LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 3
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

в пределах данной страны, считает
неправильным все, что не ведет к
максимальному удовольствию, а все живущие
севернее этой широты не согласны с таким
утверждением. Согласно натуралисту, первые
мыслят именно так, как и должны мыслить,
ибо слово "неправильный" у них означает "не
доставляющий максимума удовольствия". Если
кто-то живущий севернее этой критической
линии захочет перебраться в южную часть
страны и будет вынужден для общения со


21

своими новыми соседями научиться говорить в
точности так как говорят они, ему придется
употреблять слово "неправильный" в другом
значении, то есть называть неправильным все
то, что не доставляет максимального
удовольствия.
Имеются две возможные интерпретации
происходящего. Одна из них несовместима с
натурализмом: это та, которую я только что
изложил и которая, очевидно, правильна. Она
состоит в том, что отмеченное разногласие
является не просто лингвистическим, это
важное моральное разногласие. Натуралист не
может этого признать. Он должен будет
сказать, что здесь имеет место именно
лингвистическое расхождение и что население
южной части страны обозначает словом
"неправильный" то, что не дает
максимального удовольствия. Что он скажет о
людях, живущих на севере, я не знаю.
Возможно, он скажет, что они придают
данному слову несколько другой смысл, или
что они ошибочно употребляют его в
неподходящем контексте; но если это слово
вполне адекватно выражает соответствующую
мысль, то трудно понять, как он смог бы
примириться с этим фактом. Он находится в
той же ситуации, что и американцы,
полагающие, будто англичане неправильно
применяют [для обозначения адвоката] слово
"solicitor" вместо принятого в Америке
слова "attorney". Англичане справедливо
возразят, что это их дело, как использовать
в своей стране то или иное слово, и кто
такие американцы, чтобы предписывать им
какое-то другое словоупотребление?
Но что бы ни говорил натуралист о людях
на севере, он уверен, что северянин,


22

переехавший на юг и овладевший языком южан,
станет считать "неправильным" все то, что
не ведет к максимальному удовольствию. Это
и есть релятивизм, в котором, как я уже
говорил, натурализм неизбежно увязнет. Дело
в том, что он отождествляет моральные
представления со значениями моральных слов,
вследствие чего мы оказываемся вынужденными
принять моральные воззрения тех, кто
употребляет соответствующие слова. В
противном случае мы совершим
лингвистическую ошибку. Выбранный пример
слишком прост. Но даже если взять более
сложный, изощренный образец
натуралистического рассуждения, легко
увидеть, что дело будет обстоять точно так
же: моральные разногласия редуцируются к
лингвистическим расхождениям, и в
результате мы вынуждены принять моральные
воззрения тех, на чьем языке мы говорим.
Теперь я перехожу к интуитивистам, чья
доктрина ведет к релятивизму несколько
другого сорта. Здесь мы также должны начать
с ситуации морального расхождения.
Предположим снова, что два народа не имеют
единой позиции по поводу важных
нравственных проблем. С точки зрения
интуитивиста, каждый из них опирается на
собственную моральную интуицию, а поскольку
между ними нет согласия, выходит, что один
из них пользуется своей интуицией
неправильно. Ясно, во всяком случае, что
оба имеют моральные убеждения, к которым и
апеллируют интуитивисты. Убеждения могут
быть одинаково сильными, так что обе
стороны могут заявить: "Я знаю, что я
прав". Вопрос в том, располагает ли
интуитивист таким методом, который позволил


23

бы ему выяснить, что значит быть правым.
Поскольку он может апеллировать только к
убеждениям, то, по всей видимости, он не
располагает подобным методом.
Поставим вопрос иначе: будем считать, что
нет никаких споров относительно феномена
моральной жизни между этим интуитивистом и
тем, кто считает, что нравственные
убеждения суть просто чувства и установки.
Этот второй может сказать, что дис-
кутирующие по поводу нравственных проблем
имеют разные установки или испытывают
разные чувства по отношению к предмету
дискуссии. Если интуитивист не сможет
предложить никакого способа для различения
правильных и неправильных убеждений, будет
ли его теория сколько-нибудь заметно отли-
чаться от точки зрения того человека,
который рассуждает об установках и
чувствах? Я не могу увидеть здесь разницы.
Возможно, интуитивист на это ответит, что
интуиция или убеждения, к которым он
апеллирует, суть не просто какие-то
убеждения, которые есть у любого, но
убеждения хорошо воспитанных в моральном
отношении людей. Если это так, то один из
наших диспутантов должен оказаться морально
плохо воспитанным. Но какой из них?
Нетрудно найти примеры различий между
людьми, сформированными в разных системах
культуры. Так, во многих общинах Индии
мясоедение считается неправильным, дурным
делом, и когда дети достигают определенного
возраста и начинают задавать вопросы на
этот счет, им стараются внушить мысль, что
есть мясо - грех. И наоборот, для
большиства людей на Западе мясоедение
совершенно легитимно. Что скажет


24

интуитивист о споре людей, представляющих
эти две культуры? Нельзя сомневаться ни в
прочности их убеждений, ни в том, что эти
убеждения сложились в результате
воспитания. Но какое именно воспитание
следует считать хорошим? Интуитивист не в
состоянии ответить на этот вопрос.
Та же самая трудность возникает и на
более высоком уровне теоретического
анализа. Интуитивист, обычно именующий себя
когнитивистом или реалистом, станет
утверждать, что моральные качества по
своему статусу не отличаются от чувственно
воспринимаемых качеств вроде "красноты".
Тот, кто научился адекватно употреблять
слово "красный" и имеет нормальное зрение,
легко может выделить красные предметы среди
прочих; и точно так же тот, кто адекватно
использует слово "неправильный" и обладает
нормальными моральными реакциями, в
состоянии разобраться, какие именно
поступки являются неправильными. Но если мы
спроецируем эту теорию на дискуссию о
мясоедении, то встретимся с серьезными
затруднениями. Оказывается, участники спора
имеют разную реакцию на мясоедение. Какая
из этих реакций является нормальной? Если
бы подобный спор возник по поводу
"красноты" какого-то предмета, мы сказали
бы, что один из диспутантов либо не
различает цвета, либо неверно употребляет
слово "красный". Но в случае разногласий
относительно "неправильности" (wrongness)
интуитивист (в отличие от натуралиста) не
скажет, что спор носит лингвистический
характер; он скажет, что здесь все дело в
различии моральных реакций. Следуя своей
теории, он вынужден заявить, что одни из


25

спорящих (хотя он не в состоянии объяснить
нам, кто именно) является "морально
слепым", то есть что у него неправильная
моральная реакция на факты мясоедения.
Ясно, однако, что "краснота" и
"неправильность" - совершенно разные вещи.
Это видно из того, что моральные разногла-
сия мы обычно не считаем следствием
словесных ошибок или "нравственной
слепоты"; мы просто говорим, что стороны
расходятся в моральных вопросах. О способах
разрешения моральных споров речь пойдет
дальше. Пока же уясним для себя, что данная
ситуация не тождественна той, когда спорят
по поводу восприятия красного цвета. Если
человек утверждает, что некоторый нормально
освещенный предмет является красным, в то
время как все другие находящиеся здесь люди
считают иначе, то он вынужден допустить,
что не знает значения слова "красный" или
ошибочно его применяет. Перед лицом
всеобщего несогласия он должен отказаться
от своего первоначального утверждения.
Однако тот, кто заявляет о "неправильности"
мясоедения, может придерживаться своего
мнения даже если никто с ним не согла-
ситься; ему незачем предполагать, будто он
не понял слово "неправильный" или что у
него испорчен механизм морального
восприятия. Он употребляет слово
"неправильный" в том же значении, что и все
(иначе оно не годилось бы для выражения об-
суждаемого разногласия). Он просто считает
неправильным то, что остальные не считают
неправильным (при одинаковом понимании
смысла этого слова). Должны ли вегетарианцы
принять воззрение других людей потому



26

только, что сами они составляют
меньшинство?
Заметим, что на Западе вегетарианство
вначале привлекало к себе очень мало людей,
теперь же их становится все больше и
больше. То же можно сказать и о пацифистах.
Вправе ли мы заявить, что на какой-то
стадии существования этих движений (когда
они составляли незначительное меньшинство)
с их позицией вовсе не следовало считаться?
Вот это и был бы настоящий релятивизм.
То, что и натурализм, и интуитивизм,
пытаясь осмыслить природу моральных споров,
вместе оказываются в релятивистском тупике,
не является случайным. В обоих случаях
главная причина одна и та же. Она
заключается в том, что обе эти теории ищут
основания морали в чем-то относительном и
преходящем, связанном лишь с определенной
частной культурой. Натуралист находит такое
основание в сложившемся словоупотреблении,
то есть правильность морального суждения он
ставит в зависимость от точного
употребления моральных слов. А поскольку
между разными культурами неизбежны языковые
различия, получается, что наша моральность
связана с культурой того народа, на языке
которого нам приходится говорить.
Итуитивист, в отличие от натуралиста, видит
основание морали в нравственных убеждениях
людей. Но ведь убеждения зависят от
воспитания, а оно, в свою очередь,
определяется условиями места и времени. Так
что и здесь отсутствует прочный фундамент,
на котором могла бы базироваться мораль.
Насколько я понимаю, возможны всего две
формы дескриптивизма, каковыми и являются
натурализм и интуитивизм (хотя, конечно,


27

есть множество ученых, чья позиция
настолько расплывчата, что их трудно
причислить к какой-либо определенной
школе). Поэтому, я полагаю, можно уже
задать и такой вопрос: не следует ли нам в
поисках моральной рациональности вообще
отбросить дескриптивизм? И если мы это
сделаем, то сможем ли предложить такую
форму не-дескриптивизма, которая помогла бы
в этих поисках? Во многих своих работах я
уже давал утвердительный ответ на этот
вопрос. Тот, кто не следил за дискуссиями
на эту тему, наверное, будет удивлен,
узнав, что не-дескриптивист может быть
рационалистом; но его удивление можно
объяснить тем, что он является жертвой
ошибки, о которой я говорил выше. Думаю,
Кант на моей стороне.
Итак, допустим, что мы раз и навсегда
отказались видеть в моральных суждениях
простые констатации фактов и отправились на
поиски рациональной формы не-
дескриптивизма. В каком случае мы могли бы
подкрепить рациональные моральные
аргументы? Как я отмечал в своих работах,
первое, что мы должны сделать - это уяснить
значение моральных слов и понятий. Это
позволило бы нам овладеть теми логическими
правилами, которые регулируют моральное
мышление, ибо понять слово - значит понять
скрытый смысл соответствующего
высказывания. Однако, моральные слова
обладают не дескриптивным, а, главным
образом, перспективным значением (meaning).
Это значение никак не сязано с истинностным
статусом высказываний, содержащих
соответствующие слова. Сказать о некотором
поступке, что он неправильный - это то же


28

самое, что осудить или запретить его. Но
здесь те, кто совершает дескриптивистскую
ошибку, спросят: если моральные слова имеют
указанное значение, то как возможно вообще
какое бы то ни было моральное рассуждение?
Я попросил бы их немного потерпеть.
Когда мы интересуемся, является ли какой-
то поступок неправильным, мы, по сути,
желаем знать, следует ли его избегать. Но
этим вопрос не исчерпывается. Нас
интересует также, является ли данный запрет
универсальным, то есть распространяется ли
он на все подобные ситуации; иными словами
(если использовать выражение Канта), можно
ли этот запрет представить в качестве
всеобщего закона. Подобным же образом,
когда мы спрашиваем, является ли какой-то
поступок обязательным, мы фактически имеем
в виду также и то, можно ли рассматривать
данное требование как универсальный закон.
Следуя кантовской традиции, я пытался
доказать в одной из своих работ, что требо-
вание универсальности наших моральных
суждений накладывает весьма суровый оттенок
принудительности на те универсальные
прескрипции, которые мы принимаем. Возьмем
простой пример: если бы я должен был
выдвигать одни только единичные предписания
(singular prescriptions), возможно, я
"предписал" бы себе отнимать пищу у других
людей, будь у меня такие наклонности и
достаточная физическая сила. Но если меня
спросить, готов ли я рекомендовать такие
действия для всех и всегда, влючая и те
случаи, когда я сам выступаю в роли жертвы,
я решительно отвечу "нет". Рассуждая
подобным образом, мы сформулируем универ-
сальный принцип, осуждающий такое


29

поведение. Более основательно эта
аргументация разработана в моих книгах,
здесь же я, к сожалению, имею возможность
показать только ее общую схему.
Приведенный аргумент, хотя он и
базируется на кантианских представлениях о
логике морального суждения, получает ныне
утилитаристское толкование. Принято
считать, что существуют две школы философии
морали - кантианская и утилитаристская, и
что их позиции диаметрально противоположны.
Думать так - значит демонстрировать
поверхностное знание обеих школ.
Категорический императив Канта вполне
согласуется с утилитаристской доктриной,
как она изложена в книге Дж.С.Милля
"Утилитаризм". Я понял это после
тщательного изучения вопроса, и я склонен
согласиться с Миллем в том, что только его
доктрина находится с кантианством в
указанном соотношении. Я постараюсь
объяснить, почему это так.
Если в ходе моральных рассуждений нам
потребуется сформулировать универсальные
прескрипции применительно к определенному
классу ситуаций, то эти предписания должны
иметь силу для всех ситуаций данного типа,
включая те, когда мы сталкиваемся с внешним
сопротивлением или когда мы сами ориен-
тированы на противодействие им. Иными
словами, мы должны рассматривать притязания
каждой стороны как имеющие равный вес,
независимо от того, принадлежим ли мы сами
к одной из этих сторон. В универсальном
описании (description) не содержится
никакого упоминания об индивидах, поэтому,
принимая это предписание, мы не исключаем
возможность того, что оно затронет нас


30

самих. Мы сможем выработать универсальные
предписания, наиболее приемлемые для нас
только в том случае, если будем одинаково
положительно оноситься к однотипным
устремлениям всех индивидов.
Это и есть утилитаризм, только изложенный
другими словами. Это тот вариант

<< Пред. стр.

страница 3
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign