе, не предпринимают ничего подобного, пока им живется хотя бы сколько-нибудь сносно в материальном отношении, и это несмотря на то, что они постоянно имеют перед глазами примеры высшего развития. Не будь это так, оставался бы совершенно непонятным чрезвычайно медленный ход прогресса в человечестве, взятом во всем его целом".
8. ЧЕЛОВЕК - ХИЩНИК
Для контраста с низшими расами, этими людьми-овцами, мы можем привести описание другого крайнего типа человечества, людей-хищников, образцом которых в наше время могут служить горцы Европы и Азии.
Известно, что горцы отличаются от равнинных жителей высоким ростом, хорошим сложением, красотой, сильным характером, воинственностью и любовью к свободе. Последнее и дало повод Монтескье высказать мнение, что "в плодородных обширных местностях, в которых человек не умеет ничего отстоять от сильного и подчиняется ему, - находится главный очаг деспотизма, тогда как гористые полосы производят сильное, независимое, гордое своей свободой поколение". Факт этот не подлежит сомнению, но вопрос в том, как его понимать.
Некоторые антропологи думают, что горы своими исключительными условиями буквально вырабатывают известный тип людей. Постоянная ходьба по горам, по мнению Ранке, увеличивает рост человека, а борьба с суровой природой, по мнению других, закаляет характер. Но мне кажется такое объяснение натяжкой. Если бы тип горца действительно вырабатывался горами, то повсюду, в горах всего мира, тип этот был бы совершенно одинаковым. Но на самом деле это совсем не так. Во-первых, в горах каждой части света народ по цвету кожи приближается к той расе, среди которой он живет. В Африке он черный, в Азии - желтый, в Америке - медно-красный: в Европе - белый.
Во-вторых, у того же Ранке мы находим: "При известных условиях жизнь в горах задерживает развитие величины тела. Причины, которые во многих горных местностях приводят к развитию кретинизма часто действуют и на некретинов тех же областей, отчасти путем задерживания роста".
В-третьих, оказывается, что горцы отличаются высоким ростом и воинственным характером не только в Европе, но даже и в Азии они далеко не все воинственны. Так, например, туземцы в горах полуострова Малакки, оранг-унон, по словам Вайтца, "трусливый народ, которому грабеж неизвестен". То же самое можно сказать и об Африке: о горных дамарах в германских владениях сообщают, что этот народ во всех отношениях стоит ниже своих равнинных сородичей. "Язык их несколько грубее готтентотского, а по цвету кожи они чернее остальных дамаров". Наконец, Альсид Д'Орбиньи, который занимался исследованием в антропологическом отношении Южной Америки, находил "наименьший рост" у обитателей тамошних гористых местностей и даже приписал это "влиянию разреженного воздуха".
Высказывать свое мнение о причинах воинственности, свободолюбия, силы, красоты и крупного роста горцев мы теперь не будем, потому что это видно будет из нашего дальнейшего изложения, мы мимоходом только указали на скороспелость выводов некоторых антропологов, приводящую их же самих к противоречию с самими собой. Если мы взяли здесь горцев за образец высшего типа человечества, то это потому, что только в описаниях горцев нашли в этнографической литературе наиболее тщательную и подробную характеристику этого типа.
Чтобы дать наиболее полный тип человека-хищника мы повторили тот же прием, что и для низших рас, т.е. сложили в одно место все, что нашли в литературе о разных горцах Европы и Азии.
Горцев европейских описывают людьми высокого роста, мускулистых, крепких, с выпуклой грудью и стройным станом. Отличительная черта их тонкое строение оконечностей: очень малые по росту кисти рук, длинные и костлявые и маленькие стопы. Лицо горцев продолговато, но без углов, правильное, с правильными чертами и с прямым римским носом. Правильность черт кавказских горцев настолько известна, что даже всю белую расу назвали "кавказской". Горцы очень подвижны. Их движения мягки и быстры; в них есть что-то гордое и благородное: походка решительная и твердая. Они хорошие стрелки и отличные пешеходы в отношении дальности и скорости переходов.
Г. Евгений Марков в своих "Очерках Кавказа", сравнивая кавказских горцев с русским простонародьем, так описывает их наружность: "Когда смотришь в одно время на лезгина и на нашего брата Вахлака русского, то русский производит впечатление неуклюжего травоядного животного рядом со статным и смелым хищником. У лезгина пестрота наряда какой-нибудь пантеры или барса, грация и гибкость его движений, его страшная сила, воплощенная в изящные, стальные формы. Это поистине зверь, отлично оснащенный всяким боевым оружием, острыми когтями, могучими зубами, прыгающий как резина, как резина увертливый, уносящийся с быстротою молнии, с быстротою молнии настигающий и разящий, мгновенно загорающийся такою злобою и гневом, какими никогда не в силах одушевиться травоядный вол".
Горцы живут малыми племенами или кланами. Каждое племя - независимое государство и враг всех остальных. Между ними ведутся вечные распри, вечная война, вечные убийства и беспрерывные насилия. Грабеж и воровство очень часто совершаются даже не с корыстной целью, а для отличия своей удалью и ловкостью. Удавшееся воровство было прежде доказательством зрелости: девушки неохотно выходили замуж за молодых людей, не совершивших кражи.
Горцы никого не пропускают через свои горы. К жителям равнин относятся с величайшим презрением и очень часто выделяют из своей среды шайки разбойников, которые опустошают окрестности. Иные из них воевали в войсках иностранных государств в качестве наемных солдат; и даже, как швейцарцы, составляли себе из этого специальность.
В политическом отношении многие горцы сохраняют и до сих пор свою независимость и энергично отстаивают ее от всяких покушений. Слабые государства, как Турция, не в состоянии овладеть их горами в течение многих столетий и только постоянным содержанием военных команд или натравливанием горцев друг против друга спасаются от вреда, наносимого ими мирным обывателям. Но, даже и овладев горами, государства долго борются, прежде чем их разоружат, так как горцы питают страсть к оружию, а все занятия, кроме войны и грабежа, считают ниже своего достоинства.
Они сильно привязаны к своей родине, большие патриоты, зачастую считают себя народом, избранным самим Богом, верят в свою широкую будущность и уважают только храбрых.
Горцам приписывают большие умственные способности, сметливость, рассудительность, живость и тонкость ума, остроумие, дальновидность, энергию и предприимчивость. Они красноречивы и часто бывают очень искусными дипломатами. Если обстоятельства их заставят, то они преуспевают и в мирных занятиях, причем проявляют способность к торговле, к разным ремеслам и даже к механике. Они любопытны, обладают пылким воображением, врожденным чувством изящного и поэтическим чувством. Они чувствительны, впечатлительны, склонны к увлечениям и неудержимым порывам. В отношениях к другим горцы добродушны, приветливы, быстры на знакомство, честны, верны данному слову, отличаются благородными, рыцарскими качествами и хлебосольны до расточительности. Горцы полны сознанием собственного достоинства, скромны, презирают хвастовство. В компании они необыкновенно веселы и когда разойдутся, то, как говорится, все суставы у них заходят. В половом отношении горцы сладострастны, иногда отличаются волокитством и разнузданностью нравов.
Если горца раздражить, что очень легко при его вспыльчивости, то он выходит из себя и не успокоится до тех пор, пока не выместит на ком-нибудь свой гнев. При своих ссорах горцы тотчас же бросаются друг на друга с оружием в руках и тогда становятся жестоки, кровожадны и не останавливаются ни перед каким самым ужасным преступлением. Они злопамятны и мстительны. Кровавая месть не только оскорбителю, но всему его роду, считается самой священной обязанностью и бывает одной из главных причин вечных раздоров между ними. Целые роды вымирали, целые столетия совершались зверства из-за какого-нибудь пустого недоразумения.
Горцы воинственны, на войне храбры, мужественны и так любят свободу, что предпочитают лучше умереть, чем попасться в плен. Но они так горды, что согласятся скорее умереть в неволе, чем дозволят обменять себя на пленную неприятельскую девушку.
Как видно из этого описания, современные горцы не представляют собою чего-нибудь особенно оригинального, чего бы мы не могли найти на равнинах и что заставило бы нас искать в горах каких-то необыкновенных условий, которые могли выработать необыкновенную породу людей. Достаточно припомнить древнюю историю, чтобы убедиться, что в хорошо известных условиях жители равнин нисколько не уступают в воинственности и свободолюбии горцам, я приведу здесь выписку о древних германцах и современных фризах:
"Воинственный кровавый пыл, запечатленный религиозностью, проявлялся у германцев уже в первых столкновениях с Римом. Их три божества, свойства которых с трудом поддаются определению, имеют тот обширный характер, что все они боги войны и насилия. Это кровавое тройственное божество. Им объясняется верование в загробную жизнь, предназначенную для воинов и убийц в диком замке Валгаллы, где вечные битвы сменяются вечными пирами. Эти неистовые борцы, опоясанные железным кольцом в течение всей своей жизни и образующие всегда первый ряд в битве, с лицами никогда не смягчающимися даже в мирное время, одержимы неистовой страстью убийства и разрушения. Умереть для них - значит возвратиться к Одину, в Валгаллу, на войну".
Фризы принадлежали к древнему германскому племени и еще до Р. X. отличались замечательною храбростью. Первоначальные обитатели соседних стран всегда с завистью и уважением относились к смелым, самостоятельным и свободным фризам. "Старательно избегая смешиваться с соседями", фризы до сих пор сохранили свой оригинальный характер. Еще и теперь, когда вы встретитесь в Фрисландии с мужчиною и спросите его, к какой нации он принадлежит, он не ответит вам "я фриз", но непременно прибавит: "я свободный фриз". Хотя графы голландские и епископы утрехстские несколько раз старались покорить их, это единственный народ в Европе, сумевший во время владычества германских императоров остаться свободным от ленной зависимости. Хотя народ этот чрезвычайно прямодушен, но в гневе он становится подобен дикому зверю: глаза его расширяются и блестят диким огнем, ноздри раздуваются, волосы в беспорядке падают на шею. Человека, с которым фриз за минуту говорил спокойно и дружелюбно, он готов задушить собственными руками за какое-нибудь ничтожное, неприятное для него слово или даже намек. Фриза можно узнать по его твердой походке и по открытому выражению его лица. Мужчины всегда довольны и веселы, с живою речью на устах, с оживленною мимикой и быстрыми движениями.
Но и помимо фризов люди того же самого типа встречаются даже в наше время среди мирных народов, но только мы не замечаем их, во-первых, потому, что видим их в другой обстановке, а во-вторых, потому, что они заброшены в одиночку среди массы людей совершенно других типов.
9. СХОДСТВО КРАЙНИХ ТИПОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА С ЖИВОТНЫМИ РАСТИТЕЛЬНОЯДНЫМИ И ХИЩНИКАМИ
Итак, перед нами совершенно отчетливо обрисовались два крайних типа человечества. Низший из них чрезвычайно напоминает животных растительноядных, живущих большими стадами, как коровы, овцы и некоторые из обезьян. Выдающиеся челюсти и объемистый желудок указывают на приспособленность их к растительной пище, которой действительно и придерживается большинство низших рас. Чувства их слабы, а ум неподвижен. Непредусмотрительность, трусость и стадное чувство - все это черты животных травоядных. Такие существа не способны вести активную борьбу, они могут быть только жертвами. Их единственная защита - стадо.
Невольно напрашивает на сравнение с тем, что сообщено выше о низших расах человечества, следующая выписка из учебника зоологии. "Домашние бараны представляют из себя глуповатых созданий. Бесхарактерность этого животного выражается во всем его образе жизни и привычках. Сильнейший баран трусливо отступает перед самой маленькой собачкой; самое безобидное животное может навести страх на целое стадо: вся толпа следует слепо за своим вожаком. Никакое животное нельзя обуздать с такой легкостью, как домашнего барана... он, по-видимому, радуется, когда какое-либо другое создание снимает с него бремя забот о собственном благе. Нет ничего удивительного, что такие животные всегда добродушны, кротки, миролюбивы и беспечны" (А. Брэм).
Высший тип человечества - прямая противоположность низшему; он сильно напоминает хищников животного царства.

Как ни различаются эти последние между собой в разных классах животных, но по их сложению, по характеру, образу жизни, отношению к себе подобным и пр., они несомненно имеют некоторые общие черты, вытекающие из одинаковых условий жизни. Они должны быть как в физическом, так и в умственном отношении выше растительноядных животных своего класса, которыми питаются. По словам зоологов, хищники "сильнее, ловчее, подвижнее и грациознее своих жертв, обладают более сильным умом, более развитой нервной системой, большей силой воли, решительностью, отвагой, предприимчивостью, предусмотрительностью, бате живым и горячим темпераментом". Все эти свойства необходимы хищнику, потому что, не имея которого либо из них, он непременно умер бы с голоду. Кроме того, хищники должны быть более или менее индивидуальны, самостоятельны и иметь собственную инициативу, так как им очень часто приходится действовать в одиночку. Жизнь большими обществами, жизнь стадная для них менее необходима, чем для травоядных. Вот почему истый хищник нередко бывает животным антиобщественным.
Хищники по природе своей свободолюбивы. Хотя эти животные очень способны к дрессировке, но человеку удалось приручить к себе только два вида хищников и притом не самых крупных, собаку и кошку, тогда как из растительноядных он приручил: слона, верблюда, лошадь, корову, осла, оленя, ламу, козу, овцу и свинью, т.е. 10 видов. Это обстоятельство именно и указывает на свободолюбие хищников. Некоторые из них, по словам зоологов, отличаются особенной необузданностью. Так, например, о носухе (nasua rufa) пишут, что "она никогда не подчиняется воле человека и тотчас же приходит в ярость, коль скоро на нее налагают какую-либо узду. Ее не укрощают даже побои, при которых она только пуще защищается, кусая как своего сторожа, так и всякого постороннего".
Если принять теперь, что высший тип современного человечества все-таки ниже белого дилювиального человека, а низший - выше питекантропа, то можно себе представить от смешения двух каких противоположностей произошли мы. В отдельных экземплярах человеческого рода черты обоих типов перемешаны в самых невероятных комбинациях, а в общем он представляет собою постепенный переход между двумя крайностями.
10. МНЕНИЯ УЧЕНЫХ О ДВУХ КРАЙНИХ РАЗНОВИДНОСТЯХ
ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА
Факт резкой противоположности между двумя крайними типами человечества, которым я посвятил предыдущие главы, уже давно обращал на себя внимание мыслителей. Многие пытались воспользоваться им для классификации человечества. "Пейру де ля Кудреньер, - говорит Вайтц, - кажется был первым, установившим теорию, что одна только умственно-активная белая раса наделена от природы потребностью знания и развития". Все высокие культуры других рас, по мнению Пейру, обязаны своим существованием колониям белых, к ним пришедших. Из числа его последователей между немцами Вайтц упоминает Клемма и Вутке, принимающих ясное различие между высшими и низшими человеческими расами. Одну из этих половин человечества Клемм называл "активной или мужской", а другую - "пассивной или женской". "Первая, - говорит он, - гораздо малочисленнее второй. Она отличается в духовном отношении сильной волей, стремлением к господству и свободе, в ней живет неутомимая жажда деятельности, стремление вперед, в далекую ширь, скептицизм, энергия и любознательность". К активному человечеству Клемм причислял: персов, арабов, греков, римлян и германцев. "Эти люди, - по его словам, - переселяются из одной страны в другую, низвергают старые империи, основывают новые, это - смелые мореплаватели, они живут в свободном строе, зиждущемся на безустанном прогрессе; знания и мышление заступают у них место слепой веры. У них преуспевают науки и искусства". К пассивным народам Клемм причислял: египтян, китайцев, японцев, мексиканцев и др.

Те же факты привели и Латама к его оригинальной классификации человечества на людей "дневных" - кавказская раса, "ночных" - негры и "сумеречных" - все остальные. Но последнее слово науки, основанное на том же ряде фактов, дает новая теория антропосоциологической школы, классифицирующая человечество по антропологическим данным и, главным образом, по данным измерения черепа. Эта теория, кажется нам, подошла ближе всего к истине, жаль только, что она прилагается почти исключительно к европейскому населению.
Это последнее, по мнению теории, образовалось из смеси нескольких антропологических типов, из которых нужно обратить наибольшее внимание на два: долихоцефалов, высокорослых блондинов, и брахицефалов, низкорослых брюнетов. Такому физическому различию соответствует и психически эмоциональное. Долгоголовые блондины одарены сильной волей, способностью инициативы и богатством воображения. Это элемент авантюристичный, находящий наслаждение в самой борьбе и в достижении чего-либо. Длинноголовец уже издали видит свои интересы, равно как интересы своей нации и расы, которая рано или поздно будет бесспорным властелином земли, и его безграничная отвага, его могучая сила воли и сознание единства его расы дают ему величайшие права на успех.
Между тем, брюнет короткоголовец - человек пассивный, осторожный и практический. У него недостаток способности комбинирования идей и вообще элементов разума и критицизма. У него нет инициативы. Чувствительность в нем преобладает, но узкая, тесная. Отважный в необходимости, он не любит войны. Его цели узки и он терпеливо трудится над их осуществлением. Он очень недоверчив, но его легко провести словами, смысл которых он не старается исследовать. Он человек традиции и здравого обыденного рассудка. Прогресс кажется ему ненужным, он обожает равномерность во всем. Он понимает и оберегает выгоду своей семьи и ближайших соседей, но граница его отечества нередко слишком обширна для его взгляда. Если он образует помесь с длинноголовым, то в его потомстве возрастает себялюбие, вследствие сильного индивидуализма, присущего длинноголовцу, а семейное чувство и расовое сознание ослабляются.
Вследствие этого различия в психической природе обеих рас и самое поведение их в истории должно быть различным. И действительно, длинноголовый - индивидуалист в истории, он выделяет не массы, а одиночек. Он не сидит в углу, а везде, по всему земному шару, ищет лучших условий быта. От государства он прежде всего требует уважения к своему "я" и стремится лучше подняться до известного положения, чем понизить его из зависти. Прогресс является для него необходимой потребностью. Что же касается короткоголовца, то он высказывает стадные инстинкты и в исторической борьбе теряет свою индивидуальность. Вместо единичных личностей у короткоголовца выступают массы. Короткоголовец готов лучше подвести все под один уровень, чем самому подняться. В политике он ставит над личной инициативой государственную опеку. Короткоголовец проявляет сильную привязанность к месту рождения и не любит передвигаться на неизвестное. Характер обеих рас проявляется особенно резко в области религии. Длинноголовые: Англия, Скандинавия и северная Германия являются местопребыванием протестантизма, между тем как католицизм связан с короткоголовой расой Франции, южной Германии и западных славян.
Почти все великие люди принадлежали к светловолосой длинноголовой расе, как бы различны они ни были по своей национальности. "Я нисколько не удивился бы, - говорит Ляпуж один из главных представителей антропо-социологической школы, - если бы просвещение, происшедшее от других рас, оказалось необходимым приписать присутствию в их вялой массе белокурого длинноголового элемента, затерявшегося во тьме веков". Светловолосая длинноголовая раса дала из себя, повидимому, руководящие классы в Египте, Халдее, Ассирии. Это почти доказано для Персии и Индии и возможно даже для древнего Китая. Роль этой расы во всяком случае вполне проявилась в греко-римской цивилизации, а в наше время ранг отдельных наций почти строго пропорционален количеству длинноголовых блондинов в их руководящих классах.
Как видят читатели, теория антропо-социологической школы во многом сходится с нашей, хотя выходит из совершенно различных оснований. Она рисует перед нами два человеческих типа, из которых длинноголовец очевидно имеет большую, а короткоголовец - меньшую примесь крови белого дилювиального человека.
Такие исследования несомненно представляют огромный интерес и обогатят науку множеством ценных открытий. Но школа, о которой мы говорим, создавши свою теорию, по-видимому хочет приложить ее к практике человеческой жизни. Она определяет процент длинноголовых голубоглазых блондинов у различных человеческих групп (пока еще исключительно в Европе), вероятно, с целью поставить на научную почву искусственный отбор среди человечества. С точки зрения нашей теории, это значит отыскивать при помощи антропологических измерений, в каких человеческих группах сохранилось всего более примеси белого дилювиального человека. Совершенно справедливо ожидать, что в тех группах, где более высокого ума, энергии, порядка и богатства, но к сожалению прошло уже много времени с тех пор, как совершилось падение белого человека, и смешение его с питекантропами зашло слишком далеко. Признаки белой расы так странно и причудливо переплелись с признаками питекантропа, что характеризовать не только отдельного человека, но даже целый народ по одному или немногим признакам белого дилювиального человека очень трудно.
Так, например, высокий рост и длинная голова - несомненные признаки высшей расы. Но противники антропо-социологической школы совершенно справедливо указывают на Наполеона и на некоторых других заведомо великих людей, у которых был малый рост, короткая голова и черные волосы. Правда, что таких примеров они не могут привести много, но достаточно и одного, чтобы правило не было абсолютным, чтобы к нему отнеслись с недоверием. Подобным же образом антропо-социологическая школа при своих исследованиях заметила, что городские жители и высшие классы среднеевропейского населения имеет более длинную голову, более высокий рост и более светлые волосы, чем сельские. Но сейчас же нашлось множество исключений из этого правила в разных местностях Европы. В Италии и Испании сельские жители длинноголовее городских. В Англии длина головы у сельских и городских жителей одинакова. В Дании сельские жители выше ростом, чем городские и т.д.
Если бы попытаться, вместе с вышеупомянутой школой, взявши какой-либо из признаков белой расы, применить его к сравнению между собою всех человеческих рас, то сортировка их оказалась бы еще менее совершенной. Действительно, какой бы из признаков белой расы мы ни взяли, сейчас же окажется, что существуют народы, очень низко стоящие во всех других отношениях, у которых есть взятый нами признак. Особенно неудачным признаком было бы длинноголовие у всех черных, не исключая папуасов, а из желтых - у китайцев и эскимосов. Подобным же образом высокий рост мы нашли бы у патагонцев, волосатость - у австралийцев, тодов и айнов, белокурые волосы - у финских племен и т.д.
Но главное препятствие для проведения на практике теоретических взглядов антропо-социологической школы это то, что в каждом обществе процент личностей, обладающих признаками белого дилювиального человека, как увидим ниже, величина далеко не постоянная. Он то поднимается, то падает. А потому основывать на нем какие-либо практические расчеты нет ни малейшей возможности.
11. ВТОРИЧНЫЕ ПОЛОВЫЕ ПРИЗНАКИ ЧЕЛОВЕКА
Если белая дилювиальная раса с ее умом и характером была выработана тяжкими условиями ледникового периода, то женщины этой расы вынесли на своих плечах все тягости этой борьбы и находились в совершенно одинаковых условиях с мужчинами, а следовательно, должны были подвергнуться совершенно одинаковому с ними естественному отбору. Вот почему мы думаем, что современная европейская женщина, сильно отличающаяся от мужчины в сторону, невыгодную для борьбы за существование, совсем не та, которая некогда разделяла с дилювиальным европейцем его невзгоды. Древняя подруга белого человека должна бьиа исчезнуть и замениться какой-то новой.
Действительно, если сравнить телосложение и психику современной европейской женщины с таковыми же у европейского мужчины, то разница между ними если не громадна, то весьма значительна. "Уже при самом рождении, - говорит Ранке, - между детьми обоего пола замечается неравенство в весе и росте". Тот и другой у женщины меньше, чем у мужчины, и разница эта с минуты рождения остается на всю жизнь. Туловище женщины (в сравнении с длиной ног) длиннее, грудь уже, руки и ноги короче, стопа более плоска, мускулатура икр и предплечья тоньше, седалищная область и бедра толще чем у мужчины.
Женский череп меньше и во всех отношениях нежнее мужского. По словам проф. Петри, он более походит на детский. Емкость черепа и абсолютный вес мозга женщины меньше, борозды его мельче, а извилины имеют меньше изгибов. В отношении емкости черепа негров, малайцев и американских индейцев соответствуют наименьшим и средним черепам немецких женщин. Лицевой угол женщины меньше, у нее замечается большая наклонность к косозубию (прогнатизму). Скелет женщины по всем своим физическим признакам составляет середину между скелетом ребенка и взрослого мужчины. Наконец, женщина менее покрыта волосами, чем мужчина, волосы ее толще и меньше обнаруживают склонности к выпадению.
Не станем перечислять всех остальных мелких отличий женского организма, скажем только, что их очень много и что, по мнению ученых, женский организм "стоит в эмбриологическом отношении на более низкой ступени, чем мужской и приближается с одной стороны к детскому, а с другой к организму низших рас".
Что же касается женского ума, то его отличие от мужского вполне соответствует разнице в устройстве мозга и черепа. "Главное различие в умственных способностях обоих полов, - говорит Дарвин, - проявляется в том, что мужчина во всем, за что он берется, достигает большего совершенства, чем женщина. Это проявляется как в области глубокой мысли, разума или воображения, так и в вещах, требующих простого употребления органов чувств и рук. Если составить две таблицы из мужчин и женщин, наиболее замечательных в поэзии, живописи, скульптуре и музыке - как относительно композиции, так и исполнения - в истории, науках и философии, поставив с полдюжины имен под каждым предметом, то обе таблицы, конечно не выдержат сравнения. Мы можем далее заключить, на основании закона уклонения от среднего уровня..., что если мужчины обладают положительным превосходством над женщинами во многих отношениях, то средний уровень умственных способностей у мужчин должен быть выше, чем у женщин".
Ломброзо говорит о том же следующее: "Хотя мы можем назвать достаточно знаменитых женских имен в поэзии, литературе, искусстве и науках, но, очевидно, что этим женщинам далеко до таких могучих гениев-мужчин, какими были, например, Шекспир, Бальзак, Аристотель, Ньютон и Микель Анджелло. Равным образом, окажется громадный перевес на стороне мужчин, если сравнивать между собой частоту появления гениев у обоих полов".
В отношении чувств тот же автор, ссылаясь на исследования разных ученых, доказывает, что у женщин слабее развиты, чем у мужчин, чувства осязания, обоняния и слуха, а отчасти и вкуса. У них более притуплено болевое чувство и слабее половое возбуждение. Из числа женских пороков он указывает именно на те, которые мы констатировали у низших рас, например, лживость, жадность и консерватизм.
Все эти различия между мужчиной и женщиной, или, как их называют, "вторичные половые признаки", обязаны своим происхождением вероятно тому обстоятельству, что белый человек скрещивался с питекантропами исключительно в лице их женщин. Если бы он смешался так, как смешиваются в настоящее время человеческие племена и расы, то сходство с низшими расами не выступало бы так сильно у женщин, как теперь. Древняя белая женщина не смешивалась с мужчиной питекантропом, а белый мужчина брал себе в жены самок питекантропов так много и так долго, что остатки древней белой женщины совершенно исчезли, растворились в массе новых.

Если мужчина со времени падения белого дилювиального человека подвергся сильному изменению, то не менее его изменилась и женщина. И действительно, масса женщин должна была вымереть от одних только родов. Выражение Библии, по которому Бог, изгоняя Адама и Еву из рая, приговорил нашу прародительницу "в болезнях рождати чада", имело несомненное фактическое основание. Акт рождения вполне естественный для каждого животного чистой породы должен бы быть таким же и у человека, т.е. безболезненным, как и все другие физиологические отправления. Если же он стал мучительным, то только вследствие искусственного изменения нормальных условий. Если белый дилювиальный человек был великаном, а самка питекантропа - карлицей, то естественно ожидать, что роды у такой самки, вследствие несоразмерно больших размеров ребенка, были трудные и благополучно разрешиться от бремени могла только та, у которой был самый широкий таз. Все остальные должны были умирать от родов или рождать в страшных мучениях.
Много женщин должно было умереть от невозможности разродиться, но зато чем больше их умирало, тем тазовые кости женщин становились шире, так как в живых оставались и передавали свои свойства потомству только женщины с широким тазом.
Однако, чем больше белый человек в своем расселении по земному шару удалялся от Европы и чем больше приобретал крови питекантропов, тем более он мельчал, тем более мелкие рождались у него дети и тем менее приходилось его женщинам страдать от родов. И вот действительно оказывается, что тазовые кости сильно расширились только у белой женщины, а у женщин низших рас остались почти без всякого изменения.
"Мы не можем, - говорит Плосс, - не присудить премии за легкие роды первобытным племенам". Оказывается, что женщины низших рас переносят роды очень легко, иногда даже без всякой боли и только в весьма редких случаях умирают от родов, несмотря на то, что таз их почти не отличается от мужского. Но нельзя сказать того же о женщинах низших рас, рождающих от белых отцов. Так, например, про индианок племени умпквасов сообщают, что они очень часто умирают при разрешении от бремени ребенком смешанной крови от белого отца, между тем как чистокровные дети у них же легко рождаются. Многие индианки очень хорошо сознали опасность беременности от белолицего и потому, во избежании ее, предпочитают своевременно устранять последствия скрещивания плодоизгоняющими средствами. То же самое сообщают и об алурах в Восточной Африке.
Все сказанное о легких родах у женщин низших рас можно повторить и об европейских низших сословиях, у которых, как известно, роды также бывают несравненно легче, чем у интеллигенции.
12. СРАВНЕНИЕ ПОЛОВОГО ДИМОРФИЗА ЧЕЛОВЕКА
С ТАКОВЫМ ЖЕ У ЖИВОТНЫХ
Если сопоставить все сообщенное здесь о результатах смешения белого человека с питекантропом, с тем, что нам известно об остальном животном мире, то оказывается что явления, наблюдаемые у человека, повторяются в таком же виде у животных.
Одним из ясных доказательств гибридного происхождения человека мы принимали его половой диморфизм. Но явление это вовсе не составляет исключительно принадлежности человеческого рода, а обще ему с другими животными различных классов.
Признаки, отличающие самца от самки того же вида, так называемые "вторичные половые признаки", встречаются не только у человека, но и огромной массы животных. Их не замечено только у самых низших классов.
Хотя, по Дарвину, признаки эти вызваны различным образом жизни обоих полов, но ведь это только предположение. Если можно предположить что они произошли от различия между полами в образе жизни и в привычках, то отчего же нельзя сделать и обратного предположения? Отчего нельзя предположить, что различие в привычках и в образе жизни между полами происходит от различия в их строении и внутренних свойств? А это последнее могло случиться так же, как и у человека, если самки и самцы видов, имеющих половой диморфизм, принадлежали первоначально к различным видам и, вследствие какой-то общей им с человеком причины, смешались между собою, образовав новые виды, гибридные.
Факт добровольного спаривания между самцами и самками разных видов вовсе не редкость в природе, а напротив явление довольно обыденное. "Известно, - говорит Дарвин, - что птицы различных видов случайно спариваются между собой и производят ублюдков. Этому можно привести много примеров". Большинство этих случаев объясняется, может быть тем, что птицы остались одинокими, не найдя себе пары между особями своего вида. Но эти замечания не приложимы ко многим примерам прирученных или домашних птиц различный видов, положительно влюблявшихся друг в друга, хотя они и жили между неделимыми своего вида. М-р Э. С. Диксон замечает, что "всякому, кто держал много гусей различных видов вместе, известно, что у них возникают необъяснимые привязанности друг к другу, и что они спариваются и выводят детей с неделимыми, по-видимому, очень отличных пород (или видов) столь же охотно, как с птицами своего собственного вида". В другом месте Дарвин говорит о таком же спаривании не только у птиц, но и у других животных.
Что были за причины, вызвавшие смешение между разными видами животных, мы пока еще не знаем, но одной из них могла быть борьба за существование, при которой хищные виды истребляли не равномерно оба пола, а преимущественно один, чаще женский, поставленный в беззащитное положение необходимостью выводить или высиживать птенцов. "Самок у птиц, - говорит Дарвин, - легче истребить в то время, когда они сидят на яйцах. У насекомых женские личинки часто больше мужских, а потому легче могут быть истреблены. В некоторых случаях самки менее деятельны и менее быстры в движениях, чем самцы, а потому труднее избегают опасности, чем последние". Но, если один пол животного сильно истреблен, то естественно, что другой, руководимый половым инстинктом, ищет себе пар среди родственных соседних видов и скрещивается с ними.
Дарвин между прочим задается вопросом: как объяснить тот факт, что виды при скрещивании оказываются бесплодными или производят бесплодное потомство, между тем, как при скрещивании разновидностей плодовитость остается неизменной.
Большинство натуралистов, отвечает автор, думают, что виды "наделены бесплодием" именно для того, чтобы "предотвратить их смешение", так как в противном случае виды, живущие вместе, едва ли бы могли оставаться несмешанными.

Мне кажется такой ответ неудовлетворительным. Почему же природа могла задаваться целью "предотвратить смешение"? Разве ей нужны были непременно чистые виды? Плодовитость между видами, по словам Дарвина, зависит не столько от близости их между собою, сколько от их "полового сложения". Следовательно в геологические времена бесплодие между видами могло вовсе не быть общим правилом. Но так как природа, одаривши животных сильным половым инстинктом, ничем не оградила одни виды от смешения с другими, то такое смешение и шло беспрепятственно, до тех пор, пока было кому смешиваться, пока на свете не остались только такие виды, которые были уже бесплодны между собою, или давали бесплодное потомство. Вот почему теперь нам и кажется, что виды "наделены бесплодием".
Сходство между человеком и животным в отношении полового диморфиза оказывается просто поразительным. У диморфных животных наблюдаются не только те же самые вторичные половые признаки, что у человека, но и те же явления половой жизни.
1). Самцы крупнее и гораздо сильнее самок у большинства млекопитающих, у птиц и у ящериц. Только рыбы и насекомые составляют исключение.
2). Самцы, по словам Дарвина, в многочисленных и разнообразных классах "страстнее самки, ищут ее и играют активную роль в ухаживании".
3). Самцы обезьян и других млекопитающих "смелее, храбрее и воинственнее самок". Воинственный нрав у большинства животных обнаруживается в так называемом "законе боя", т.е. в страшной драчливости самцов в сравнении с самками. Закон боя наблюдается у водяных и сухопутных млекопитающих, у птиц, ящериц, лягушек, рыб и насекомых.
4). Волосатость, свойственная у нас, белых, мужскому полу, отличает самок и у других млекопитающих. Так, у многих обезьян и у коз самцы снабжены хорошо развитой бородой, а у самок ее или не бывает, или же она гораздо меньше. У других млекопитающих большая волосатость у самцов обнаруживается или в виде гривы (у льва, павиана и бизона), или в виде широкого ошейника около горла (у рыси) или в виде курчавой шерсти на лбу (у одного вида быка).
5). Вторичные половые признаки человека все крайне изменчивы в пределах одной расы и весьма различны у отдельных рас; мужчины отличаются между собою гораздо более, чем женщины. То же самое указывает Дарвин у куриных птиц, у бабочек, многоножек и паукообразных.
6). У человека существует целый ряд переходных ступеней между мужчинами, обладающими наиболее ясными половыми признаками и женоподобными мужчинами. То же самое наблюдается у некоторых жуков.
7). Тот факт, что женщины под старость приобретают мужские черты, повторяется также и у некоторых птиц. Дарвин приводит много примеров, когда у птиц наступает полное сходство самок с самцами через год после выхода их из яйца, через 2, 3, 4 года, позже. Подобные же явления повторяются с наростом на носу у некоторых ящериц и с трескучим снарядом у кузнечиков.
8). Сходство между человеком и диморфными животными замечается даже в порядке их эмбриологического развития. У белой расы мужчины сильнее отличаются от женщин, чем у цветных рас и ребенок более похож на женщину, чем на мужчину. То же самое Дарвин передает от птицах: "Когда самец окрашен красивее или заметнее самки, то птенцы обоих полов при первом оперении близко походят на взрослую самку, например у кур и у павлина".
9). У негров в зрелом возрасте мужчина мало отличается от женщины, а их ребята в детстве похожи на белых людей. То же самое у многих птиц, у льва и пумы, у некоторых оленей, у всего семейства свиней и у тапиров. Их птенцы похожи не на взрослых самку и самца, а на животных другого вида. Так, птенцы клеста походят на взрослую коноплянку или самку чижа. Птенцы многих видов стренаток походят на взрослую просянку и т.п.
10). Даже кастрация совершенно одинаково действует на животных с половым диморфизом, как и на человека. Белый мужчина после кастрации в детстве, как известно, теряет некоторые вторичные половые признаки, как например волосатость на лице и низкий голос. У птиц и млекопитающих самец приобретает свойственные его полу признаки незадолго до возмужалости, но в случае кастрации в ранний период жизни, теряет эти признаки. Например, олени (кроме северного), у которых рога составляют принадлежность самца, после кастрации иногда не возобновляют свои рога. Наоборот, у одного вида антилоп рога, свойственные только самке, вырастают у самца после кастрации.
11). У белого человека различие между мужчиной и женщиной обнаруживается в тех частях организма, которыми мужчина отличается от низших рас, например, в растительности на лице, в росте и т.д. У животных, по Дарвину, вторичные половые признаки касаются обыкновенно тех частей организации, которыми различаются и виды того же рода.
12). Некоторые из животных сходны с людьми даже и в отношениях между полами. Так, белый человек сделал себе из самок питекантропа рабынь и сошелся с ними в первый раз, вероятно, путем насилия. Даже и до сих пор женщины в половых отношениях только уступают воле мужчин. Следы такого же насилия в отношении самцов к самкам видны и у многих диморфных видов. Достаточно вспомнить, как сходится наш домашний петух с курицей: ухаживание его имеет вид насилия. Нечто подобное происходит, вероятно, и у других диморфных видов, судя по тому, что у многих самцов насекомых даже выработались так называемые "хватательные придатки", которыми самец удерживает самку.
Одним словом сходство явлений, сопровождающих половой диморфизм у человека и таковых же у животных так велико, что не может быть случайным, и потому заставляет искать для них одну и ту же у человека и животных причину. Следовательно, если у человека половой диформизм явился следствием его смешения с питекантропом, то его грехопадение есть только результат общего закона, управляющего всем животным царством, уступая которому все родственные чистокровные виды животных, образуя гибридов, не лишенных плодовитости, смешались между собой и дали огромное количество диморфных видов.
13. ЖЕНСКИЙ ВОПРОС В ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ВРЕМЕНА
Теперь, когда перед читателями уже достаточно выяснилась сущность нашей теории, нам остается выполнить еще две весьма важные задачи: во-первых, показать, как представляются с нашей точки зрения главнейшие стороны человеческой жизни, а во-вторых, подтвердить теорию возможно большим количеством фактов. Этому мы и намерены посвятить остальную часть первого тома.
Самыми главными сторонами человеческой жизни являются:
1) отношения между полами (семейные отношения),
2) отношения между высшими и низшими классами общества (общественные) и
3) отношения правительств к народу (государственные).
Взгляды, господствующие на этот счет в нашей науке и литературе, выходящие из принципа Ламарка, в высшей степени устарели и потому вряд ли уже могут удовлетворить человека вдумчивого.
Например, низкое положение женщины в человеческом обществе объясняется с чисто детской наивностью тем, что мужчина сильнее женщины в физическом отношении, а потому забил ее, овладел ее волей и лишил ума и характера. При этом забывается основной закон природы, что если живые существа вступают между собой в борьбу, то всегда умственная сила берет верх над физической, а не наоборот.
Достаточно вспомнить, что домашние животные, одаренные большей физической силой, чем человек, безусловно уступают его уму, что цивилизованные расы, одаренные высшими умственными способностями, чем дикари, повсюду господствуют над этими последними. И, наконец, мужчина при всей его физической силе, безусловно пасует перед той женщиной, которая умнее его. В браке он попадает в таком случае "под башмак".
С точки зрения нашей теории, большей умственной силой обладают те из людей, в жилах которых течет более крови белого дилювиального человека. А, следовательно, если женщина в обществе стоит ниже мужчины, то это самое доказывает ее большую близость к питекантропу, в чем мы уже и убедились из сравнения мужского организма с женским.
Уже из предыдущего видно, что женщины в доисторические времена были двух совершенно различных характеров. Одна - женщина неолитического века - вполне равнялась с мужчиной в умственном, нравственном и физическом отношении, потому что иначе она не могла бы перенести тяжкую борьбу ледникового периода. Такая женщина на основании всего сказанного пользовалась полным равноправием с мужчиной.
Другая женщина - самка питекантропа - относилась к мужчине, как домашнее животное к человеку, а потому пользовалась положением домашнего животного или рабыни.
Этнографические материалы обрисовывают перед нами образчики того и другого отношения. Но последнее (состояние рабыни) встречается как общее правило, а первое как редкое исключение, да и то преимущественно во времена более отдаленные от нас.
Трудно допустить, конечно, что означенные материалы говорят прямо о неолитических временах, когда одновременно существовали оба вида женщины: слишком много времени прошло с тех пор. Но помимо неолитического века могло быть очень много случаев, когда женщина по своему интеллекту приближалась к мужчине. Дальше мы будем об этом говорить подробнее, теперь же укажем один из таких случаев. У человека нередко наблюдается наследственность перекрестная, когда дочери выходят в отца, а сыновья в мать.
"Известно, - говорит Дарвин, - что при скрещивании двух различных пород в потомке существует, в продолжение нескольких поколений, сильное стремление возвратиться к одной или к обеим родительским формам". "Чрезвычайно редко случается видеть, - пишет проф. Жоли, - чтобы два великие человека следовали друг за другом в одной и той же фамилии. Если природа и производит иной раз непосредственно после нее другую замечательную натуру, то эта натура является почти всегда в женской форме от матери, чем от отца. Изучение потомства великих людей показывает нам, что между их детьми гораздо легче встретить замечательных дочерей, чем сыновей".
И вот, если мужчинам какого-либо племени при их передвижениях по земному шару случалось в браке с женщинами другого племени, стоявшего много ниже их, т.е. ближе к питекантропу, то в первом же поколении, а может быть, и в последующих из их потомства должно было рождаться много женщин, похожих на отцов, тогда как мужское поколение, рождавшееся в матерей, сильно понижалось в сравнении с отцами. Отсюда в одном или нескольких поколениях нового племени женщины были равны мужчинам или даже выше их, ближе к белому дилювиальному человеку.
Намереваясь изобразить здесь положение женщин, стоявших ниже своих мужчин, и других, стоявших наравне с ними или выше, мы составили по этнографическим материалам народов разных частей света два очерка: один для положения женщины - рабыни или парии, а другой для женщины, равноправной с мужчиной. Так как первый из этих случаев составляет общее правило, а второй только исключение, мы и начнем с первого.
Самое появление на свет девочки как бы не признается рождением, потому что женщина теряет свое девство только после рождения сына. В лучшем случае родители встречают рождение дочери безразлично, но чаще всего оно является огорчением для семьи, а мать смотрит на себя как на преступницу. Семья, где часто рождаются девочки, считается одержимой бесом, а новорожденные воплощением дьявола. Родители предаются целому ряду заклинаний и отец разбивает голову ребенка ударами ноги или о камень с проклятиями и злословием, чтобы помешать бесу воплотиться вновь.
Думают, что мужчину создало доброе божество, а женщину - злое, что женщина не имеет души. Большинство религий, не исключая и христианства, считало женщину существом нечистым. Она не имеет права приблизиться к тому месту, где помещаются идолы, не может присутствовать при жертвоприношениях, посещать дома молитвы. Поэтому в большинстве религий женщины устраняются от должностей жрецов и священнослужителей. Даже и рай существует не для женщин, а только для мужчин.
Почти все народы земного шара сходятся в признании женщины нечистой в момент наступления половой зрелости, в течение менструального периода и во время родов. Менструальная кровь считается самым ужасным ядом, какой только может представить себе человеческая фантазия, а потому в этот период боятся не только прикосновения женщины, но даже взгляда, брошенного ею. От действия этого яда портятся неодушевленные предметы, заболевают и умирают растения, животные и человек.
На время менструации женщину уединяют тщательнейшим образом от всех остальных людей, а так как она может осквернить своим прикосновением даже самую землю, то или строят для нее особую хижину на высоких столбах, или сажают менструирующую на крышу дома или же подвешивают на гамаке к потолку. Кроме того, боятся, чтобы взор женщины не повредил даже солнцу, а потому ей запрещают не только смотреть на солнце, но даже думать о нем. Само собою разумеется, что на время этого периода женщина совершенно устраняется от религии, ей не только запрещается посещение храмов и принесение жертв, но даже мысль о боге и молитвах. Часто специальные постройки для менструирующих делаются в виде темных клеток, в которых девушек в период зрелости держат в строгом заключении иногда до 4-х, 5-ти и даже 7-ми дней.
По окончании периода женщину подвергают различным заклинаниям и очистительным обрядам из которых иные слишком жестоки и мучительны. Так, например, в Бразилии девушку выводят среди родных и друзей, из которых каждый дает ей по 4-5 ударов куском ползучего растения, пока она не упадет без чувств или мертвой. Но если она поправится, то такая операция должна повториться 4 раза через каждые шесть часов и считается большим оскорблением для родителей, если кто-нибудь бьет не достаточно сильно.
Когда девушка выходит замуж, то предполагается, что она вводит собой в дом мужа нечистую силу, а потому над ней совершается целый ряд обрядов, имеющих целью изгнание бесов.

Относительно положения женщины в семье у разных народов существует такое множество разных верований и обычаев, направленных к ее унижению, что ими можно было бы наполнить не одну книгу. Ее покупают как скот за деньги, иногда пользуются ею вместо ходячей монеты или телом ее уплачивают подати. У австралийцев муж может убить свою жену, когда ему угодно и съесть, но и в странах более цивилизованных убийство женщины наказывается легче, чем убийство мужчины. У самоедов и в Корее женщина в отличие от мужчины не имеет даже собственного имени.
При встрече с женщиной на улице мужчина произносит те же слова, что и при встрече с неверными. Женщина должна при этом остановиться и сойти с дороги, хотя бы была старуха, а мужчина - маленький мальчик. Если мужчина и женщина идут вместе, то женщина должна идти позади даже в том случае, если она из царского рода, а мужчина - слуга.
Этот краткий перечень обычаев, приравнивающих женщину к домашним животным, мы закончим букетом из соответствующих пословиц, характеризующих прекрасную половину рода человеческого. О душе женщины: "у бабы не душа, а пар", "на семь баб одна душа". Об ее уме: "у бабы волос долог, да ум короток", "мужчина с медной головой лучше женщины с золотой головой", "мужчина видит действительное, а женщина - ошибочное", "советы женщины годятся только для женщины". О женской хитрости и лживости: "у собаки нет измены, у женщины нет верности", "хитрость одной женщины составляет поклажу для 40 ослов", "женщина - наказание Божие, а ласки ее - яд змеи". О болтливости: "не будь другом глупого, не говори тайны жене", "три женщины вместе составляют базар, а четыре - ярмарку". Об обхождении мужа с женой: "бей жену как шубу, меньше будет шуму", "бей жену к обеду, а к ужину опять, чтоб были щи горячи, каша масляная, жена ласковая, обходительная" и т.д.
Не ясно ли, что такие отношения полов имели своим источником только действительное неравенство их, что они не могли выработаться в человеческом обществе, если бы женщина по своему уму и характеру не уступала мужчине, если бы она была равна ему во всех отношениях?
14. ЗОЛОТОЙ ВЕК ЖЕНЩИНЫ
Уже давно высказывалось в европейской науке мнение о возможности существования в отдаленном прошлом "Золотого века женщины" или так называемой "Гинекократической эры". По следам швейцарского ученого Бахгофена возникла даже целая школа, придерживающаяся такого мнения.
Эта школа, желая доказать свою мысль, ссылаясь между прочим на известную легенду об амазонках, женщинах-воинах, по рассказам древних потеряли охоту выходиться замуж, взялись за оружие и защищали свою республику от врагов без помощи мужчин. Кроме древне-классического мира легенда эта была известна в Богемии, на Кавказе, в Африке, в Южной Америке и на Новой Гвинее.
По нашим русским былинам, тип амазонки - "поляницы" изображался таким образом:
Едет поляничища удалая
Ай, удала поляничища великая,
Конь под нею как сильня гора...
Ай, кидает она палицу булатную,
Ай, под облаку да под ходячую...
Ай, одной рукой палицу похватыват
Как пером-то лебединым поигрыват...
Сила и ловкость этой женщины, по словам былины, были так велики, что в первом бою она одолевает даже любимого нашего богатыря, Илью Муромца.
Но, помимо легенд, мы имеем много исторических данных, повествующих о действительной воинственности древних женщин. О сарматах, народе, жившем по берегам Азовского моря, передают, что у них женщины "не чужды были войны". Девушки вступали там в брак только тогда, когда убивали врага, а иначе не имели шансов выйти замуж. Жены древних германцев, иберов и кимвров следовали на войну за своими мужьями, с яростью бросались на штурм неприятельских крепостей и предпочитали смерть рабству. У древних бретонцев во главе армии всегда находились женщины. Наконец, есть исторические данные о существовании амазонок в Тибете в VI и VII веках нашей эры.
Но не говоря уже об исторических временах, до сих пор существуют: женская гвардия в Сиаме и войско из женщин у народов дагоме и ашанти в Африке. Там же, в стране Лунда, королеву сопровождает гвардия из женщин, а у фулахов - дворцовые офицеры - женщины. Кроме того, есть еще и теперь народы, у которых женщины дерутся на войне вместе с мужчинами, или так же хорошо как они, владеют оружием или наконец принимают участие в примерных боях и дают из своей среды силачей.
У арабских племен войсками, выступающими в поход, предводительствует молодая женщина, сидящая на верблюде. В древности германские женщины, а в настоящее время женщины ирокезов, гуронов и оибваев, решают вопрос о войне и мире. На Марианских островах женщины с копьями в руках чинят суд и расправу над мужчинами.
Близкое отношение древней женщины к войне доказывается, сверх того, археологическими раскопками. В Ютландии и на Кавказе часто вырывают женские скелеты с кинжалами и разным оружием возле тела. На тот же факт указывают некоторые древние обычаи. В Швеции в провинции Блекинг, сохранился обычай дарить новобрачной на свадьбу оружие всех сортов, "чтобы, как говорят, напомнить ей, что она должна следовать за своим мужем на битву". У спартанцев от женщины требовалось такое же спокойное перенесение боли душевной и физической, как и от мужчин, а у бечуанов и до настоящего времени, чтобы заставить женщину мужественно переносить страдания, мать говорит дочери: "ты женщина, а женщина не должна плакать".
Если трусость и миролюбие вели их обладательниц к утрате независимости и к рабству, то воинственность и храбрость давали им не только свободу, но даже и власть над другими. Были и есть народы, у которых женщины состоят правительницами и королевами. Такие примеры в древности находим мы более всего у семитов: Семирамида, мудрая царица Савская и пророчица Дебора. Из современных народов, не считая европейцев, королевами управляются африканцы. Иные из африканских государств даже и называются не иначе, как "страной королевы" или "страной женщины". Во многих местностях Африки рассказывается легенда об основании государств пришельце, снискавшем любовь местной королевы. В Азии женщины являются вождями у малайцев, а в Северной Америке у нарраганзетов, согконате, винибег крик, потоватоми, тлинкитов, коскимо, кватсино и натчезов. На Палаузских островах существует особое женское правительство, которое наблюдает за порядком между женщинами, учиняет им суд и расправу безо всякого вмешательства со стороны мужчин.
Как весьма редкое исключение существуют народы, которых женщины равноправны с мужчинами в области культа, так что могут быть священнослужителями. Есть даже такой удивительный и оригинальный народ, как мингрельцы, которые радуются девочке.
Наконец, можно перечислить целый ряд древних и новых народов, у которых женщина пользуется высоким положением в семье и в обществе. Ее лелеют, освобождают от тяжелых работ, хорошо с нею обращаются, не позволяют мужу бить ее или бросать на произвол судьбы без веских доказательств в пользу развода и допускают на общественные советы с правом голоса.
Сюда относятся:
В Европе: древние галлы, башкиры и калмыки.
В Азии: древние персы, армяне, мингрельцы, киргизы, жители Гиндуку, индусы, сиамцы, малайцы, чукчи, корейцы и самоеды.
В Африке: дагоме.
В Америке: колоши, нафайосы, индейцы Никарагуа и Орегона, селиши, отовали, клапроты, чиноки, нутка и др.
Одним из остатков золотого века женщин можно считать их старинные костюмы, которые по-видимому, были когда-то общими с мужчинами. Данных для этого дает немало этнографическая литература. Начать с того, что древние изображали некоторых из своих богинь в мужских шлемах на головах и с оружием в руках. Таковы богиня Истар у ассирийцев и Артемида у греков. Но что изображение женщин в мужском костюме не было только символическим или фантазией художника, видно из слов Второзакония: "На женщине не должно быть мужской одежды и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом Твоим всякий делающий сие". Ясно, что такое запрещение не имело бы смысла, если бы не существовало соответствующих обычаев.
Сюда же относится очень интересное и с первого взгляда загадочное явление, это сходство или тождество женских народных костюмов с костюмами духовных лиц. Так например, отдельные части костюма иудейского Первосвященника, как они описываются в Библии, мы находим в старинных женских народных костюмах.
Головной убор Первосвященника "кидар" состоял из мягкой шапочки вроде ермолки и четырехугольной стоячей металлической дощечки на лбу. Такой же головной убор носят наши полесские женщины и черемиски Казанской губернии, только дощечка на лбу сделана не из металла, а из лубка. Металлические же дощечки без остального головного убора сохранились у женщин: в Тибете, у бангалов (в Африке) и у голландского простонародья.
Иудейский Первосвященник носил на груди металлический квадрат, привешенный на металлических цепях к плечам - "наперсник судный". Такое же украшение носили египетские фараоны. Квадраты на груди носят до сих пор китайские мандарины и женщины: еврейские, черемисские, чувашские, вотяцкие, башкирские, болгарские и швейцарские.
Металлические цепи, свешивающиеся с обоих плеч, есть у швейцарок.
Позвонки или бубенчики, которыми был обшит подол ризы иудейского Первосвященника, и которые в настоящее время пришиваются к мантии православного архиерея, найдены в раскопках, как украшение костюма древних русских женщин. Такие же украшения были в старину у литовок. Есть они и теперь у шведок, латышек и мордовок. В Африке - в Анголе и у лундов они являются знаком достоинства у начальников, и там же их носят женщины негритянского племени фанов. Оказывается, что обычай носить позвонки имел в древности религиозное значение. Греки, римляне и скандинавы считали позвонки сохраняющим талисманом, и приписывали ламиям (ведьмам) одеяло с колокольчиками, при посредстве которого день обращается в ночь, а ночь - в день.
Далее, некоторые части костюма нашего православного духовенства встречаются в виде народного костюма - у женщин разных народов, ничего общего с православием не имеющих. Так, головной убор в форме архиерейской митры носят женщины-эстляндки в окрестностях г. Ревеля.
Очень близкое подобие ризы нашего священника в форме юбки, надетой на плечи, с вырезом на груди для рук можно было видеть несколько лет тому назад в костюме латышских женщин на Рижской этнографической выставке.
Византийское мужское одеяние, изображаемое на византийских иконах и называвшееся у греков "саккосом" или "далматиком", оказалось в очень близком родстве не только по своему покрою, но даже и по вышивкам с мордовским "панаром" (верхним женским костюмом).
Еврейский молитвенный плащ ("талэс"), который теперь носят также буддийские ламы в Монголии, и который составлял когда-то необходимую принадлежность костюма древних греков, римлян, фесалийцев и скифов, мы встречаем теперь у польских крестьянок, у латышек и у шведок.
В Абиссинии отличием православного духовенства считаются башмаки с загнутыми вверх носками, и ту же обувь носят тамошние женщины.
Кроме того, нет почти ни одной части мужского или женского костюма, которой бы мы не нашли у другого пола. Так, мужские шальвары мы встречаем у женщин: гуцульских (в Карпатах), казанских татарок, пшавов, гагаузов (в Болгарии), джалдов, аббисинцев и сиамцев.
Великорусские красные мужские рубахи оказываются у женщин: ингушей, удинов, кистинов, пшавов, чеченцев, кавказских татар и армян. А в то же время юбки, считающиеся во всей Европе принадлежностью женского костюма, встречаются у мужчин албанцев. К той же категории фактов нужно отнести одинаковость покроя мужского и женского верхнего платья, которая часто наблюдается у малороссов и белорусов, и на которую указывают также у монголов и калмыков. А при несходстве мужского и женского костюмов у некоторых племен, как бы в воспоминание их прежнего тождества, существует обычай девушек в торжественные минуты жизни, например, при венчании, надевать некоторые части мужского костюма, как это мы видим у русских галичанок.
Обычай нашего православного духовенства носить длинные волосы, как известно, сходится с таким же обычаем всех европейских женщин. Он оказывается очень древним, международным и, по словам Герберта Спенсера, является признаком "земного достоинства".
Что касается волос, то кстати уже будет упомянуть, что еврейские "пейсы", в виде длинных локонов на висках, встречаются в разных местностях как принадлежность женского костюма: у крымских татарок, у гагаузок (в старину), у женщин турецких сербов, у русских галичанок, у грузинок, в Дагестане, у казанских вотячек и у женщин Сиама.
Сходство костюмов духовных лиц с женскими кажется мне не случайным. Произошло оно, вероятно, потому, что женщины, вследствие консерватизма, а духовные по предписанию религии, носят одни и те же очень древние костюмы, которые были когда-то общими для мужчин и женщин.
Таким образом, из собранных нами этнографических материалов видно, что школа Бахгофена была далеко не безосновательна, отыскивая отдаленном прошлом человечества следы "гинекократической эры". Мы могли бы теперь исправить ее взгляды только в том отношении, что "золотой век" женщины не был явлением обязательным и одновременным во всем мире. В разные времена он существовал у отдельных народов, но у одних мог повторяться несколько раз через большие промежутки времени, а у других могло его и вовсе не быть. Это видно хотя бы из того, что приведенные нами факты высокого положения женщины в обществе встречаются в обычаях и верованиях далеко не у каждого народа.
В следующей главе мы дадим еще более материалов по тому же самому вопросу, но полное его освещение возможно только во втором томе настоящего сочинения, когда будет речь о "вырождении человечества".
15. МАТЕРИНСКОЕ ПРАВО
Если, как мы приводили в предыдущей главе, существует наследственность перекрестная, и если в жизни народов могли быть такие случаи, когда в одном или нескольких поколениях рождались женщины, стоявшие наравне с мужчинами или даже выше их, то естественно, что у таких женщин, в силу той же перекрестной наследственности, от мужей, стоявших даже ниже их, рождалось мужское поколение более высокое, чем от других женщин.
Этот факт не мог пройти незамеченным. И действительно, многие народные обычаи подтверждают верность нашего предположения.
"Утроба матери, - говорили древние, - кладет печать на ребенка", и думали, что кто-бы ни был отец, но от благородной матери дитя будет всегда благородным. Такого мнения держался, между прочим, и знаменитый Ликург. На этом основании запрет на неравный брак существовал только для мужчин высших сословий, для женщин такого запрета не было. В Африке, например, принцессы могли совершенно свободно выбирать себе мужа, и даже в том случае, если он был рабом, дети считались принцами. Так что принцессы одним своим выбором могли возводить в начальники простых землепашцев. По той же причине у многих народов аристократическое происхождение передавалось по женской линии, а не по мужской.
Этот обычай, называемый в этнографии "материнским правом", принадлежит к числу международных и весьма широко распространенных, что свидетельствует о его глубокой древности. "Когда Геродот, - говорит Ратцель, - нашел у ликийцев обычай, в силу которого дети принимали имя матери, и родословная велась не по мужской, а по женской линии, он предположил, что этот народ отличается от всех других. Но мы знаем теперь, что этот обычай существует у многих народов вполне сознательно или только в виде следов. Наследование должности начальника по женской линии удерживалось у народов всех рас". "Мак Леннан, - говорит Герберт Спенсер, - доказывает, что родословная по женской линии преобладает во всех частях света и, если бы это оказалось нужным, я мог бы подкрепить его многочисленные доказательства еще множеством других".
Наследственность перекрестная могла действовать только в первых поколениях, когда смешивалась высшая порода с низшей, а затем, когда неравенство между мужчинами и женщинами сглаживалось, то мужчины оказывались все-таки выше женщин по своей организации, и тогда "материнское право" заменялось "отцовским", о чем свидетельствуют многочисленные этнографические данные. Следы порядков, принятых в то время, сохранились в народных обрядах и обычаях, особенно в свадебных. Они свидетельствуют очень красноречиво, что для улучшения породы в древности при заключении браков производился отбор почти исключительно одним женщинам, причем от них требовалась не "женственность", как в наше время, а наоборот, качества, приближавшие их к мужчинам, т.е. те, которые мы приписываем белому дилювиальному человеку.
Сюда относятся: 1) гибкий ум, 2) веселый нрав, 3) способность вызывать у окружающих людей то или другое настроение, 4) храбрость), 5) мужество, 6) физическая сила, 7) ловкость и, наконец, 8) наружность белой расы.
Из истории Царицы Савской, посетившей Соломона, мы знаем, что испытание ума производилось в древности загадками. Тот кто их легко отгадывал, считался человеком мудрым. И вот действительно мы видим, что девушку невесту на свадьбе испытывают загадками. Такой обычай указывает Оскар Кольберг у Мазуров Сувалкской губернии. В испорченном виде мы записали тот же обычай у гагаузов Бессарабской области. Там крестный отец жениха, являющийся на свадьбе представителем жениховой стороны, испытывает загадками же, но не саму невесту, а ее шаферов (по-тамошнему "изметчи"). Обычай этот у древних народов послужил темой для песен и сказок. Американский этнограф Чайльд собрал их много из этнографической литературы разных народов и поместил в своих вариантах к шотландским балладам. Для образчика мы приведем здесь русский вариант на эту тему:
Загадать ли тебе, девица, пять загадок?
- Отгадаю, сын купеческий, хоть десяток.
Уж и что это, девица, краше лета?
Уж и что это, девица, выше леса?
Уж и что это, девица, чаще рощи?
Уж и что это, девица, без коренья?
Уж и что это, девица, без умолку?
Уж и что это, девица, без ответу?
Краше лета, сын купеческий, красно солнце.
Выше леса, сын купеческий, светел месяц.
Чаще рощи, сын купеческий, часты звезды.
Без кореньев, сын купеческий, крупен жемчуг.
Без умолку, сын купеческий, течет речка.
Без ответу, сын купеческий, судьба Божья.
- Отгадала ты, девица, отгадала.
Уж и быть за мною, быть моей женою.
Заключение этой песни даже прямо указывает на то, что девица, отгадавшая загадки, получает право на выход замуж.
Любопытно, что во многих вариантах русской песни на эту тему, девушка, отгадывающая загадки, называется "девкой семилеткой". Конечно, певцы в настоящее время не могут объяснить, что такое значит "семилетка", но, по всей вероятности, это указание на ранний возраст, в котором в древности девушки вступали в брак.
Кроме того, девушку испытывали так называемыми "неисполнимыми задачами". Так как неисполнимую задачу решить было нельзя, то ответом на нее могла быть только такая же задача, еще менее исполнимая, чтобы ее придумать нужно было остроумие. Эта тема также чрезвычайно широко распространена по свету, как и первая, и также имеется в числе шотландских баллад у Чайльда. Вот для образчика ее русский вариант:
- Девушка спесива, не скажу спасибо,
Гляди прямо на меня, я давно люблю тебя,
Ты послушай, что скажу:
Напой моего коня среди синя моря.
Чтобы ворон конь напился, бран ковер не замочился,
Все такой как был он есть.
Сшей, мой милый, башмачки из желта песочка,
Чтоб песинка не терялась, никогда не рассыпалась,
Не терло бы резвых ног.
Напряди-ка, мила, дратов из дождевых капель,
Чтобы дратвы не дралися, башмачки бы не поролись,
Мог бы я ими сшить... и т.д.
Форма этой песни, обмен между парнем и девушкой четверостишиями, указывает на целый ряд других песен, вероятно имевших тоже самое значение, но вовсе не редких в народном репертуаре в особенности у тюркских племен. Только в них вместо неисполнимых задач он и она обмениваются четверостишиями, в которых каждый старается блеснуть своим остроумием по адресу другого пола. У гагаузов такое состязание между парнями и девушками практикуется и до настоящего времени в виде игры. Недостаток остроумия возмещается у них нередко циничными шутками, а подчас и просто бранью. Примеры подобных четверостиший приведены нами в книге "Наречие бессарабских гагаузов".
Свадебных обрядов, в которых испытывался бы веселый нрав невесты, нам не удалось найти, но на их существование в древности указывает требование, предъявляемое к подружке невесты на великорусских свадьбах, чтобы она была весела, всех смешила и знала много пословиц и прибауток. Требование от самой невесты здесь, по-видимому, переносится на подружку, как ее представителя, которая первоначально выбиралась из ее родственников.
Совершенно такое же явление наблюдается на еврейской свадьбе: там роль подружки исполняет наемный специалист, "батхен", на обязанности которого лежит сначала заставить свадебных гостей плакать, а потом рассмешить их, что он и достигает соответствующими песнями.
У олонецких крестьян на свадьбе невеста должна очень долго в течение свадебных дней причитать, оплакивая девичью свободу, для чего от нее требуется ум, собственная инициатива и поэтическое чувство, так как заплачки исполняются соответственно окружающим обстоятельствам, т.е. экспромтом и притом в известном размере. В настоящее время такое требование обходится: вместо невесты заплачки исполняются наемной плакальщицей.
Об испытании воинственных способностей девушки свидетельствует немало обычаев.
Вероятно, таково именно происхождение одного свадебного обычая в Бельгии, заключающегося в том, что молодые парни проезжают верхом мимо невесты, вооруженной тростью, и стараются отнять у нее эту трость, а та бьет их по чем попало. Если девушка окажется победительницей, то ее считают "сильной, мужественного духа" и объявляют хозяйкой дома.
У некоторых народов, говорит Плосс, мы встречаем борьбу между мужчиной и девушкой, собирающимися вступить в брак. Так, у акаев между женихом и избранной им девушкой должен произойти поединок; кто при этом одерживает победу, тот сохраняет за собой первенствующее положение в браке.
У готтентотов жених, ищущий невесту и не снискавший любви девушки, старается завладеть ею посредством поединка.
В Португалии существует такой народный обычай: "Когда в Миранда дю Доро девушка собирается выйти замуж, она незадолго до свадьбы "случайным образом" наталкивается на своего жениха, который колотит ее палкой; однако же она не принимает терпеливо этого выражения нежной любви, а старается отплатить той же монетой, причем бьет своего будущего господина изо всех сил".
Известно, что в песне Нибелунгов также приводится подобная борьба с избранницей сердца. Здесь именно говорится о свадебной ночи Гунтера с Брунгильдой: "Она связала ему руки и ноги, понесла его и повесила на гвозде, вбитом в стену; он не мог этого предотвратить; от ее силы он едва не погиб". Лишь необыкновенная сила Зигфрида могла укротить в следующую ночь сопротивляющуюся деву: "Она ниспровергла его, но гнев придал ему силы и столько могущества, что он поднялся, вопреки ее усилиям; борьба была упорна: в комнате раздавался то тут, то там шум ударов. Они боролись с такою яростью, что просто удивительно, как они оба могли остаться в живых".
Еще и теперь борьба жениха с избранницей сердца, по словам Плосса, играет в Германии иногда весьма важную роль. У нас, русских, по-видимому, в старину бьио то же самое, судя по содержанию некоторых хороводных песен, в которых передается, как "детинка-щеголек"
Просил девушек побороться,
Все девушки разбежались,
Вани, молодца, испужались,
Одна Дунюшка устоялась,
Дуня с молодцом боролась,
Дуня молодца одолела,
Кушак, шапочку в грязь втоптала.
У немцев в Нижней Австрии прежде ежегодно бывали состязания между парнями и девушками в беге. У нас по-видимому, остаток такого состязания сохраняется в старинной игре "в горелки".
Что касается требований от невесты наружности белой расы, то вопрос этот будет рассмотрен в следующей главе.
16. ИСКУССТВЕННЫЕ УРОДСТВА, ПРАКТИКУЕМЫЕ С ЦЕЛЬЮ УКРАШЕНИЯ
Когда белый человек смешивался с питекантропом, или высшие расы с низшими, они не могли не заметить перемен в худшую сторону, происходивших в наружности их потомства. А так как белую расу высоко ценили, то естественно было желание всеми возможными средствами к ней возвратиться. Этого старались достигнуть многими способами, а в особенности подбирая себе невесту по известному идеалу красоты и искусственно уродуя свои органы, чтобы придать им сходство с органами белой расы.
Хотя идеал красоты обыкновенно воспевался в любовных песнях и таким образом был несколько застрахован от забвения, но и песни со временем забывались или изменялись, по мере того как они расходились с действительностью, а люди перерождались в сторону питекантропа. Поэтому черты белого дилювиального человека мы можем искать разве только в идеале красоты белых рас, наименее от него удалившихся. И вот здесь мы действительно находим: лебединую, т.е. длинную и белую шею, белоснежную грудь, щеки - кровь с молоком, маленький ротик, маленькие ручки, маленькую ножку с высоким подъемом, прямой, не слишком длинный и не слишком короткий, не слишком острый и тупой нос и т. под.
У рас же цветных из их современного понятия о женской красоте мы не узнаем древнего идеала, если не рассмотрим тех уродств, которым они себя подвергают, в особенности женщины, с целью украшения. Вначале уродование практиковалось, вероятно, как фальсификация красоты, но потом это было забыто и люди старались только исполнить старинный обычай, к которому все привыкли, не понимая ни смысла его, ни значения.
Голова белого человека при перерождении в питекантропа из длинной становилась короткой, а лоб из высокого - низким. Поэтому явилось желание деформировать череп новорожденных детей таким образом, чтобы удлинить череп и лоб. Но потом, с течением времени, первоначальная цель была забыта вместе со способом деформирования. К настоящему времени уцелела только идея его необходимости. Но что первоначальное намерение было действительно из короткой головы сделать длинную, видно во-первых, из того, что обычай деформирования черепа распространен только в Европе, Азии и Африке, где живут расы коротко- или среднеголовые, и отсутствует в Африке, где головы негритянской расы и без того длинные. Во-вторых, из семи способов деформирования головы, практикующихся в разных местностях и описанных у Ранке, два имеют ясное намерение сделать голову человека длиннее.
Обычай деформации черепа принадлежит глубокой древности, так как следы его найдены в древних гробницах в Крыму, в Венгрии, в Германии и даже Англии. Был он и в исторические времена, так как о нем писали: Гиппократ, Помпоний Мела, Плиний и Страбон. Был и в средневековой Европе: у германцев, галлов, итальянцев, греков и гуннов, а в настоящее время очень широко распространен по свету у самых отдаленных между собой народов. Он существует в Европе (Франция, Бельгия, Силезия, Венгрия, Турция, Крым и Кавказ), в Азии (Суматра и Никобарские острова), во многих местах Полинезии, в Северной Америке, которая считается классической страной деформирования (хинуки, нутка, крик, нагуа, индейцы Флориды, туземцы Панамского перешейка, индейцы Каролины и Орегона) и в Южной (караибы и патагонцы).Что обычай этот является более необходимым для высших классов общества, чем для низших, это ясно само собой, так как наибольшие претензии принадлежать к высшей длинноголовой расе имели, конечно, высшие сословия. И действительно, по словам Гиппократа, у древних микроцефалов деформированная форма черепов считалась признаком благородства. У индейцев Северной Америки она считается привелегией свободных классов и запрещается рабам. То же самое было и древнем Перу. Торквемада утверждает, что искусственная форма головы, отличавшая царей, в виде особого преимущества разрешалась только высшей аристократии.
Далее, лицо белого человека от перерождения теряло румянец и становилось сначала бледным, потом смуглым и, наконец, в жарких странах черным. Даже у наших европейских модниц в большом обыкновении белиться и румяниться, но они делают это секретно, потому что есть много женщин, которые в таком украшении не нуждаются.
У народов еще не совсем цветных, но с более смуглой кожей, как наши ногайцы или японцы, тоже самое делается всеми женщинами, а потому перестает быть секретом и даже обращается в обязательный обычай. Например, ногайский жених в числе свадебных подарков преподносит своей невесте белила и румяна.
Наконец, у народов совершенно цветных раскрашивание лица в белый и красный цвета приобретает даже религиозное значение. Так, еще у древних египтян румяна клали с покойником в могилу. По словам Ратцеля, такое раскрашивание в белый и красный цвета распространено по земному шару очень широко. У австралийцев, например, белят лицо для танцев, или же раскрашивают его в белый и красный цвета. Такое же раскрашивание лица белым и красным для военных танцев практикуется и у североамериканских индейцев. Африканские нефы раскрашивают себе лицо в красный и белый цвета, идя на войну. Девушки американских индейцев делают то же самое, когда влюблены. Некоторые раскрашивают в красный цвет мертвых. Как прогресс в этом деле, относящийся впрочем также к отдаленным временам, нужно считать маски, которые, по-видимому, заменяли раскраску лица, судя потому, что они употребляются совершенно в тех же случаях, как и раскрашивание. Так например, маски для танцев употребляются у североамериканских индейцев. При религиозных церемониях они употреблялись с древнейших времен: в Китае, Тибете, Индии, в древней Мексике и в древнем Перу, у эскимосов, меланезийцев, африканских негров и алеутов. Затем, на войне маски употреблялись в старину у японцев. И, наконец, в качестве похоронных надевались на покойников, употреблялись в глубокой древности: в Египте, в Финикии, в Ниневии, в древней Италии, на Пиренейском полуострове, во Франции, в Крыму, в Сибири и в древнем Перу.
В такие же самые цвета, т.е. в белый и красный, раскрашивают и волосы, чтобы изобразить блондинов и рыжих.
У многих цветных рас, по наблюдению антропологов, ушные мочки отсутствуют. Это замечено, например, у японцев, у других восточных азиатов и у кабилов Северной Африки. Отсюда понятно желание цветных щеголей из подражания белой расе удлинять мочки, подвешиванием на них тяжестей. Ботокуды и некоторые другие бразильские племена, по словам Д. Анучина, имеют обычай протыкать детям еще в младенчестве ушные мочки и вставлять в отверстие небольшие деревянные цилиндрики. Заменяя с течением времени эти цилиндрики все более и более крупными, достигают наконец отверстия в 3-4 дюйма в диаметре. Обычай вытягивания ушных мочек распространен очень широко. Кроме разных американских племен, в том числе древних перуанцев, он был найден в Полинезии: на острове Пасхи, на островах Фиджи, Мореплавателей, Дружбы, Товарищества и др., в Азии: в Ассаме, Аракане, Бирме, Лаосе, в Индии, на Цейлоне, на островax Малайского архипелага, Никобарских, Адмиралтейства, Соломоновых, Новогибридких, кроме того, в Африке и у древних греков. Обычай этот, по-видимому, имеет некоторое соотношение с религией. На острове Пасхи, где уши туземцев были искусственно растянуты до плеч, поклонялись древним колоссальным статуям, которые также имели отвислые уши. Многие скульптурные изображения Будды воспроизводят его с длинными висячими ушами и с продырявленными мочками. То же самое повторяется и у индийских идолов разных наименований. У древних перуанцев протыкание мочек считалось исключительной принадлежностью знати и сопровождалось религиозными церемониями в храме солнца.
Отсюда понятно обыкновение наших женщин носить серьги. Отсюда же ясно, почему некоторые из дикарей носят серьги кроме ушей еще и на конце носа, так как известно, что низшие расы отличаются от белой короткими и вздернутыми носами.
Известно, что низшие расы отличаются от белой отсутствием икр на ногах и слабым развитием ручных мускулов, а потому явилась надобность фальсифицировать и эти органы. Искусственное утолщение икр практикуется, между прочим, у американских индианок. С этой целью выше щиколоток и ниже колен носят такие тесные кольца и повязки, что они врезываются в тело. Африканские негритянки, чтобы скрыть худобу своих икр, носят на них сплошной ряд металлических колец, покрывающих всю икру. Абиссинки делают такие же кольца из овечьей шкуры и наматывают их на ногу в 3-4 ряда. Наконец, наши черемиски Казанской губернии, малороссиянки Ровенского уезда, женщины горских народов в Гималаях и якутки достигают того же самого наматыванием на ногу большого количества тряпок, отчего ноги их делаются похожими на бревна.
Подобным же образом некоторые народы стараются утолстить мускулы рук, для чего затягивают кольцами или шкурами руки у сочленения кисти и у предплечья. Отсюда же, вероятно, берут свое начало и браслеты наших дам.
Так как маленькие ножки являются исключительной принадлежностью белой расы в отличие от низших рас, у которых ступни крупных размеров, то у китаянок мы находим обычай уродования ног, чтобы сделать их маленькими. Подобный излишек красоты дозволяют себе только дамы высших сословий.
Наконец, такую же цель подражать белой расе имел, вероятно, тоже довольно широко распространенный обычай искусственного ожирения женщин, для чего их лишают перед свадьбой моциона и откармливают самой лучшей пищей. Наблюдается такой обычай в Северной Африке, в Индии, Полинезии и в Америке. У наших великороссийских крестьянок Олонецкой губернии, у женщин шведского, голландского и польского простонародья откармливание заменяется надеванием большого количества юбок.
Вероятно, тучность считалась когда-то одним из отличительных признаков белой расы, судя по очень древнему верованию китайцев, которые местопребывание ума искали в желудке и считали тучность признаком большого ума. Китайское изображение Будды Шакьямуни есть олицетворение этой идеи: отвислый живот, безобразная тучность и оплывшее от жиру лицо. Чуть не открыто похваляясь обжорством, китайцы совершенно счастливы, когда про них говорят: "этот человек умен". У таитян седалищем жизни и духа считается брюшная область. На островах Тонга местопребыванием мужества, воли и вообще души считается печень, которая, по мнению туземцев, у храбрых людей особенно велика. Даже Платон считал печень зеркалом души.
Ниже мы увидим, почему ожирение является уделом высших рас, а не низших.
Мы перечислили здесь главнейшие формы уродования с целью украшения, и преимущественно такие, в которых видно подражание белой расе. Но есть и другие, как например, татуировки, подвешивание тяжести к губам, выбривание макушки головы в виде плеши и т.п., в которых не видно такого подражания. По этому поводу надо заметить, что уродования практиковались не всегда по лучшим образцам белой расы, а только по тем, которые давали завоеватели из высших рас, являвшиеся к низшим.
Во втором томе нашего сочинения будет указано по каким именно причинам и при каких условиях происходили такие передвижения высших рас. Здесь же напомним, что переселенцы бывали далеко не всегда чистокровными белыми, они могли быть и полубелыми. А потому, если в числе их черт случались иногда некоторые недостатки, некоторые черты низших рас, то и они наравне с прочими являлись предметом подражания для туземцев. Таким образом, если мы предположим для примера, что племя полубелое с отвислыми губами (признак низших рас) являлось к еще более низким дикарям, то эти последние из подражания своим доблестным завоевателям старались удлинить свои губы подвешиванием к ним тяжестей. Впрочем, таких случайным форм уродования вообще очень немного.
17. ПРОИСХОЖДЕНИЕ РАЗЛИЧНЫХ ФОРМ БРАКА
У разных народов земного шара существуют, как известно, три главные формы брака: 1) Одноженство или Моногамия, 2) Многоженство или Полигамия и 3) Многомужество или Полиандрия.
У исследователя этих трех форм прежде всего является вопрос: которая из них самая древняя? Для разъяснения его мы обратимся к животному царству. Дарвин, рассматривая формы брака у разных животных, вовсе не нашел многоженства у низших классов, в остальных же классах нашел и одноженство и многоженство, но заметил некоторую связь между многоженством и вторичными половыми признаками. А именно, полигамия преобладает у животных диморфных, т.е. у таких, у которых существуют вторичные половые признаки, а у остальных животных, не обладающих такими признаками, наоборот, преобладает моногамия. Так, в числе полигамов, у которых существуют ясные половые различия, автор перечисляет кроме птиц: тюленей, львов, диких лошадей с Фольклендских островов, кабана, антилопу, сайгу и индейского слона, а из обезьян: гориллу, шимпанзе и некоторых американских обезьян. В числе же животных, не имеющих вторичных половых признаков и в то же время моногамов, он отмечает толстокожих (кроме индийского слона) и оранга.
Следовательно, если прилагать законы, наблюдаемые у животных, к людям, то у дилювиального человека, не имевшего вторичных половых признаков, мы вправе ожидать моногамию, а у позднейшего человека, гибридного - многоженство. И действительно, одноженство, как предполагающее равноправность супругов, более гармонирует с равенством между мужчиной и женщиной в физическом и умственном отношении, каковое предполагается у дилювиального человека. Наоборот, когда женщины после смешения стали ниже мужчины во всех отношениях, естественнее бьио для мужчины составлять из таких женщин гаремы, в которых всегда предполагается некоторое подчинение жен мужу.
В настоящее время строго моногамных народов сравнительно немного. К ним принадлежат европейские христиане, берберы, евреи и некоторые из магометан, сохранившие свой древний обычай одноженства, несмотря на принадлежность к полигамной религии, как например, горцы у подножия Эльбруса, кабардинцы и туареги (в Сахаре), т.е. вероятно, такие народы, которые или не вышли из своей первобытной прародины Европы, или сравнительно недалеко от нее отошли. Что в Европе моногамия обычаи не новый, видно из слов Тацита, по свидетельству которого, в его время у германцев существовала очень строгая моногамия.
Кроме того, моногамия существует у самых низших дикарей: у лесных веддов Индии, у бушменов, у обитателей Порт-Дори на Новой Гвинее, у даяков острова Борнео и у лесных племен Бразилии.
Возможно, что европейцы имели более шансов остаться моногамами, хотя бы потому, что для них труднее было доставать жен, чем для их собратьев, переселившихся в другие части света, изобиловавшие питекантропами. Но, впрочем, и у европейцев в древности некоторое время существовала полигамия. Тацит допускает, что между германскими вождями встречалось многоженство. Адам Бременский говорит о многоженстве у шведов. Кроме того, многоженство было у меровингских королей, а также в каролингском периоде и у славян до введения христианства.
Что касается дикарей, сохранивших моногамию, то вероятно, этот обычай вызывался у них недостатком излишних женщин. Низшие дикари народ очень бедный, а многоженство требует материальных средств. По словам Герберта Спенсера: "Многочисленные свидетельства показывают нам прямо или косвенно, что в полигамических обществах многоженство преобладает только между более богатыми или более знатными из их членов. Мы имеем право, - говорит автор, - заключить, что в большинстве случае, где существует многоженство, одновременно с ним существует и моногамия и притом в более сильной степени. Менее состоятельные люди, которые повсюду должны составлять большинство населения, или вовсе не имеют жен, или имеют каждый лишь по одной жене".
Если мы затем обратимся к многоженству, то увидим, что у человека эта форма брака более новая, чем одноженство, во-первых, потому, что от одноженства к многоженству есть переходные формы, а во-вторых , в многоженстве всегда сохраняются следы более раннего одноженства.
Одной из переходных форм от моногамии к полигамии можно считать брак, принятый в настоящее время в Японии, но некогда известный и в Европе. По законам японец может иметь только одну жену, которая должна быть с ним одного сословия, и, сверх того, ему дозволяется приобретать сколько угодно наложниц. Такие же обычаи существуют и в Китае. У атланта (в Африке) одна жена считается "законной", а все остальные - "наложницами". У древних персов, цари которых кроме наложниц имели трех или четырех жен, лишь одна из них была королевою и считалась женою в отличном смысле от других. У ассириян царь имел только одну жену и несколько наложниц. То же было у древних египтян и до сих пор у повелителей Абиссинии.
На следующей ступени у полигамических народов одна жена считается "первой" или "главной" и пользуется разными отличиями и привилегиями. Например, у южно-американских индейцев такой главной женой считается или старейшая, или та, которая взята первой. У знатных таитян и чибчасов - главная жена - первая по времени. У дамаров и фиджийцев - первой женой становится самая любимая и т.д.
У властителей многих африканских народов право наследования престола принадлежит только главной жене. У южно-американских индейцев главная жена заведует всем домом, а у крусов (в Африке) только она имеет право обедать вместе с мужем и в знак своего отличия носит на шее нитку перлов.
Третья форма брака, полиандрия, распространена по земному шару менее, чем две остальные. Мак Ленан и Шарль Летурно считают полиандрическими народами: древних арабов, гаунчей Канарских островов, тибетцев, туземцев Кашмира и Гималайских областей, тодов, коргов, наиров, цейлонцев и другие племена Индии, новозеландцев, жителей одного или двух островов Тихого океана, алеутов, туземцев Ориноко и некоторых частей Африки. К ним присоединяют древних бретонцев, пиктов, готов, наших запорожских казаков (?) и находят следы полинадрии даже у древних германцев.
Хотя в настоящее время эта форма брака далеко не всегда вызывается необходимостью, т.е. недостатком женщин, но в древности возможно допустить такую необходимость. Например, на острове Цейлоне она господствует только между высшими классами, так как низшие живут в моногамии.
Действительно, отношение числа мужских рождений к женским далеко не одинаково не только в разных странах, но даже в одной и той же стране в разные времена. В Европе оно в среднем составляет 106 мальчиков на 100 девочек, причем избыток мужчин уравнивается их большей смертностью. Но в других странах перевес мужских рождений бывает гораздо более значительным. Например, на Сандвичевых островах в 1839 году на 100 взрослых женщин приходилось 125,08 мужчин, на Новой Зеландии в 1858 г. - 130,3. у тодов Индии в настоящее время - 133,3. От каких причин происходит такой перевес мужского пола, я еще не берусь решить, но он мог быть очень серьезной причиной появление полиандрии, вовсе не наблюдающейся у животных, за исключением пчел и муравьев, в особенности у народов эндогамных, которым обычай или религия не дозволяли брать жен из чуждого племени.
Что касается той формы брака, которая наблюдается в настоящее время у некоторых из самых низших племен, так называемое "полное смешение полов", принимаемое некоторыми современными этнологами за первобытную форму брака, то мне кажется, что оно явилось только как результат падения человека. Известно, что при своем падении человечество во многих отношениях становится ниже животных. Достаточно вспомнить противоестественные пороки человека, неизвестные животным, проституцию и проч.
Но, впрочем, есть авторы, которые отвергают даже возможность у людей такого брака, который мы в праве были бы назвать "общим беспорядочным смешением полов". "Распущенность многих дикарей, - говорит Дарвин, - без всякого сомнения, страшно велика, но, мне кажется, нужно иметь больше фактов, чтобы иметь право допустить, что между ними существует общее смешение полов... Покойный сэр А. Смит, много путешествовавший в Южной Африке и сделавший обширные наблюдения над нравами дикарей там и во многих других местностях, высказал самым положительным образом, что по его мнению, нет ни одной человеческой расы у которой существовал бы взгляд на женщину, как на собственность общины".
По тому же поводу Деникер высказывается следующим образом: "Гипотеза беспорядочных сношений между полами, или же "общинного брака", имеет теперь лишь очень немногих сторонников. Мы знаем, что в настоящее время нет на земном шаре ни одной народности, у которой практиковалось бы беспорядочное смешение полов. Что касается исторических данных, свидетельствующих о существовании такого обычая в давно минувшие времена, то они сводятся к трем или четырем выдержкам из Геродота, Страбона и Солона, истолкование которых весьма сомнительно". "Утверждали, - говорит автор, - что каждый мужчина мог сходиться с каждой женщиной; "на подобие того, как это делается у животных", присовокупляли некоторые исследователи, забывая, что среди животных, наиболее близких к человеку, состояние беспорядочного смешения полов представляет собою редкое, исключительное явление, между тем как у многих птиц и млекопитающих существуют семьи, в основе которых лежит многоженство или даже единобрачие".
Ш. Летурно выражается в том же духе: "Некоторые социологи принимали, - говорит он, - что общность жен представляла собою первую и необходимую стадию полового сожительства у человека. Но, конечно, у них было бы менее уверенности, если бы они, так же, как и мы, не принимались за социологию человечества, не познакомившись с социологией животных. Большая часть животных способна к сильной и ревнивой любви. Птицы могут служить образцом верности, постоянства, трогательной привязанности и скромности. Большинство млекопитающих уже достигло уровня нравственности, несовместимого со смешением полов. Человекообразные обезьяны тоже не придерживаются его. У человека смешение было и есть, о чем свидетельствует большое количество фактов древности и настоящего времени, но оно всегда было только исключением".
18. СОСЛОВИЯ
Покончив с семейными отношениями и с женским вопросом в доисторические времена, мы обратимся теперь к общественным отношениям, а именно к разделению общества на сословия, на высшие или правящие классы и низшие.
Мы уже говорили выше, что по нашей теории первыми правящими классами были белые дилювиальные люди неолитического века, а первыми рабами - питекантропы, т.е. бессловесные существа, содержавшиеся людьми в качестве домашних животных. Следовательно, современные высшие классы должны бы быть потомками белого дилювиального человека, а низшие - потомками питекантропа. Но так как те и другие слились, образовав среднюю промежуточную расу, то высшие сословия понизились от такого смешения, а низшие - повысились.
Казалось бы, что между теми и другими в настоящее время, по прошествии многих десятков тысячелетий, не должно быть никакого различия, ни физического, ни социального. Тем более, что высшие сословия вообще склонны к вымиранию, а для низших нет возможности раз и навсегда закрыть доступ в высшие. Значит, высшие сословия в сущности, вовсе не могут считаться прямыми потомками первых "господ".
Но мы видим, что такое различие существует до настоящего времени в полной силе в особенности у низших рас. Потомки бывших "господ" и по сие время называются "благородными", "свободными", "почтенными", "господами" и пр., а потомки бывших домашних животных "презренными", "приниженными", "злокозненными", "рабами", "крепостными", "простонародьем" и пр.
У высших же рас, как ни стараются передовые люди общества уничтожить это различие, но не могут. Если его упразднять законодательным порядком, то вместо прежних классов являются новые: денежное сословие (представители капитала) и рабочее (представители труда), так что сущность дела остается все та же самая. Причина этого, как мы увидим из следующей главы, заключается в том, что между сословиями существует различие не только социальное, но и антропологическое, т.е. различие в умственном и физическом отношении, которое никакими законами уничтожить нельзя.
Что же за причина такого странного явления?
С точки зрения социальной науки отчуждение сословий поддерживается консерватизмом народных масс и с этим, пожалуй, можно было бы согласиться, если бы не существовало различия антропологического. Как ни стараются его игнорировать представители современной социальной науки, как ни стараются уменьшить, как ни пытаются объяснить различием в жизненной обстановке и воспитании, но все это возможно только с точки зрения теории Ламарка, по которой типы изменяются под влиянием внешних факторов. Если же теория эта, как мы доказали выше, ложна в самом своем основании и противоречит законам природы, то у современной науки нет никакого ответа на поставленный нами вопрос.
С точки зрения нашей теории различие между сословиями можно объяснить, только принявши естественный закон, по которому смешанные породы, такие, как человек, никогда между собою слиться не могут и никогда не образуют постоянной промежуточной породы. О том же свидетельствует и различие у человека между полами. Вторичные половые признаки вечно стремятся к уничтожению. Мужской пол постоянно передает свои свойства женскому, а женский - мужскому. Мы видели выше, что эти признаки уже много раз сглаживались, а затем снова расходились. В окончательном результате оба пола когда-нибудь должны были бы сравняться, если бы тому не препятствовал закон, на который мы указываем.
Некоторые данные о существовании такого закона дает нам и зоология. "Известно, - говорит Дарвин, - что при скрещивании двух различных пород в потомке существует, в продолжение нескольких поколений сильное стремление возвратиться к одной или к обеим родительским формам. Но решительно неm возможности установить какое-либо правило относительно того, как скоро уничтожаются все следы такого стремления". Многовековой опыт человеческого рода именно и доказывает, что такое стремление никогда не может уничтожиться, что смешанная порода никогда, ни при каких условиях, не может сделаться чистой.
Хотя высшие сословия у нас в Европе еще не совсем утратили свое прежнее положение в обществе, но они не сохранили и тени тех прерогатив, которыми пользовались их предки в глубокой древности; чтобы получить об этом понятие, необходимо обратиться к народам диким и варварским, так как у них всякая старина сохраняется лучше, чем у нас. Особенно яркая картина этого положения вещей нарисуется перед нами, если мы соберем в одно целое соответствующие обычаи разных народов.
Различие между сословиями обнаруживается прежде всего в области религии. Высшие не желали смешиваться с низшими не только на земле, но даже и в загробной жизни. Рай назначался для высших классов, а ад - для низших, или же предполагался для высших особый рай, в который низшие не должны допускаться, если же кое-где и могли допускаться, то не иначе, как в качестве слуг, для чего на могиле человека высшего класса убивали толпы его рабов. Подобные взгляды на загробную жизнь были не только у дикарей, но даже у исповедников таких, сравнительно высоких религий, как магометанство. Соответственно им различие между сословиями проводилось и в обрядах, а в особенности в похоронном. В повседневной жизни низшие классы не могли пользоваться общественными дорогами, не могли строить около них своих хижин и не должны были посещать рынок. При приближении человека высшего сословия им бьио обязательно прятаться в чащу леса и давать оттуда знаки о своем присутствии. Они не должны были приближаться к человеку высшего сословия ближе, чем на известное число шагов, а при встрече с ним, падали ниц, или становились на колени и оставались в такой позе до тех пор, пока им не дозволялось встать. Если они обращались к человеку высшего сословия, то должны были называть его не иначе, как во множественном числе. В случае не исполнения таких обычаев простолюдинов подвергали суровым наказаниям и даже смертной казни.
Высшим сословиям вместе с королем принадлежала вся земля в государстве, они могли наказывать, увечить и даже убивать простолюдина. А этому последнему запрещалось нападать на представителей высшего сословия даже и на войне, если люди этого сословия принадлежали к числу неприятелей. За убийство человека высшего сословия наказания и штрафы полагались гораздо выше, чем за убийство простолюдина. Жизнь человека низшего класса не имела никакой ценности.
С другой стороны, благородному запрещалось входить в хижины простонародья, которые считались для него нечистыми. Ему не дозволялось не только прикасаться к человеку низшего сословия или есть вместе с ним, но даже вкушать приготовленную им пищу.
Само собой разумеется, что исключительной привилегией носить оружие пользовались только лица высшего сословия, для низшего не дозволялось: ни ношение оружия, ни татуировка, ни одежда известного покроя, присвоенного высшему, ни езда на лошади верхом и т.д.
С точки зрения нашей теории такая глубокая пропасть между простонародьем и высшими классами общества совершенно понятна и естественна, и являлась только отражением действительной разницы между ними в умственном и физическом отношении. Но с точки зрения общепринятой теории, допускающей выделение высших сословий из среды низших и приобретение всех привилегий путем узурпации, путем целого ряда обманов и злоупотреблении, такое положение вещей объясняется слишком искусственно, натянуто и потому неудовлетворительно. Общепринятая теория ни на волос не верит людям она предполагает в человечестве невероятную массу лжи и подлости и, кроме того, делает эту подлость всемирной, так как порядок, близкий к описанному нами, встречался на земле повсюду, где было хоть только подобие государства или организованного общества. А главная ошибка этой точки зрения все-таки заключается в игнорировании антропологического различия между сословиями, которое с древних времен было известно как высшим, так и низшим классам.
Эти последние ценили в лицах правящих и в представителях высших сословий кровь белого человека, на что указывают те термины, которые прилагались народом к отличию классов одного от другого. Так, например, нам русским известно название для высших сословий - "белая кость", которое прежде употреблялось вовсе не в ироническом смысле, как теперь. Нашего Государя народ называл не без основания "белый Царь", так как простонародье называлось "черным народом", "чернетью" и "чернью". То же самое видим мы и у тюркских народов. Так, например, киргизы и урянхайцы Тарабагатайского округа называют свои высшие классы "ак суюк" (белая кость), а, кроме того, различают еще "черную" и "среднюю".
19. ФИЗИЧЕСКИЕ РАЗЛИЧИЯ МЕЖДУ ВЫСШИМИ КЛАССАМИ И НИЗШИМИ
Такие различия встречаются повсюду. О тасманийцах, ныне уже вымерших, писали, что "вожди их были высокие и сильные люди". О племени тапийо (в Южной Америке), что "следы (ног) их вождей как величиною, так и длиною шага превосходят следы остальной части племени". На Сандвичевых островах вожди "высоки и сильны и по своей наружности настолько превосходят простой народ, что некоторые считали их принадлежащими к отдельной расе". О таитянах говорят, что их вожди "почти все без исключения настолько же выше простолюдинов по физической силе, насколько выше по своему рангу и положению", на подобное же различие указывают и между тонганцами. У Дюмон-Дюрвиля мы находим рассказ о старшине острова Вити-Леву: "Его рост, доходивший до 5 ф. 9 д., его правильные формы, лицо истинно прекрасное, несмотря на смуглость, наружность благородная и вместе тихая, ласковая, делали из него человека порядочного, который странно противоречил с обществом Витийских каннибалов. В этом случае, как и во многих других, - говорит путешественник, - я мог убедиться, что океанийская аристократия происходит от семейств, наилучше одаренных в отношении физическом и нравственном".

Высший класс:
Низший класс:
Цвет кожи:
Приближается к европейскому
Темно-желтый и светло-бурый.
Телосложение:
Стройное
Отсутствие грациозности
Рост:
Более высокий
Невысокий
Голова:
Более длинная
Короткая
Лицо:
Продолговатое и более узкое
Широкое и короткое
Подбородок:
Узкий, заметно выступающий
Широкий
Скулы:

Выдающиеся
Рот:
Небольшой
Довольно большой
Кисти рук:
Длинные, худощавые, малых размеров и деликатного сложения

Пальцы рук:
Длинные
Короткие
То же наблюдается и между африканскими рангами: "Придворные дамы высоки и элегантны; их кожа гладка и прозрачна; их красота жизненна и долговечна. Девушки средних классов часто также красивы, но в большинстве случаев малы ростом, грубы и скоро отцветают; в низших классах редко можно встретить красивую наружность; мы находим там фигуры согнутые, малорослые, иногда почти уродливые". "У бечуанов в Литтаку высшие классы отличаются более светлым цветом кожи, значительно большей величиной тела и более европейскими чертами лица. У многих поколений китайцев, живших среди довольствия и просвещения, черты монгольской расы ослабились и уступили свое место благородным".
Подобные же сведения о современных типах японского народа собрал немецкий антрополог Эрвин Бельц, бывший в течение 17 лет профессором токийского университета.
"На Европейцев, - говорит этот ученый, - народные типы Японии, т.е. низший класс городского населения и крестьяне, производят отталкивающее впечатление, но нельзя сказать того же о представителях высших классов. Эти последние часто напоминают кавказские, а иногда чисто еврейские лица. Последнее, благодаря своеобразно изогнутому орлиному носу, особенной форме верхней губы, несколько выпуклым глазам и проч.".
Различие между сказанными двумя типами явствует из представленных таблиц.
О различиях во внешности между высшими и низшими сословиями в Западной Европе есть также немало свидетельств в литературе. Различия эти существовали, как и следовало ожидать, очень давно. Так, в германской Эдде повествуется, что бог Геймдаль основал три сословия германского народа. По этой классификации слуги оказываются темноволосыми с грубой кожей, "свободные люди" (по нашему - мещане) имели светло-красную окраску щек и волос, а у благородных были светлые волосы. Эти данные как нельзя лучше сходятся с современными наблюдениями Ляпужа, по которым французское дворянство дает всегда самый большой процент блондинов, мещанство - меньший, а сельское простонародье - наименьший.
Но дело не ограничивается одним только цветом волос. Ранке говорит, что "различие между европейскими сословиями в цифровых отношениях между дайной различных органов тела, туловища, шеи, рук, ног и проч., наблюдаются в таких пределах как между арийцами, семитами и финно-уграми или как между белым человеком и обеими цветными расами, и что в общем оно больше, чем различия между представителями различных европейских народов". По наблюдению Майра, наибольший размах рук у европейской интеллигенции в среднем на 4,3 см. меньше их роста, а у рабочих превосходит рост на 5,7 см. Дарвин приводит, что "челюсти вообще меньше у утонченных и цивилизованных людей, сравнительно с чернорабочими или дикими". По измерению черепов на старинном парижском кладбище, сделанном Брока, оказалось, что у высших классов вместимость черепа больше, чем у простых рабочих. "Мозг мыслителя, - говорит Нолль, - более богат извилинами, чем мозг простого работника". Кроме того, по Рилю, "у сельского населения (Европы) точно так же, как и у пролетариев, головы мужчин и женщин совершенно тождественны. Голова женщины этих слоев народа в мужском уборе почти не отличается от головы мужчины. В особенности старухи и старики похожи друг на друга, как одно яйцо на другое". Черта эта характерна также и для низших рас человечества. По данным английской статистики, старческое бессилие или маразм наступает у бедных классов лет на 10-15 раньше, чем у самостоятельных.
Но наиболее точные данные о внешнем различии высших классов Европы от простонародья дает антропосоциологическая школа, представителями которой являются: Ляпуж, Аммон, Пенка и др.
Ляпуж указывает так называемый "закон расслоения общества", по которому у высших (образованных) классов длинноголовость сильнее, чем у низших и процент длинноголовых среди первых больше, чем среди последних. Так, например, для округа Родэз головной показатель образованных классов - 82,7, для рабочих около 84 и для крестьян 86-86,5. Вместе с тем и объем черепа у высших классов больше, чем у низших.
То же самое выходит и при сравнении средних цифр, полученных от горожан и сельских жителей. Последние оказывались более короткоголовыми. Числовые результаты собраны таким образом для многих городов Средней Европы и их окрестностей во Франции, в Германии, Австрии, Швейцарии, Италии и Испании. Везде вышеприведенный закон вполне оправдался, за исключением двух последних стран.
Испанский антрополог Олориза подтвердил сказанный закон измерениями в Мадриде и Барселоне, но в других городах, Севилье, Сарагоссе и Малаге, получились цифры безразличные, т.е. городские жители в отношении длины черепа одинаковы с деревенскими. Далее, в городах Гренаде и Валенсии жители оказались даже менее длинноголовыми, чем деревенские. То же самое нашел Ливи в Италии. Северные города, как Милан и Флоренция, подтвердили закон, но в южных как Бари, Мессина и Палермо, деревенские жители оказались так же длинноголовее городских.
Факты эти объясняются распространением на юге Европы, так называемой, "иберо-островной" расы, которая, как было говорено выше, характеризуется длинной головой при малом росте. К этой расе в Испании и Италии местами, особенно на юге, принадлежит сельское население, тогда как в городах живут европейцы менее длинноголовой расы.
Джон Беддо производил такие же измерения в Англии и получил цифры также безразличные, но по другим данным внешние отличия между высшими и низшими сословиями в Англии, несомненно существуют. Так, по словам Герберта Спенсера, люди профессиональных классов здесь "выше ростом и плотнее, чем рабочие". Средний рост мужчин высших классов 1,757 м., а рабочих 1,705. А по Дарвину, "руки английских рабочих уже при рождении больше, чем у представителей среднего сословия (Gentry)"

В Ирландии, судя по описанию Ранке, бедняки в голодных округах отличаются "вздутыми губами, обнаженными деснами, выдающимися скулами, вдавленным носом, толстыми животами и кривыми ногами". Карл Фогт добавляет к этому описанию, что такой же наружностью обладают бедняки и повсюду в Европе.
В Ютландии, в противоположность со всей Европой, замечается аномалия в отношении роста. Тамошние сельские жители выше ростом, чем городские, расовые же различия между сословиями обнаруживаются в телосложении:
"В Ютландии, - читаем мы, - почти везде большая разница между жителями городов и деревень. Между тем как крестьяне деревень обыкновенно высоки ростом, худощавы, с приподнятыми плечами, угловаты в своих движениях, жители городов большей частью среднего роста, коренасты и, несмотря на это, с живыми и ловкими движениями. Точно так же и жительницы ютландских городов отличаются большею красотой и фацией, чем жительницы деревень. Крестьянские девушки особенно отличаются от горожанок неуклюжим станом и тяжелой медленной походкой. Туловище их уже в молодости принимает какое-то наклонное положение вперед и руки, несколько согнутые, висят как сучковатые палки по бокам. Особенно поражает поза ютландского крестьянина, когда он стоит. Все они, когда останавливаются по дороге и разговаривают с товарищами, стоят, широко расставив ноги, положив руки в карманы штанов, так, что локти торчат в стороны точно ручки котла".
В Германии различие городских жителей от деревенских, по Аммону, сказывается не только в том, что горожане длинноголовее сельчан, но, кроме того, они ростом больше и между ними более блондинов и голубоглазых.
Высшие сословия в Европе сверх того отличаются от низших еще тем, что развиваются физически и созревают в половом отношении раньше низших. Ломброзо указывает, что максимальное развитие роста у "богатых" девушек бывает в возрасте 12-14 лет, а у "бедных" в 13-15 лет. По исследованиям Аммона, немецкое городское население обнаруживает несколько более ускоренное физическое развитие, чем сельское. Например, волосы усов и бороды пробиваются у них ранее. В общем, физическое развитие новобранцев горожан, наблюдавшихся Аммоном, года на полтора опережают деревенских жителей. То же самое различие сословий, но еще в более сильной степени замечено и у нас в России. По наблюдениям доктора Бензенгра, в Москве период половой зрелости наступает раньше всего у дворянок - в возрасте от 9 до 12 лет, потом у женщин духовенства и купеческого сословия - от 13 до 16 лет и, наконец, позже всего у крестьянок - от 17 до 22 лет. К подобному же выводу пришел и Вебер в Петербурге.
Это явление наблюдалось, кроме того, в Париже, в Вене,в Страсбурге, в Эльзасе и в Баварии. Оно было известно очень давно, так как о нем писали: Гипполитус Гваринониус в 1610 году, Марк д'Эспин, талмудические врачи и др.
Словом, между высшими сословиями Европы и низшими наблюдается такое большое антропологическое различие, что Деникер находит возможность допустить преобладание в среде европейской аристократии другой расы, чем в рабочем сословии.
Нам, русским, по собственному опыту, хорошо известны особенности, отличающие простонародье от интеллигенции. У нас для этого существуют даже особые термины: "вульгарный" и "простонародный", которыми характеризуются не только внешний вид человека и черты его лица, но походка, манеры и даже характер и поведение.
Так как в лице современного крестьянина перед нами продукт очень долгого и сложного исторического процесса, то, естественно, что мы не можем ожидать среди него однообразия. Встречаются и одиночки и целые деревни, в которых внешние отличия простонародья от интеллигенции очень слабы, мало заметны, но зато есть другие местности, в которых они резки и невольно бросаются в глаза. Замечает такие отличия и сам народ или, лучше сказать, его верхи, и называют представителей низшего типа "серыми мужиками, сиволапыми, вахлаками" и т.п.
Итак, тип русского крестьянина-вахлака нам достаточно известен, чтобы стоило подбирать для этого литературные свидетельства. А потому только для напоминания мы приведем здесь несколько характеристик его, сделанных различными лицами, в разных уголках нашего отечества.
Вот, например, как польский этнограф, Оскар Кольберг, описывает русских крестьян, живущих над Бугом, в Седлецкой губернии: "Кожа их обыкновенно бледная и смуглая, фигура сгорбленная и довольно небрежная. Женщины также некрасивы; по временам, однако, блеснет между ними, неведомо откуда, смугловатая, пригожая девушка с красивыми чертами лица и выразительными глазами, и кажется как бы цветком из иной страны, по слепой случайности выросшим среди этих невзрачных полевых трав". А вот отзыв о наружности белорусов польской писательницы Элизы Оржешко: "Движения тела у них даже в молодости тяжелые и ленивые, черты лица апатичны, взгляд чаще понурый, чем веселый и расторопный, речь медленная, колеблющаяся, спутанная". О наружности великорусского крестьянина из глухих местностей Вологодской губернии пишут: "Роста жители большей частью среднего, смуглые лицом и телом, крепкого телосложения, как мужчины, так и женщины, но те и другие некрасивы собой и самый вид их суровый и голос грубый".
20. ХАРАКТЕР И УМ НИЗШИХ КЛАССОВ
Относительно характера низших классов в западно-европейской литературе вовсе не редкость встретить параллель, проводимую между ними и дикарями. Чемберлен в своем сочинении "The child" цитирует по этому поводу слова французского этнографа Мануврие, наблюдавшего в парижском Саду Акклиматизации гамбисов Гвианы. По словам этого последнего, гамбисты напоминают французских крестьян, которые жили замкнутой жизнью где-нибудь в горах, где они вели простую монотонную жизнь, лишенную всякой цивилизации. Если бы, говорит он, поселить гамбисов между европейцами, то они скоро бы стали на один уровень с невежественными французскими крестьянами, живущими в больших городах.
"Без сомнения, - говорит Шарль Летурно, - в цивилизованных странах существует высшая культура, совершенно незнакомая первобытным людям и даже недоступная их пониманию, но если бы мы потрудились внимательно наблюдать европейцев, то нашли бы между нами многих, стоящих по своему развитию почти так же низко, как чернокожие Центральной Африки, также неспособных к умственному вниманию, ко всякой работе, требующей отвлеченного мышления, также погруженных в дикий анимизм. Готтентоты, впервые увидя европейские суда и экипажи, приняли их за живые существа; но ведь многие из наших бретонских крестьян подумали то же о локомотиве, когда впервые поезда железной дороги проникли в их провинцию. Негры, в особенности низшие, напиваются до полной потери сознания, но ведь то же самое бывает и с мало развитыми европейцами. Многие из наших крестьян считают и производят арифметические вычисления не лучше низших негров и вообще первобытных людей. Что касается языка, то здесь нет также особенной разницы. Без сомнения, лексикон ученого содержит тысячи слов, иногда даже на нескольких языках, но уже давно констатирован факт, что необразованному крестьянину вполне достаточно нескольких сот выражений".
Ляпуж у французского дворянства насчитывает наибольшее количество великих имен, тогда как французское простонародье, по его словам, сыграло второстепенную роль в прокладывании новых умственных путей. Если рассчитывать умственную продуктивность различных сословий французского общества, то один дворянин равнозначен 20 мещанам или 200 простолюдинам.
А вот как польские этнографы характеризуют низший тип своего простонародья:
Польский крестьянин очень мало привязан к близким ему особам: после смерти жены, он уж через несколько недель вводит в дом другую. Он недоверчив и подозрителен. Даже в том, что делается для его пользы, крестьянин всегда усматривает какие-нибудь тайные мысли и желание его эксплуатировать. Он мало доверяет панам и ксендзам и упорно нерасположен к интеллигенту и к каждому одетому в сюртук. В своих сношениях с ним он всегда неискренен. Его нельзя склонить ни к какому общественному делу, даже имеющему целью его благо. К увеличению своего имущества он не проявляет никакой склонности; ни просьбой, ни угрозами нельзя его к этому принудить. Он чрезвычайно непредусмотрителен. Пример образцового улучшенного хозяйства не действует на крестьянина, для которого самое мудрое правило - держаться того "как за отцов бывало". Он чрезвычайно консервативен: каждая деревня имеет свои неизменные обычаи, которых все слепо держатся. Фигура крестьян, речь, костюмы, экипажи отличаются такими неизменными чертами, что знакомому с данной местностью легко с полной уверенностью сказать крестьянину: "вы хозяин из Тарнагрода, вы из Красника, вы из Кшешова" и т. под. К помещику крестьянин в некоторых местностях оказывает подобострастное почтение. Когда он проходит мимо помещичьей усадьбы, то хоть бы хозяев не было дома, он всегда снимет шапку. С почтением же относится он не только к дворовым людям, но даже к дворовым вещам. К лицам интеллигентным или, по крайней мере, одетым по городски, он обращается с поклоном и со сниманием шапки при каждой встрече. Во время разговора с ними всегда стоит с обнаженной головой и даже, если ему приказать надеть шапку, то и тогда не наденет.
В заключение приведем некоторые черты, которыми характеризуется русское простонародье. О белоруссах Элиза Оржешко пишет, что это "народ, который легче всего подозревается в неспособности к мышлению и в безразличии ко всему, что не находится в ближайшей связи с его очень низменными потребностями и интересами". О вологодских крестьянах пишут, что у них "на отвлеченных предметах внимание удерживается вообще недолго". "Тайные религиозные понятия простолюдина о загробной жизни, - пишет местный священник о полещуках, - безумные суеверия о душе и связи ее с телом. И неудивительно. Если по своей неразвитости он не может верно понять факта из мира видимого, его окружающего, то тем более недоступны его пониманию умозрения истины или отвлеченные предметы. Спросите его, как он представляет себе душу, для чего человек живет на земле, что будет с ним после смерти, и вы услышите от него равнодушный ответ: "мы люди темные, откуда нам знать про гэто, Бог видае".
В параллель к тому, что сообщалось нами выше о дикарях, не выносящих даже легкого напряжения мозга, приблизительно такой же отзыв случилось нам найти и о низших сословиях Европы. "Общеизвестен факт, - пишет проф. Шимкевич, - что люди, занимающиеся всю жизнь физическим трудом, совершенно не выносят умственного напряжения. Полный силы и здоровья крестьянин, посаженный за азбуку, после непродолжительного умственного напряжения, иногда падает в обморок".
С умственной неподвижностью у простолюдинов иногда соединен поразительный консерватизм. О гуцулах (русских горцах в Галиции) Головацкий говорит: "Они строят дома по обычаю своих предков; лошадиная упряжь, убранство мужчин и ожерелья женщин, до малейшей пуговицы и пряжки, покрой одеяния до малейшей каймы и обшивки все столь определенно и неизменно, как бы в статуе вылито или долотом ваятели выковано".
А вот свидетельство о лени и беспечности крестьян, свойствах особенно характерных для дикаря: "Если у белорусса нет крайности в насущных потребностях, он обыкновенно мало заботится о будущем". У белоруссов же наблюдается и миролюбие, которым так отличаются дикари: "Заносчивость и резкие слова соседа не вызывают в могилевском бело-руссе столько же резких ответов даже при толчке со стороны задорного спорщика. Когда другие побуждают обратиться к суду или "дать сдачи", крестьянин отвечает: "нехай ему Бог отдасць". Крестьянин как бы ни был обижен кем-либо, весьма скоро забывает нанесенную ему обиду. Разбои и грабежи, появляющиеся в других местностях в тяжкие неурожайные годы, - вовсе неизвестны у могилевских белоруссов". Наконец, вот еще одна черта, сближающая нашего крестьянина с такими народами, как китайцы, но происходящая в сущности от слаборазвитой нервной системы - это полное равнодушие к смерти. "Трудно себе представить, - пишет Дембовецкий, - как бесстрашно и покорно встречает смерть белорусский крестьянин. За редкими исключениями, умирающий делает свои устные завещания с поразительнейшею подробностью, причем им не будут забыты не только родные, но и их последующая жизнь в тонких мелочах".
В нашей изящной литературе разбросано не мало черточек, характеризующих наших "плюгавых мужиченков", много типов из этого класса выведено в наших повестях, рассказах и романах, но нигде я не нашел такого чудного, по своей фотографической верности и глубине психического анализа, очерка русского "вахлака", как у Щедрина в его "Пошехонской старине". Тип Конона, о котором я говорю, быть может и не особенно часто встречается среди великорусских крестьян, но вообще это тип чрезвычайно распространенный. В моих экскурсиях в народ для собирания этнографического материала я чрезвычайно часто на него наталкивался и не столько между велико-русскими крестьянами, как между белоруссами, полещуками, между нашими восточными инородцами: вотяками, черемисами, а особенно много есть его между польским простонародьем, что придает даже тот серый и мрачный характер польской деревне, на который жалуются русские путешественники в польском крае. Для более подробного знакомства с этим типом я отсылаю читателей к оригиналу, но не могу удержаться, чтобы не сделать несколько выписок, заключающих в себе самую суть щедринского очерка:
Конона "первоначально обучали портному мастерству, но так как портной из него вышел плохой, то сделали лакеем. А завтра его приставят пасти стадо - он и пастухом будет. В этом заключалось все его миросозерцание. Факты представлялись его уму бесповоротными, и причина появления их никогда не пробуждала его любознательности. Вообще, вся его жизнь представляла собой как бы непрерывное и притом бессвязное сновидение, никакой личной инициативы он не знал, ничего, кроме заведенного порядка. И никогда не интересовался знать, что из его работы вышло, и все ли у него исправлено.
Молчальник он был изумительный. Даже из прислуги ни с кем не разговаривал, хотя ему почти вся дворня была родня. Какое-то гнетущее равнодушие было написано на его лице. Никто не видал на этом лице луча не только радости, но даже самого заурядного удовольствия, точно это было не лицо, а застывшая маска.
Несомненно, он никогда ничего не украл, никого не продал и даже никому не нагрубил, но все это были качества отрицательные. Поручить ему все-таки ничего было нельзя, потому что в таком случае потребовалось бы войти в такие подробности, предугадать которые заранее совсем невозможно. Если всего до последней мелочи ему вперед не пересказать, то он при первой же непредвиденности, или совсем станет в тупик, или так напутает, что и мудрецу распутать не под силу. Ничего от себя придумать он был не в состоянии, ни малейшей сообразительностью не обладал".
Если бы Конона перенести куда-нибудь в Азию и поместить между тамошних дикарей, то кроме более светлого цвета кожи, он почти ничем бы от них не отличался. Вообще, безжизненный, апатичный характер некоторой части нашего великорусского и, в особенности, польского простонародья сильно сближает их с представителями желтой расы, судя по тому, что передают путешественники о монгольских племенах.
Пржевальский, например, изображает тангут (в Средней Азии), как "людей мрачного характера, никогда не смеющихся и не улыбающихся, и дети которых никогда не играют и не веселятся".
О Куку-норских монголах путешественники говорят, что "они имеют выражение лица крайне тупое, глаза тусклые, бессмысленные, характер мрачный, меланхолический. В них нет ни энергии, ни желаний, а какое-то скотское равнодушие ко всему на свете, за исключением еды. Сам Куку-норский ван, человек довольно умный, рассказывая нам о своих подданных, откровенно говорил, что они только по образу походят на людей, во всем же остальном решительно скоты".
Об орочах и тазах (в Уссурийском крае) генерал Пржевальский пишет: "Появление неизвестного человека производит на этих людей впечатление не большее, чем на их собак. Какая малая разница между этим человеком и его собакою. Он (ороч) забывает всякие человеческие стремления и, как животное, заботится только о насыщении желудка. Поест мяса или рыбы, а затем идет на охоту или спать, пока голод не принудит его снова встать, развести огонь в дымном смрадном шалаше и вновь готовит себе пищу. Так проводит этот человек целую свою жизнь: сегодня для него все равно, что вчера, завтра - то же. Что сегодня. Ни чувства, ни желания, ни радости, ни надежды, словом, ничто духовное для него не существует. На деле убедился я теперь, в истине того, что гораздо большая пропасть лежит между цивилизованным и диким человеком, нежели между этим последним и любым из высших животных".
Что меланхолия свойственна и другим народам монгольской расы, видно между прочим, из того, что Линней в своей классификации человечества "азиатцам" - приписывает характер "меланхолический", тогда как черная раса, по его определению, имеет характер "холерический" или "флегматический". Впрочем, угрюмость и молчаливость, кроме монголов, приписывается, кроме того, и родственным с ними краснокожими Америки: "Каждый, - говорит Дарвин, - кто имел случай для сравнения, был, вероятно, поражен контрастом между молчаливыми и даже угрюмыми туземцами Южной Америки и добродушными, разговорчивыми неграми".
Здесь кстати заметить, что характер, по-видимому, находится в соответствии с формой черепа. Тогда как короткоголовой монгольской расе приписывается меланхолический характер, о длинноголовых неграх мы находим отзывы совершенно противоположные. "Негры, - по словам французского путешественника Гавеляка, - как наши дети, неутомимые говоруны; можно сказать, что мысли их бегают; все служит им поводом к бесконечным разговорам и болтовне". А известный путешественник по Африке, Ливинг-стон, говорит, что "негры не могут сдерживать смех. Какое бы ничтожное обстоятельство ни случилось на пути, если, например, ветка заденет за груз носильщика, или он что-нибудь уронит, все, видящие это, испускают взрыв хохота; если кто-нибудь усталый сядет в стороне, каждый приветствует его таким же смехом".
Итак, данные, приведенные нами в двух последних главах, достаточно убеждают, что физические и другие отличия между крайними типами одного и того же народа так же велика, как между высшими и низшими расами человечества, а низшие классы по своей характеристике, несомненно, приближаются к дикарям.
Собравши в одно целое все признаки, отличающие низший класс от высшего, мы убедились бы, что признаки эти принадлежат питекантропу. Если же мы видим у ютландского простонародья высокий рост, а у итальянского и испанского - длинную голову, то это явление не должно нас смущать, так как оно вполне аналогично высокому росту патагон-цев и длинноголовию негров.
Некоторые из низших рас, как видно, унаследовали от своих белых предков то ту, то другую из черт высшей расы. И черты эти удержались у них совершенно так же, как удерживается какая-нибудь фамильная черта во многих поколениях одного и того же семейства. Но так как во всем остальном эти расы приближаются к питекантропу, то и становится очевидным, что признак, о котором мы говорим, не играет в их организме никакой другой роли. Никто, конечно, не станет отрицать, что существуют черты фамильные, сословные, племенные и расовые, которые придают особый тип каждой такой группе, но это не мешает в то же время различать между ними группы высшие и низшие.
Несомненно, следовательно, что внутри каждого народа, кроме процесса постоянно смешивающего все признаки отдельных лиц и приводящего всех к одному уровню, действует еще какой-то другой, обратный первому, разъединяющий черты белого дилювиального человека от черт питекантропа. Не будь его, наша мечта о бессословности, о равенстве о братстве давно бы уже осуществилась.
Что это за процесс, мы узнаем ниже.
21. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЦАРСКОЙ ВЛАСТИ
Чтобы составить себе понятие об этом очень интересном вопросе, у нас нет другого средства, кроме знакомства с современным положением в государствах царей, королей, вождей, старшин и других владетельных особ. Но в цивилизованных странах взгляды на власть столько раз менялись, что трудно разобрать, что в них есть нового, что принадлежит седой старине. По этой причине мы будем гораздо ближе к источнику, если рассмотрим положение царской власти у народов диких и варварских, у которых во всех учреждениях гораздо больше остатков глубокой старины.
Властителей стран и народов нецивилизованных или просто признают божествами при жизни, или они делаются таковыми после смерти. Все пребывание начальников на земле считается лишь преходящим земным эпизодом жизни этих "божественно рожденных". Они приходят с неба, судьба задерживает их здесь и только в виде душ они снова возвращаются в свое небесное жилище. Нити их существования связаны высоко над землей. Король Идага (в Африке) говорил англичанам: "Бог создал меня по своему подобию, я равен Богу и он сделал меня королем". Если же другие короли в настоящее время и не считаются богами, то власть их все-таки выражается во множестве таких церемоний, которые приравнивают их к богам. Иногда они считаются "сыновьями неба" и власть свою "получают от неба".
Где и этого нет, к королям относятся с суеверным страхом и думают, что он них зависит дождь и урожай, или же считают их главными колдунами.
В некоторых государствах самое имя властителя неизвестно народу, а только некоторым приближенным или же, хотя и известно, но не может быть произносимо по его необыкновенной святости. Даже звуки, в него входящие, исключаются из обыденного языка его подданных. Иногда начальник заменяет свое имя титулом, который значит ни более, ни менее, как бог. В других случаях властитель носит титул вроде следующего: "господин наших голов, владетель всего, великий, бесконечный, непогрешимый".
Очень нередко короля нельзя видеть его подданным или нельзя никому видеть, как он ест. Члены королевского тела: руки, ноги, голову, нос, рот, уши считаются священными, нельзя не только прикасаться к ним, но даже и называть по имени.
Проходить мимо властителя можно только с известной стороны. Следовать за ним или вовсе нельзя, или можно только ползком на четвереньках. Проходящие мимо короля должны бросаться на колени или ниц, натирая себе грудь и руки пылью, обнажая плечи или все тело и т. под.
Кто впадает в тень своего начальника, наступает на его тень, или закроет его своею тенью, подвергается смертной казни.
Если король что-нибудь делает, то подданные подражают всем его действиям. Он стоит-и все стоят, он садится - все садятся, если он купается - все купаются, и прохожий должен войти в воду, даже если он одет. Если король кашляет, чихает, смеется, все делают то же самое.
Король считается полным собственником своих подданных, он может их убить или продать. Не только личность его считается священной, но даже и все окружающее. В дом его нельзя входить, вещи его священны; к ним нельзя прикасаться. Всякая вещь, бывшая в употреблении короля, уже не может быть употребляема простыми смертными. Этим вещам отдается почесть в виде поклонов и коленопреклонений, даже в отсутствии их хозяина. О них не говорят прямо, а выражаются иносказательно, например, лодку начальника называют "радугой", факелы, освещающие его жилище, - "молнией", и т. д .
Когда король умирает, то на его могиле убивают тысячи народа и затем по временам орошают ее человеческой кровью.
Такие порядки сохраняются в настоящее время только у диких и полудиких народов, но они когда-то пользовались очень широким распространением, судя по тому, что в цивилизованных странах мы находим многочисленные следы их в виде разных старинных обычаев.
Если, выходя из современного положения вещей, мы спросим себя: действительно ли положение африканских, азиатских и других полудиких королей, обставляемое таким высоким почетом, соответствует их достоинствам? - то ответ, конечно, может быть только отрицательным. Эти короли - такие же грубые дикари, как и их подданные.
В таком случае, превознесение их до небес ничто иное, как самая грубая ложь? Но почему же ложь повторяется сотнями народов в разных концах мира без всякого между ними соглашениями? Не потому ли, что у человека от природы лживая натура?
Мне кажется это невозможным. Конечно, люди могут лгать в отдельных случаях, если такая ложь необходима. Но, чтобы лгали целые народы в разных уголках мира на одну и ту же тему, совершенно одинаковым образом, это мне кажется положительно невероятным. Мне думается, что во всем том, что приписывают разные народы своим королям, есть непременно известная доля истины.
Что все вышеописанные порядки и взгляды на королей созданы в очень древние времена, видно из того, что они существовали в том же самом виде в Египте, Ассирии, Финикии и т.д., и т.п., известны с тех пор, как только помнит себя человек. Следовательно то, что нам представляется теперь ложью, могло быть истиной в древние времена и стать ложью теперь, только потому, что старинные взгляды пережили свое время. Они могли быть правдой при других условиях, при других людях и стали ложью только потому, что условия, обстановка и сами люди переменились.
Но в таком случае являются новые вопросы. Во-первых, каковы были те условия, при которых целый народ мог считать одного человека из своей среды богом или сыном неба, великим, непогрешимым, относиться к нему с суеверным страхом и во всем подражать ему? Каков был тот человек, которому приписывали способность вызывать дожди, урожай и проч.?
Я думаю, что условия для такого положения не только могли существовать в древности, но даже существуют и в настоящее время. Разве современные евреи-хасиды не поклоняются до настоящей минуты своим цадикам, как живым богам? Разве искренний и верующий католик и до сих пор не убежден в непогрешимости папы? Разве мы, современные, образованные европейцы не ищем себе постоянно живых кумиров для поклонения в лице знаменитых писателей, военных героев, высоконравственных людей и даже просто артистов или певцов? Мы называем их "великими", "божественными", и в лице их обожаем гений, который, как мы выражаемся, "ниспослан им свыше". Чего бы мы ни сделали, чем бы ни поступились, не только для того, чтобы угодить какой-нибудь всесветной знаменитости, но даже, чтобы быть ей представленными. Разве не пожелали бы мы, чтобы какой-нибудь Ньютон, Дарвин или другой подобный гений стали во главе нашего государства?
Если во всем этом мы отказываем нашим отдаленным предкам, то только потому, что считаем их ничтожными дикарями, между которыми не могло появиться людей гениальных. Но ведь это только гипотеза, ни на чем не основанная, подсказываемая нам нашей гордостью и высоким мнением о современной цивилизации. Между тем, по той теории происхождения белого человека, которую я здесь излагаю, можно думать, что у древнего доисторического человечества, начиная с эпохи неолитической, не только были свои гении, из которых люди создавали себе кумиров, но гении эти были в отношении природного ума выше наших, так, как в их крови было менее примешано крови питекантропа.
Но если это было так, то, очень естественно, древние люди ставили гениев во главе своих государств и поклонялись им при жизни, а после смерти переносили боготворение на их потомство и на их изображения. Естественно также, что богами древности были не олицетворения сил природы, как мы думаем, а только народные гении.
Герберт Спенсер, рассматривая культ предков, и исходя из того факта, что все культуры человеческие сходятся в поклонении предкам, а святость предков возрастает с давностью их смерти, приходит к справедливому заключению, что "первобытный бог есть человек, туземец или чужеземец, превосходящий остальных людей данного племени, умилостивляемый ими при жизни и еще более умилостивляемый после смерти".
Действительно, в народных преданиях, именуемых у нас мифологией, боги изображаются очень прозаично. Во-первых, они смертны. Герберт Спенсер доказывает это следующими фактами: "В легенде о Будде говорится, что на вопрос его о встреченном трупе, проводник сказал ему: "Это конечный жребий всякой плоти: боги, люди, богатый, бедный, одинаково должны умереть". Скандинавские боги умирали и были сжигаемы, после чего возвращались в Азгард. Точно так же и египетские боги жили и умирали: в Флах и Абидосе есть фрески, изображающие погребение Озириса. И, хотя в греческом пантеоне мы имеем только один пример смерти богов, а именно пример Пана, тем не менее греческие легенды дают нам повод верить в первоначальную смертность их богов".
"В скандинавских легендах об Одине, Фрейе, Ниорде и других рассказывается, что они пришли из Годгейма (страна богов) в Мангейм (страна людей), что они управляли Мангеймом, были там предметом обожания и поклонения и умерли, веря, что возвращаются в Годгейм.
Далее из материалов, собранных Гербертом Спенсером, видно, что "боги понимались за людей особого вида, в особенных одеждах. Имена их значили буквально "сильный", "разрушитель", "могущественный" и т.п. Они любят и ненавидят, горды и мстительны, воюют между собою, убивают и едят друг друга. Между ними происходят постоянные распри. Они болтают, пируют, пьют и забавляются весь день, а на закате солнца отправляются в постель. Они могут быть ранены и нуждаются в лечении; они умирают и их хоронят". "Нет никакого сомнения, - заключает Спенсер, - что боги возникли посредством обоготворения людей".
Но, изображая своих богов обыкновенными людьми, древние постоянно приписывают им власть над стихиями и способность творить чудеса. Они повелевают молниями, ветрами, дождями, урожаем и проч. Объяснить происхождение такого верования очень нетрудно. Если гении древности наблюдали природу, то им были известны многие ее законы, к познанию которых мы пришли теперь при помощи науки, а зная эти законы, они могли предсказывать многие явления, в особенности метеорологические. В глазах же профанов такие предсказания равносильны повелеванию силами природы. Если, например, предсказаны на известное время дождь или молния, и предсказание исполняется, то, естественно, что, профану предсказатель представляется повелителем явления: дождь идет, и молния блистает по его приказанию или по его желанию. Точно также врачевания и опыты, которые мог проделывать гений, зная законы природы, казались профанам чудесами.
Совершенно естественны и правдивы при таком взгляде рассказы о том, что их боги являлись изобретателями земледелия и хлеба, лодок и рыболовных снарядов , металлических изделий, ткачества, письма, живописи и пр., и что они учили этим знаниям свой народ.
Хотя, по народным преданиям, боги строго разграничиваются с людьми и не смешиваются с ними, но по временам им приписываются любовные связи с представителями расы человеческой. "Согласно с традиционной генеалогией, - говорит Спенсер, - боги, полубоги, а иногда и люди происходят от богов человеческим способом. Между тем, как на Востоке мы слышим о сынах Божиих, которые восхищались красотой земных дев, - тевтонские мифы рассказывают о союзах сынов человеческих с дочерями богов".
О том, что такие союзы повлекли за собою падение богов, существуют также мифологические рассказы. "Если мы припомним, - говорит Спенсер, - что, по верованию греков, было преступлением для расы богов влюбляться в представителей людской расы, то нам не особенно трудно представить себе, каким образом возникла история". Словом, из всего этого ясно, что мифология не есть собрание, как мы думаем, небылиц, а просто биография белых гениальных людей, которых называли "богами", что-то вроде нашего "Жития святых". Так как от смешения "богов" с обыкновенными "людьми" должны были получаться существа средние, ниже богов, но выше людей, то в народных рассказах, кроме богов мы находим "полубогов" и "сынов божиих". "В первобытной истории своей страны, - говорит Спенсер, - египтяне предполагали существование трех периодов, непрерывно следовавших один за другим. В первый период царила "династия богов", за ним следовал период полубогов и, наконец, династия таинственных Манов".
"Все древнейшие государи, - говорит Герберт Спенсер, - считаются происходящими от богов. В Ассирии, Египте, у евреев, финикиян и древних бриттов имена государей везде производились от имен богов.
Позже владыки царств теряют свои сверхъестественные атрибуты и становятся государями божественного происхождения, назначенными богом, наместниками неба, королями в силу божественного права. Старая теория, однако, долго еще продолжает жить в чувствах человека, хотя по названию она уже исчезает... Даже теперь, многие, видя какого-нибудь государя в первый раз, испытывают тайное изумление, что он оказывается не более, как обыкновенным образчиком человека".
Что в государях дорожили их хорошей породой, их чистокровностью, видно из забот, которые предполагались разными народами к отыскиванию молодым королям достойных супруг. В иных местах, как на Мадагаскаре, на Сандвичевых островах, у королей мыса Гонзальва, Габуана (в Африке), в Перу и в др. странах, государям, не в пример прочим, дозволялся, и даже требовался брак с родными их сестрами и ближайшими родственницами. В иных, как в старину у нас, в России, или, как в настоящее время в Китае, царю предоставляли право выбирать себе в невесты лучшую девушку из всего народа и т.д.
Если так просто и естественно происхождение богов и их первоначальное значение в жизни человека, то не трудно понять, что самый термин "бог" далеко не всегда был таким, как мы понимаем его теперь. В начале это было название высокой породы людей, что-то вроде нашего теперешнего понятия "гений". Надо же было отличить эту породу от обыкновенных людей, если она действительно существовала. Следовательно, то, что мы теперь знаем о сверхъестественном значении богов, настолько с течением времени растворилось, так как порода, о которой мы говорим, исчезла, выродилась и вымерла, то в воспоминаниях людей боги остались только в виде душ и духов, обитающих на небе.
Те, которые знали их лично, во время их земной жизни, передали своему потомству рассказы об их уме, характере и подвигах, вовсе не заботясь о подробностях их земного житья-бытья, а без этого в умах потомков они явились только бесплотными небожителями. Так как способностей, силы и могущества, приписываемых этим существам, уже не было на земле, род человеческий понизился, то они казались сверхъестественными, невероятными и допускались с трудом.
И вот, когда рассказы о богах-людях достаточно устарели, когда они достаточно исказились от несовершенства устной передачи, а к былям прибавились небылицы, то в конце концов случился страшный хаос, в котором так густо переплелись истина с ложью и действительность с фантазией, что разобраться во всем этом может только наука с ее строгими методами и широкими взглядами, а не простые смертные. К тому же, по данному образцу рядом с древнейшими богами постоянно плодились все новые и новые.
А потому сначала явилось сомнение в существовании богов, а затем их совсем отвергли, объявили демонами и на их место поставили отвлеченное понятие об едином истинном Боге, запретив на будущее время создавать себе новых кумиров.
Таким образом человечество разделилось на так называемых язычников, придерживавшихся по-прежнему многобожия, и последователей новой веры в единого Бога, между которыми завязалась многовековая ожесточенная борьба, не вполне заканчивающаяся и к нашему времени. Только теперь мы можем спокойно обсудить верования обеих сторон и восстановить то, что было истинного в язычестве.
22. НАША ТЕОРИЯ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ ФАКТАМИ АТАВИЗМА
Как ни разнообразны бывают человеческие уродства, но их можно поделить на два рода. Одни, как удвоение туловища, умножение числа членов, отсутствие некоторых членов и др., можно считать патологическими в полном смысле этого слова, они очень разнообразны и редко похожи друг на друга. Другие, как альбиносы, волосатые люди, великаны, карлики т.п., воспроизводят экземпляры, похожие один на другого, как члены одной и той же расы. Эти последние имеют для нас особенно важное значение, потому что представляют такие физиологические явления, которые были нормальными многие тысячелетия тому назад. "Значительное число уродливых образований, - говорит Дарвин, - и менее резких аномалий приписывается всеми задержке развития, т.е. сохранению зародышевого состояния. На многие уродства, впрочем, едва ли можно смотреть, как на результат остановки развития, так как появляются части, ни малейшего следа которых не замечается у зародыша, но которые существуют у других представителей того же класса животных или растений, эти случаи мы с большой вероятностью можем приписать реверсии (атавизму)". "Изумителен факт, - говорит тот же писатель, - появления признаков, исчезнувших за много, по всей вероятности, за сотни поколений".
Если мнение о гибридном характере современного человечества справедливо, то мы должны ожидать у него особенно много случаев атавизма. Мы уже приводили выше слова Дарвина, что "при скрещивании двух различных пород в потомке существует, в продолжение нескольких поколений сильное стремление возвратиться к одной или к обеим родительским формам. Но решительно нет возможности установить какое-либо правило относительно того, как скоро уничтожаются все следы такого стремления". Вот почему среди уродцев человечества нужно искать возродившимися наших отдаленных предков: белого дилювиального человека и питекантропов.
И, действительно, такое теоретическое рассуждение вполне оправдывается данными, уже добытыми наукой. Всех уродцев, в появлении которых есть основание подозревать результаты атавизма, можно подразделить на две категории. Первая восстанавливает высший родительский тип, белого дилювиального человека, а вторая - низший, питекантропов.
К первой принадлежат великаны, гении (которых по редкости их появления также можно причислить к числу уродцев), чрезмерно-волосатые люди, дети с преждевременным развитием умственным, физическим и половым, и альбиносы.

<< Пред. стр.

страница 2
(всего 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign