LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 8
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

значением утверждения понимается, как это
нередко бывает, его описательное значение,
то ясно, что моральные принципы не имеют,
строго говоря, такого значения: они
описывают, но лишь для того, чтобы
эффективно оценивать, и оценивают, чтобы
адекватно описывать. Функции описания и
оценки - диаметрально противоположны.
Однако вряд ли оправдано говорить на этом
основании о какой-то "неестественности"
значения данных принципов. Двойственный,
дескриптивно-прескриптивный характер имеют
не только они, но и многие другие языковые
выражения, включая и самые обычные научные
законы. Тем не менее определенная
потенциальная опасность, связанная с
указанной двойствнностью, существует. Она
обнаруживает себя, когда моральные принципы
истолковываются либо как чистые описания,
либо как чистые оценки (предписания). В
первом случае значение понятия
"описательное утверждение" оказывается
настолько размытым, что"книга по этике"
становится в известном смысле опасной для


69

обычных научных книг. Во втором случае
вместо "книги по этике" появляется перечень
достаточно произвольных предписаний,
связанных скорее с господствующей
идеологией, чем с моралью.


Некоторые особенности морального
рассуждения

Их сказанного по поводу природы моральных
принципов можно сделать некоторые выводы,
имеющие отношения как к теме своеобразия
морального рассуждения, так и к проблеме
обоснования моральных оценок и норм.
Прежде всего - о "логике морального
рассуждения". Пусть N - некоторое
нормативное высказывание, Е - оценочное
высказывание, D - описательное высказывание
и - - отношение логического следования.
Можно ли о морально хорошем и плохом,
обязательном и запрещенном рассуждать
логически последовательно и непроти-
воречиво? Можно ли быть логичным в области
этики и других наук о ценностях? Вытекают
ли из одних оценок и норм какие-то иные
оценки и нормы? На эти и связанные с ними
вопросы отвечают логика оценок и логика
норм (деонтическая логика). Первая из них
занимается переходами типа Е - Е, вторая -
переходами типа N - N. Поскольку нормы -
это частный случай оценок, деонтическая
логика сводима к логике оценок, и всякое
нормативное суждение может быть
преобразовано в оценочное. Логика оценок
показывает, что рассуждения о ценностях не
выходят за сферу "логического" и могут
успешно анализироваться и описываться с


70

помощью обычных методов формальной логики.
Законы логики оценок просты и очевидны:
ничто не может быть хорошим и плохим
одновременно, с одной и той же точки зре-
ния; невозможно быть сразу и хорошим и
безразличным; логические следствия хорошего
позитивно ценны и т.п. Эти законы относятся
к оценкам любых видов, включая и моральные
оценки. Особой "логики морального
рассуждения", таким образом, не существует.
Второе. Согласно Д.Юму, из суждений со
связкой "есть" логически не выводимы
суждения со связкой "должен". Это, замечает
Юм, ставит под сомнение всякую этическую
систему, пытающуюся вывести моральное
долженствование из описания социальной
жизни или природы человека. Принцип Юма,
запрещающий переходы D-E и D-N , все еще
вызывает споры12. Очевидно, однако, что
если ценность истолковывается как проти-
воположность истины, поиски логического
перехода от "есть" к "должен" лишаются
смысла. Не существует логически обоснован-
ного вывода, который вел бы от посылок,
включающих только описательные
высказывания, к заключению, являющемуся
оценкой или нормой. Кажущиеся исключения из
этого правила связаны, как правило, с
двойственностью моральных принципов: в
посылках выводов, выдвигаемых в качестве
контрпримеров к нему, таким принципам
дается дескриптивная интерпретация, а в
заключении - прескриптивная.

____________________
12 О попытках опровергнуть принцип Юма
см.: Iwin A.A. Grundlagen der Logik von
Wertungen. Berlin, 1975. S. 299-305.


71

Известно, какое большое значение
придавали принципу Юма А.Пуанкаре и позднее
К.Поппер. Им представлялось, что этика не
может иметь какого-либо эмпирического
основания и, значит, не является наукой.
Принципу Юма нередко и сейчас еще
отводится центральная роль в методологии
этики и других наук, стремящихся обосновать
какие-то ценности и требования. Иногда даже
утверждается, что в силу данного принципа
этика не способна перейти от наблюдения
моральной жизни к ее кодификации, так что
все системы (нормативой) этики не опираются
на факты и в этом смысле автономны и
равноценны.
Третье. Хотя принцип Юма справедлив,
принцип автономии этики ошибочен. Ни логика
норм, ни логика оценок не санкционирует
выводов, ведущих от чисто фактических
(описательных) посылок к оценочным или
нормативным заключениям. Обсуждение
проблемы "автономии этики" требует,
конечно, учета этого логического
результата. Вместе с тем ясно, что он не
предопределяет решение методологических
проблем обоснования этики, точно также, как
невозможность перехода с помощью только
логики от фактов к научным законам не
предрешает ответа на вопрос об
обоснованности теоретического знания.
Научные законы не вытекают логически из
фактов, но это не значит, что опыт для них
безразличен. Переход от эмпирического
описания к закону не является логическим
выводом, это всегда скачок в неизвестность,
связанную с тем, что закон приобретает
двойственное, описательно-оценочное
значение. Он не только обобщает известные


72

факты, но и становится критерием оценки
новых фактов и других законов.
Двойственность научных законов не означает,
конечно, что каждая наука автономна и не
зависит от эмпирического материала.
Существует определенная асимметрия между
гуманитарными и естественными науками с
точки зрения вхождения в них ценностей.
Первые достаточно прямо и эксплицитно
формулируют и обосновывают оценки и нормы
разного рода, в то время как вторые
включают ценности только имплицитно, в
составе описательно-оценочных утверждений.
Это усложняет сопоставление процедур
обоснования в двух разных типах наук. Но
что касается обоснования этических
утверждений, то оно осуществляется так же,
как и во всех других гуманитарных науках.
Если проблема обосования этики и
существенна (что сомнительно), она не
отличается от проблемы обоснования других
наук о человеческой деятельности.
Четвертое. И.Кант утверждал, что если
человек должен что-то сделать, то он
способен это выполнить. Если "принцип
Канта" истолковывается как допущение
возможности логического перехода от
суждения долженствования (то есть оценки) к
описанию (а именно, к описанию способностей
человека), он является неверным. Этот
принцип представляет собой, скорее, совет,
адресованный нормативному авторитету: не
следует устанавливать нормы, выполнение
которых выходит за пределы (обычных) че-
ловеческих способностей. Этот совет, как и
всякий другой, является оценкой. Принцип
Канта можно интерпретировать также как
описание: из утверждения о существовании


73

нормы можно с определенной уверенностью
вывести утверждение, что предписываемое ею
действие лежит в пределах человеческих
способностей. Но эта дескриптивная
интерпретация не является, конечно, конт-
рпримером к положению о выводимости оценок
из описаний.
Пятое. Одно время важное значение
придавалось разграничению этики и
метаэтики. Первая истолковывалась как
система моральных норм, предписывающих
определенное поведение, вторая - как
совокупность описательных утверждений о
таких нормах, прежде всего об их
существовании или "пребывании в силе".
Нормативная этика считалась ненаучной и не
допускающей обоснования из-за отсутствия
связи моральных норм и фактов. Описательная
этика (метаэтика) трактовалась как обычная
эмпирическая дисциплина.
Противопоставление прескриптивного и
дескриптивного имело место в этике всегда,
хотя и не в столь резкой форме про-
тивостояния "ненаучного" и "научного". В
основе противопоставления лежит
двойственный прескриптивно-дескриптивный
характер моральных принципов. Между этими
двумя основными функциями нет ясной
границы, даже контекст использования не
всегда позволяет ее провести. Это означает,
что (нормативная) этика и (описательная)
метаэтика также не могут быть эффективно
отграничены друг от друга, при условии, что
обе они не оказываются искусственными
построениями и сохраняют связь с реальной
моралью. Этика и метаэтика - два крайних
полюса, между которыми движутся и к которым



74

постоянно тяготеют конкретные этические
теории.
Шестое. Категориальная структура
человеческого мышления отчетливо
распадается на две системы понятий,
самодостаточные и вместе с тем дополняющие
друг друга. В первую из них входят
абсолютные понятия, представляющие свойства
объектов, во вторую - сравнительные
понятия, говорящие об отношениях между
объектами. В систему абсолютных понятий
входят бытийная категория "существует",
динамический временной ряд "было-есть-
будет", "становление", "предопределенность
(судьба)", абсолютный оценочный ряд
"хорошо-безразлично-плохо" и т.п. Система
сравнительных понятий включает
сравнительные аналоги соответствующих
абсолютных категорий: бытийное "более
реально,чем", статический ряд "раньше-
одновременно-позже", "изменение",
"причина", сравнительный ряд "лучше-
равноценно-хуже" и т.п. За каждой из этих
категориальных систем стоит свое видение
мира, свой способ его восприятия и
осмысления. Отношение между системами можно
уподобить отношению между обратной перспек-
тивой в изображении предметов,
доминировавшей в средневековой живописи , и
прямой перспективой "классической" живописи
Нового времени: обе системы перспективы
внутренне связаны, цельны и самодостаточны,
каждая из них, будучи необходимой в свое
время и на своем месте, не лучше и не хуже
другой. Система абсолютных понятий тяготеет
к представлению мира как становления. В
системе сравнительных понятий мир предстает
как нечто сложившееся, ставшее, как бытие.


75

Первое видение харктерно для гуманитарных
наук, наук о человеке и его деятельности,
трактующих свои объекты прежде всего как
процесс и поток, порождающий новое.
Естественные науки ориентируются преиму-
щественно на представление мира как
постоянного повторения одних и тех же
элементов, их связей и взаимодействий.
Реальность, к которой относятся моральные
принципы, - это реальность, описываемая
абсолютными понятиями, мир становления,
судьбы и человеческого действия. Именно
этим связана упоминавшаяся ранее
"категоричность" морали, явное преобладание
в моральном рассуждении абсолютных оценок.
Мнение Витгенштейна о невозможности этики
и противопоставление ее естественным
наукам, допускающим достаточно надежное
обоснование, противоречит многовековой
философской традиции. Еще не так давно, а
именно в конце семнадцатого века, столь же
распространенным было прямо противоположное
убеждение. Наиболее яркое выржение оно
нашло в философии Спинозы, предпринявшего
грандиозную попытку построить этику по
образцу геометрии. Современник Спинозы,
Локк, никогда не сомневался в возможности
научной этики, столь же очевидной и точной,
как и математика. Он полагал, сверх того,
что, - несмотря на работы "несравненного
мистера Ньютона" - естественная наука
невозможна. Отстаивая возможность строгой и
точной этики, Спиноза и Локк не были
оригинальны. Они только поддерживали и
продолжали старую философскую традицию, у
истоков которой стояли Сократ и Платон.




76



А.А. Гусейнов



Обоснование морали как проблема

Обоснование морали - традиционная, к тому
же центральная, тема философской этики. Как
всякая философская тема она является
вечной: не имеет однозначного решения, хотя
и предполагает его. Обоснование морали
остается предметом постоянного философского
вопрошания. Это - одна из тех темных кошек,
которую приходится ловить в темной комнате
без твердой уверенности в том, что она там
находится. И хотя время от времени среди
ищущих раздаются радостные возгласы
"нашел", "нашел", тем не менее скоро
выясняется, что нашедший держит в руках не
живую кошку, а очередную дохлую мышь. Само
многообразие исключающих друг друга
философских обоснований морали, каждое из
которых претендует на то, чтобы считаться
истинным, является аргументом против них.
Здесь есть, однако, один специфический
момент, в силу которого этическая проблема
и именно потому, что она этическая, не
может обрести статус вечной - постоянно
разрешаемой и никогда не разрешимой - про-
блемы. Открытость, принципиальная
антитетичность выводов, вполне терпимая и,
быть может, даже желательная в гносеологии,
оказывается недопустимой, просто
невозможной в этике, поскольку здесь, как
установил еще Аристотель, целью является



77

"не познание, а поступки"1. Поступки же
требуют определенности, однозначности. Без
этого они не могут состояться. Если
теоретический разум может пребывать в со-
мнениях до такой степени, что это
становится его стихией, то практический
разум должен преодолеть со-мнения, пометить
в качестве истинного одно из них, каким бы
сомнительным оно ни оставалось. Вот почему,
несмотря на то, что философия многократно
продемонстрировала свою неспособность дать
обоснование морали и даже, как это мы позже
увидим, открыто признала свое бессилие в
данном вопросе, мораль как феномен культуры
испытывает потребность какое-то из
обоснований морали - чаще всего последнее
по времени - рассматривать в качестве
истинного. Возникает вопрос: почему так
происходит, почему мораль ищет своего
обоснования в философии, если та заведомо
не может дать той однозначности и
определенности решения, которая требуется
самим существом дела и в лучшем случае
способна заменить истину ее суррогатом?
В истории философии были, конечно, не
только скептические и критические теории.
Преобладающими в ней являются догматические
системы, каждая из которых предлагает
окончательное решение неразрешимых проблем.
Философскую догматику, однако, нельзя
считать сугубо рациональной конструкцией.
Она является такой неразложимой смесью веры
и положительных знаний, про которую никогда
нельзя сказать, по той ли причине она
принята на веру, что считается истинной
____________________

<< Пред. стр.

страница 8
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign