LINEBURG




ОГЛАВЛЕНИЕ

Особенности картины мира в контексте языковых репрезентаций
Майер Б.О., Топешко И.Н.
Философия образования № 8. - Новосибирск, НИИ ФО НГПУ, 2003. - с. 219 -230.


Введение
В настоящее время не ослабевает интерес к философии образования как к новой междисциплинарной науке, пытающейся дать ответы на многие вставшие перед обществом в условиях быстрых изменений новые вопросы, связанные с трансляцией культурного опыта от поколения к поколению. В частности, основное внимание сосредоточено на выработки концепции философии образования с обоснованием онтологии, аксиологии, праксиологии, а также собственно ее предмета [1, 2, 3]. Целью настоящей работы является изучение особенностей онтологии и аксиологии философии образования, связанных с отличием картин мира в языковых репрезентациях различных культур. Основное внимание сосредоточено на особенностях картин мира, формируемых в русском и английском языках, поскольку их сравнительный анализ является, по нашему мнению, наиболее актуальным для условий современной социальной жизни. Например, как было показано в нашей работе [4] сравнительный анализ такого важнейшего понятия современной жизни как "деньги" в русском, английском и немецком языках показывает, что неосознаваемые структуры разделяемой реальности, связанные с данным понятием, в этих языках существенно отличаются, формируя совершенно разное отношение к "экономической" жизни общества людей, "думающих" по-русски, по-немецки или по-английски.
Вообще говоря, любая наука и философия образования - не исключение, формулируется на некотором языке, носителем которого являются люди со всеми своими особенностями как репрезентирующих субъектов, как носителей культурного и национального опыта осознаваемого и неосознаваемого, как "участников" трансгенерационной передачи от поколения к поколению всего того, что делает нас "людьми" [5]. Язык - это единственное доступное человеку средство описания (и само описание) его внутреннего и внешнего мира, и, как единственное, оно представляется носителю языка исчерпывающим и безусловным. Отсюда происходит отождествление языка и мира, в силу чего язык оказывается "материальным носителем" мифологического, т.е. искаженного и перетолкованного восприятия окружающей действительности. Так он формируется исторически [6], и так он функционирует по сей день. При этом чем меньше мы замечаем то, как наш язык формирует наши представления, тем сильнее и масштабнее оказывается это влияние. Поэтому можно сказать, что язык - это рефлексивно-дискурсивная среда обитания человека, "ядро операционной системы", через которую мы взаимодействуем с внешним миром, формируем наше о нем представление и позиционируем в нем свое "Я". Язык как среда окружает нас под видом внутреннего или внешнего диалога все время, начиная с момента рождения. Как писал М.К. Мамардашвили: "Слова в нашем языке... существуют не случайно. Ведь человеческий язык - самое кумулятивное явление, какое только существует, то есть "напичканное умом", упакованное внутри истории. У слов есть ум - не наш ум, отдельных людей, которые произносят слова, а ум самого языка". [7, с.30]. "Постараться узнать то, что ты сказал - это и есть познать себя, в том смысле, в каком Сократ произносит эту фразу" [7, с. 56]. Или применительно к нашей теме, сознание современного человека полностью связано с языком, на котором он говорит с детства, поскольку вербальный язык не только служит инструментом дискурсивного бытового общения, но и предоставляют данному процессу необходимые когнитивные артефакты и сущности. Буквально весь опыт современного человека в разделяемой реальности организуется, направляется и контролируется психосемантическим пространством языка, которое не осознается людьми в своей основе.
Конечно, в противоположность обыденному язык философии - язык особый, повозможности, "очищенный" от субъективизма с понятиями-категориями, которые специально анализируются на предмет их "всеобщности", "первичности", адекватности и т.д. Однако, "носителями" философского языка также являются вполне конкретные люди со всеми выше отмеченными особенностями, хотя философы и стремятся профессионально "замечать" (если угодно, рефлексировать) языковую среду обитания в меру сил, возможностей, опыта работы и т.п. Более того, чтобы выйти за рамки обыденного языка философы "изобрели" совершенно особую "вещь" - "пустые" понятия - категории: "человек не может выскочить из мира, но на край мира он может себя поставить. Посредством чего? С помощью совершенно особой вещи, которая появляется только в философии, и которую я назову так: пустое понятие. То есть, понятие, которое не имеет предмета и, следовательно, действует в качестве символа" [7, с.25]. Внимательный анализ "пустых" понятий философии показывает, что философские категории действительно совершенно особая "вещь", поскольку каждая из них является символом целого класса символов, каждый из которых уже не имеет предмета. Более того, в таком контексте категории есть плохо формализуемые отглагольные существительные "второго порядка", не имеющие предмета, однако имеющие ценность для людей по тем или иным причинам и формирующие основы онтологии какой-либо предметной области или "школы" философии [8]. Возникает вопрос: зависит ли категориальный философский аппарат, сама философия и формируемая на ее основе картина мира от особенностей того или иного языка? И, если да, то в какой мере? Ведь "говорим мы так, как сложился аппарат. А он мог сложиться иначе. Это естественно. Но мы привыкли работать, используя аппарат, который был однажды изобретен и потом получил какую-то инерцию движения, из которой выскочить мы не можем: это аппарат греческой философии" [7, с.40]. По крайнем мере, "две" достаточно различных философии мы знаем: "для греков близкое - логос, ...слова - а мы живем в языке. А для индусов - это психика, как некие физические, реальные состояния, испытываемые людьми (и описываемые словами - прим. авторов). И с ними они начали экспериментировать как с самым близким, и через знание психики, и контроль над ней они вышли к глубочайшей онтологии, проблемам бытия, к проблемам космоса и т.п. [7, с.56]. Таким образом, гипотеза о зависимости самих основ философии от языковых репрезентаций, по крайней мере, имеет право на существование. Авторы отдают себе отчет, что глубокий анализ затронутой темы - предмет не одной статьи. В связи с этим ниже мы сосредоточимся на анализе общих особенностей моделирующих средств и психосемантики английского и русского языков, достаточно различных, но при этом имеющих давнюю историю взаимодействия и некоторую общность в плане построения, а также на тех отличиях в картинах мира, которые возникают в связи с различием языковых репрезентаций.

Методика сравнительного анализа психосемантики языков
Сравнивая языки как "среду обитания" человека, мы можем обнаружить, как и какими средствами, данный конкретный язык детерминирует наш внутренний мир, а вместе с ним инварианты психосемантических матриц и базовые паттерны картины мира, разделяемую онтологию мира. Поскольку язык формирует модель мира с некоторым искажением или трансформацией [9, с. 10-19, 27-37], язык оказывается "посредником" между человеком и действительностью. Как писал А.Р. Лурия: "Человек имеет двойной мир, в который входит и мир непосредственно воспринимаемых предметов, и мир образов, объектов, отношений и качеств, которые обозначаются словами. Таким образом, слово - это особая форма отражения действительности. Человек может произвольно вызывать эти образы независимо от их реального наличия и, таким образом, может произвольно управлять этим вторичным миром" [10, с. 39]. Сравнивая языки, мы, по сути, будем анализировать и сравнивать смысловую сторону речи, закономерности, наблюдаемые на уровне словесных значений, сформированных в сравниваемых языках в результате их естественного развития.
Язык мы будем рассматривать как средство коммуникации между людьми, в процессе которой возникает социальная разделяемая реальность, система общепринятых ассоциаций [11], когнитивные артефакты, и, наконец, сама картина мира. Это относится в полной мере и к философам, и к языку философии, поскольку философии без общения и коммуникации с коллегами, учениками, просто людьми не бывает. Даже Диоген, сидя в бочке, иногда выходил из нее и что-то говорил окружающим. Процесс коммуникации мы будем рассматривать как происходящий на двух уровнях: осознаваемо - рефлексируемом и неосознаваемом. Для анализа процесса коммуникации на неосознаваемом уровне в настоящее время в мировой литературе выделяются две модели. Это "Милтон-модель", названная по имени американского психолога Милтона Эриксона [12, 13, 14], и "мета - модель" [15], практическое использование которой привело к возникновению так называемого нейро-лингвистического программирования (НЛП). Мета - модель применительно к проблемам философии мы уже рассматривали ранее [8], здесь же сосредоточимся на сравнительно менее известной в философских кругах Милтон-модели процесса коммуникации.
Воспользуемся для нашего сравнительного исследования так называемым принципом "буквализма", введенного в научный оборот и обоснованного в "Милтон - модели" психологии неосознаваемого [12, 13, 14]. В соответствии с этим подходом, названным так по имени автора Милтона Г. Эриксона, наши неосознаваемые ментальные процессы чувствительны к буквальному значению сказанных и услышанных слов: "Логика обращается к сознательному уму, а бессознательное получает убежденность от действительного знания (экспериментального знания)... Сознательный ум понимает логику этого, а бессознательный понимает реальность... Бессознательное знает реальность из конкретного опыта" [12 с. 218], "Бессознательное буквально и склонно понимать только то, что сказано" [13, с. 431]. При этом целостная реакция человека на услышанное или прочитанное складывается из суммы осознаваемого и сознательного восприятия рационального конвенционального смысла сказанного и неосознаваемого реагирования на более глубокие буквальные значения слов. Первое проявляется на уровне сознательного понимания, второе - на уровне неосознаваемых, ассоциативных реакций, в том числе на телесном уровне. Здесь следует отметить, что включенность неосознаваемой "телесной реакции" в процесс коммуникации - является одним из основных предметов исследования в новом направлении философской эпистемологии - когнитологии [16]. Чувствительность человека в процессе коммуникации к неосознаваемым значениям чрезвычайно высока даже тогда, когда на уровне сознательного восприятия мы вовсе не замечаем эти буквальные глубинные значения, привычно уделяя все сознательное внимание общепринятым поверхностным значениям слов. Терминами "глубинный" и "поверхностный" мы пользуемся по аналогии с известной теорией Н. Хомского, согласно которой в высказывании может быть выделен уровень глубинной структуры, определяющей семантическую интерпретацию, и уровень поверхностной структуры, которая определяет фонетическую интерпретацию [17, с.20]. Это представляется нам правомерным, т.к. в рассматриваемом контексте "поверхностная структура" есть ничто иное, как система рациональных поверхностных значений топоса речи, к которому мы в процессе личностного развития и социализации "научаемся" добавлять недостающую информацию из "глубинной системы". Мы выдвигаем гипотезу, что, как и общеязыковые поверхностные значения, так и буквальные глубинные значения возникают не на одном, а на нескольких лингвистических уровнях: лексическом, грамматическом, синтаксическом и фразеологическом. Соответственно, мы можем анализировать и исследовать реагирование человека на лексические, грамматические, синтаксические и фразеологические буквальные значения.
К лексическим буквальным значениям мы ad hoc относим те значения слов, которые непосредственно называют сенсорный опыт, лежащий в основе наименования. Л.С. Выготский определяет это значение слова как "предметно соотнесенное". Понимаемое так буквальное значение часто может совпадать с тем, что А.А. Потебня определял как внутреннюю форму слова: "В слове мы различаем: внешнюю форму, т.е. членораздельный звук; содержание, объективируемое посредством звука, и внутреннюю форму, или ближайшее этимологическое значение слова, тот способ, каким выражается содержание" [18, с. 156]. О связи внутренней формы слова с буквальным значением, разумеется, можно говорить только в том случае, когда внутренняя форма не утрачена и ощутима для языковой интуиции. Мы исходим из предположения, что в случае наличия таких значений именно они должны были быть отправной точкой для дальнейшего исторического развития слова и его последующей метафоризации, включая и переход к так называемой "стертой метафоре" - т.е. к такому употреблению слова, в котором метафоризм уже не ощущается носителем языка. К примеру, в слове "ручка" (письменная, дверная, чемодана) ощущается внутренняя форма - "рука", то чем человек может держать предмет или работать с ним. Буквальным значением слова "ручка" в данном случае мы признаем значение "маленькая рука", потому что именно это значение прошло через процесс метафоризации при образовании слов "ручка" как письменная принадлежность или "дверная ручка". Большинство слов словаря любого языка многозначны, однако, проследив, от какого из значений могли произойти все прочие, мы почти всегда, за исключением отдельных спорных случаев, можем выйти на то значение, которое было стартовым, которое прошло через процесс метафоризации при образовании более поздних значений. Именно это стартовое значение мы и признаем в качестве буквального значения слова. Множество лексических буквальных значений проливает свет, в частности, на те ассоциативные связи, которые носители языка устанавливают между различными по своей природе явлениями.
К грамматическим буквальным значениям мы относим значения, возникающие как побочный продукт при образовании грамматических форм благодаря участию в них вспомогательных "не-смысловых" слов. Однако не-смысловыми они являются только для сознательного восприятия. На уровне неосознаваемого буквализма каждое звучащее слово вносит свою семантику в итоговое целое - в высказывание. Отметим сразу, что в сфере грамматических буквальных значений ситуация складывается асимметрично, например, английский язык сформировал гораздо больший и более разнообразный пласт вспомогательных грамматических слов, чем русский. Другой класс грамматических буквальных значений - значения, возникающие как результат самих грамматических конструкций.
Синтаксический уровень буквальных значений. Для неосознаваемого восприятия невозможность свободно соединять слова в любом порядке является явным ограничением. Например, строгость порядка слов складывается из нескольких правил: подлежащее всегда предшествует сказуемому, определяемое слово всегда предшествует определению и беспредложное дополнение предшествует предложному. В русском языке автор может начать некоторое высказывание с любого слова, которое ему кажется наиболее существенным. Решение о продолжении высказывания может приниматься непосредственно по ходу речи или письма. В силу этого порядок слов в русском языке является смыслоразличительным, т.е. разные значения передаются разным порядком слов даже при одном и том же лексическом наборе. Такая строгость и требовательность в английском "мире" и относительная свобода в русском "мире" не может не резонировать и в других сферах как языковой, так и прочей деятельности - такова логика бессознательного, правило на одном уровне экстраполируется на другие уровни за счет единства (при всей его иерархичности!) человеческого сознания. Тот факт, что англичане заслуженно признаны самой консервативной нацией, вполне может быть результатом жесткого порядка слов, соединенного с островной обособленностью как усиливающим фактором. Вековая неизменность орфографической системы - это уже следствие и проявление консерватизма, а не его источник. В вопросительных высказываниях к этому добавляется еще и то, что в общем случае перед подлежащим оказывается вспомогательный глагол, а после него - смысловой. Суммы этих строгостей достаточно, чтобы принудить автора высказывания с самого начала фразы знать, чем он ее продолжит. Все, что придет ему в голову по ходу речи, ему придется формулировать отдельно следующей фразой или присоединять как придаточное, что, по сути, то же самое. На бессознательном уровне это требование формирует паттерн, привычку, заданную последовательность, в которой мысль и принятие решения о высказывании на сколько-то времени опережает само высказывание. Автор должен заранее знать, что и как он скажет, в противном случае ему придется начинать высказывание заново. Вся речевая свобода и, следовательно, вариабельность в результате реализуется на уровне выбора лексики, выбора грамматических и синтаксических изысков.
Фразеологический уровень буквальных значений по определению является носителем буквальных значений на фоне общеязыковых, с каковыми он участвует в речи. К этому уровню относятся пословицы, поговорки и устойчивые словосочетания.

Английский и русский языки
С целью сравнения в рассматриваемом контексте английского и русского языков мы проведем исследование ряда буквальных значений, обнаруживающихся за словами и конструкциями, обозначающими одни и те же смыслы в обоих языках. Английский и русский языки имеют в этом отношении не только отличия, но и сходство. Достаточно полистать англо-русский словарь, чтобы убедиться, что часто при совпадении буквальных значений совпадают также и переносные значения слов. Например, way - путь куда-то и способ сделать что-то, head - голова и глава, see - видеть и понимать и т.д. Однако, если мы посмотрим на случаи несовпадения переносных значений, а следовательно, в случае употребления этих слов в переносном смысле при переводе обнаружится несовпадение буквальных значений, сопровождающих высказывание, то нам как будто откроется окно в другой мир, где аналогия между явлениями обнаружится вовсе не в том, в чем мы привыкли его видеть и что нам кажется даже не переносным значением слова, а его единственно возможным пониманием. Например, в случае употребления названия карточной игры бридж для русскоязычного восприятия общеязыковое и буквальное значения не отличаются, в то время как для англоязычного сознания за этим названием стоит буквальное значение слова "мост". Ниже мы сосредоточимся, в основном, на рассмотрении грамматических буквальных значений.
Наличие у слов не только общеязыковых, но и буквальных значений - основа феномена возникновения на базе языка определенной уникальной картины мира, в которой фрагментам мира предписываются искусственные ассоциативные связи. Несовпадение этих буквальных значений в разных языках приводит к тому, что возникающие в рамках этих языков картины мира оказываются различными, хотя и допускающими перевод в определенных пределах. Например, одному английскому слову "order" соответствует в русском языке больше десятка слов, никак не связанных между собой:
To put in order наводить порядок
By order по приказу
To order на заказ
In order to для того, чтобы
Это значит, что когда англоязычный человек слышит слово order в любом из этих значений, на буквальном уровне в восприятии фразы принимает участие и буквальное значение этого слова. В русском языке каждое из слов "порядок", "приказ", "заказ" и "ордер" на уровне буквального восприятия активизирует свои собственные неосознаваемые ассоциативные связи, соответственно, по корням "ряд", "каз", а заимствованное "ордер" вообще не имеет русскоязычных родственных слов.
Другой лексический пласт - это английские фразовые глаголы, когда значение складывается из сочетания глагол + предлог. В русском языке это соответствует приставочному глагольному словообразованию. Однако в русском языке многие корни утратили внутреннюю форму и больше не ощущаются как двигательно - манипулятивные. Разберем несколько фразовых глаголов, чтобы показать, что там, где английская лексика еще хранит на уровне буквализма свою двигательно - манипулятивную составляющую, русская лексика ее утратила, перестав соотноситься с ней на уровне буквального неосознаваемого восприятия.
Take брать*; получать; есть*, пить*; увлекать, выбирать*, понимать,
воспринимать, действовать,
Take aback ошеломлять
Take across переправлять
Take after походить* (быть похожим на кого-либо)
Take apart разбирать*
Take away убирать*, удалять
Take back брать назад*, забирать*
Take down снимать, разрушать, уменьшать, разбирать*
Take from отнимать, вычитать
Take in принимать, включать, содержать*, охватывать*
Take into once head взять в голову*, надумать
Take off снимать, уменьшать, взлетать*
Take on принимать, начинать, огорчаться
Take out вынимать, выписывать
Take over принимать, сменять, переправлять
Take to пристраститься, обращаться
Take up поднимать*, поглощать*, впитывать

Звездочкой здесь помечены русскоязычные значения, которые также содержат двигательно - манипулятивную составляющую. Как видим, таких слов меньшинство. Если бы мы посмотрели частотность и многозначность русского слова "брать", то, безусловно, не нашли бы такой семантической широты. Для буквального неосознаваемого восприятия такая частотность и многозначность слова, буквально обозначающего "брать что-то рукой" обозначает на уровне картины мира особую значимость этого действия. Аналогичные ряды значений могут быть обнаружены при любом английском глаголе-рекордсмене по количеству русских соответствующих глаголов. Большая часть этих рекордсменов в буквальном своем значении относятся к простейшим действиям: give, go, run, stand и др. На особом положении находятся три глагола: to be, to do и to have - частотность которых в английском языке чрезвычайно велика за счет их участия в образовании видовременных глагольных форм.
В результате, сравнительно с русским языком частотность этих манипулятивно - двигательных глаголов неизмеримо выше. На уровне буквального восприятия это дает эффект большего привлечения внимания к двигательно - манипулятивной активности, вообще говоря, к предметной и "технологической" деятельности. На уровне картины мира это приводит к тому, что англоязычная картина мира гораздо больше сосредоточивает своих пользователей на предметной стороне действительности, на манипулятивной и двигательной активности. Те же самые значения, выраженные в русском языке глаголами, немаркированными в отношении признака манипулятивности \ движения, снижают уровень конкретности русскоязычной картины мира, делают ее более отвлеченной менее "предметной". На основе этого можно высказать предположение, что именно с этим связано большая созерцательность, медитативность, интровертная направленность русского сознания и большая активность, экстравертная экономически - технологическая направленность англоязычного сознания, к примеру, современного американского. В качестве еще одного примера разницы между буквальными и общеязыковыми значениями приведем почти курьезное отличие в понимании терминов времени дня:
morning начинается с полночи, поэтому говорится: "at 2 or 3 in the
morning", в русском языке это время относится к глубокой ночи;
noon соответствует русскому "полдень"; получается, что английское
"morning", т.е. деятельное и активное время продолжается 12
часов (!);
afternoon "после полудня", одним словом это выразить в русском языке
нельзя, т.к. "день" соответствует английскому "day", оба
охватывают время большее, чем "afternoon";
evening начинается ориентировочно в 16.00 - 17.00, т.е. несколько
раньше, чем русское слово "вечер";
night начинается ориентировочно в 21.00 - 22.00, т.е. значительно
раньше, чем русское слово "ночь".
Видно, что английские утро, вечер и ночь начинается раньше, чем русские, что тоже задает определенный ритм жизни на уровне буквального восприятия, стимулируя включенность человека в жизнь как в "технологический конвейер" по производству "благ".
Благодаря большему разнообразию глагольных форм в английском языке в разряд грамматических, следовательно, обязательных значений попадает то, что в русском языке передается лексически, следовательно, при желании может быть опущено (в частности, значение английской временной формой Continuous в русском языке является факультативным). Временная форма, именуемая Indefinite или Simple в вариантах Past, Present и Future - сходно с русскими формами настоящего, прошедшего и будущего несовершенного вида с той разницей, что это английская форма обозначает действия или состояния повторяющиеся, неизменные, свойственные и присущие исполнителю в силу его качеств, способностей. Этим форма Indefinite отличается от Continuous (прошлое, настоящее или будущее действие в процессе или в развитии) и Perfect (действие, результаты которого были, есть или будут неоспоримо ощутимы). Все вместе английские временные формы Indefinite, Continuous и Perfect по необходимости классифицирует действие как постоянное, длящееся или завершенное. Английский язык в этом гораздо определеннее русского, а потому и говорящего на нем человека сам язык заставляет быть более определенным уже на стадии выбора глагольного времени, формы сказуемого, т.е. одного из двух главных членов предложения. На уровне буквального восприятия русский язык позволяет вообще обойтись без такой конкретизации или перейти к конкретизации позднее, при выборе второстепенных членов предложения.
Для формы Indefinite или Simple характерно еще и то, что она заметно повышает частотность глагола to do - делать: именно этот глагол как вспомогательный образует отрицание (don't, doesn't, didn't) и вопрос (do + смысловой глагол). Повышение частотности "деятельного" глагола to do для неосознаваемого восприятия обозначает дополнительное сосредоточение, привлечение внимания к этому значению. А это, в свою очередь, ведет к формированию постоянно действующего недирективного внушения "делать", которое почти полностью отсутствует в русском языке, где глагол "делать" употребляется в своем прямом значении, в обобщенном значении или как глагол-заместитель, т.е. вместо смыслового глагола.
За временной формой продолженного действия (Continuous Tense) кроется откровенное в своей буквальности выражение "быть что-то делающим". К примеру, I was reading when the rain stopped. На литературный язык эта фраза была бы переведена: "Когда дождь прекратился, я читал". И для русскоязычного восприятия автоматически по умолчанию становится ясно, что речь идет не о чем ином, кроме как о длящемся процессе чтения. Английская фраза, однако, дополнительно подчеркивает этот процесс с помощью буквально воспринимаемого, но для сознания непереводимого глагола to be. Таким образом, всякий раз, когда используется форма Continuous, на уровне буквального восприятия звучит глагол быть, "я есть", "ты есть", "он \ она есть" "мы есть" и пр. Русскоязычное высказывание "я читаю" немаркировано в отношении того, какой аспект чтения имеется в виду. В английском языке этой фразе соответствует или "I read" - т.е. я умею читать, я читаю периодически, или "I am reading" - т.е. я читаю сию секунду, когда говорю или пишу об этом.
Формула "существительное \ личное местоимение + to be" в целом является гораздо более частотным в английском языке, чем в русском, так как кроме формы Continuous, она задействована также в конструкциях в русском языке обходящихся вовсе без глагола-связки: "предмет + признак", и в конструкциях страдательного \ пассивного залога, которые в русском языке реализуются за счет безличных конструкций. В терминах буквализма это значит, что в английском языке напоминание о "бытийственности" звучит значительно чаще, чем в русском.
Не менее "самой-за-себя-говорящей" является временная форма Perfect. В русском языке значение законченности действия передается средствами совершенного вида, выражаемого чаще всего приставками или суффиксами: делать - доделать, сделать, переделывать - переделать; плюс лексически "полностью", "до конца". Впрочем, подобная лексика встречается и в английском языке, но там применительно к форме Perfect она находится на грани избыточности. Итак, форма Perfect образуются с помощью вспомогательного глагола to have - иметь, к которому добавляется еще и to be - быть в случае с Perfect Continuous. Буквально предложение с этой временной формой может быть переведено как: "I have cooked dinner. - Я имею приготовленный ужин". И так о любом имеющемся результате активности. Частотность глагола to have - иметь дополнительно повышается за счет того, что любое указание на владение чем-то, необязательно вещественным, требует использование этого глагола или (реже) его синоним (possess, own), в то время как в русском языке мы всегда можем воспользоваться глаголом быть: I have a dog - У меня есть собака. Разница между этими двумя фразами возникает не только в лексическом плане, хотя и это показательно. Английская фраза в активном залоге, и, кстати, при всей распространенности пассивного залога, в значении обладания он, по-видимому, почти не употребляется. Таким образом, обладание чем-то в английском варианте мыслится как активное действие, а в русском - как что-то приходящее извне, а не как проявление собственной активности. В результате такой частотности глагола "иметь" в соответствии с принципом буквализма возрастает и значимость самого процесса обладания: "то, что так часто упоминается, не может быть пустяком". В результате английский язык более сосредоточен на обладании чем-то, по сравнению с русским языком, в котором частотность глагола "иметь" существенно меньше.
Следующий заслуживающий внимания момент - артикли. Когда мы по-русски говорим: "У меня есть стол", а по-английски: "I have a table", на уровне буквального восприятия, кроме наличия \ отсутствия глаголов "быть" и "иметь", существенным оказывается еще и наличие \ отсутствие указания о том, о каком столе идет речь: о каком-то конкретном или вообще, просто о некотором столе. Неопределенный артикль, который дословно можно перевести как "один" (такое его этимологическое значение) или "какой-то", "любой" на уровне буквального восприятия каждый раз относит предмет либо к разряду "вообще какого-то из соответствующего класса предметов", либо к разряду "конкретного предмета, наблюдаемого в поле зрения или того, о котором уже шла речь". В этом смысле наличие определенного и неопределенного артиклей в английском языке делает его весьма и весьма определенным. Определенный артикль the, который произошел от определенного местоимения that производит такое же, но еще более сильные действие, так как всякое его употребление есть оконкречивание речи, не позволяющее вниманию на неосознаваемом уровне отвлеченно подумать о чем-то другом - такие ассоциации будет автоматически тормозить высокочастотные указания эта, этот, эти. С другой стороны, неопределенный артикль a \ an, который произошел от числительного "один", в буквальном переводе обозначает "один", "некоторый", "какой-то", "любой". Так что всякий раз, когда он звучит или встречается на письме, для неосознаваемого восприятия это обозначает перенос в область обобщений. По сравнению с русским языком в такой языковой ситуации характерна сама неизбежность отнесения существительного к классу определенных или обобщенных объектов. В русском языке аналогичной принудительностью обладают грамматические значения существительного за счет наличия категорий падежа и рода. Падеж при таком подходе - есть способность существительного самой своей грамматической формой, имманентно, т.е. без посредства контекста выразить то, в каком отношении оно может находится с любым другим существительным. В английском языке это грамматическое значение выражается либо местом слова в предложении, либо глаголом и другим существительным из контекста, либо факультативно - предлогом. Так что речь не идет о том, что эти значения отсутствуют в английском языке, а только о том, что они выражаются не самим словом независимо, а его лексическим и синтаксическим окружением.
Для реконструкции особенностей картины мира по языковым репрезентациям, несомненно, больший интерес представляет категория рода, свойственная русскому языку и отсутствующая в английском. Например, в соответствии с принципом буквализма из этого факта мы можем сделать вывод о том, что на неодушевленные существительные женского рода в русском языке переносится восприятие их как несущих женское начало: земля, родина, работа, река, буря, луна, звезда, зима, весна, осень, ложь, правда, печаль, улыбка, грусть, беда, радость, свобода, надежда, любовь, пища, вода, соль, печь, стена, - независимо от того, конкретное это существительное или абстрактное. На неодушевленные существительные мужского рода в русском языке переносится восприятие их как несущих мужское начало: подвиг, лес, вечер, день, свет, год, восход, закат, ветер, забор, глаз, взгляд, хлеб, дом. О существительных среднего рода мы можем сказать только то, что они также объединяются в группу, немаркированную по данному признаку: небо, лето, окно, поле, ухо, сюда же входят многие непредметные существительные на -ние (уважение, везение, понимание, решение, существование и пр.). В английском языке такого деления нет, поэтому мы ничего не можем сказать о существовании такого признака. Как исключение, в английской культуре существует упоминание автомобиля и корабля в женском роде - she, что указывает лишь на то, что в английском языке присутствуют зачатки и/или рудименты отнесение предмета к мужскому или женскому началу. Этот факт сложно комментировать, поскольку он переводит наши рассуждения в иную область - в область мифологии, стоящей за языком. Это более глубокий уровень, чем тот, на котором мы ведем наше комментирование в этой работе. Если попытаться приблизительно и условно обозначить последствие этого отличия, то можно сказать, что русскоязычное сознание в гораздо большей степени склонно к антропоморфическому восприятию мира.

Заключение
Даже первый сравнительный анализ на основе принципа "буквализма" двух языков - русского и английского, показывает, что картины мира, формируемые у "носителей" данных языков отличаются в некоторых своих базовых инвариантах. В частности, носитель английского языка более предметен и деятелен, его активность направлена на труд "от ночи и до ночи", он не ставит вопросы и не рефлексирует разделение на "мужское" и "женское" (может быть и поэтому институт брака в современной англоязычной культуре так отличается от традиционного). В противоположность этому для носителя русского языка мир более антропоморфен, в нем "есть" мужское и женское начала, "я имею" для него представляет меньшее значение, взгляд на мир более "медитативен". Отсюда, в частности, следует, что для одной культуры нормально "иметь весь мир в собственности" тогда как для другой - мир это нечто почти живое, с ним необходимо "ладить" (быть в ладу) и сотрудничать. По-видимому, не случайно озабоченность "экологией" родилась в современной технологичной англоязычной культуре, тогда как для "российского" крестьянина такой проблемы не было - разве может быть проблема там, где и так все естественно и целесообразно.
Авторы отдают себе отчет, что настоящая работа ставит больше вопросов, чем дает на них ответы. Однако мы считаем, что в условиях активного поиска "нормативов" и базовых инвариантов становящегося образования, которое транслировало бы культурный опыт в условиях современного "открытого" мира, особенно важным является философская рефлексия о неосознаваемых эпистемологических инвариантах картины мира, которые буквально внедрены в каждого из нас "родным" языком, которые существенно различаются в различных языках и неосознаются, но накладывают и эпистемологические, и онтологические ограничения на все наши рассуждения.

1. Наливайко Н.В., Паршиков В.И. Философия образования как объект комплексного исследования. - Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2002. - 191с.
2. Гершунский Б.С. Философия образования. - М., 1998.
3. Ильин Г.Д. Философия образования (идея непрерывности). - М.: "Вузовская книга", 2002. - 224с.
4. Майер Б.О. Деньги и духовность. Или есть ли у денег тайное значение // Философия образования XXI века. № 4, 2002г. Новосибирск, НГПУ, с. 22 - 32.
5. Майер Б.О. Духовность как трансгенерационная передача // Философия образования XXI века. № 5, 2002г. Новосибирск, НГПУ, с. 162 - 169.
6. Топешко И.Н. К вопросу о культурно-мифологической концепции происхождения языка // "Новые" и "вечные" проблемы философии. - Новосибирск, 2000, с. 16-30
7. Мамардашвили М.К. Необходимость себя. / Лекции. Статьи. Философские заметки. / Под общей редакцией Ю.П. Сенокосова. - М.: Лабиринт. - 1996. - 432с.
8. Майер Б.О. Мудрость или любовь к ней // Философия образования
9. Петренко В.Ф. Основы психосемантики, М. МГУ, 1997.
10. Лурия, А.Р. Язык и сознание. - М.: МГУ, 1998.
11. Блэк М. Метафора // Теория метафоры. М., 1990, с. 153 - 172.
12. Erickson, Rossi, Rossi. Hypnotic Realities. The Introduction of Clinical Hypnosis and Forms of Indirect Suggestion. - New York: Irvington Publishers, Inc., 1976.
13. Erickson, Rossi. Hypnoterapy. - New York: Irvington Publishers, Inc., 1979,
14. Havens R.A. The Wisdom of Milton H. Erickson. - New York: Irvington Publishers, Inc., 1985, с. 76-79.
15. Гриндлер Дж., Бэндлер Р.. Структура магии. - М.: КААС, 1995. - 518с.
16. Князева Е., , Туробов А. Познающее тело. Новые подходы в эпистемологии // Новый мир. 2002, № 11, с. 136 -155.
17. Хомский Н. Аспекты теории синтаксиса. - М.: МГУ, 1972.
18. Потебня А.А. Мысль и язык, М. "Лабиринт" 1999

??

??

??

??






1







ОГЛАВЛЕНИЕ

Copyright © Design by: Sunlight webdesign