LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

довогоре" механизм интер-индивидуального
взаимодействия, поддерживающий "паритет
свобод". Пятое, определяющим признаком
моральной регуляции в большей степени
является побудительность, чем
запретительность, ибо моральное требование
не предполагает угрозы, ее санкция носит
идеальный характер, она обращена к человеку
как сознательному и свободному субъекту.
Это уточнение не выводит мораль за пределы
рестриктивности; в постановке вопроса о
характере моральной регулятивности лишь
меняются акценты: ограничение, запрет
остается в тени, на первый план выступает
побуждение. Шестое, взаимо- и само-


11

ограничения, вменяемые моралью, указывают
на ту ее особенность, что требования и
нормы нравственности задают форму воления.
От человека прямо зависит, исполнит он
требование или нет. Исполняя требование, он
как бы сам провозглашает его. Вместе с тем
все ограничения, которые человек доб-
ровольно накладывает на себя, и действия,
которые он совершает во исполнение
требования, имеют моральный смысл, а
значит, рациональны при том непременном
условии, что он действует в уверенности
своей правоты; но утверждает свою правоту,
противостоя своенравию, произволу, в том
числе собственному.
Теоретическая рационализация морали может
строиться и через осмысление дихотомии
добра и зла. При таком подходе к морали
теоретика интересует не то, каким образом
мораль действует, каков характер морального
требования или суждения, какие социальные и
культурные механизмы гарантируют его реа-
лизацию, каким должен быть человек как
субъект нравственности и т.п., а то, что
совершает человек, к каким результатам
приводят его поступки. Другое дело, что
идея добра непременно наталкивает на вопрос
о том, как "производится" добро. Но это
именно другое дело, вторичный, подчиненный
вопрос. Такова в целом
консеквенциалистская, в отличие от
деонтологической, точка зрения в этике,
справедливо претендующая на то, что ей есть
что предложить человеку в качестве
положительного нравственного закона. Однако
содержательность указания на добро и зло в
нормативной этике довольно относительна.
Если принять во внимание разнообразие


12

нравственных принципов, которые берутся за
основу при определении добра, станет ясно,
что определение морали через
противоположность добра и зла задает
методологический принцип, направление
исследования. Само добро необходимо еще
содержательно прояснить; это - не
"конечное" понятие морали (морального
сознания и этики) и его необходимо соотне-
сти с более общими принципами, с идеалом.
Более определенное понятие морали
устанавливается на пути соотнесения добра и
зла с теми общими целями-ценностями, на
которые человек ориентируется в своих
действиях. Это возможно на основе
различения частного и общего блага и
анализа разнонаправленных интересов
(склонностей, эмоций) человека. В этом
случае рациональность морали задается, либо
котракторным ограничением эгоистической
мотивации, либо разумным сочетанием
себялюбивых и альтруистических склонностей,
либо жертвенным отказом от себялюбия и
исключительно альтруистической
самореализацией.

* * *

Эти и сопредельные проблемы
рассматриваются авторами настоящего
коллективного труда. Тематически он
монографичен. Однако редакторы и авторы не
ставили перед собой задачи подведения всех
его глав под единый концептуальный или
методологический знаменатель. Каждая статья
является авторской во всех специфических
значениях этого слова. В этом плане сборник
представляет панораму идей, подходов,


13

интерпретаций и экспликаций, связанных с
заглавной темой - моральной рациональности.
Внимательный читатель, познакомившись со
всеми статьями сборника сможет проследить
динамику в дискуссиях по теме "мораль и
рациональность" за последние 20-30 лет. Так
что первая и последняя статьи сборника не
просто композиционно обрамляют
содержательный разброс тем, но и
представляют основные тенденции в их
обсуждении.





14



Р. Хэар



Как же решать моральные вопросы
рационально?1

Охватив взором тот путь, который прошла
за последние полвека философия морали (а
также права), мы можем заметить, что весь
он вымощен последствиями одной
фундаментальной ошибки. Я заметил эту
ошибку почти с самого начала своих занятий
моральной философией, и с тех пор стараюсь
разъяснить ее людям, - правда без особого
успеха. Позвольте мне предпринять еще одну
такую попытку.
Ошибочно считать, будто разум проявляет
себя только через познание, то есть
установление фактов или открытие истины.
Существование практического разума наряду с
теоретическим было несомненным для Канта;
такова же точка зрения Аристотеля, о чем
____________________
1 Данная статья первоначально была
напечатана на итальянском зыке в кн.:
Etica e diritto: le vie della
iustificazione razionale / Ed. E.
Lecaldano. Rome, 1985. Настоящий перевод
выполнен с первого английского издания в
журн.: Critica. 1987. N 18, сверен с
последним изданием: Hare R. Essays in
Ethical Theory. Oxford, 1989. P. 101-112,
в соответствии с которым внесены
незначительные авторские изменения
текстуального характера. - Ред.


15

свидетельствует его концепция фронезиса,
или практической (в отличие от
теоретической) мудрости. Ныне же в
философии господствует мнение, согласно
которому быть рационалистом в понимании
морали - значит непременно быть дес-
криптивистом (то есть верить в то, что
существуют моральные факты, которые
подлежат познанию). Эта почти всеобщая
ошибка влечет за собою самые пагубные для
современной моральной философии
последствия, о чем и пойдет речь в моей
статье.
Одним из следствий указанной ошибки
является то, что она мешает разглядеть, в
чем состоит действительная рациональность
морального рассуждения. Причина здесь
проста. Если считать, что единственной
функцией разума является открытие фактов,
то, очевидно, условием рациональности
морального размышления будет признание
моральных суждений разновидностью суждений
фактуальных, или дескриптивных. Однако обе
возможных теории, которые могли бы дать
такое истолкование моральных суждений,
оказываются тупиковыми, поскольку приводят
(каждая по-своему) к релятивизму, полностью
неприемлемому для большинства сторонников
этих "объективистских" воззрений. Ниже я
объясню, как это происходит. С другой
стороны, если кто-то делает указанную
ошибку, но в то же время понимает, что
моральные суждения не являются (или, во
всяком случае, являются не только и не
прежде всего) констатацией факта, он придет
тогда к совершенно иррационалистическому
взгляду на мораль: он будет вынужден
признать, что, поскольку единственно


16

возможной функцией разума является открытие
фактов и поскольку никаких моральных
фактов, подлежащих такому открытию, не
существует, то, следовательно, разум не
может быть употреблен для их установления;
поэтому они должны быть отнесены к сфере
иррациональнх эмоций, или страстей
(passions), как их называл Юм.
Тем, кто занимает первую из указанных
позиций (согласно которой моральные
суждения устанавливают факты и потому могут
быть рациональными), делятся на две главные
школы. Это, во-первых, различные так
называемые "натуралистические" теории.
Отличительная черта их в том, что моральные
суждения рассматриваются ими эквивалентными
по смыслу фактуальным констатациям обычного
неморального типа. Отсюда следует, что эти
суждения могут быть получены любым методом,
пригодным для открытия обычных фактов.
Найти убедительные примеры таких теорий
трудно. Простой пример - теория,
утверждающая, что "правильный поступок"
означает то же самое, что "поступок,
доставляющий максимум удовольствия", и что
выражение "максимализация удовольствий"
представляет собой описание эмпирически
наблюдаемых свойств поступков. (Вероятно,
эта теория никогда не высказывалась в столь
простой форме, хотя у Дж. Милля и особенно
у Бентама можно встретить отдельные за-
мечания, позволяющие предположить, что они
придерживались данной теории). Никакая
натуралистическая теория не смогла найти
убедительных доказательств своей правоты,
однако это обстоятельство и сейчас не
удерживает многих людей от заявлений, будто
моральные суждения констатируют факты


17

доступные для обычного наблюдения, без
специальных приемов морального познания.
Во-вторых, имеются разного рода
"интуитивистские" теории, согласно которым
моральные суждения действительно суть кон-
статации фактов, но эти "факты" таковы, что
они недоступны для обычных методов
познания, а постигаются лишь с помощью
особого морального мышления. Столь
прямолинейный интуитивизм должен быть
неприемлемым для многих современных фи-
лософов, однако внимательный анализ их
аргументов показывает, что в критический
момент они нередко обращаются к без-
доказательной интуиции (называя ее иногда
"моральным убеждением"). Так поступают,
например, Дж.Роулс, Р.Нозик, Р.Дворкин,
Б.Уильямс и С.Хэмпшир. Боюсь, мы должны
добавить к этому ряду и Х.Патнэм2. Эти
авторы делают ставку на свою способность
распознать моральную истину непосред-
ственно, используя силу морального
познания, и при этом полагают, что все
исследователи должны прийти к одинаковым
заключениям. Однако это явная ошибка, о чем
говорит, например, то, что Роулс и Нозик
получают диаметрально противоположные
результаты, отправляясь каждый от
собственной интуиции. Однако для того,
чтобы найти тех, кто действительно
разделяет интуитивистские взгляды, мы
должны обратиться к ученым предыдущего
поколения, таким как У.Росс и Д.Причард. И
все же можно сказать, что сегодня
____________________
2 См.: Putnam H. Rationality in Decision
Theory and in Ethics // Critica. 1987.
N 18.


18

большинство философов-этиков, во всяком
случае в англоязычных странах, являются
"тайными" интуитивистами.
Те, кто стоят на противоположной позиции
в рамках данной дилеммы, то есть говорят,
что моральные суждения не являются
констатацией факта и что поэтому моральное
суждение не может быть рациональной
деятельностью, - это, главным образом, эмо-
тивисты, например, Хегерстрем, Карнап, Айер
и Стивенсон. Сейчас их точка зрения не
очень популярна, и главным образом потому,
что те, кто отрицает фактуальный характер
моральных суждений, освободились от ошибки,
о которой я говорил, и пришли к выводу, что
отказ от познания "моральных фактов" не оз-
начает, будто моральное мышление следует
считать иррациональным. Но людей,
понимающих это, пока еще довольно мало.
Гораздо чаще встречаются их оппоненты (из
числа тех, кто допускает существование
моральных фактов), не согласные с их от-
казом от иррационализма, ибо эти оппоненты,
будучи жертвами указанной выше ошибки, не
видят возможности для построения такой
рационалистической теории, которая
одновременно не была бы фактуалистской и
дескриптивистской.
Теперь я объясню, как и обещал, каким
образом обе разновидности фактуализма
терпят крах, направляясь - каждая соб-
ственным путем - к релятивизму. Я начну с
натуралиста. Предположим, он утверждает,
что фраза "Х (некоторый поступок)
неправилен (wrong)" означает то же самое,
что "Х есть F", где "F"выступает как
некоторый фактуальный и дескриптивный пре-
дикат; так что утверждение "X есть F" может


19

быть проверено с помощью какой-либо обычной
процедуры, удостоверяющей факты. Представим
теперь,. что другой человек расходится с
ним по какому-то фундаментальному
нравственому вопросу. Предположим,
например, что "F" означает "не доставляющий
максимум удовольствия". Тогда один из этих
двоих будет считать, что все поступки,
которые не дают максимального удовольствия,
неправильны, а другой - что некоторые из
таких поступков правильны. Первый,
натуралист, будет утверждать, что его мне-
ние является истинным по определению, так
как "неправильный" как раз и означает "не
доставляющий максимума удовольствия".
Второй, однако, не позволит так легко себя
победить. Поскольку, по его мнению, имеются
такие поступки, которые не дают мак-
симального удовольствия и все же не
являются неправильными, он не станет
употреблять слово "неправильный" там, где
оно, как в данном случае, логически
неуместно.
Встает вопрос, кто из двоих корректно
употребляет слово "неправильный".
Предположим, они намерены решить этот во-
прос способом, который кажется единственно
возможным, - путем лингвистического
анализа, т.е. путем выявления тех значений,
в которых выступает интересующее их слово в
живом языке. Может случиться так, что люди,
составляющие данную языковую общность,
делятся на две группы, в одной из которых
слово "неправильный" означает "не
доставляющий максимума удовольствия" (т.е.
в "натуралистическом" смысле), в другой же
группе это слово употребляется в каком-то
другом значении (или значениях). Задача


20

исследования состоит в том, чтобы
определить относительную величину этих двух
групп. Исследователи уже заранее знают, что
обе они пусты, так как один из спорящих
принадлежит к первой группе, а другой - ко
второй.
Представители первой группы полагают, что
любой поступок, не направленный на
достижение максимального удовольствия,
является неправильным, представители же
второй группы так не считают. В чем суть
этого расхождения? В разном понимании (и
разном употреблении) слова "неправильный"?
Очевидно, нет. Речь идет о моральном
расхождении относительно существа дела
между двумя группами людей. Однако
натуралист видит здесь лишь вербальные
несовпадения, и эта точка зрения влечет за
собой определенные последствия для самого
натурализма.
Почему я говорю, что натурализм приводит
к всеразрушающему релятивизму? Предположим
для простоты (ибо на аргументацию это никак
не повлияет), что обе рассматриваемые
группы людей достаточно многочисленны и
географически отделены друг от друга.
Всякий, кто живет южнее определенной широты

<< Пред. стр.

страница 2
(всего 34)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign