LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 5
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

знания содержится в следующих работах:
Никитин Е.П. Открытие и обоснование. М.,
1988; Печенкин А.А. Указ. соч.; Сокулер
З.А. Проблема обоснования:
Гносеологические концепции Л.Витгенштейна
и К.Поппера. М., 1988.


40

множеству конкретных моральных норм и
оценок. На втором этапе ставится задача
подвести рациональную основу уже под эти
исходные принципы, доказать их истинность,
правильность, необходимость, обязательность
и т.д., опираясь на санкцию разума (причем
разум понимается как особая познавательная
способность).
Граница между указанными этапами обычно
размыта, само наличие этой
двухступенчатости в обосновании морали
почти не артикулировалось, не подвергалось
рефлексии в рационалистических концепциях
нового времени. Многие философы сводили
обоснование морали к доказательству
абсолютности, объективности, необходимости
первых принципов морали, не фиксируя со-
держания этих принципов. Такого рода
"усеченное" обоснование встречалось,
главным образом, в трудах тех мыслителей,
для которых этические проблемы не
составляли самостоятельной области
исследования, а затрагивались лишь попутно,
в более общем теоретико-познавательном
контексте3. Однако подобный подход
характерен и для некоторых собственно
этических концепций. Так, этический
____________________
3 Лейбниц, например, вообще избегал ссылки
на какие-то суждения морали,
ограничившись указанием на то, что эти
суждения суть"необходимые истины - вроде
тех, которые встречаются в чистой
математике", и что "наука о
нравственности", как и арифметика,
"зависит от доказательств, доставляемых
разумом" (Лейбниц Г.В. Соч.: В 4 т. М.,
1983. Т. 2. С. 49-50; 94).


41

интуитивизм XVIII века, отстаивая
абсолютность и автономность морали,
оставлял ее содержательный аспект на
усмотрение разумной интуиции4.
Оба названных этапа обоснования
представлены в философии Канта. Логически
первым шагом на пути обоснования нрав-
ственности было полагание категорического
императива. Формула этого императива, по
мысли Канта, должна выполнять роль
основания всей системы действительных и
возможных оценок и норм морали, должна
удостоверять их моральную аутентичность. Из
данной формулы можно развернуть все
конкретное содержание нравственности (что
Кант и демонстрирует с помощью ряда
примеров).
Нетрудно видеть, что основной постулат
морали есть органический продукт кантовской
эпистемологии. Практический разум как
непосредственный источник категорического
императива - это не какая-то особая
способность, противостоящая спекулятивному
(теоретическому) разуму: "мы имеем дело с
одним и тем же разумом, который должен
иметь различие лишь в применении"5.
Познавательная деятельность чистого разума
одновременно есть и деятельность
полагающая, конструктивная; априорные
суждения (и аналитические, и синтетические)
именно в силу своей априорности суть знания
- конструкты, произведенные разумом.
____________________
4 См.: Артемьева О.В. Этический
интеллектуализм Ричарда Прайса // Филос.
науки. 1991. N 4.
5 Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1965. Т. 4,
ч. 1. С. 226.


42

Поэтому и основоположение нравственности у
Канта - это не результат исследования и
обобщения реальных, "эмпирических"
феноменов морального сознания, а фабрикат
чистого разума.
Из эпистемологии же берется и основание
общеобязательности морального принципа.
Собственно говоря, для Канта полагание,
установление принципа (т.е. то, что было
обозначено выше как первый этап
обоснования) и определение его в качестве
всеобщего и необходимого (т.е. вторая
ступень обоснования) фактически сливаются
воедино, так как и формула исходного прин-
ципа, и его обязующий характер в равной
мере обусловлены априорностью чистого
разума. Из этого источника проистекают и
"общая законосообразность поступков"
(требование которой составляет содержание
категорического императива)6, и сама его
"категоричность".
Стремлением Канта "возвысить" мораль до
объективности (дать ее объективный критерий
и представить ее императивы как
"объективные требования") можно объяснить
то, что нравственное сознание он выражает и
описывает в категориях безличной
рационалистической теории познания;
адресатом моральных предписаний выступает
не личность с ее чувствами и стремлениями,
даже не люди вообще с их "эмпирически
____________________
6 Несмотря на прокламируемую "формальность"
категорического императива, он,
несомненно, несет в себе определенное
содержание, хотя и весьма абстрактное и
бедное, сообразно своему статусу
всеобщего принципа.


43

случайной" телесной и духовной
организацией, а любые разумные существа.
Кант не может избежать упоминания таких
важнейших некогнитивных составляющих
нравственного сознания, как чувство долга,
добрая воля, уважение к закону и т.п.,
однако и эти феномены "эмпирической
психологии" он подвергает эпистемологи-
ческим операциям, несмотря на сильнейшее
сопротивление материала. В результате
специфический эмотивный субстрат морального
императива бесследно исчезает, растворяясь
в абстрактно-когнитивной форме. Так,
обязующий характер морального требования,
его необходимость Кант (как и весь
классический рационализм) полностью
отождествляет с необходимостью,
свойственной некоторым когнитивным -
например, логически-истинным - суждениям.
Действительно, этическая рефлексия дает
повод для такого отождествления: ведь
субъективно человек воспринимает,
переживает моральное требование как нечто
существующее "во мне", но "не мое" и в этом
смысле объективное; к тому же это
требование выражено самым настоятельным,
категорическим образом. Поэтому оно и
получает определение "объективно-
необходимого". Однако необходимость эта
фактически имеет психологический смысл, она
обозначает "непреклонность" императива,
обращенного к воле и чувствам, тогда как в
сфере знания аналогичный термин фиксирует
определенную логико-эпистемологическую
характеристику суждения, свободную от
эмотивно-волевых ассоциаций.
Рассматривая мораль через призму своей
теории познания, Кант полагал, что


44

эмпирически, путем исследования реального
содержимого человеческой психики,
невозможно "составить представление об
обязательности" какого-либо требования и,
следовательно, определить его в качестве
морального; такое понятие выводимо лишь
априори из разума7. Он был бы прав, если бы
обязательность морального требования
выражала особую модальность (а именно -
аподиктичность) высказывания, описывающего
данное требование. Если же обязательность
(необходимость, категоричность и т.п.)
понимать как реальное свойство реальных (в
психологическом смысле) феноменов морали,
то оно вполне поддается эмпирическому
познанию. Это относится к моральному
сознанию в целом, в том числе и к осно-
воположениям нравственности. Не существует
неодолимых препятствий к тому, чтобы, не
прибегая к категориям "чистого разума",
выявить абстрактно-всеобщее содержание
нравственности, сложившееся в сознании
людей помимо всякой философской или научной
теории.
Иными словами, если под обоснованием
морали понимать обнаружение и
формулирование некоторой элементарной мак-
симы, выражающей содержательную специфику
морали, то такое обоснование в принципе
осуществимо. Собственно, формула ка-
тегорического императива и есть, по
существу, один из возможных вариантов
эмпирического обобщения реалий
нравственного сознания, а вовсе не
априорное свидетельство разума. Другой ва-
____________________
7 См.: Кант И. Указ. изд.
Т. 4, ч. 1. С. 225-226.


45

риант подобного же обобщения - известное с
древних времен "золотое правило"
нравственности. Многочисленные попытки
найти новую, усовершенствованную формулу,
адекватно выражающую суть морали, и тем
самым подвести основание под всю систему
нравственных ценностей, имели место в
прошлом, предпринимаются они и сейчас.
Анализ и обобщение в сфере морали
возможны потому, что этим операциям
подвергается не "долженствование" (или
"одобрение") как феномен психики, а
содержание понятий, обозначающих объекты
долженствования. Любая конкретная норма
морали - это ответ на вопрос, как (или что)
должно делать. Вот эти многочисленные как
или что составляют то эмпирически данное
содержание, из которого анализ выделяет
минимальный набор общезначимых и
специфичных для морали признаков, вкладывая
их в предельно абстрактную формулу
нравственного закона, постулата или
принципа. Что касается долженствовательной
формы моральных норм и принципов, то она на
этом первом этапе обоснования не
затрагивается анализом и не претерпевает
изменений, будучи перенесена от единичных
императивов ко всеобщим.
Второй этап обоснования - это подведение
рационального фундамента под абстрактно-
всеобщий принцип нравственности, т.е.
попытка ответить на вопрос, почему должно
поступать так-то, почему вообще должно что
бы то ни было. Заслуга этического
рационализма - в том, что он убедительно
доказал бесплодность и ошибочность всех
положенных в истории этики способов обо-
снования морального долга и добра ("должно,


46

потому что ведет к наслаждению", "потому
что соответствует природе", "способствует
прогрессу", "так велел Бог" и пр.).
Однако, отстаивая специфику морально
должного и доброго, их несводимость ни к
чему внеморальному, автономию морали,
философы этого направления использовали
исключительно эпистемологическую
аргументацию. По Канту, несостоятельность
всех попыток обосновать должное связана с
применением эмпирических методов
доказательства, не могущих обеспечить
специфическую для морали аподиктичность ее
императивов. Согласно рационалистическому
интуитивизму (Р.Прайс, Дж.Э.Мур), добро и
долг суть элементарные, далее не разложимые
понятия, которые нельзя "определить" через
другие понятия, они постигаются лишь
посредством интуиции. Впрочем, и сам
рационализм, ссылаясь на разум как источник
морального долга, не дает действительного
обоснования исходного принципа морали, ибо
отвечает не на вопрос, почему должно делать
нечто, а совсем на другой - откуда берутся
в нашем сознании императивы нравственности.
Если принять ту точку зрения, согласно
которой должное есть специфическая
интенционально-побудительная реалия психики
(т.е. чувство долга), а не проявление
когнитивной необходимости, непонятным
образом определяющей "добрую волю", тогда
необосновываемость должного выглядит
существенно по-другому, чувство долга (как
и любое другое чувство, как и вообще любая
реалия) не подлежит обоснованию потому, что
объектом данной процедуры могут быть только
суждения, поверяемые на истину-ложь.
Чувство может наличествовать или


47

отсутствовать, его можно испытать,
пробудить, можно описать, объяснять его
природу и функции, - но нельзя
"обосновать". Что касается высказываний,
содержащих термины "долг", "добро" и их
производные, то вопрос об их
обосновываемости зависит от контекста, от
расстановки смысловых акцентов. Если,
например, "высказывание "Я должен то-то"
есть вербальное выражение чувства долга, то
оно не является суждением и не подлежит
обоснованию. Если же смысл высказывания
состоит в том, чтобы обозначить объект
долженствования (при этом та или иная
интерпретация долга не сказывается на
понимании данного объекта), то это
высказывание есть истинностное суждение,
подпадающее под логико-когнитивные операции
(включая и обоснование).
Конкретные нормы нравственности,
ситуативные моральные оценки поддаются
обоснованию потому, что здесь не возникает
вопроса о сути, природе долженствования,
оно берется как непосредственная данность,
внимание обращается лишь на то, что именно
должно делать. Обосновываются эти частные
нормы и оценки путем подведения их под
более общие положения, в которых также
содержатся "само собою понятные" термины
долга и добра. Когда дело доходит до
предельно общего принципа нравственности и
возникает проблема его обоснования, то
игнорировать ценностный, императивно-
оценочный характер моральных высказываний
становится уже невозможным. Неразрешимые
трудности, с которыми сталкивается
этический рационализм в своих попытках
обосновать начала морали, обусловлены тем,


48

что ее суждения не сводимы без остатка к
когнитивным элементам и потому не подлежат
эпистемологическому обоснованию.


Альтернатива обоснования и объяснения
морали

Весьма распространенная в современной
метаэтике мысль о том, что принципы
нравственности не могут быть рационально
обоснованы, встречает резкое неприятие со
стороны многих теоретиков морали. Помимо
возражений ценностного характера (суть
которых в том, что мораль, под которую не
подведено рациональное основание,
беззащитна и становится легкой добычей
релятивизма), помимо также разнообразных
попыток теоретического опровержения
этического антифундаментализма, имеется еще
один довод, рассмотрение которого уместно в
связи с темой данной статьи. Речь идет,
собственно, не о каком-то осознанном и ясно
артикулированном возражении, а скорее о на-
глядной демонстрации принципиальной
возможности обосновать мораль посредством
теоретического объяснения ее исходных
принципов. Иными словами, задавшись целью
обосновать мораль, философ разрабатывает
определенную версию ее происхождения,
сущности, социальных функций и пр., т.е.
дает ее объяснение. То обстоятельство, что
мораль поддается объяснению (хотя,
разумеется, любое из представленных
объяснений является предметом дискуссий),
рассматривается вместе с тем как свиде-
тельство ее обосновываемости.



49

"Вы утверждаете, что принципы морали не
подлежат рациональному (или вообще
научному) обоснованию? Значит, вы считаете
мораль необъяснимой, непостижимой,
иррациональной", - этот довольно обычный
для метаэтических споров аргумент покоится
на недоразумении, на ошибочном смешении
двух разных процедур - обоснования и
объяснения. Едва ли не все этические
концепции прошлого содержат в себе эту
фундаментальную ошибку, наличие которой во
многом обесценивает результаты этических

<< Пред. стр.

страница 5
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign