LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 26
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

так им с необходимостью приходится оп-
ределяться (другой вопрос, нравится ли это
им как членам сообщества или нет)
относительно того, за которым из
соперничающих претендентов следовать и
какую из соперничающих версий того, каким
должно быть сообщество, одобрить. (Следует,
между прочим, отметить необходимость этого
конкретного перехода от "есть" (is) к
"должно быть" (ought). То, что сообщество
есть, - это в весьма широком смысле вопрос
авторитета, который признается им в
качестве объединяющего начала. То, чем оно
должно быть, это, соответственно, решающим


241

образом определяется признанием, или
принятием ими того или иного центра власт-
ного и авторитетного влияния). Поддержать
один или другой центр, определить, кого
признать источником оценки, а не выра-
зителем просто конкретного выбора на основе
предпочтения, значит, по сути дела,
признать за данным выбором статус (или
ответственность) функционирующего в
качестве источника собственных ценностей
сообщества. Общество, которое является или
становится плюралистическим в своем
признании (пусть даже простой возможности)
множественности источников авторитета
ценностных суждений, ipso facto и неизбежно
наделяет своих собственных членов хотя бы
какой-то степенью индивидуальной автономии
при определении своих собственных
ценностей. А раз такая концептуальная
возможность коренится в дискурсе сообще-
ства, для индивида становится возможным
усвоить набор даже иных ценностей, чем те,
которые в целом приняты в его обществе под
скрытым именем авторитета, пусть даже пока
никем совершенно не признанного, но такого,
который может стать авторитетом для
нынешнего сообщества в случае его
трансформирования, если когда-либо
предписываемый им как индивидуальным субъ-
ектом ценностного суждения выбор обретет
статус "универсального" закона сообщества.
Таким образом, неявная ссылка на возможное
сообщество все же лежит в основе противо-
положности просто частной воли, чей выбор
основывается на предпочтении и без которой
даже в этом случае понятие ценностного
предпочтения или выбора не имеет своего
смысла.


242

Во-вторых, в силу разных исторических
причин само сообщество может
эволюционировать таким образом, чтобы его
центральные ценностные значения
соответствовали уважению к индивидам и, что
особенно важно, к индивидуальной
ответственности при принятии индивидом
обязательств в отношении каких-либо
сознательно выбранных или признанных им
ценностям. Вполне может существовать
естественная тенденция к развитию такого
рода, которое привело бы нас к
относительному плюрализму, относительной
утрате всеобщей однородности, как она была
обрисована выше, хотя совершенно
невозможно, чтобы первое существовало без
последнего. Последнее, однако, едва ли мо-
жет произойти без первого. Если само
понятие оценки действительно коренится, как
я пытался показать, в различии между ин-
дивидуальными и коммунальными
предпочтениями и сообщество придает высокую
ценность некоторым видам индивидуального
определения ценности, то это по сути дела
значит, что сообщество приписывает индивиду
высокую степень автономной ответственности
за обдумывание и обогащение оснований аль-
тернативных образов общественной жизни и
организации и, следовательно, если говорить
об этом на более высоком уровне - большую
долю ответственности за создание и
поддержание того самого типа сообщества,
которое придает такое значение индиви-
дуальной ценностной автономии. Такое
развитие сообщества, при котором его
индивидуальные члены наделяются
(концептуальной) возможностью ценностного
самоопределения и даже ответственностью за


243

это, конечно, предполагает что оно рискует
быть осужденным со стороны меньшего или
большего числа своих членов как ценностно
(морально) неполноценное. Но признание
такого осуждения как ценностного или
морального оказывается возможным лишь
благодаря тому, что оно само задает эту
ценность на основе своего рода
индивидуальной ответственности и выбора и
точно так же уважения к возможному
вследствие этого хотя бы некоторого
ценностного разнообразия.
Из этого следует поразительно тесное и
сложное соотношение, с одной стороны,
оснований какого-либо различия между
обязанностью или оценкой и простым
предпочтением или произвольным желанием и,
с другой стороны, оснований самого ос-
мысленного дискурса.
Таким образом, смысл высказанного звука
или написанного знака, его значение как
символа, его статус как носителя мысли или
потенциального сообщения, а не как простой
физической конфигурации или преходящих
явлений, - все это зависит от возможности
того, что любой "производитель" мысли,
знака или сообщения (как и слушатель или
читатель) в принципе способен найти такой
противовес своему собственному
"произвольному" выбору звука или знака,
который мог бы обеспечить его некоторым
prima facie указанием на то, что его
собственное употребление или понимание было
в данных обстоятельствах неадекватным или
некорректным. Такую проверяемость (какой бы
вольной она ни была) нормативной
"продукции" или интерпретации символа можно
обнаружить хотя бы в принципиальной возмож-


244

ности того, что человек при встрече с
другим как субъектом речи оказывается
способным идентифицировать его в терминах
собственного языка как другого участника
универсума его дискурса, или члена его
собственного речевого сообщества. Без этой
различаемости между выбором отдельного
субъекта речи и нормативной практикой его
(актуального или в какой-нибудь степени по-
тенциального) речевого сообщества не может
быть осмысленного дискурса; иными словами,
отождествимость отдельных индивидов на
время их повторяющихся встреч, равно как и
того речевого сообщества (или сообществ), к
которому они принадлежат и которое они
совместно конституируют, и признаваемость
определенных норм или "ценностей" как
отличных от вненормативного выбора,
предпочтения или желания, составляют
сердцевину структуры самого значения и
распознаваемости. Напротив, то широкое
семейство понятий, которое мы можем назвать
ценностными понятиями, имеет свои значимые
корни в том различии, которое любой
пользователь языка, любой участник дискурса
вынужден проводить, с одной стороны, между
своими собственными предпочтениями и
инициативами, а с другой - более менее
утвердившейся практикой и ожиданиями
(речевого) сообщества, свою принадлежность
к которому он также вынужден признать -
посредством "естественного" (или, что менее
обычно, полностью приобретенного) участия в
универсуме дискурса. Словом, никакого
осмысленного дискурса - без различаемости
отдельных индивидов как реальных или
потенциальных членов идентифицируемых
сообществ и признаваемости относительно


245

устойчивых норм; никакой признаваемости
норм - без различимости индивидуальных
предпочтений и желаний и предпочтений и
желаний, производных от практики и ожиданий
сообщества; и, конечно, никакой такой
идентифицируемой различаемости - без
концептуальных ресурсов осмысленного
дискурса.
Вернемся, однако, к вопросу о возможном
отправном пункте рационального обоснования
и защиты сохраняющегося тождества отдельных
индивидов и сообществ, к которым они
принадлежат, как хотя бы одной очень
значительной ценности среди других. Это,
конечно, простая общая истина, что
установить определенный набор условий N как
причинно или "трансцендентно"
(предполагаемо) необходимых для наступления
или сохранения некоторых других условий и
положения дел Р, значит приписать ценность
наступлению или сохранению N лишь в той
мере, в какой Р само может быть признано
ценностью. Как уже было отмечено, то, что
сохранение во времени индивидуального
личного тождества и хотя бы возможность
соответствующего сохранения культурно-
языкового сообщества представляет собой
одновременно необходимые условия выживания
всякой осмысленной человеческой жизни и что
не может быть участия в осмысленном
дискурсе без хотя бы косвенного признания
нормативных требований (и в этом смысле
ценностей), еще не является достаточным для
утверждения абсолютной ценности или
выживания осмысленной человеческой жизни и,
следовательно, тех условий, которые могут
быть необходимыми для этого. Тем не менее,
сохраняется возможность показать, что эти


246

необходимые условия на самом деле требуют
признания одной среди других prima facie
ценности и что поэтому всегда будет
рациональным (как и разумным) их учет при
решении, какую жизнь вести, даже если в
любом данном случае мы можем заключить, что
они уступают значимым. (Нет, очевидно,
смысла пытаться приводить аргументы против
всегда существующей возможности того, что
некто будет просто отвергать какую-либо
ценность на откровенно не-рациональных
основаниях).
Аргументация здесь по форме относительно
проста и в действительности довольно
знакома. В своей основе она исходит из
тезиса, что сознательное и преднамеренное
углубление в деятельность или практику
основывается на обозначении по меньшей мере
prima facie и временного принятия каких-
либо ценностей, предполагаемых успешным
осуществлением деятельности или практики, о
которой идет речь. Утверждение, что какие-
то действия бессмысленны, логически
безусловно не является противоречивым; кто-
то, в самом деле может быть в этом убежден.
Но это prima facie поражает, даже тревожит.
Здесь нужно хотя как-то следить за тем,
чтобы не упустить сути вопроса. Еще одно
знакомое и в самом деле относительно
простое соображение заключается в том, что
поступки, действия и практика сами по себе
не представляются индивидуированными, на их
"лицах" ничего не написано. Эти действия и
практика, так же как любые другие цепочки
событий и соответствующих объектов в мире,
всегда могут быть подведены под различные и
совершенно неопределенное по количеству
описания действий; и что бы ни происходило


247

или ни могло произойти в мире, в нем всегда
предполагается возможность его индивидуации
или описания. Таким образом, нет ничего
удивительного или тревожного в допущении,
что в одно и то же время одно и то же
действие можно посчитать при одном описании
совершенно бессмысленным, а при другом -
осмысленным. Возьмем лишь один, к
сожалению, сравнительно обычный, пример.
Человека под угрозой наказания можно
принудить заниматься какой-то
деятельностью, которую он считает совер-
шенно бессмысленной; но в этой-то
бессмысленности и может заключаться хотя бы
отчасти действительный смысл наказания. С
другой стороны, eсли какая-то деятельность,
кажущаяся человеку бессмысленной в
определенных условиях, при более сложном
описании предстает как такая, которая
обеспечивает его собственное выживание, то
ее смысл "высшего порядка" становится
совершенно ясным. Что действительно может
удивить и даже вызвать тревогу, так это
возможность натолкнуться на такого чело-
века, который настаивает на том, что его
строго продуманная деятельность не имеет
никакого смысла даже при таких ее описа-
ниях, как: "это способствует его
выживанию", "это позволяет ему провести
время не столь неприятно, как это могло бы
быть иначе" или "это отвлекает его разум от
опасных и гнетущих мыслей". Кто-то мог бы
счесть это утверждение само по себе совер-
шенно невразумительным, т.е. буквально
неприемлемым. Не вызывает сомнения, что это
является следствием какой-то неспособности
человека оценить степень подавленности и
чувства крайней бессмысленности своей


248

жизни, даже если он еще продолжает более
или менее автоматически влачить ее. И не
удивительно, что тех, кто наделен
"нормальной" целеустремленностью в жизни,
столкновение с таким прямолинейным и в
каком-то смысле прагматически неоправданным
отречением от нее поражает и тревожит.
Но мы пока что прошли лишь наполовину
путь этой конкретной аргументации. Теперь
уже ясно без слов, что человек может видеть
смысл своей собственной или чьей-либо
деятельности без признания какой-то ее
ценности. Ее смысл может быть заключен,
например, в удовлетворении какого-либо
совершенно своенравного и себялюбивого
желания. Конечно, этого достаточно, чтобы
признать, что она несет в себе что-то, что
оправдывает ее в некотором широком
пруденциальном или инструментальном
контексте, но из этого не следует, что она
обладает какой-либо ценностью сама по себе,
разве что человек движется к (невозможному
в конечном счете) всеобщему обвалу
ценностей в пропасть личных предпочтений.
Существует, однако, огромное множество
видов деятельности или практики, в которые
нельзя включиться, не приняв тот их смысл,
который в некоторых отношениях разделяется
и другими [участниками деятельности -
Ред.], который отчасти является
конституирующим для этой деятельности.
Ценностное значение этого включения уже
было предметом изучения и широкого
обсуждения. Так, у всех на памяти попытка
Дж.Серля показать, каким образом "должно"
[ought] может быть выведено из "есть" [is]
на материале рассуждения о том, что в свете
данных понятий предполагается обещанием, а


249

также контрпопытка Р.М.Хаэра показать, что
даже давший обещание остается свободным от
любого логически необходимого принятия
обязательств по-видимому предполагаемых
самими фактом того, что обещание им дано.
Аргументация Хэара основана на попытке
показать, что индивида всегда следует
рассматривать как хотя бы теоретически
свободного по своей воле выйти из "игры
обещаний" или даже просто претендующего на
то, что он искренне включается в нее. Может
быть это так. Однако существует по крайней
мере одного вида практика или "игра", цена
искреннего выхода из которой почти
непозволительно высока и, более того, в
которую невозможно претендовать включиться,
не включаясь фактически. Это, конечно,
практика, или, по выражению Витгенштейна,
"языковая игра" осмысленного дискурса.
"Играть" в эту игру это значит не только
подчиняться, хотя бы отчасти, правилам,
удовлетворительная пригодность которых
должна всегда подлежать суждению самого
игрока в равной степени, как и других; это
значит связать себя хотя бы частичным
уважением к суждениям и ценностям, скрытым
в (потенциальной) общности практики - в
качестве цены сохранения своего
собственного членства в соответствующем
универсуме дискурса. Заимствуя в рамках
одного и того же предложения выражения как
у Серля, так и у Хабермаса, скажем, что
даже в рамках рефлектирующей интимности
своей собственной мысли, никогда невозможно
далеко уйти от соотнесения с нормами и цен-
ностями, конституирующими практику
коммуникативного дискурса.



250

Еще раз отметим, что нужно быть
внимательным, чтобы видеть совершенно ясно,
чего эти аргументы не утверждают. Они не
утверждают и в действительности не могут

<< Пред. стр.

страница 26
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign