LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 27
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

утверждать того, что каждый, вовлеченный в
осмысленный дискурс, должен обнаруживать
уважение ко всему тому, что составляет его
необходимое условие как ценности,
превалирующей над всеми остальными
ценностями; во всяком случае он может
обнаруживать себя хотя бы связанным
уважением к ней как к одной ценности среди
других, как служащей одним из оснований
среди других возможных оснований, которые
приходится принимать во внимание при
размышлении о том, какой линии поведения
или какому жизненному плану следовать. Даже
этим он связан лишь постольку, поскольку он
обнаруживает себя связанным с
фундаментальным человеческим делом участия
в осмысленном мышлении и потенциальном
общении. Но этим он связан, конечно, хотя
бы на протяжении того времени, пока он
стремится сознательно воплощать, обдумывать
или защищать любую другую ценность, какой
бы она ни была. Можно в самом деле находить
себя связанным стремлением к ценности,
которая бы не давала никакой возможности
собственной концептуализации, но в той
мере, в какой практика концептуализации
сохраняется, приходится ipso facto
признавать условия и уважать ценности,
делающие такую практику возможной и дающей
прочные, если и не совершенно приоритетные,
основания для определенного образа
действий. (Само собой разумеется, что
никакая рациональная приверженность не
может, как таковая, обладать какой-либо


251

определяющей принудительной силой; людей
нельзя принудить к логической последо-
вательности или в крайнем случае хотя бы к
согласованности мысли или к минимуму
разумности).
Это, таким образом, возвращает нас к
исходному пункту рационального или даже
морального обоснования поисков поддержания
сохраняющегося личного или группового
тождества как представляющего по меньшей
мере одну очень значительную ценность среди
других. Различные линии аргументации, кото-
рым мы следовали, по большей части,
конечно, не являются оригинальными. Что
особенно заслуживает здесь дополнительного
акцента, так это тот способ, которым эти
аргументы указывают на prima facie
обязательство защищать условия и
партикулярности, и универсальности, как
относящиеся к неизбежным условиям
конституирования человеческого тождества,
которое само, как мы видели, относится как
в личностном, так и в культурном аспектах к
неизбежным условиям утверждения осмысленной
рефлексии и осмысленного дискурса.
Это двойное обязательство возвращает нас
еще далее назад, к загадке, с которой мы
начали, а именно, касающейся трудностей,
испытываемых многими мыслителями и
философами "западной традиции" при попытке
придать непротиворечивый смысл понятиям
частной (particularistic) морали или
моральным обязательствам, сфера которых
намного уже пределы универсального. Как мы
отметили, доминирующая характеристика
понятия морали, как оно было развито в этой
"западной" традиции, заключается в том, что
оно воплощает некоторого рода универсальное


252

значение. Мыслить морально, это значит
мыслить от лица человеческого существа как
такового, можно сказать - от лица каждого
индивидуального человеческого существа,
каковы бы ни были его или ее конкретные
(particular) условия и обстоятельства.
Понятие партиуклярного (particularity),
касается ли оно конкретных (particular)
условий и обстоятельств, личной или
культурной тождественности, само, конечно,
является универсальным понятием; партику-
лярность (particularity) воплощения и
принадлежности к некоторой культуре или
семейству культур - это универсальная
характеристика человеческого состояния. Но
относиться к партикулярному (particularity)
серьезно, оказывать ему серьезное жизненное
уважение, значит принимать на себя prima
facie обязанность охранять все, что
стечением обстоятельств конституирует
специфическую партикулярность
(particularity) тех, с которыми индивиду
приходится общаться, и прежде всего и более
всего - их конкретные тождественности, без
которых они в конечном счете действительно
перестанут быть человеческими существами и
тем более участниками совершенно
осмысленного дискурса. Индивид принимает на
себя, так сказать, обязательство защищать
то, что, делая людей отличными друг от
друга, обособляет их друг от друга, а также
поддерживать и усиливать все то, что может
их объединять. Иными словами, индивид
принимает на себя обязательство защищать и
укреплять условия личной и культурной
партикулярности (particularity) во имя
того, что является неизбежно универсальным
в человеческой мыслительной практике.


253

Это двойное, вдвойне связывающее
обязательство, как мне представляется,
лежит в основании человеческого
существования и в силу этого делает его
тем, что может быть, достаточно разумно и
точно с точки зрения главных черт этого
термина названо характерно моральным
обязательством. В этом по сути дела
заключается, по крайней мере насколько я
понимаю соответствующие тексты, центральный
кантианский тезис. Будь мы "чисто
рациональными существами", свободными от
пространственно-временных и причинно-
следственных ограничений, мы были бы, как
можно себе представить, подобны ангелам, и
тогда мы были бы наделены неограниченно
универсальной, т.е. "святой" волей. Но это
значит рассуждать так, как если бы мы все
еще могли извлечь смысл из предположения,
что мы - даже освобожденные от уз или
лишенные уз индивидуации и тождественности
- могли бы быть способными к рациональной
рефлексии. И в самом деле, какой ясный
смысл можно извлечь из этого? С другой
стороны, если бы ограничения нашей
конкретно пространственно-временной и
причинно обусловленной ситуации были
ограничениями нашего сознания, тогда мы
оказались бы в положении не пользующихся
языком животных, без всяких средств к
постижению альтернативных ценностей
различных, открытых для нас линий поведения
и рефлексии по поводу их. Наша "воля" была
бы ничем иным, как функцией нашей энергии и
наших желаний, "грубой волей" как мог бы ее
назвать Кант. Но как человеческим существам
нам свойственны оба параметра. Мы были бы
не способны осмыслить свое состояние как


254

партикулярных или индивидуальных членов
партикулярных культур, если бы мы не
обладали способностью делать это в
универсальных терминах; мы были бы не
способны участвовать в логически
последовательной рефлексии или общении,
если бы мы не были в состоянии определить
свое положение и идентифицировать себя как
занимающих конкретную (partiular) и
последовательную позицию в дискурсе,
которую мы способны проводить от одного
контекста к другому. Если мыслить морально
это значит мыслить от лица человеческих
существ как таковых, то необходимо мыслить
о них и от их лица во всей их
индивидуальной и культурной особенности
(particularity), т.е. в свете всего того,
что может послужить утверждению их
собственной конкретной и отличительной
тождественности.
Следовательно, могло бы показаться, что
вытекающая отсюда мораль, соответствующая
условиям человеческого существования,
должна каким-то образом оставлять место в
рамках своей всеохватывающей
универсальности для непреодолимой
партикулярности всех специальных случаев.
При этом всякий человек и как индивид, и
как член социальной или культурной группы,
посредством которой он способен достигнуть
понимания своей собственной
тождественности, задает свою собственную
форму данного специального случая. Как
уважение к универсальному, к всеобщему
(universal) человечеству, так и уважение к
индивидуальному и культурному
партикуляризму требуют взаимоограничений и
накладывают их друг на друга подвижные, но


255

тем не менее достаточно определенные
ограничения. Некоторые формы универсализма
могут оказаться столь настойчивыми, что его
требования могут стать поистине угнетающими
для всех практических целей. В
противоположность, но вместе с тем и в до-
полнение к этому некоторые формы
партикуляризма в понимании себя бывают
столь враждебны универсализму как таковому,
что могут породить мнение, будто они
полностью исключают уважение к человечеству
как таковому. Способ, каким образом эти
взаимопредполагающие друг друга и все же
потенциально взаимопротивоборствующие
требования могли бы быть удовлетворены,
всегда должен быть предметом анализа; в
этом без сомнения заключается мета-значение
их парадоксально переплетенных
взаимоотношений. Это также может быть
понято как вновь повторенный призыв к
признанию в человеке не специфической (non-
identical), но общей для всех человечности,
общности всех людей не только вопреки всем
различиям, но такой общности, для которой
существование различий необходимо. Могут
сказать, что это типично гегельянское
прозрение, но оно во всяком случае
является, безусловно, характерно моральным
прозрением.
В кратком и чрезвычайно сжатом
пространстве этой статьи мне пришлось
ограничиться наиболее существенными положе-
ниями. Само собой разумеется, что в
реальном конституировании личной
тождественности весь разнообразный спектр
культурных и социальных факторов типично
окажет причинное воздействие многих других
видов в дополнение к тем, которые опо-


256

средствованы изучением соответствующих
аспектов языка сообщества (или сообществ),
к которому люди оказываются принадлежащими
(хотя эти дистинкции, конечно в принципе,
далеко не так легко определить отчетливо).
В этой статье, однако, я попытался просто
показать, каким образом категория "мораль",
со всеми ее основными сложностями,
коренится в той же самой глубинной почве, в
которой коренятся взаимосвязанные образо-
вания личной и культурной тождественности.
Если понимать под термином "показать"
представление или указание, а не доказа-
тельство, то я надеюсь, что в данной статье
и предложено не доказательство, но хотя бы
некоторое представление о том, каким об-
разом могла бы быть предпринята попытка
более тщательного и детального изображения
"естественного" переплетения индивидуальной
и культурной тождественности6.
____________________
6 Хотя, конечно, нет возможности развить
этот пункт в рамках данной статьи, все
же, может быть, стоит хотя бы отметить,
что среди многих контекстов, в которых
моральное (а, по сути дела, и
политическое) рассуждение может повлечь
ссылку на личную и культурную
тождественность, имеются и такие, в
которых две тождественности обнаруживают
себя оказавшимися в ситуации, в которой
цена выживания для каждой - это
эффективное господство над другой и даже
уничтожение другой - или, что
принципиально, их способность пойти на
взаимные уступки, настолько
основательные, чтобы повлечь коренные
сдвиги в том, что до сих пор не


257

___________________________________________ признавалось конституирующим сами
соответствующие тождественности.
Некоторые направления морального
рассуждения могут, таким образом,
привести к такому пункту, в котором нам,
так сказать, приходится вступать в спор
по поводу своей самотождественности или
пересматривать ее. Можно даже обсуждать
вопрос, уместно ли их отнести к самым
важным формам морального рассуждения
вообще. Но все это относится, конечно,
если не прямо к другой теме, то во всяком
случае - к дальнейшему развитию той,
которой мы здесь занимались.


258



Б.Герт



Рациональное и иррациональное
в поведении человека

Рациональность - одно из важнейших
понятий философии морали, как и других
разделов философского знания. Столь же
значимо это понятие для общественных наук,
особенно для политологии, социологии и
психологии. Совершенно исключительное место
занимает оно в психиатрии. Философы и
другие исследователи всегда свободно
обращались с понятием рациональности,
считая его совершенно ясным и прозрачным,
но в действительности оно таит в себе много
смутного и неопределенного. Характерное для
нашего времени пренебрежительное отношение
к рациональности обусловлено, главным
образом, этой неопределенностью, произволом
в употреблении данного понятия. Выявление
точного смысла рациональности имеет
значение, конечно, не только для
правильного понимания морали, однако здесь
я ограничусь обсуждением лишь тех аспектов
рациональности, которые так или иначе
связаны с моралью.
Рациональность, подобно моральности,
является по преимуществу характеристикой
поступков. Очень важно проводить различие
между рациональными и иррациональными
поступками. За иррациональными действиями
стоят иррациональные убеждения и желания,
то есть иррациональная личность. Далее речь


259

будет идти, главным образом, об убеждениях
и желаниях, однако я кратко затрону также
проблему различения рациональной и
иррациональной личностей. Со времен Фрейда
сохраняется мнение, согласно которому
указанное различие обусловлено лишь
степенью проявления одного и того же
качества - рациональности. Все мы время от
времени ведем себя иррационально. Но для
того, чтобы признать кого-то
"иррациональной личностью", необходимо,
чтобы иррациональность его поступков пре-
взошла определенную меру.


Нежелательность иррациональных поступков

Существенной чертой поступков, которые я
называю иррациональными, или рационально
запрещенными (rationally prohibited),
является то, что практически никто не стал
бы поддерживать людей, намеренных совершить
эти поступки; напротив, их постарались бы
убедить не поступать подобным образом.
Такие действия не всегда называют
иррациональными, чаще в этих случаях
используют эпитеты вроде "сумасбродный",
"идиотский", "бестолковый", "глупый" и т.п.
Авторы рационалистических концепций
(например, Платон, Гоббс, Кант), при всех
расхождениях между ними, в том числе
относительно самого понятия разума,
сходятся в том, что разуму всегда должно
подчиняться. Я также полагаю, что никогда
не следует действовать вопреки разуму, и
что если некий предполагаемый поступок
верно определен как иррациональный, то
отсюда вытекает нежелательность его


260

совершения. Понятие иррациональности очень
важно, поскольку оно и дескриптивное, и
нормативное одновременно, благодаря чему
становится возможным переход от описания к
предписанию.
В свое время я привычно употреблял
выражение "запрещено разумом" в качестве
эквивалента иррациональности. Но потом я

<< Пред. стр.

страница 27
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign