LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 9
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Однако положительная эвристика - очень гибкое образование. Лака-тос подмечает достаточно уникальный эффект ее действия: когда исследовательская программа вступает в регрессивную фазу, то маленькая революция или творческий толчок в ее положительной эвристике может снова продвинуть ее в сторону прогрессивного сдвига. Повышенная чувствительность к аномалиям свойственна только тем ученым, кто занимается упражнениями в духе проб и ошибок, работает в регрессивной среде исследовательской программы.
К самому факту противоречия у Лакатоса было отношение более традиционное, чем это можно было предположить после оглашения К. Поп-пером принципа фальсификации. Лакатос был уверен, что непротиворечивость должна оставаться важнейшим регулятивным принципом (стоящим вне и выше требования прогрессивного сдвига проблем), а обнаружение противоречий должно рассматриваться как проблема. Причина проста. Если цель науки - истина, она должна добиваться непротиворечивости; отказываясь от непротиворечивости, наука отказалась бы и от истины. Однако из этого не следует, что как только противоречие или аномалия обнаружены, развитие программы должно немедленно приостанавливаться.
Из рассуждений Лакатоса становится понятно, как трудно возникнуть новой исследовательской программе. Эти трудности связаны с тем, что мало какие опровержения приведут к необходимости замены теории. "Жесткие опровергающие интерпретации", применяемые к совсем юной программе, по мнению методолога, выглядят как "опасная методологическая черствость". Нет ничего такого, что можно было бы назвать решающим экспериментом, по крайней мере, если понимать под ними такие эксперименты, которые способны немедленно опрокидывать исследовательскую программу.
Развитие исследовательских программ не сводится к чередованию умозрительных догадок и эмпирических опровержений. Но в чем конкретно состоит механизм развития и диалектика научно-исследовательских программ, из текстов Лакатоса не так-то просто вывести. Логико-концептуальное чутье иногда изменяет автору, и мы встречаемся с такими, например, заявлениями: "на самом деле, когда одна программа терпит поражение и ее вытесняет другая, можно, внимательно вглядевшись в прошлое, назвать эксперимент решающим, если удается увидеть в нем эффектный подтверждающий' пример в пользу победившей программы и очевидное доказательство провала той программы, которая уже побеждена. Но ученые не всегда правильно оценивают эвристические ситуации. Сгоряча ученый может утверждать, что его эксперимент разгромил программу, а часть научного сообщества - тоже сгоряча - может согласиться с его утверждением. Но если ученый из побежденного лагеря несколько лет спустя предлагает научное объяснение якобы "решающего эксперимента" в рамках якобы разгромленной программы (или в соответствии с ней), почетный титул может быть снят и решающий эксперимент может превратиться из поражения программы в ее новую победу"3.
339

Техника методологического анализа той или иной исследовательской программы распадается на ряд ступеней:
• выдвижение национальной реконструкции исследовательской программы;
• сравнение ее с действительной историей;
• критика ее за отсутствие историчности или рациональности.
Требование непрерывного роста - основное кредо и суть рациональной реконструкции Лакатоса. Видимо, исследовательская программа должна подчеркнуть черты континуальности в развитии научного знания.
В целом концепция ученого носила логико-нормативный характер. Научно-исследовательская программа ограничивала множество и разнообразие путей развития научного знания, а сама история науки представала в виде возникновения, развития и конкуренции различных теорий. Вместе с тем действительная сложность механизма развития исследовательских программ, базисных теорий и многообразных форм изменения и развития научного знания с предложенной моделью сочетаться не могла.
Любопытно, что Лакатос связывал основной вопрос эпистемологии с противоречием между догматиками, заявляющими, что мы можем знать, и скептиками, заявляющими, что мы не можем знать или по крайней мере не можем знать, что и когда мы можем знать4. Тщетность поиска оснований знания - конек скептиков. Одновременно это и демонстрация регресса, которая не позволяет знанию обрести твердую почву. Лакатос, указывая на систему Евклида, а также на эмпиристскую и индуктивистскую программы, отмечает, что "все три программы исходят из организации знания как дедуктивной системы. Базисная дефинитная характеристика дедуктивной системы - это принцип ретрансляции ложности "снизу вверх", от заключений к посылкам: контрпример заключения будет и контрпримером по отнощению хотя бы одной из посылок". Евклидову программу, которая предполагает, что все можно дедуцировать из конечного множества тривиальных истинных высказываний, состоящих только из терминов с тривиальной смысловой нагрузкой, Лакатос называет программой тривиа-лизации знания. Он уверен, что классическое описание данной программы можно найти у Паскаля. Эта программа содержит сугубо истинные суждения, она не работает ни с предположениями, ни с опровержениями. Знание как истина вводится на верхушку теории и без какой-либо деформации стекает от терминов-примитивов к определяемым терминам.
В отличие от Евклидовой эмпиристская программа строится на основе базовых положений, имеющих общеизвестный эмпирический характер. Эмпиристы не могут допустить иного введения смысла, чем снизу теории. Если эти положения оказываются ложными, то данная оценка проникает вверх по каналам дедукции и наполняет всю систему. Следовательно, эмпиристская теория предположительна и фальсифицируема. И если евклидова теория располагает истину наверху и освещает ее естественным светом разума, то эмпиристская располагает ее внизу и освещает светом опыта. Но обе программы опираются на логическую интуицию. "Мы можем достичь многого, - подчеркивает И. Лакатос, - обсуждая просто, как нечто течет в дедуктивной системе, не обсуждая того, что собствен-
340

но в ней течет - безошибочная ли истина или, скажем, расселовская психологически неоспоримая истина, логически неоспоримая истина Р. Б. Брейтвейна, витгенштейновская "лингвистическая неоспоримая истина", течет ли в ней попперниканская оспоримая ложность и правдоподобие или карнаповская вероятность"5.
Об индуктивистской программе Лакатос говорит так: "Изгнанный с верхнего уровня разум стремится найти прибежище внизу. <...> Индуктивист-ская программа возникла в рамках усилий соорудить канал, посредством которого истина течет вверх от базисных положений и таким образом установить дополнительный логический принцип, принцип ретрансляции истины". Возникновение индуктивистской программы было связано с темными докоперниканскими временами Просвещения, когда опровержение считалось неприличным, а догадки презирались. "Передача власти от Откровения к фактам, разумеется, встречала оппозицию церкви. Схоластические логики и "гуманисты" не уставали предрекать печальный исход ин-дуктивистского предприятия..."6. Индуктивная логика была заменена Рей-хенбахом и Карнапом вероятностной логикой. Окончательный удар по ин-дуктивизму был нанесен Поппером, который показал, что снизу вверх не может идти даже частичная передача истины и значения.
Вместе с тем Лакатос ставил перед собой задачу реформирования критического рационализма К. Поппера. Выработанная в связи с этим концепция "утонченного фальсификационизма" получила отражение в работе Лакатоса "Фальсификация и методология научно-исследовательских программ"7. Вся наука понимается автором как гигантская научно-исследовательская программа, подчиняющаяся основному правилу К. Поппера: "Выдвигай гипотезы, имеющие большее эмпирическое содержание, чем у предшествующих". Понятие "метафизический" употребляется Лакатосом как технический термин фальсификационизма: высказывание является метафизическим, если оно не имеет потенциальных фальсификаторов.
Самой успешной из всех когда-либо существовавших программ Лакатос считает теорию тяготения Ньютона и обосновывает это так. На момент возникновения теории Ньютона существовало множество опровергающих ее факторов. Теория тяготения вступила в борьбу с ними и с подтверждающими эти факты теориями. Через определенное время, проявив изобретательность, сторонники теории Ньютона превратили все контрпримеры в примеры, подкрепляющие теорию. Отрицательная эвристика запрещала применять опровержения к жесткому ядру программы.
Необходимо заметить, что главное отличие позиции Поппера и Лакатоса состоит в том, что у Поппера обнаружение противоречия между теорией и эмпирическими фактами ведет к отказу от теорий. У Лакатоса же сохраняется возможность так переформулировать некоторые допущения теории, что данные факты из опровержения становятся их подтверждением либо просто игнорируются. После рассмотрения аномалий о них стараются забыть, надеясь на их превращение в подкрепляющие программу примеры.
Работая в рамках исследовательской программы, нельзя впадать в отчаяние от долгой серии опровержений, а надо дожидаться остроумных (а главное - удачных) гипотез, позволяющих увеличить эмпирическое со-
341

держание, и превратить череду поражений в историю громких побед. Поэтому каждый последующий шаг исследовательской программы должен быть направлен на увеличение ее содержания и прогрессивный сдвиг. При этом программа должна и в ретроспективе рассматриваться как дискретно-прогрессивный эмпирический сдвиг.
Рациональность использования отрицательной эвристики состоит в том, чтобы не допустить "опровержениям" переносить ложность на твердое ядро программы, до тех пор пока содержание защитного пояса вспомогательных гипотез продолжает увеличиваться.
Однако Лакатос далек от догматизации какой бы то ни было исследовательской программы. Поэтому он предусматривает возможность, что при определенных условиях, в случае, если программа больше не может предсказывать новые факты, возможен отказ от "жесткого ядра", его разрушение. Теоретик обязан предвидеть опровержения. Это относится к сфере положительной эвристики, которая представляет собой своеобразную стратегию предвидения и "переваривания опровержений".
ЛИТЕРАТУРА
1 Лакатос И. Методология научных исследовательских программ // Вопросы философии. 1995. № 4. С. 147.
2 Там же. С. 148.
3 Там же. С. 147.
4 Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики // Современная философия науки. М., 1996. С. 107.
5 Тамже. С. 110.
6 Тамже. С. 112,114.
7 См.: Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. М., 1995.
8 Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики // Совре-. менная философия науки. М., 1996.
Тема 33. ПЛЮРАЛИЗМ В ЭПИСТЕМОЛОГИИ ПОЛА ФЕЙЕРАБЕНДА
Что есть наука по Фейерабенду. - Идея теоретического реализма. Принцип пролиферации (размножения теорий). - От плюрализма теорий к плюрализму традиций. - "Против методологического принуждения. Очерк анархической эпистемологии" - знаменитый памятник релятивизму. - Чем реально ограничен ученый?- "Anything goes" - допустимо все.
Обвинения в адрес Пола Фейерабенда банальны, его упрекают в создании неадекватной эпистемологии, в которой познание лишено универсальности, научный метод не гарантирует получения истинного знания, статус и авторитет науки весьма сомнителен, ибо от попыток де-
342

маркации науки и ненауки следует навсегда отказаться. Чем же руководствовался известный методолог, делая подобные заключения, и почему он производил столь эпатирующее воздействие на своих современников?
Пол Карл Фейерабенд- американский философ и методолог, профессор Калифорнийского университета - родился в 1924 г. в Вене и получил разноплановое образование. В Венском университете он изучал историю математики и астрономию, в Веймаре - драматургию, в Лондоне и Копенгагене - философию. Был также знаком с микрофизикой. В 1954 г. получил государственную премию Австрийской республики за успехи в науках и искусствах.
В разноплановой концепции Фейерабенда содержатся следы влияния позднего Витгенштейна, ориентации критического рационализма и даже принципы "научного материализма", которые означали стремление осмыслить традиционные и новые проблемы с позиций естественнонаучного мировоззрения и методологии. Некоторое время он находился под влиянием марксизма. Идеи диалектического развития, принцип историзма и классовой борьбы, преломленные сквозь призму его эпистемологии, наполнялись характерным для мышления ученого плюралистическим содержанием. Впоследствии преобладающей в его мировоззрении стала идеология контркультуры. ФейерабенДу принес известность его критический талант. Нещадная критика, особенно в направлении неопозитивизма и критического рационализма, не могла остаться незамеченной в кругах эпистемологов XX в.
Фейерабенд имел смелость вслух огласить те следствия, итоги и "антагонистические идеи", к которым пришла философия науки к концу семидесятых и которые содержались в сочинениях "философов науки". Задаваясь вопросами, что есть наука, как она действует, каковы ее результаты, мыслитель совершенно справедливо подмечал, что ответ указывает на существование особого научного метода, т.е. совокупности правил, управляющих деятельностью науки. Процедура, осуществляемая в соответствии с правилами, является научной, и, соответственно, процедура, нарушающая эти правила, ненаучна. Однако подобные правила не всегда формулируются явно, поэтому существует мнение, что в своем исследовании ученый руководствуется правилами скорее интуитивно, чем сознательно. Кроме того, утверждается несоизмеримость данных правил. Но тот факт, что эти правила существуют, что наука своими успехами обязана применению данных правил и что они "рациональны" в некотором безусловном, хотя и расплывчатом смысле, не подвергается ни малейшему сомнению. Вот то явное противоречие, на которое обращает внимание Фейерабенд, анализируя сущность современной науки. "При этом люди далекого прошлого совершенно точно знали, что попытка рационалистического исследования мира имеет свои границы и дает неполное знание, - отмечает он. - В сравнении с этими достижениями наука и связанная с ней рационалистическая философия сильно отстают, однако мы этого не замечаем"1.
Существующей гипотетико-дедуктивной модели науки и кумулятивиз-му философ противопоставляет идею теоретического реализма. Кумуляти-
343

визм, возникший на основе обобщения практики описательного естествознания, предполагал упрощенное понимание роста знания, когда к накопленной сумме истинных положений постепенно присоединяются и добавляются новые утверждения. В нем заблуждения истолковываются как исключительно субъективный процесс, исключено качественное изменение знания, отбрасывание старого и опровержение принятого. Эмпиристский кумулятивизм отождествляет рост знания с увеличением его эмпирического содержания, рационалистский кумулятивизм предполагает такой способ развития знания, где каждый последующий элемент включается в систему наличествующих абстрактных принципов и теоретических обобщений.
Фейерабендовская идея "теоретического реализма" утверждает, что актуальный рост знания осуществляется в результате размножения (пролиферации) теорий, являющихся несоизмеримыми (дедуктивно не связанными единым логическим основанием и использующими различные понятия и методы). Опыт есть всегда теоретически нагруженный опыт, а принятие той или иной теории обусловливает систему восприятия. Принцип пролиферации (размножения теорий), который обосновывает методолог, разрешает создавать и разрабатывать теории, несовместимые с принятыми точками зрения, даже если последние достаточно подтверждены и общепризнанны. Выдвижением тезиса о взаимонесоизмеримости, взаи-монепереводимост (incommensurability) содержания альтернативных теорий и концепций, принадлежащих разным или одному и тому же этапу развития науки, Фейерабенд ужесточает требования принципа пролиферации.
Позиция теоретического и методологического плюрализма отталкивается от того, что множество равноправных типов знания есть реальность, которая свидетельствует о развитии науки и личности. Периоды борьбы альтернатив, по Фейерабенду, - самые плодотворные периоды. Истоки альтернативных концепций коренятся в различных мировоззренческих и методологических позициях ученых.
Идею плюрализма теорий он расширяет до плюрализма традиций. В связи с этим наука как идеология научной элиты должна быть лишена своего центрального места и уравнена с мифологией, религией и даже магией. Такая резко выраженная антисциентистская позиция направлена против критического рационализма и по-новому оценивает специфику философии. По справедливому замечанию И. Нарского, если Р. Карнап считал всякую философию лишенной научного смысла, Б. Рассел - ничейной землей между наукой и религией, для позднего К. Поппера философская гипотеза может оказаться зародышевым и незрелым наброском научной теории, для И. Лакатоса - скрепляющей частью теории исследовательских программ, а Д. Уоткинс слил философию с наиболее далекой от эмпирии частью самой науки, то П. Фейерабенд отрицает границу между философией и наукой, наукой, религией и мифом. При он отказывается от понятия объективности и истинности знания и подчеркивает относительность критериев рациональности в познании и деятельности. Согласно Фейерабенду, в деятельности ученых важна не истина, а "развитие индивидуальных способностей", не познание и его подлинная рациональность, а ничем не стесненное, "абсолютно" свободное поведение.
344

Многие его идеи, бесспорно, шокировали представителей академической философии. Концепцию Фейерабенда нередко называют "анархистской эпистемологией" - отчасти потому, что он совершенно правомерно отрицает наличие единого универсального метода, отчасти потому, что он убежден, что ученые руководствуются принципом "все дозволено". Следование строгому методу и исполнение всех его предписаний, с точки зрения Фейерабенда, несовместимо ни с реальной практикой научного исследования, ни с творческой природой познания. Поэтому "наука обладает не большим авторитетом, чем любая другая форма жизни"3.
Но что означает применять плюралистическую методологию? По мнению Фейерабенда, ученый должен сравнивать идеи с другими идеями, а не с опытом, и попытаться улучшить те концепции, которые потерпели поражение в соревновании, а не отбрасывать их. Действуя таким образом, он сохранит концепции человека и космоса, содержащиеся в книге Бытия или "Поимандре", и будет их использовать для успехов в теории эволюции и других новейших концепциях. Его нашумевшее произведение "Против методологического принуждения. Очерк анархистской теории познания" (1970) - знаменитый памятник релятивизму. Фейерабенд, тем не менее, достаточно остроумно пытается адаптировать свою позицию в том числе и к материалистическому направлению в философии. Он апеллирует к известной идее В. Ленина о том, что "история вообще, и история революции в частности, всегда богаче содержанием, разнообразнее, разностороннее, живее, "хитрее", чем воображают самые лучшие партии, самые сознательные авангарды ее передовых классов"4. Отсюда, по Фейера-бенду, вытекает принципиальная нерегулируемость, распространяющаяся и на познавательный процесс. Это во-первых. Во-вторых, наличие неравномерности в развитии научного познания позволяет говорить о хаотичности и незакономерности развития науки как таковой. А в-третьих, случайному и неупорядоченному росту знания никакая методология не нужна.
Набросок основных рассуждений, предваряющий текст работы "Против методологического принуждения", включает в себя следующие тезисы.
• Теоретический анархизм более гуманен и прогрессивен, чем его альтернативы, опирающиеся на закон и порядок.
• Единственным принципом, не препятствующим прогрессу, является принцип "допустимо все".
• Можно использовать гипотезы, противоречащие хорошо подтвержденным теориям, развивать науку, действуя контриндуктивно.
• Условие совместимости неразумно, поскольку оно сохраняет более старую, а не лучшую теорию, единообразие подвергает опасности свободное развитие индивида.
• Не существует идеи, сколь бы.устаревшей и абсурдной она ни была, которая не способна улучшить наше познание.
• И, наконец, одно из наиболее сильных утверждений методолога: если наука существует, разум не может быть универсальным и неразумность исключить невозможно. Эта характерная черта науки требует анархистской эпистемологии.
345

С одной стороны, сама действительность намного более флуктурирующа, бифуркационна, чем ее гладкое изображение посредством непротиворечивой научной теории. Но, с другой стороны, сама наука куда более иррациональна, нежели ее методологическое описание. В определенной мере жесткие методологические требования служат препятствием к открытию. Проблема начала научного поиска у Фейерабенда приобретает необыкновенно своеобразную интерпретацию. Он рассуждает таким образом: "...мы видели, что реальное развитие учреждений, идей, практических действий и т.д. часто начинается не с проблемы, а с некоторой несущественной активности, например, с игры, приводящей в качестве проекта к разработкам, которые впоследствии могут быть проинтерпретированы как решение неосознанных проблем"5.
Фейерабенд пытается доказать, что в новой методологической парадигме важно трезво взглянуть на вещи и понять, чем же реально ограничен ученый. Помимо принуждений и препятствий чисто методологического характера со стороны принятия правил и требований, ученый ограничен своим собственным арсеналом исследования, понятливостью своих коллег и соратников, материальной основой телесных, физиологических, социальных и духовных принуждений, а также прагматических приоритетов. И тот, кто задумывается над началом, связан не только концептами теоретического плана, но и всей совокупностью социально-культурных и экзистенциальных факторов.
Пытаясь структурировать концепцию мыслителя, следует упомянуть о двух опорных пунктах. Первый - принцип неограниченной пролиферации или размножения конкурирующих, прямопротивоположных, альтернативных гипотез. Отсюда и возникло известное выражение "anything goes" - допустимо все. Второй - принцип "теоретического упорства" или прочности, отказ от введения в гносеологический оборот новых теорий и сохранение имеющих. Руководствуясь принципом теоретического упорства, можно игнорировать контрпримеры и аномалии, противоречащие данной теории факты. Если принять тезис "допустимо все" или другую его редакцию "делай то, что хочется", то можно примириться с любой из существующих теорий, к которой мы просто-напросто привыкли. И как бы ни было велико количество контрпримеров, все можно усовершенствовать, обратившись к хорошо известному оружию условно принимаемых соглашений - конвенциализму. Конвенциалистское изобретательство названо Фейерабендом "контриндукцией".
Фейерабенд считает, что если ученый будет руководствоваться принципом "делай, что хочешь", то его аргументы будут носить диалектический характер, т.е. будут опираться на изменяющуюся рациональность, а не на фиксированное множество стандартов. С другой стороны, если ученого спросить, в чем состоит научный метод, то вряд ли последует определенный ответ. Ученые весьма редко знают, что именно они делают в процессе своих исследований.
Доведенный до крайности антропологизм Фейерабенда может быть истолкован как дань своего времени - времени постмодерна, рождающего представление о постобъективности, мнимой (виртуальной) объективной реальности, основанной на представлениях и концепциях, ни-
346

чуть не задетых своим несоответствием физическому миру. "Нужна способность создать и осознать новые перцептуальные и концептуальные отношения, включая те, которые непосредственно не даны (скрытые отношения), а этого нельзя достигнуть одним лишь критическим обсуждением", - заключает методолог новой парадигмы.
"Важно заметить, - с особой настоятельностью подчеркивает Фейе-рабенд, - что элементы проблемы не просто даны. Например, "факт" иррегулярности нельзя получить без значительных хлопот. Его не может открыть всякий, у кого хорошие глаза и нормальное мышление. Лишь благодаря определенному ожиданию он становится объектом нашего внимания, или выражаясь более точно, факт нерегулярности существует только благодаря ожиданию регулярности. В конце концов термин "нерегулярность" имеет смысл лишь в том случае, если у нас есть правило"6. И даже самые отдаленные от психологии методологи вынуждены интуитивным образом фиксировать феномен психологического ожидания.
Таким образом, обратив внимание на многомерность знания, мыслитель поместил его в социокультурный контекст реалий постнеклассики. Оттенок плюралистической трансформации всех гносеологических процедур и рациональности в целом в методологии Фейерабенда не случаен. Он отражает типичную для данного этапа современности и философии науки тенденцию к открытости и демократизации возможностей познавательного поиска в эпистемологических исследованиях.
ЛИТЕРАТУРА
1 ФейерабендП. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 139.
2 Там же. С. 20.
3 Там же. С. 465.
4 ^е/шиА#.Полн.собр.соч.Т.41.С80.
5 ФейерабендП. Указ. соч. С. 317.
6 Там же. С. 379, 314.
Тема 3<. ТЕМАТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ НАУКИ. КОНЦЕПЦИЯ ДЖЕРАЛЬДА ХОЛТОНА
Независимость тематической структуры научной деятельности. - "Древность" большинства тем в науке. - Понятие тематической оппозиции. - Новые теории и новые темы. - Эффективность применения "тематического анализа".
Историцистский вариант нормативного подхода к развитию науки представлен в концепции Дж. Холтона. Американский историк и философ науки Джеральд Холтон (1922) стал известен благодаря "тематическому анализу науки". Эта концепция отвечала потребности дополнить существующие модели структуры научного знания новым видением механизма его роста. Для того чтобы эффективно работать с проблемами, Холтон пред-
347

дожил такую компоненту анализа научной деятельности, как тематический анализ. "В моих исследованиях, - подчеркивал ученый, - особое внимание уделяется тому, чтобы установить, в какой мере творческое воображение ученого может в определенные решающие моменты его деятельности направляться его личной, возможно даже неявной, приверженностью к некоторой определенной теме (или нескольким таким темам)". Любопытно, что тематическую структуру научной деятельности, по мнению исследователя, можно считать в основном независимой от эмпирического или аналитического содержания исследований. Эта структура может играть главную роль в стимулировании научных прозрений1.
Дж. Холтон обращал особое внимание на то, что "имеется масса случаев, которые подтверждают роль научных предпосылрк, эмоциональных мотиваций, разнообразных темпераментов, интуитивных скачков, не говоря уже о невероятном упорстве, с которым отстаиваются определенные идеи, вопреки тому факту, что они вступают в конфликт с очевидными экспериментами"2. Тематическая ориентация ученого, раз сформировавшись, обычно оказывается на удивление долгоживущей, но и она может измениться.
Как ведут себя ученые в период научных революций? Предают ли они свою тематику или следуют ей, несмотря на многочисленные аномалии, контрпримеры и парадоксы? "Тематический анализ" направлен именно на то, чтобы находить в науке черты постоянства или непрерывности, инвариантные структуры, которые воспроизводятся даже в. ситуациях, названных научными революциями3. Весомым аргументом, подтверждающим данное предположение, по мнению Холтона, является "древность" большинства тем в науке. Истоки некоторых из них уходят в недра мифологического мышления и являются весьма устойчивыми к революционным потрясениям. В них собраны понятия, гипотезы, методы, предпосылки, программы, способы решения проблем, - т.е. те необходимые формы научной деятельности, которые воспроизводят себя на каждом этапе.
Кеплер, например, увидел три основные темы: Вселенную как небесную машину, Вселенную как математическую гармонию и Вселенную как образец всеобщего теологического порядка. Среди тем, которыми руководствовался Эйнштейн в построении своей теории, вне всякого сомнения были следующие: первичность скорее формального, чем материального, единство и космогонический масштаб (равноправная применимость законов) ко всей совокупности опытных данных, постоянство и инвариантность. И хотя "всюду существует опасность спутать тематический анализ с чем-то иным: юнговскими архетипами, метафизическими концепциями, парадигмами и мировоззрениями", по мнению философа, "появляющиеся в науке темы можно - в нашей приблизительной аналогии - представить в виде нового измерения, то есть чем-то вроде оси"4.
В первой главе своей книги Дж. Холтон обсуждает понятие тематической оппозиции. Он считает, что одним из существенных результатов тематического анализа является та найденная закономерность, что альтернативные темы зачастую связываются в пары, как случается, напри-
348

мер, когда сторонники атомистической темы сталкиваются с защитниками темы континуума. Ученый приходит к выводу, что новые теории возникают на стыке и при соединении принципов конкурирующих позиций. А новые темы появляются и идентифицируются в ситуации, когда невозможно сблизить существующие, как, например, тему субъекта и объекта, классической и вероятностной причинности. Он иллюстрирует этот вывод следующим образом: "В 1927 году, вскоре после спора Гейзенберга и Шредингера, Бор предложил новый подход к решению фундаментальных проблем квантовой механики, позволявшей ему принять оба члена тематической оппозиции - непрерывность и дискретность - в качестве равно адекватных картин реальности, не пытаясь растворить один из них в другом, как это было при разработке им принципа соответствия. Бор понял и то, что эта оппозиция соотносится с другими парами альтернативных тем, также не поддающихся сближению или взаимопоглощению, - таких, например, как разделение и взаимосвязь субъекта и объекта или классическая и вероятностная причинность. Вывод, который Бор сделал из этих констатации, относится к числу редчайших в истории человеческой мысли: в физику была эксплицитно введена новая тема, до того не осознававшаяся в качестве ее компоненты"5. Имелась в виду, конечно же, идея дополнительности.
Сами темы, помимо сугубо научных признаков, включают в себя и индивидуальные предпочтения, личную оценку той или иной теории. Темы регулируют воображение ученого, являются источником творческой активности, ограничивают набор допустимых гипотез. В связи с этим особую значимость приобретает незамечаемая ранее функция тематического анализа. Она во многом сближает естественнонаучное и гуманитарное знание, представляя тематизм как признак сходства между ними.
По мнению Холтона, применение "тематического анализа" очень эффективно. Оно предполагает подключение независимых и дополняющих друг друга направлений в науке. Тематический анализ позволяет локализовать научное событие в историческом пространстве и времени, а также обратить внимание на борьбу и сосуществование тем. Ибо темы не меняются во времени и в пространстве. В физике их можно насчитать больше сотни. Более того, "тематические структуры", по мнению методолога, могут выступить и выступают в качестве всеобщих определений человеческого интеллекта. И в этом своем качестве они надысторичны, т.е. не зависят от конкретно-исторического развития науки.
Но не следует абсолютизировать возможности тематического анализа, ибо существует еще вопрос о соотношении темы и проблемы. Сам автор с прямотой подлинного ученого подмечает неуниверсальность своей концепции и считает, что "как прошлая, так и современная наука содержит и такие важные компоненты, в отношении которых тематический анализ, Судя по всему, не слишком полезен. Так, исследуя деятельность Энрико Ферми и его группы, я не нашел особых преимуществ в том, чтобы интерпретировать ее в тематических терминах"6. Вместе с тем тематический анализ выводит на изучение глубинных предпочтений ученого, он связывает анализ науки с рядом других современных областей ис-
349

следований, включая исследование человеческого восприятия, процессов обучения, мотивации и даже выбора профессии.
ЛИТЕРА ТУРА
1 См.: ХолтонДж. Тематический анализ науки. М., 1981. С. 8.
2 Там же. С. 15.
3 Современная западная философия. Словарь. М., 1986. С. 371.
4 ХолтонДж. Указ. соч. С. 42,25.
5 Там же. С. 178.
6 Там же. С. 41.
Тема 35. КОМПЛЕКСНАЯ ОЦЕНКА
СОВРЕМЕННОЙ ФИЛОСОФИИ НАУКИ. ПОНЯТИЕ
СИНЕРГЕТИКИ И ЭВРИСТИКИ
Многообразие концепций современной эпистемологии. - Семантическая модель научной теории. - Тезис онтологической относительности. - Осмысление синергетики: самоорганизация, стихийно-спонтанный структурозенез, нелинейность, открытые системы. - Прообраз синергетики в "Тектологии" А. Богданова. - Эвристика как решение проблем в условиях неопределенности. - Эвристика - сюрпризная сфера поиска. - Междисциплинарность эвристики. - Модели эвристической деятельности. - Эвристические постулаты. - Методы эвристики.
Комплексная оценка современной философии науки исходит из факта признания того, что в современной эпистемологии причудливо сочетаются многообразные концепции и подходы. Иногда они являются взаимоисключающими, как, например, программа унификации науки Венского кружка и концепция личностного знания М. Полани; или же концепция роста научного знания, опирающаяся на модель эволюционной методологии, и методологический анархизм Фейерабенда, когда "допустимо все". Во многом различны и устремления от верификации к фальсификации, от экзальтированного эмпиризма к интуитивизму и конвенциализму.
В 80-е гг. важной проблемой философии науки стала проблема разработки методологии обществознания. Это также было полным опровержением программы философии наук на первых этапах ее становления, когда бесспорную базу научных исследований составляли утверждения математики, физики, химии, отчасти - биологии. Прямой перенос методологических процедур из сферы естествознания в область общественных наук представлялся некорректным в силу специфичности объекта- общества и наделенных сознанием и волей составляющих его индивидов. Модель дедуктивно-номологического объяснения, представленная и К. Поппе-ром, и К. Гемпелем, мыслилась подходящей равным образом как в есте-
350

ственных, так и в общественных исследованиях, в частности в истории. Процедура объяснения указывала на факт существования общих законов.
В связи с этим при характеристике основных тематических разделов философии науки приходится прибегать к представлениям о полимерности и нелинейности этой сферы, ее принципиальной некумулятивности, комплексной оценки философии науки. Так, нормативистская ориентация предполагает либо логистический вариант, где речь идет о перестройке всего научного мышления в соответствии с принятыми логическими стандартами и критериями, либо исторический вариант, когда анализируется история науки, но под углом зрения нормативно значимых выводов из нее.
Особого внимания заслуживает попытка логико-методологической экспликации исторического материала. Так называемая семантическая модель научной теории Патрика Суппеса (1922), американского логика и психолога, опирается на идею тесной взаимосвязи философии и специальных наук. Из этого тезиса Суппес делает вывод о том, что не существует специальных философских методов исследования, отличных от научных. Любая проблема переводится в ранг философских в силу ее значимости или же по причине ее парадоксальности. Самый выдающийся результат концепции Суппеса - обоснование и применение к эмпирическим наукам метода аксиоматизации, заключающегося в определении теоретико-множественного предиката, специфического для данной теории. Резко выступая против лапласовского детерминизма, Суппес развивает вероятностную концепцию причинности и подвергает критике наивные концепции абсолютной достоверности и полноты знания.
С 1959 г. Суппес занимает пост директора математических исследований социальных наук при Стенфордском университете, и область его интересов охватывает очень широкий круг проблем - от специальных вопросов философии физики до психологии и использования компьютеров в процессе обучения и разработки специальных средств компьютерного обучения. Он выдвигает очень интересную концепцию методологического бихевиоризма, или необихевиоризма, согласно которой психология как наука необходимо следует за особенностями наблюдаемого поведения. В ней признается существенная роль ментальных состояний.
В концепции американского философа и логика Куайна(1908) выдвигается тезис онтологической относительности. Согласно ему предпочтение одних онтологии другим объясняется сугубо прагматическими целями. Онтологическая проблематика связывается с вопросами о переводимое(tm) языков, так как наше знание об объекте одной теории на языке другой теории можно рассматривать лишь в случае выяснения отношений языка последней к первой. Куайн в тезисе о невозможности радикального перевода отрицает и саму идею единого унифицированного языка науки. Сама же наука рассматривается исследователем как одна из форм приспособления организма к окружающей среде. Куайн вводит оригинальное понятие "стимульного значения", означающее совокупность внешних стимулов, которые вызывают согласие или несогласие с произносимой фразой.
351

Все подобные новации, или "сюрпризы", переднего края философии науки требуют своего дальнейшего тщательного осмысления и фильтрации, чтобы выяснить, что же может нерастворимым осадком отложиться в философии науки как научной дисциплине. Тем не менее они убедительно свидетельствуют о том, что философия науки продолжает активно и плодотворно развиваться.
В центре внимания философии науки находится и осмысление процессов синергетики, весьма актуальных в современных научных дискуссиях и исследованиях последних десятилетий. Синергетику характеризуют, используя следующие ключевые слова: самоорганизация, стихийно-спонтанный структурогенез, нелинейность, открытые системы. Синергетика изучает открытые, т.е. обменивающиеся с внешним миром, веществом, энергией и информацией системы. В синергетической картине мира царит становление, обремененное многовариантностью и необратимостью. Бытие и становление объединяются в одно понятийное гнездо. Время создает; иначе выражаясь, оно выполняет конструктивную функцию.
Нелинейность предполагает отказ от ориентации на однозначность и унифицированность, признание методологии разветвляющегося поиска и вариативного знания. Нелинейность как принцип философии науки отражает реальность как поле сосуществующих возможностей. Принципиально важно, что к нелинейным системам относят такие, свойства которых определяются происходящими в них процессами так, что результат каждого из воздействий в присутствии другого оказывается иным, чем в случае отсутствия последнего1.
Иногда прообраз синергетики видят в работе А. Богданова "Тектоло-гия. Всеобщая организационная наука" (1913-1917)2. Тектология (от греч. - учение о строительстве) - труд, отстаивающий единственный всеобщий объединяющий принцип. Организация - исходный пункт анализа объяснительных моделей и практического преобразования. Основная идея тек-тологии предстает как единство законов строения и развития различных систем, "комплексов", независимо от того конкретного материала, из которого они состоят - от атомных, молекулярных систем до биологических и социальных. Богданов высказывает тезис об изоморфизме организационных систем - неорганических, органических и социальных, изоморфизме механизмов возникновения, сохранения и преобразования таких систем и организационных методов различных наук, способов комбинаторики элементов.
Принцип изоморфизма позднее использовал в своей теории систем и немецкий исследователь Л. фон Берталанфи, причем существует предположение о тесной преемственности, если не заимствовании им идей Богданова.
У Богданова можно найти и идею обратной связи (бирегулятора), которую плодотворно использовал отец кибернетики Н. Винер. Общая схема развития, по Богданову, включает следующие элементы.
1. Исходная система находится в состоянии подвижного равновесия. Ей, как и окружающей среде, присуща изначальная разнородность (гетерогенность). Изменения среды приводят к нарушению равновесного состояния системы.
352

2 В системе, выведенной из равновесия, начинает действовать закон системного расхождения. Согласно ему, возможно образование дополнительных связей, ответственных за повышение ин-тегративности системы. Им сопутствует и противоположная тенденция. Системное расхождение порождает системные противоречия, которые, повышая неустойчивость системы, ведут к ее дезорганизации и кризису. Образование новой системы, венчающее кризис предшествующей, восстанавливает равновесие со средой.
В "Тектологии" Богданова исследователи усматривают естественную составляющую теории самоорганизации. Организационная точка зрения, предполагающая стратегию малых преобразований, имеет огромный эвристический потенциал.
Разработка ведущей идеи синергетики о стихийно-спонтанном струк-турогенезе предполагает наличие адекватного этой спонтанности категориального аппарата. Существенным достижением философии науки на рубеже столетий стало осознавание возможностей эвристики как универсальной установки, санкционирующей поиск и решение проблем в условиях неопределенности. Когда Лакатос использовал понятие "положительной" и "отрицательной" эвристики, он закреплял за последней лишь одно из многих связанных с ней значений. В этом контексте эвристике были свойственны ограничения объема поиска. В первоначальном же смысле эвристика (от греч heurisko) означает "обнаруживаю, открываю". Использование термина "эвристика" связывают с именем древнегреческого ученого Пагша Александрийского (III в. до н.э.). Она предстает как особое собрание принципов, предназначенных для тех, кто желает научиться решать математические задачи. "Секреты искусства" всегда держались в строгой тайне и описанию не поддавались. Изложить эвристику как науку об открытиях оказывалось задачей не из легких во все времена. Не была исполнена затея Г. Лейбница об "Искусстве изобретения". Б. Спиноза хоть и подчеркивал, Что правильный метод должен обеспечить оптимальный выбор, содержать правила познания неизвестного, определять порядок отсечения бесполезных возможностей, теории такового так и не создал. Проблема состояла в том, что эвристику нельзя было свести к комбинированию уже известного материала, истолковать аналогично отношениям подражания.
Сферу эвристики заполняют все вторичные, неточные методологические регулятивы, которые изгоняются из конкретно-научного знания. Поэтому нередко эвристика связывается с переживанием, вдохновением, инсайтом. В строгой системе методологического мышления эвристика часто воспринимается как достаточно неосознаваемая, но избыточная по своему потенциалу сюрпризная сфера поиска и находок. С ней могут быть связаны логические предпочтения, бессознательные откровения, этакое самораскрытие любой из сфер. Интуитивно ясным оказывается противопоставление формально-логических методов эвристическим - как зависящим от всех перечисленных и еще множества иных ментально-когнитивных факторов. Во всех возможных случаях с эвристикой связывают-
353

ся ожидания по расширению содержательного потенциала знания, возникновение нового, неизвестного ранее.
Наиболее часто понятие "эвристика" употребляется в связке с мышлением как его спецификация - эвристическое мышление. Можно сказать, что во всех подобных случаях речь идет о порождающей функции мышления. Причем, как замечают методологи, "в западной философии выделяют три группы теорий, пытающихся объяснить эвристическое мышление: теория "тихой воды", или усредненного труда; блицкрига, или инсайта; лучшей мышеловки, или оптимального методологического регулятива3.
Эвристика как раздел методологии не получила еще официального признания. Однако совершенно очевидно, что в каждой области научного знания эвристика является стратегией выбора самого быстрого, эффективного и оригинального решения и что эвристические методы и принципы наталкивают на поиск и использование нетривиальных шагов. Характерным признаком этой уникальной сферы является ее принципиальная мсждисциплинарность. Но эвристичность имеет место и внутри дисциплинарного знания. Эвристическое чутье сопровождает чуть ли не каждый шаг научного поиска, принципиально не поддаваясь формализации. Редукция, заимствование методов, интеграция приемов гуманитарных и технических наук, выбор практического внедрения тех или иных научных разработок, сам решающий эксперимент явно или неявно основываются на эвристических допущениях. Эвристика предстает связующим звеном научного и вненаучного знания, рациональности и внерациональных ориентации, Она - верная помощница в выборе тактики поведения и в избежании тупиковых шагов развития. Как мера творческого риска эвристичность всегда приветствовалась в качестве неотъемлемой компоненты развития научного знания, а в постнеклассической картине мира качество эвристичности теории выдвинуто на роль критерия научного знания. Эвристичность позволяет изменить и сам процесс трансляции знания, сделать его творческим, проблемным, игровым.
Из современных попыток приблизиться к секретам эвристики можно отметить "мозговую атаку" А.Ф. Осборна. В ней наряду с традиционными приемами изобретательства, связанными с замещением, переносом, объединением и разделением, отмечаются приемы, стимулирующие воображение: система сжатых сроков, обсуждение проблемы в свободной обстановке без критики, создание атмосферы состязательности, а также выдвижение шуточных предположений. Однако более традиционным считается мнение, кстати, принадлежащее представителю эвристического направления Д. Пойя, что разработка безотказно работающих правил творчества (или эффективного решения проблем) - задача неосуществимая.
Действительно, эвристика как своеобразная методология, т.е. совокупность методов творческой деятельности, выставляет определенные требования,
• Она опирается на методы, применение которых позволяет сокра
тить время решения проблемы по сравнению с методами простого
перебора. ]

i
354


• Используемые методы могут значительно отличаться от традиционно принятых и устоявшихся.
• Использование методов сопротивляется внешним ограничениям, накладываемым на параметры исследования.
• Модели осуществления поиска значительно индивидуализированы и тесно связаны с психической и мотивационной деятельностью субъекта познания.
Обычно выделяют ряд моделей эвристической деятельности. Самая элементарная - модель слепого поиска. Более распространенная - модель "лабиринта", в которой поиск решения уподобляется блужданию по лабиринту.
Особого внимания заслуживает структурно-семантическая модель Г. Буша, отражающая структуру и смысловые связи между объектами, образующими поле задачи. Работа с данной моделью распадается на ряд этапов:
• выделение в потоке входящей информации дискретных объектов (селективный отбор);
• выявление связей между ними;
• актуализация выделенных объектов связи, которые связаны с поставленной задачей;
• абстрагирование от периферийных связей и объектов;
• формирование обобщенных объектов;
• нахождение связей между обобщенными объектами;
• поиск по полученному обобщенному лабиринту.
Метаморфозы эвристики связаны с тем, что она заняла определенное место в логике, где предстала как разновидность логического анализа, оперирующая строгими методами построения доказательства. Этим своим инобытием она воспротивилась интуитивному и этимологическому толкованию, которое связано с противопоставлением неформальному, нестрогому, спонтанному творческому процессу строгого, формализованного и нетворческого логического рассуждения.
Другая метаморфоза эвристики предполагает ее инобытие на почве синергетики, где она указывает на свойство теории выходить за свои пределы.
К эвристическим постулатам причисляют следующие.
• Методология творческого изобретательства эвристична.
• Класс изобретательских задач бесконечен, класс методов изобретения конечен.
• Метод поиска решения всегда содержит субъективную сторону, его, эффективность зависит от мастерства изобретателя.
• Новые методы решения задач редко приводят к положительному результату, но найденные с их помощью решения отличаются яркой степенью оригинальности.
• Всегда существует противоположный метод решения задачи как альтернатива уже найденному.
• Ни одна изобретательская задача не решалась без определенного осознанного или неосознанного метода, стратегии или тактики поведения и рассуждения4.
355

В отличие от скупого и сжатого набора постулатов в геометрии или физике, эвристические постулаты стремятся отразить все возможные эвристические отношения. Например, один из эвристических постулатов отмечает, что нет таких исследовательских задач, которые бы не противились действительности и в принципе не могли быть решены. А сам поиск решения исследовательской задачи следует начинать с наиболее простых вариантов. Интуитивный поиск эффективен после проведенной сознательной работы мозга. Интересно измеряется степень оригинальности решения изобретательской задачи, которая зависит от расстояния между старым решением и новым. Эвристические постулаты отмечают атрибутивность эвристичности, т.е. то, что она присуща любому субъекту деятельностного процесса, а также то, что творческие возможности могут развиваться и культивироваться. Бесспорным является утверждение, что творческий, эвристический процесс начинается с формулировки изобретательской задачи, которая есть не что иное, как звено между известным и неизвестным, существующим и искомым, между знанием и незнанием.
Большая роль отводится методам эвристики. Среди них метод аналогии, основывающийся на подражании всевозможным структурам; метод прецедента, указывающий на уже имеющиеся в научной практике случаи; метод реинтеграции ("нить Ариадны"), который строится на создании сложных структур из более простых; метод организмической имитации (к примеру, у Тойнби при построении теории локальных цивилизаций); метод псевдоморфи-з а ц и и, т.е. использование не своей формы (оружие в виде зонтика, трости и пр.).
Весьма интересен метод инверсии вредных сил в полезные; он использовался и Лакатосом в ситуации, когда через определенный промежуток времени "аномалии" становились полем защиты доказуемой теории. Метод антитезиса, известный еще из гегелевской диалектики, означал использование теорий, приемов и методов, диаметрально противоположных традиционным. Плодотворным может оказаться и метод стилевых трафаретов, метод гирлянд и сцеплений, метод многоэтажных конструкций и метод секционирования5. Особого внимания всегда заслуживал метод антропотехники, предполагающий создание новых конструкций путем приспособления к возможностям человека.
Методы "мозгового штурма" и синектики стоят отдельным гнездом. Метод "мозгового штурма" построен на опровержении конструктивной роли критики, в частности на установке, что критика тормозит возникновение нового. Штурм предполагает выдвижение сколь угодно большого количества гипотез по поводу решения поставленной проблемы, которые следуют друг за другом и не нуждаются в доказательстве. Примечательно, что на этом этапе запрещена любого рода критика, от откровенных опровержений до скрытых в улыбке, жестах и мимике знаков неприятия. Ценность выдвинутых гипотез рассматривается на уровне экспертов.
Синектика рассматривается как система методов психологической активизации мышления. Она предполагает также создание опреде-
356

ленных групп, которые в процессе своей деятельности накапливают опыт и разнообразные приемы, предлагая экспертные оценки.
Самым ненадежным типом эвристики считается модель слепого поиска, в которой исключительное значение играют интуиция и фактор удачи. Однако к ней часто прибегают, и она довольно часто оказывается эффективной.
Современная эвристика располагает рядом моделей, которые продвигают мышление исследователя в направлении поиска нового и могут быть выстроены в классификационный граф.
• Модель "трансформатор" не относится к существующей проблеме как к окончательно сформулированной, но пытается определить ее решение только путем многократной трансформации и многократного переформулирования условий и требований, видоизменения целей.
• Модель "ш л ю з" отталкивается от необходимости "открыть шлюзы" изначальной творческой активности человека, прибегая к средствам морального или материального поощрения. ,
• Модель "сосуд" утверждает, что каждый человек есть хранилище информации и распорядитель множества возможностей. Накапливаемое им знание имеет динамический характер и может переливаться в направлении преобразования действительности.
• Модель "семя" насквозь пропитана организмическими аналогиями. Она указывает на то, что творческая деятельность биологически и социально обусловлена. Каждый человек, имея креативные задатки, нуждается в их дальнейшем культивировании.
• Модель "ракет а" акцентирует важность и значимость внутреннего импульса и энергии, которая акгивизируется всякий раз, когда человек заинтересован в том, чтобы решить жизненно важную для него проблему. Модель предполагает преобразование внутренней энергии во внешнее действие, событие или решение.
• Модель "трамплин-барьер" анализирует ситуацию, связанную с преодолением психологического барьера, так часто сопровождающего субъекта творческого процесса при недостатке информации. Иногда привычный способ мышления действует как гносеологический или информационный барьер. Преодолеть его можно, используя модель трамплина, представляющую собрй совокупность эвристических правил и рекомендаций.
• Модель "призм а" указывает на необходимость преломления угла зрения или поставленной задачи и рассмотрение различных граней, высветившихся в связи с изменением призмы видения проблемы.
• Модель "сухое дерево" обозначает известную от Гете особенность творчества и вдохновения, базирующуюся на том, что постоянный, ежедневный труд уподобляется процессу "колоть дрова и их сушить". Когда же вспыхнет огонь творчества, сухое дерево будет гореть ярко и искрометно.
• Модель "р а в н о п л е ч н ы е рычажные весы" подчеркивает, что для эффективного творчества необходимо, чтобы
357

в равновесии находились такие взаимозависимые моменты, как знание, опыт творца, целеустремленная деятельность, мотивы, воля.
• Модель "некомическое остроумие" предполагает, что творчество связано с преувеличением, пародированием, сочетанием обычного и необычного, двойным сопоставлением, сопоставлением по случайному признаку. Подобные приемы напоминают деятельность остряка, но укоренены в творческом процессе мышления.
• Модель "лабиринт"- самая распространенная модель - указывает на необходимость настойчивого продвижения вперед, на интуицию, находчивость и отражает возможность как успехов, так и неудач.
Результаты эвристической деятельности могут иметь разное происхождение. Они могут быть родом из воображения и фантастики, из скептицизма и критицизма, из реализма и упорного труда, от вдохновения, прагматизма, интуиции. Они могут иметь схоластическую закваску или быть связаны с прогнозированием, мистицизмом, иллюзиями. Они могут питаться солипсизмом, основываться на силе чувственных восприятий или быть окрашены сентиментализмом6.
Эвристическое рассуждение должно рассматриваться не как окончательное и строгое, а как предварительное и правдоподобное. Эвристические рассуждения уподобляются лесам при построении здания. Они необходимы, ибо прежде чем получить доказанный и окончательный вывод, следует опереться на правдоподобные рассуждения. Эвристические рассуждения, как правило, основываются на индукции, абдукции, аналогии.
И какой бы динамичной и изменчивой ни казалась сфера эвристики, исследователи и методологи, ее изучающие, подчеркивают, что сама эвристическая деятельность предполагает уверенность, упорство, настойчивость и напор до тех пор, пока не появится счастливая идея.
Безотказно действующие правила как условия эвристики невозможны, можно говорить лишь о типических особенностях и свойствах, обнаруженных при эвристическом поиске. В сферу эвристики и попадают все приемы и операции, шаги и ходы, которые сопровождали то или иное открытие. Разумная эвристика не предполагает наличия стереотипов и регламентации, расположенных в строгой последовательности и сформулированных во всеобщем виде. Она представляет сюрпризную сферу, где новизна сопровождает как сам исследовательский процесс, выбор методов и методик поиска, так и его результат. В нем должны отражаться и учитываться индивидуальные особенности каждого человека.
В проблемное поле философии науки эвристика включена с целью отразить константное свойство всякой модели роста научного знания, а именно ситуацию, когда теория выходит за свои пределы и претендует на расширение. Эвристичность данного процесса, связанная с завоеванием новых содержательных плоскостей и ниш, очевидна. Эвристичность, как убедительно показано в работе В. В. Ильина7, есть свойство теории выхо-
358

дить за свои первоначальные границы, осуществлять экспансию и стремиться к расширению.
ЛИТЕРАТУРА
1 Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Ростов н/Д., 1994. С. 81.
2 Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная науки. Кн. 1-2. М., 1988.
3 См.: Современная западная философия. Словарь. М., 1991
4 Буш Г.Я. Диалектика и творчество. Рига, 1985. С. 27.
5 См.: Буш Г.Я. Методы технического творчества. Рига, 1972. С. 62-64.
6 См.: Буш Г.Я. Рождение изобретательских идей. Рига, 1976. С. 98-102. 1 Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 1993.

Раздел 6. ИЗ ФОНДОВ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФИЛОСОФИИ НАУКИ
Тема 36. ФОРМИРОВАНИЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ НАУЧНОЙ ШКОЛЫ
Первоначальный образ философии науки. - Первые учителя. - Роль книжной мудрости.- Н.И.Лобачевский и обоснование неевклидовой геометрии. - Психофизика и физиология. - Выдающиеся имена отечественной философии науки. - Идея опережающего отражения. - Теория неосозначаемой психической установки. -Деформации института науки. - Тезис о классовой борьбе в науке. - "Критический пересмотр основ генетики" и противодействие "вражеским проискам и элементам".
Отечественной философии науки еще предстоит заявить о себе во всеуслышание, предъявив свои основные достижения, главных героев и действующих лиц. Существует представление, что отечественная философия науки не может рассматриваться как целостное систематическое образование, поскольку исконной ориентацией российской интеллектуальной мысли была экзистенциальная и религиозная ветвь философии. С ригористичностью этого мнения вряд ли можно согласиться. Контекст религиозной традиции безусловно присутствовал и, быть может, доминировал, но он не покрывал без остатка всех устремлений отечественной философской мысли. Не только вера и экзальтация верования, но стремление к постижению законов мироздания и достижению истины, нацеленность на познание "естества", попытки естественнонаучного описания, объяснения и предсказания входили органичной компонентой в структуру отечественного мировосприятия. Они оформлялись в своеобразный научно-философский дискурс. Поэтому отечественная философия науки не может быть сведена к рецепции западного позитивизма, но имеет собственную специфику и уникальную историю становления.
Задаваясь вопросом, что представляет собой первоначальный образ философии науки, необходимо проникнуть в глубины вызревания русской интеллектуальной мысли. В связи с этим следует обратить внимание на поразительный исторический факт: уже в рамках византийского аскетизма (приблизительно XVI в.) возникают первоначальные представле-
360

ния о существовании совокупности "внешних наук", трактуемых (не вполне лестно) как мирская мудрость, "чуждая благочестия". К так называемым внешним наукам относятся: астрономия, математика, учение о земле и спрятанных в ней металлах и самоцветах, истины о море, движении и скорости и пр. Научное знание хотя и признается важным занятием, но квалифицируется как "шаткая мудрость". Постоянным рефреном проводится мысль, что истинного блаженства такое знание человеку обеспечить не может.
Православная схоластика имеет то существенное и непреходящее значение, что связывает отечественную мысль с мировой ученостью. Более того, она обращает особое внимание на то, что кроме этики существует еще и экономика, политика, земледелие, корабле плавание, логика и история. И если, как отмечают исследователи, для грекофильской ориентации была свойственна оппозиция "внутреннего и внешнего знания", то схоластическая традиция вела к более тонким различиям: свободных и несвободных искусств, спекулятивного и практического знания1. Следовательно, можно говорить об осознании практической значимости науки уже в допетровские времена.
Традиционно считается, что возникновение прослойки, обращенной к книжной мудрости и интеллектуальному труду, может быть обязано своим происхождением реформам Петра Великого, "прорубившего окно в Европу". Благодаря этому российский менталитет подвергся болезненным инъекциям стандартов и приоритетов западноевропейской культуры. Отсюда возможен вывод о влиянии западной образованности на отечественные интеллектуальные ориентации и о весьма сильном давлении "новой культурной петровской традиции, которая замыкается для начала в тесный круг" и не получает широкого распространения. Русский философ Г.П. Федотов уверен, что "Петр оставил после себя три линии преемников: проходимцев, выплеснутых революцией и на целые десятилетия заполнивших авансцену русской жизни, государственных людей - строителей империи, и просветителей - западников, от Ломоносова до Пушкина, поклонявшихся ему как полубогу. XVIII век раскрывает нам загадку происхождения интеллигенции в России. Это импорт западной культуры в страну, лишенную культуры мысли, но изголодавшуюся по ней. Беспочвенность рождается из пересечения несовместимых культурных миров. Идейность - из повелительной необходимости просвещения, ассимиляции готовых, чужим трудом созданных благ - ради спасения, сохранения жизни своей страны"2.
Идея первоначальной ассимиляции научных и культурных влияний Запада весьма популярна в контексте размышлений над спецификой отечественной научной мысли. Так, по мнению академика Н. Моисеева, "до начала XVIII века общий уровень образования, а тем более научной мысли в России был несопоставим с тем, что происходило в Западной Европе. И я не рискнул бы говорить, - подчеркивает ученый, - о существовании в России естественнонаучных направлений, в какой-то мере аналогичных западным". Благодаря энергичным действиям Петра в Россию приглашались иностранные ученые, и русскую науку представляли немцы, швей-
361

царцы. Они оказались и первыми учителями русских национальных кадров, поэтому "начальный слой по-настоящему русских ученых состоял преимущественно из добросовестных учеников своих немецких учителей"3. Когда в тридцатые годы появились ученики русских учителей, стала формироваться собственно русская национальная научная школа, которая приобрела ряд особенностей, свойственных отечественной культурной традиции. Открывались университеты не только в Москве, но и в Казани, Киеве, Варшаве, Юрьеве (Тарту).
Подтверждения подобной логики преемственности можно обнаружить в анализе воззрений русского мыслителя Г.П. Федотова, который с особым полемическим задором вопрошал: "Знаете ли вы, кто первые интеллигенты? При царе Борисе было отправлено за границу - в Германию, во Францию, в Англию - 18 молодых людей. Ни один из них не вернулся. <...> Непривлекательны первые "интеллигенты", первые идейные отщепенцы русской земли. Что характеризует их всех, так это поверхностность и нестойкость, подчас моральная дряблость"4.
Русский историк В. О. Ключевский связывал появление феномена первых отечественных интеллектуалов с возникновением книжной мудрости. "Когда среди нас стало водворяться искусство чтения и письма, - отмечал он, - с ним вместе появились и книги, и вместе с книгами пришла к нам книжная мудрость. <...> Как взглянул русский разумный и понимающий человек на просвещенный мир сквозь привозные книги, так и впал в крайнее уныние от собственного недостоинства, от умственного и правового убожества. <...> Тогда русский ум припал жадно к книгам, к этим "рекам, наполняющим Вселенную, этим исходищам мудрости". С тех пор разумным и понимающим человеком стал у нас считаться человек "книжный", т.е. обладающий научно-литературным образованием, и самою глубокою чертою в характере этого книжника стало смиренномудрие личное и национальное. Так народился первый достоверно известный по письменным памятникам тип русского интеллигента: это был нищий духом, побиравшийся под окнами европейских храмов мудрости плодами чужого ума, крупицами с духовной трапезы, на которой ему не было места..."5.
Тем самым без книжной мудрости никакая национальная образованная прослойка сформироваться не могла. Поскольку же книжная мудрость - явление универсальное, то, приобщаясь к ней, данный слой людей выходил за рамки ограниченного мирка мироощущения и начинал размышлять в категориях универсальных, а значит - от имени всего просвещенного человечества. Таким образом, книжность, образованность, ум с самого начала осознавались атрибутами любой научной деятельности. Она же, в свою очередь, начиналась с образовательной работы и в истоке своем исключала тех, которые "не все умели грамоте".
Проблема "книжной учености" состояла еще и в том, что за исходное должны браться не все подряд книги, потому что человек в подобном случае может получить поверхностные или второстепенные сведения, малопитательную пищу для ума либо просто остаться не информированным в отношении важнейших вопросов. Проблема заключается в качестве книжной продукции, которая положена в основание развития ин-
362

теллекта. Все прочитать невозможно, вторичную продукцию изучать бесполезно, остается отобрать критерии для выделения того подмножества ученых книг, которые и обеспечат преемственное развитие научной мысли.
Вместе с тем "книжная мудрость" не является самодостаточным и исчерпывающим критерием ума и проницательности. "Не тот мудр, кто грамоте умеет, а тот, кто много добра творит", - гласит известное изречение. Исходя из этого, достраивание шкалы критериев должно проходить по линии нравственных ориентации и предпочтений. "Сметливый ум русского книжника", в интерпретации В.О. Ключевского, предусматривает необходимость нравственного и умственного "домостроительства", а следовательно, предполагает умственную дисциплину, смирение и исключает гордыню и самодовольство.
Именно конец XVIII в. в России рассматривают как рубеж для формирования двух потоков "третьего сословия" - интеллигенции и чиновничества. Причем первый выращивался правительством из разночинцев, которые образовали необходимый стране рынок людей интеллектуальных профессий. Именно меры в области народного просвещения, учреждение многих учебных заведений благоприятно отразились на развитии отечественной науки.
К специфике сугубо русской традиции, по мнению Н. Моисеева, следует отнести стремление к построению широких обобщающих конструкций, системность мышления. "Если наши первые немецкие учителя XVIII века приучали своих русских учеников прежде всего к тщательности конкретных исследований и дали им для этого необходимую культуру и навыки, то уже первые самостоятельные русские исследования вышли из-под опеки традиционной немецкой школы. Они оказались связанными с попытками построения синтетических теорий"6.
Впоследствии этот процесс интенсифицировался, породив своеобразный культ науки. На фоне углубляющейся дифференциации знания возникла новая оппозиция: естественное - искусственное. Начало XIX в. сопровождается осмыслением оснований научного знания отечественными натурфилософами, а вторая половина века вовлекает в эту работу университетских логиков и философов. Почерк современного отечественного естествознания начинает определяться в трудах Н.И.Лобачевского, Д.И. Менделеева, И.М. Сеченова, значительно повлиявших на судьбу мировой науки.
Николай Иванович Лобачевский (1792-1856), профессор Казанского университета, открыл миру дотоле неизвестную истину, что помимо Евклидовой геометрии может существовать другая, отвечающая всем критериям научности. Этим он произвел революцию не, только в данной сфере, но и в самом стиле мышления естествоиспытателей. Возникал глобальный вопрос: если Евклидова геометрия не единственна, то какова же реальная геометрия нашего мира? Проблемы геометрических построений стали проблемами физики. Когда же была опровергнута субстанциональная концепция пространства и времени, провозглашавшая пространство и время самостоятельными, ни от чего не зависимыми субстанция-
363

ми, и утвердилась реляционная, прослеживающая зависимость свойств пространства и времени от распределения масс и характера их движения, стало очевидно, что единой геометрии быть не может. Ибо геометрические свойства зависят от распределения гравитационных масс. Вблизи тяжелых объектов геометрические свойства пространства начинают отклоняться от евклидовых, темп времени замедляется, что было убедительно показано в теории относительности А. Эйнштейна.
Примечательно, однако, что сам Лобачевский, высказывался в пользу того, что "первыми данными будут всегда те понятия, которые мы приобретаем в природе посредством чувств, ум должен приводить их к самому меньшему числу, чтобы они служили "твердым основанием в науке"7. Это удивительно именно потому, что наши органы чувств приспособлены как раз к восприятию мира в условиях геометрии Евклида.
Психофизика и физиология также принадлежали к сферам научного познания, которые были достаточно активно востребуемы в отечественной философии науки. Выдающийся русский физиолог Иван Михайлович Сеченов (1829-1905) пестовал идеи рефлексологии. Основополагающий тезис его научной доктрины состоял в утверждении, что все акты сознательной и бессознательной жизни по способу происхождения суть рефлексы8. В рефлексе выделялись два признака: быть орудием различения условий действия и быть регулятором последнего. Само чувствование трактовалось как сигнал, на основе которого возможна саморегуляция рефлекторной сферы, обратная связь кольцевого управления движением.
Сеченов пытался вскрыть психофизиологический механизм логического мышления. Согласно его представлениям, исходные логические операции заложены в чувственной деятельности организма и потому никакой априоризм в их объяснении не состоятелен. В пику вульгарно-материалистическому подходу Сеченов отстаивает своеобразие и уникальность нервно-психологических регуляций по сравнению с чисто физиологическими. К числу выдающихся открытий, пополнивших сокровищницу мировой науки, относится открытие так называемого центрального торможения, указывающего на факт тормозящего влияния высших нервных центров на мышечную систему.
Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927) помимо деятельности по специальности- невропатология, психиатрия и психология- выступал по проблемам философской онтологии и теории познания. Он пытался связать психические явления с реакцией на физические и социальные раздражители. В 1918 г. по его инициативе был создан Институт мозга, который впоследствии долгие годы возглавляла его внучка Наталья Бехтерева. Сам Бехтерев предлагал взглянуть на психические процессы и явления с точки зрения их энергетического содержания. По его мнению, именно единый энергетический поток позволяет слиться воедино психическому и физическому. Поэтому широко известному психофизиологическому параллелизму он противопоставляет позицию энергетического монизма. Обращая энергетический монизм на сферу социальных явлений, он формулирует концепцию рефлексологического мировоззрения. "Наблюдения и опыт приводят нас к выводу, что основные законы соотносительной
364

деятельности собирательной личности те же, что и для всей вообще живой и неживой природы. Здесь путем анализа раскрываются те же космические законы, как закон сохранения энергии, тяготения, отталкивания, противодействия равного действию, подобия, ритма, энтропии, эволюции, дифференцировки, обобщения или синтеза, приспособляемости, отбора, инерции и т.п."'.
Рефлексологическое мировоззрение, по мнению ученого, обосновывается тем простым фактом, что в социальной жизни, в деятельности общественных движений и больших коллективов мы встречаемся с теми же рефлексами, с таким же их развитием и течением, какие находим в жизнедеятельности отдельного индивида. Коллективы людей следует рассматривать как "собирательные личности", а основу общественной жизни искать в коллективных рефлексах, т.е. в реакциях коллективов людей - "собирательных личностей" - на различные стимулы внешней среды.
Энергетический монизм в своем последовательном проведении заставлял обращать внимание на космические энергетические процессы, а именно на влияние космических факторов на исторические события. В связи с этим В.М. Бехтерев не чурался идеи составления политического гороскопа, а также пытался связать революционные события и волнения со временем, характеризующимся наличием максимального количества пятен на Солнце.
Нобелевский лауреат, русский физиолог Иван Петрович Павлов (1849-1936)- родоначальник объективного экспериментального изучения высшей нервной деятельности. В развитие учения о рефлексах Сеченова он выразил свой подход в трех главных положениях: детерминизм, связь динамики с конструкцией, единство анализа и синтеза.
Вывод о сигнальной функции психического был основополагающим для развития учения о высшей нервной деятельности. "Существо принципа сигнализации состоит в том, что он определяет такие формы приспособления организма, когда последний в своих ответных действиях предвосхищает течение будущих событий"10. Огромное значение для философии науки имеет и концепция возникновения второй сигнальной системы, понимаемой в качестве физиологической основы абстрактного мышления. "Если наши ощущения и представления, относящиеся к окружающему миру, есть для нас первые сигналы действительности, конкретные сигналы, т.е. специально, прежде всего кинестезические раздражения, идущие в кору от речевых органов, есть вторые сигналы, сигналы сигналов"11. Следует особо подчеркнуть, что исследования в области кибернетических систем, моделирующих конкретные аспекты деятельности головного мозга, опирались на результаты естественнонаучных разработок Павлова.
Извечная философская проблема об отличии живого от неживого на уровне естественнонаучного анализа упиралась в универсальное определение жизни, возникшее еще во второй половине XIX в.: "Жизнь - это способ существования белковых тел". Наиболее важными компонентами живого считаются белки, аминокислоты, нуклеиновые кислоты. Отличительной способностью живого является воспроизведение, рост и
365

обмен веществ. Способность к самовоспроизведению обеспечивается таким типом химических реакций, который не встречается в неживой природе и называется матричным синтезом. В.А. Энгельгардт указывает на еще одну существенную характеристику живых систем, а именно способность "создавать порядок из хаоса", т.е. антиэнтропийный характер жизненных процессов. Живые организмы способны творить упорядоченность из хаотического теплового движения молекул. Существенным при этом становится принцип интегратизма.
Информационно-отражательные процессы в живой природе, обеспечивающие основание всех типов адаптации, есть одно из приоритетных направлений исследований отечественной философии науки. Они изучаются универсально и просматриваются в виде реакций раздражимости простейших одноклеточных и растений, возбудимости нервных тканей, а также в виде психического отражения на уровне животных, осуществляющего регуляцию их поведения. Биологическое отражение - свойство, без которого невозможна адаптация - приспособление ж(1вых организмов к условиям их существования, предполагает наличие двух процессов. Во-первых, в отражении воспроизводится такая структура отражаемого, которая несет в себе специфику и информацию обо всех (более низших) формах отражения. Например, под воздействием тепла любое тело, и организм в том числе, нагревается. Во-вторых, особенности отражаемого корреспондируются специфическими процессами отражения, присущими только живым системам. Применительно к приведенному процессу можно заметить, что происходит не просто нагревание организма, но и его обезвоживание. Растение испаряет влагу, человек потеет, изменяют нормальное функционирование все его внутренние системы. Согласно Павлову, структуру любого отражения представляют два основных компонента: внешний, проявляющийся в форме реакций между предметами, и внутренний, который существует в форме внутренних состояний, следов, возникающих в результате взаимодействий.
К психической форме отражения наряду с ощущением относятся инстинкты, условные рефлексы, восприятие, эмоции, так называемое "ручное" мышление. Инстинкт выступает как сложное наследственное поведение, одинаковое у всех представителей данного вида. Однако инстинкт целесообразен в крайне узких пределах. Пчелы умело изготавливают соты, совершенные по форме и прочности. Но если срезать дно ячейки, пчела не обратит на это внимание и будет по-прежнему заливать ячейку медом. Отличительной характеристикой отражения на уровне живого организма является то, что изменения, протекающие в живых системах в виде актуальных отражений, сохраняются и накапливаются в опыте индивидов и свойствах видов.
Идея опережающего отражения принадлежит отечественному исследователю Петру Кузьмину Анохину (1898-1974), ученику В.М.Бехтерева и И.П. Павлова. Он обратил внимание на тот простой факт, что основные формы движения материи в пространственно-временных рамках существовали в неорганической природе задолго до появления живых организмов. Живая материя как бы "вписалась" в уже готовую пространственно-
366

временную структуру мира и не могла не отразить на себе ее свойства. Возникла необходимость приспособления к существующим условиям, в процессе которого огромное значение имели внешние временные параметры, а точнее, последовательности. Анохин разделил их на две группы.
1. Существенные, регулярные и устойчивые ряды последовательностей, которые повторяются, возобновляются, характеризуясь ритмичностью и цикличностью (день - ночь; весна - лето - осень - зима).
2. Ряд последовательностей несущественных и случайных, которые не повторяются впоследствии на протяжении жизни данного организма (например, ураган, землетрясение). При существовании только последних жизнь не могла бы развиваться, живой организм не мог бы иметь устойчивой и прочной структуры, ибо она есть результат отражения ритмически и периодически повторяющихся воздействий внешнего мира на организм. Взаимодействия, подчиненные природным ритмам, действуют на организм миллионы лет. Они фиксируются в самом устройстве организмов, благодаря чему он оказывается способным к опережающему отражению. Примером опережающего отражения может служить следующий. Осень: опадает листва, физиологические процессы замедляются, деревья обезвоживаются, готовясь встретить зиму, однако холода еще не наступили. Следовательно, изменение организма (субъекта) произошло раньше, чем на него подействовали внешние обстоятельства (объект). Опережающее отражение - это реакция живого организма, подготовленная сериями прежних повторяющихся воздействий со стороны неорганического мира, окружающей среды. Это основная форма приспособления живой материи к пространственно-временной структуре неорганического мира, в которой последовательность и повторяемость оказываются важнейшими параметрами.
Сущность феномена опережающего отражения можно объяснить таким образом. На живое тело (клетку, организм) в течение длительного времени действует цепь последовательных ритмически повторяющихся процессов А, Б, В,... К. В силу этого систематического повторения в протоплазме живого происходит формирование соответствующего ряда химических реакций а, б, в,... к. При появлении только первого компонента внешней последовательности событий "А" в действие приводится вся внутренняя цепь биохимических реакций вплоть до "к". Их быстрота обеспечивает опережение проявлений последовательности внешних влияний в поведении организма. Влияние среды приобретает сигнальное значение. Процесс разворачивания реакции в протоплазме опережает ход событий во внешнем мире. С точки зрения наблюдателя оказывается, что организм отражает то, чего еще нет. Можно сказать, что опережающее отражение возможно вследствие разновременности физического (внешнего) и биологического (внутреннего) времени12. Опережающее отражение делает живые системы надежными и устойчивыми в мире, полном изменений. У человека способность к опережающему отражению перерастает в форму научного предвидения и прогностики.
367

В отечественной науке после острого увлечения проблематикой бессознательного в ее психоаналитическом варианте в 20-егг.'Интерес к ней угас вплоть до 50-х гг. Благодаря деятельности Дмитрия Николаевича Узнадзе (1886-1950)- грузинского психолога и философа, одного из организаторов Тбилисского университета - в качестве альтернативной модели фрейдовского "бессознательного" была создана "теория неосознаваемой психической установки"13. Согласно последней действия, реакции, поступки и мысли человека всегда зависят от особого психического состояния - готовности к данному процессу. Кардинальной формой бессознательного оказывается установка, связанная с направленностью личности на активность в каком-либо виде деятельности,' общей предрасположенностью к деятельности. Установка возникает при встрече двух факторов: потребности и ситуации удовлетворения этой потребности. Она определяет направление проявлений психики и характер поведения субъекта. Установка обладает сложной структурой, содержит эмоциональные, смысловые и поведенческие аспекты предрасположенности к восприятию или действию в отношении социальных объектов и ситуаций.
Д. Узнадзе экспериментально и теоретически доказал, что установка как неосознаваемая психическая деятельность является составляющим элементом любого акта человеческого поведения. Особенно велика ее роль в творческих процессах, в области межличностного общения, в сфере избирательной целесообразной активности.
В контексте отечественной философии науки невозможно обойти период деформации института науки в связи с тоталитарным режимом и системой репрессивно-террористического контроля, установленного над всеми сферами общества. Угроза нависала над судьбой не только отдельных ученых, но и целых научных направлений. Собственно научные цели и задачи искажались под давлением вненаучных, идеологе-политических принципов и ориентировок. Широко известный в марксизме тезис о классовой борьбе в науке обернулся многообразными акциями разоблачения вредительства. Парадоксом было то, что не только прожектеры, партократы и лжеученые, но и настоящие ученые пользовались термином и принципом классовой борьбы, искренне стремясь быть полезными тоталитарному государству. Так, видные биологи Н.И. Вавилов и А.С. Сереб-ровский в 1932 г. призывали к реконструкции науки на основании внедрения в нее принципа классовости и партийности. Тип старого, кабинетного, ученого был назван чучелом и пугалом и подвергался всяческой критике'4.
Лозунги типа: "Догнать и перегнать природу!", "Борьба с природой!", "За революцию в природе!" - выдавали чудовищно агрессивный настрой лженауки. В контексте новой науки - евгеники - планировалась и борьба за перестройку собственно человеческой природы. Проектами быстрого преобразования человеческого рода были одержимы А.С. Серебровский, всемирно известный ученый-врач С.Н. Давиденков.
Большой урон понесла археологическая наука: прекратили свое существование Русское и Московское археологические общества, были арестованы десятки выдающихся археологов, некоторые из них расстреляны.
368

Широкую практику имели массовые репрессии среди музейных работников, места которых отдавались воинствующим невеждам. Уничтожение культурных ценностей, икон, библиотек, повсеместное разрушение церквей, соборов и архитектурных памятников было атрибутом тоталитарной системы, стремящейся к реализации механизма безусловного и беспрекословного подчинения. Квазинаука культивировалась активной бездарностью и непрофессиональностыр. Вместе с тем ей удалось поглотить, сделать своей питательной массой действительно видных и выдающихся ученых. Такая ситуация объяснялась наличием механизма силового принуждения, где на карту была поставлена жизнь ученого и его родных.
В качестве критерия истины выступали идеи и замечания "корифея всех наук" и "отца всех народов" - товарища Сталина. Примечательно, что когда научные конференции, прошедшие в 1947-1948 гг. в стенах МГУ, подвергли сокрушительной критике взгляды Т.Д. Лысенко, его поддержал сам Сталин, и вся мощь научной критики стала недействительной. Бесконечный страх, переходящий в ужас перед государственной репрессивной машиной,1 делал науку угоднической лженаукой. "Отец всех народов" волюнтаристски определял правильность или ошибочность направлений многообразных научных исследований. Выдержки из письма Т.Д. Лысенко весьма убедительно иллюстрируют механизм развития лженауки: "Дорогой Иосиф Виссарионович! Спасибо Вам за науку и за заботу, преподанную мне во время Вашего разговора со мной в конце прошлого года по ветвистой пшенице. Этот разговор я все больше и больше осознаю. Вы мне буквально открыли глаза на многие явлеййя в селекционно-семеноводческой работе с зерновыми хлебами"15.
Когда же перед Институтом генетики от имени того же "корифея" была поставлена задача "критического пересмотра основ генетики", весь Институт мучительно переживал этот период. Директор Института Н.И.Вавилов отказался от подобной программы, заявив, что при таком критическом пересмотре нужно сжечь всю мировую литературу на большом участке биологии, наиболее тесно связанном с практикой. В 1940 г. он был арестован и на пост директора назначен Т.Д. Лысенко, который употребил все силы для выполнения поставленной задачи.
Кроме жесткого механизма насилия советская тоталитарная система использовала еще один специфический механизм - соревновательность и так называемую необходимость противодействия "вражеским проискам и элементам". Ситуация, сложившаяся в отечественной философии науки, отличалась ярым идеологическим неприятием открытий квантовой физики и всех следующих из нее мировоззренческих переориентации, откровенным шельмованием ее сторонников. Причем работы по созданию атомной бомбы, основанные на превращении вещества и энергии, которые вытекали из новых теорий, всячески стимулировались. И в то же время готовилась крупномасштабная кампания по обличению новой физики как псевдонауки. То, что она не вылилась в массовые репрессии, в кулуарах объяснялось так: "Физики отбились от своей лЫсенковщины атомной бомбой"16. Однако идеологическая кампания была развернута. Она имела своей целью освободиться от самостоятельно мыслящих теоретиков, чьи
369

выводы и исследования были малопригодны для подтверждения ортодоксальных норм сталинизма и примитивно сформулированных положений диалектического материализма. Основная часть отечественных физиков разделяла представления копенгагенской школы Бора и Гейзенберга. А философская реакция не скупилась на ярлыки и обвинения в космополитизме, реставрации махизма, отступлении к идеализму и агностицизму. Все открытия квантовой физики огульно именовались чертовщиной. А.А. Жданов в речи, произнесенной в 1947г. по поводу книги Г.Ф.Александрова "История западноевропейской философии", в отношении квантовой физики едко заметил: "Кантианские выверты современных буржуазных атомных физиков приводят их к выводам о "свободе воли" и у электрона, к попыткам изобразить материю только лишь как некоторую совокупность волн и прочей чертовщиной"17. Усиление идеологического контроля, с одной стороны, приводило к отказу от достижений мировой научной мысли. С другой - служило пусковым механизмом к осознанию противостояния, к попыткам формирования такой научной позиции, которая бы соответствовала современным разработкам и достижениям мировой философии науки и ограничивала бы притязания идеологической партийной философии. Статьи М.А. Маркова, опубликованные в самом разгаре кампании в новом журнале "Вопросы философии", преследовали именно такие цели. Шквал критики со стороны посредственных физиков и ортодоксов-философов с обвинениями в игнорировании партийной лояльности и принципа партийности обрушился не только на автора, но и в адрес редактора журнала Б.М. Кедров!. Над всеми довлела атмосфера, созданная резким неприятием идей новой физики.
Ликвидация урона началась лишь в 60-е гг., когда в изменившейся социально-политической ситуации, названной "оттепелью", возродился подлинный интерес к проблемам философии науки в их новой, свободной от диктата идеологических ^интерпретаций форме. Одновременно возникают и условия взаимодействия с трудами западных мыслителей. Однако трудности пройденного этапа отложились в концепции социальной детерминации науки. Отечественные методологи выделили три уровня воздействия социума на научное познание. Внимание фиксировалось:
• на социальной природе познания;
• социокультурной обусловленности всех культурных компонентов познания;
• социокультурной детерминации процесса научного познания. > , Осознание относительной автономности науки и ее принципиальной спецификации по отношению к другим сферам общественного сознания вылилось в направление, получившее название "философские вопросы естествознания". Концептуальное содержание следующего периода развития философии науки сводилось к анализу идеалов, норм и ценностей научного познания, изучению проблем научных революций, к поискам критериев разграничения теоретического и эмпирического в качестве уровней научного познания и стадий развития науки, а также выявлению характеристик рациональности и постнекяассического периода развития науки. Для современного уровня развития отечественной философии на-
370

уки становится ведущей тенденция сопротивления идеологизаторскому подходу, стремление предоставлять решение конкретных вопросов специалистам в области конкретных наук.
ЛИТЕРА ТУРА
1 См.: Мамчур Е.А., Овчинников Н.Ф., Огурцов А.П. Отечественная философия науки. М., 1977.
2 Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 418.
3 Моисеев Н. Новый рационализм. М., 1997. С. 42-43.
4 В поисках своего пути: Россия между Европой и Азией. М., 1997. С. 598.
5 Там же. С. 365.
6 Моисеев Н. Указ. соч. С. 43.
1 Лобачевский Н.И. Полное собрание сочинений по геометрии. Т. 1. Казань, 1883. С. 231.
8 См.: Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. М., 1947. С. 176.
9 Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология. М., 1994. С. 26.
10 Философская энциклопедия: В 5 т. Т. 4. М., 1967. С. 197-198.
11 Павлов И.П. Полное собрание сочинений. Т. 3. Кн. 2. М.; Л., 1952. С. 232.
12 См.: Анохин U.K. Опережающее отражение действительности // Вопросы философии. 1962. № 7.
13 См.: Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. Тбилиси, 1961.
14 См.: БергР.Л. Из воспоминаний генетика // Вопросы философии. 1993. № 7. С. 57.
15 Цит. по: Россиянов К.О. Сталин как редактор Лысенко // Там же. № 2. С. 63.
16Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Рос-. товн/Д., 1994. С. 21-23.
17 Жданов А. А. Выступление на дискуссии по книге Г.Ф. Александрова "История западноевропейской философии" 24 июня 1947г. М., 1947.
Тема 37. Русский космизм. Концепции К. Циолковского и А. Чижевского
Характеристика русского космизма. - "Калужский мечтатель" и "новый гражданин Вселенной". - Атомарная антропология К. Циолковского. - Идея атомарного бессмертия. - "Космическая этика". - Циолковский о проблеме генезиса науки. - А. Чижевский - основатель космобиологии.
Уникальнейшее направление отечественной философии науки, получившее название "русский космизм", осмысливало идею, рожденную в недрах сакральной мудрости человечества, - идею тождества человека как микрокосма Вселенной как макрокосму. Сознательное человеческое существо причастно космическому бытию, микрокосм человека вбирает в
371

себя космические энергии, природные стихии, органично включен в жизнь всего мироздания. Очень меткую характеристику русскому космизму дал Н. Бердяев, назвав его "космоцентристским, узревающим божественные энергии в тварном мире, обращенным к преображению мира"'. В космиз-ме важны проблемы преодоления болезней и смерти, достижения бессмертия. Исследователи отмечают, что свою космическую философию Циолковский определял как знание, основанное на авторитете точных наук. И несмотря на то, что в русском космизме достаточно сильна этическая мировоззренческая направленность, его относят к сциетизиро-ванной, естественнонаучной ветви философии науки. Сам Циолковский, оценивая свое творчество, замечает: "Мои выводы более утешительны, чем обещания самых жизнерадостных религий. Ни один позитивист не может быть трезвее меня, даже Спиноза в сравнении со мной мистик. Если и опьяняет мое вино, то все же оно натуральное.
Чтобы понять меня, вы должны совершенно отрешиться от всего нечестного, вроде оккультизма, спиритизма, темных философий, от всех авторитетов, кроме авторитета точной науки, т.е. математики, геометрии, механики, физики, химии, биологии и их приложений"2.
По высоким опенкам исследователей, Константин Эдуардович Циолковский (1857-1935)- выдающийся космист конца XIX и начала XX в., поразительно органично сочетает теософско-мистическое и позитивистское направление "в столь дорогой ему естественной философии". Хотя Циолковскому представлялось, что его мысль не выходит за рамки позитивных наук, его учение является своеобразным сплавом естественнонаучного эволюционизма и буддийских идей и элементов теософии3. "Калужский мечтатель", как называли его современники, и "новый гражданин Вселенной", как называл он сам себя, с юности испытывал потребность создавать диковинные машины, расширяющие мощь человека и преодолевающие земные пространственно-временные ограничения. Идеи космического преображения человечества, которыми заразил молодого К. Циолковского великий аскет и изумительный философ Н. Федоров, отозвались серьезными философскими проектами.
Однако итоги размышлений и теоретических разработок К. Циолковского проникают в научные и общественные круги с большим трудом. Его научно-фантастические повести "На Луне", "Вне земли", а также труд "Исследование мировых пространств космическими приборами" (1903), в котором он вывел классическую формулу ракеты, остаются долгое время никем не замеченными. Вместе с тем именно в них Циолковский научно обосновал применение реактивного принципа для полетов в мировом пространстве и возможность достижения космических скоростей, создал теорию прямолинейного движения ракет. Лишь в 1924 г. на гребне пафоса космизма новой эпохи исследования "безумного фантазера" обращают на себя всеобщее и пристальное внимание. Появляется группа изучения космического движения во главе с Ф.А. Цандером, в которую входил и С.П. Королев.
Как лозунг звучит фраза Циолковского: "Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко
372

проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство". Тематика его проектов разнообразна: это и регулирование стихий, широкое использование солнечной энергии, усовершенствование растительных и животных форм жизни. На стадии освоения околосолнечного пространства размышления ученого концентрируются вокруг создания искусственных жилищ, оранжерей, прогнозирования "лучистого" состояния человечества.
В 1977 г. была опубликована любопытная беседа Циолковского и Чижевского под названием "Теория космических эр", согласно которой человечество было в состоянии эволюционировать к своей лучистой форме, затем возвращаться в корпускулятно-вещественную и воспроизводить уже на более высоком уровне цикл развития, а затем перейти в нир-ваническое, божественное состояние.
Можно говорить о весьма своеобразной атомарной антропологии Циолковского, трактующей человеческий организм как господство атомов, которые бессмертны и путешествуют от одного конгломерата или организма к другому. Распадаются не сами атомы, а их ассоциации, поэтому трагедия смерти есть всего лишь иллюзия человеческой эгоистической эмоциональности. Бессмертным мозговым атомам человечества дается возможность попасть в мозг "богов разных степеней", каковыми являются косможители. Тем самым Циолковский обосновывает идею атомарного бессмертия, но не в той ее форме, которая весьма близка чаяниям каждого верующего, что души родных и близких людей встретятся. Напротив, космос Циолковского атомарен и бездушен, это не космос христианского одушевленного помысла о встрече с умершими близкими, жалости, памяти, привязанности и любви. "Нет ни одного атома, который не принимал бы бесчисленное число раз участие в высшей животной жизни. <...> Так, входя в атмосферу или почву планет, он порою поступает в состав мозга высших существ. Тогда он живет их жизни и чувствует радость сознательного и безоблачного бытия. <...> С разрушением организма атом человека, его мозга или других частей тела (также со времени выхода атома из организма, что совершается много раз при его жизни) попадает сначала в неорганическую обстановку. Вычисления показывают, что в среднем надо сотни миллионов лет, чтобы он снова воплотился. Это время проходит для него как нуль. Его субъективно нет. Но население Земли в такой промежуток времени совершенно преобразуется. Земной шар будет покрыт только высшими формами жизни, и наш атом будет пользоваться только ими"4.
В качестве бесспорно перспективных идей Циолковского называют его идею о том, что космос - не просто беспредельная физическая среда, вместилище материи и энергии, но будущее поприще творчества землян. Выход в космические просторы - необходимый момент эволюции человеческой цивилизации. Идея автотрофности - самопитания человечества, развитая Циолковским с привнесением в нее инженерного расчета, подхватывается затем и Вернадским. В работе К. Циолковского "Живые существа и космос" предлагаются различные "конструкции" таких существ, где варьируются не только размеры - от гигантов до карликов - но и
373

различные комбинации органов. Однако совершенно очевидно, что 'инженерная мысль останавливается перед таинством трансформации живого, его функциональных и психофизиологических зависимостей.
С именем Циолковского связывают возникновение "космической этики". Она достаточно своеобразна. Императивы космической этики признают превосходство перспективных и совершенных форм жизни над несовершенными. Они связаны с представлением о повсеместном колони-зировании космоса совершенными формами разума и искоренении примитивных и неперспективных организмов. Разум совершенных у Циолковского приравнивается к высшему эгоизму. Это означает еще и то, что они не могут работать во вред себе5. Циолковский за разумный эгоизм, суть которого в том, что "истинное себялюбие состоит в заботе о будущности своих атомов и, значит, обо всем мировом целом, в котором они рассеются после исчезновения их обладателя. <...> Обмен атомами в космосе понуждает все разумные существа к нравственной круговой поруке. Добром является все то, что гарантирует блаженство атомов во Вселенной и пресекает возможность их неблагоприятных "переселений". Такие условия в космосе создаются сложными благоустроенными организмами с высокоразвитым разумом; поэтому процессы стратификации и усложнения во Вселенной являются, по Циолковскому, благом, а процессы нивелировки и упрощения - злом"6. Муки социального и биологического развития Земли есть исключение из положительного космического состояния счастья.
Однако судьба человеческого существа зависит от судьбы Вселенной. В ритмах космической эволюции смерть сливается с новым рождением, в этом усматривают близость идей Циолковского и древнейшей теории ме-тампсихоза- переселения душ, концепции вечного возвращения. Циолковский резюмирует изложенное им следующим образом: А. По всей Вселенной распространена органическая жизнь. Б. Наиболее важное развитие жизни принадлежит не Земле. В. Разум и могущество передовых планет Вселенной заставляют утопать в ее совершенстве, органическая жизнь ее, за незаметными исключениями, зрела, а потому могущественна и прекрасна. Г. Эта жизнь для каждого существа кажется непрерывной, так как
небытие не ощущается.
Д. Всюду в космосе распространены общественные организации, которые управляются "президентом" разного достоинства. Один выше другого, и таким образом нет предела личностному и индивидуальному развитию. Если нам непонятно высок каждый зрелый член космоса, то как же непостижим "президент" первого, второго, десятого, сотого ранга?
Е Бесконечность истекшего времени заставляет предполагать существование еще ряда своеобразных миров, разделенных бесконечностями высшего порядка7.
Идея преобразовательной активности космоса, с которой тесно связана идея неизбежного выхода человечества в космос, - выдающееся достижение, которым обогатили русские космисты отечественную филосо-
374

фию науки. Отсюда и вера в реальность полетов человечества за пределы земной атмосферы. По Циолковскому, судьба Вселенной зависит от преобразовательной деятельности человечества, т.е. от его совокупного космического разума.
В своих взглядах на проблему генезиса науки Циолковский тяготеет к общеизвестной схеме. Генезис науки связывается с переходом от ремесленно-рутинных форм деятельности к сложным, требующим как оснащения техническими средствами, так и вооружения обобщенными принципами и методами. Наука, по мнению ученого, служит средством технического прогресса, преобразования Космоса и с необходимостью должна быть связана с нравственностью. Пытаясь классифицировать научное знание, Циолковский выделяет:
• знание непосредственное;
• знание теоретическое, поддающееся прямой или косвенной проверке;
• знание теоретическое, которое проверить нельзя;
• несомненно точные знания;
• знания вероятные или приблизительные, поддающиеся проверке, например, статистические данные;
• знания вероятные или приблизительные, которые пока проверить невозможно;
• знания несомненные, проверить которые принципиально невозможно (Циолковский относит к ним идеи о бесконечности Вселенной);
• знание фактическое.
В качестве фундаментальных наук Циолковский рассматривал математику, геометрию, механику, физику, радиологию, биологию и психологию. К прикладным относил: технические науки, науки о земле, науки о небесах, науки о человеке, науки об устройстве общества. Тем самым Циолковский доходчиво показывает сложность структуры научного знания, акцентируя принципиальные приоритеты научного мышления, работающего в системе взаимодействия характеристик Земли и Космоса.
Александр Леонидович Чижевский (1897-1964)- основатель кюсмо-биологии, придавал огромное значение синтезу наук. В наши дни, считал мыслитель, в области наук о природе происходит процесс, имеющий огромную важность: применение методов одних наук к другим, синтетическое объединение различных наук воедино. Так, все плотнее и плотнее связываются математика, физика, химия, биология и др. Ему принадлежит заслуга в новом обосновании чрезвычайно плодотворной, имеющей древнейшее происхождение идеи о связи мира астрономических и биологических явлений! В глубине человеческого сознания, отмечал Чижевский, уже много тысячелетий зреет вера, что эти два мира несомненно связаны один с другим. И эта вера, постепенно обогащаясь наблюдениями, переходит в знание.
Идея единства всего живого со всем мирозданием наполняет подлинным содержанием принцип единства и понимания мира как неделимо!^*' целого. Космические импульсы пронизывают и обусловливают жизнен^
375

ные процессы на земле. Биосферу необходимо признать местом трансформации космической энергии. Ученый уверен, что именно космические силы являются главнейшими для процессов развития жизни на Земле. Путем многолетней кропотливой работы в архивах он показал, что эпидемии, увеличение смертности от инфарктов, динамика урожаев и пр. определяются ритмами солнечной активности. Деятельность Солнца также зависит от явлений галактического масштаба, от проявлений электромагнитной силы Вселенной. Чижевский обращал внимание на важность этих космофизических факторов в развитии исторического процесса. Ибо не только человеческая психика, но и важнейшие события в человеческих сообществах зависят, по его мнению, от периодической деятельности Солнца. Он выдвигал представление о ритмичности экстремумов исторических событий и связывал революции, восстания, войны, крестовые походы, религиозные волнения с эпохами максимальной солнечной активности, периодичность которых составляла приблизительно 11-12 лет. Он считал, что влияние космических факторов распространяется более или менее равномерно на все земное население. Именно эти факторы, связанные с влиянием солнечной активности, трактовались им как некая "внеземная сила", воздействующая извне на развитие событий в человеческих сообществах8.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Бердяев Н. Русская идея // О России и русской философской культуре. М, 1990. С. 235,
2 Русский космизм. М., 1993. С. 264.
3 Роднянская И. Циолковский // Философская энциклопедия: В 5 т. Т. 5. М., 1970. С. 467.
4 Циолковский К. Э. Монизм Вселенной. Космическая философия // Русский космизм. С. 274-275.
5 См.: там же. С. 273.
6 Роднянская И. Указ соч. С. 467.
7 См.: Циолковский К.Э. Указ. соч. С. 281.
8 См.: Чижевский А.Л. Земное эхо солнечных бурь. М., 1973.
Тема 38. НООСФЕРНЫЕ ИДЕИ В. ВЕРНАДСКОГО
Биосфера как пленка жизни. - Ноосфера как эволюционный скачок в планетарном и космическом развитии. - Природа ноосферы. - О значении нового вида энергии. - Границы ноосферы. -Два сценария развития ноосферных процессов. - Потребность "экологического императива".
Владимир Иванович Вернадский (1863-1945) по праву может быть причислен к плеяде отечественных философов науки, потому что во всех его исследованиях присутствует не только научная постановка про-
376 .

блем и научный контекст, но и философская рефлексия над процессами, которые раскрывает наука переднего края, осмысление ее. методологии. Он был новатором, создавшим отрасли геохимии, биохимии и радиогеологии, разработал учение о биосфере, что явилось одним из крупнейших достижений мировой науки первой половины XX в., а также рассматривал процесс перехода биосферы в ноосферу. Примечательно, что собственное мировоззрение ученый характеризовал как философский скепсис.
Родившись в Петербурге в семье профессора политической экономии, Вернадский получил первоначальное образование в Петербургской классической гимназии, считавшейся одной из лучших в России. В ней очень хорошо преподавались языки, история, философия. В дальнейшем он читал литературу на пятнадцати языках, а некоторые свои статьи писал по-французски, по-английски и по-немецки. Высшее образование Вернадский получил на физико-математическом факультете Петербургского университета, где его профессорами были светила русской науки Менделеев, Сеченов, Бутлеров. Вехи биографии ученого включают в себя пребывание в должности хранителя Минералогического кабинета Московского университета, защиту докторской диссертации (1887), степень профессора Московского университета, избрание членом Государственного совета от Московского университета, титул экстраординарного академика. По инициативе и под председательством Вернадского создается комиссия по изучению естественных производительных сил России при Академии наук. В конце 1921 г. ученый основал в Москве Ра-диевы'й институт и был назначен его директором. В 1926 г. вышла в свет его знаменитая работа "Биосфера".
С понятием биосферы Вернадский связывал пленку жизни, возникшую на поверхности планеты, способную поглощать энергию космоса и трансформировать с ее помощью земное вещество. Сравнение Земли и Луны позволяет наглядно продемонстрировать эффективность живого вещества- биосферы. Сама биосфера как пленка жизни, окружившая внешнюю оболочку земли, многократно усилила и ускорила эволюционные процессы за счет способности утилизировать солнечную энергию. Живое вещество выступило в качестве катализатора процесса развития. Согласно выводам Вернадского, на протяжении всей истории Земли количество живого вещества было практически постоянным благодаря так называемым геохимическим циклам или круговоротам веществ в природе.
С возникновением Человека возник еще один могучий фактор природных взаимодействий, в связи с чем необходимо было поставить вопрос о месте и роли человека в этом едином планетарном развитии, обозначить проблему начала социоприродной истории - проблему ноосферы. Ноосфера - это сфера разума. VB "Философских мыслях натуралиста" Вернадский писал: "Мы как раз переживаем яркое вхождение в геологическую историю планеты. В последние тысячелетия наблюдается интенсивный рост влияния одного видового живого вещества - цивилизованного человечества - на изменение биосферы. Под влиянием научной мысли и человеческого труда биосфера переходит в новое состояние - в ноосферу"1. Про-
377

блема ноосферогенеза в качестве своего основания указывает на процесс специфики изменений геобиохимической миграции вещества и энергии 'под воздействием человеческой жизнедеятельности.
Можно встретиться с суждением, что ноосфера для второй половины XX в. - это такая же премудрая и туманная область, вызывающая трепет, как и теория относительности для первой половины XX в. Сам термин "ноосфера", по всей видимости, был предложен французским исследователем Э. Леруа в 1927 г. для обозначения современной стадии геологически переживаемой биосферы при обсуждении на семинаре Бергсона в Париже доклада В. Вернадского. Впоследствии он широко использовался П. Тейяр де Шарденом, который понимал ноосферу как "мыслящий пласт", своеобразную оболочку земли, зародившуюся в конце третичного периода, разворачивающуюся над растениями и животными, вне биосферы и над ней. "...С первым проблеском мысли на Земле жизнь породила силу, способную критиковать ее саму и судить о ней"2. Ноосфера включала в себя мысли и дела человека. Вся совокупность мыслящих сил и единиц, вовлеченная во всеобщее объединение посредством совместных действий, будет влиять и в значительной степени определять эволюцию нашей планеты.
В едином эволюционном потоке понятие "ноосфера" фиксирует появление и использование новых средств и факторов развития, имеющих духовно-психическую природу. По мысли Тейяра де Шардена, с появлением неосферы завершается после более чем шестисот миллионов лет биосферное усилие церебрализации - развития нервной системы. Это огромный эволюционный скачок а планетарном и космическом развитии, сравнимый разве что с явлением витализации материи, т.е. с возникновением самой жизни. Появление человека, способного к свободному изобретению и к рефлексии, осознаванию своих действий и мыслей, это с логической точки зрения и новое, перспективное развитие предыдущей - биологической формы движения материи, и фактор, задающий перед лицом неодушевленной материи "новый порядок реальности". Это действительно инициативный системообразующий фактор, создающий новую сферу, которая не могла бы возникнуть вне и без человечества. Кроме того, по своей "физической внедренности" он выступает не как внешний, инородный элемент, а как нечто равнозначное, но превосходящее все существующее.
Спорные точки зрения, указывающие на сугубо идеальную природу ноосферы, сталкиваются с выводами самого В. Вернадского, согласно которым ноосфера - "не случайное явление на нашей планете, создание "свободного разума", "человеческого гения", а природное явление, резко материально проявляющееся в своих следствиях в окружающей человека среде"3. Как отмечают Ю. Олейников и А. Оносов, "это положение, выдвинутое еще в 30-е годы, совершенно определенно указывает на необоснованность попыток некоторых авторов, ссылаясь на авторитет Вернадского и его отдельные, вырванные из контекста высказывания, свести ноосферу к явлениям сознания, "научной мысли", идеальных; образов, где "встречается сказка с научной фантазией, древнейший миф - с
378

новейшей научной теорией"; представить ноосферу только как "новый идеальный компонент планеты", пусть даже и опирающийся на технос-ферный базис"4.
Бесспорно, понятие "ноосфера" притягивает к себе умы многочисленных ученых различных специальностей. Иногда его содержание соотносят с информационными процессами и определяют как информационно-энергетически-вещественное единство. Получивший распространение термин "интеллектуальные системы" обозначает один из механизмов включения в ноосферу. Так или иначе, но в понятии "ноосфера" заключена еще и вещественно-энергетическая составляющая, связанная с представлением о потенциале разумно преобразующей деятельности.
Образование ноосферы из биосферы предполагает проявление всего человечества как единого целого. Можно сказать, что ноосфера- это объект особого рода. В нем действуют свои специфические закономерности, которые отражают токи взаимодействия неживой и живой природы, а также законы общества, человеческой деятельности и мышления. Формулировка таких интегральных законов - пока дело будущего, и они требуют методологии, которая была бы в состоянии учесть динамику изменений очень чувствительных к начальным условиям систем, в трансформации и негативных последствиях функционирования которых могут быть повинны малые, локальные энергетические воздействия.
Что понимал Вернадский под 'понятием разум? Скорее всего, он связывал с ним представление о сознании человечества в целом, обо всех духовных проявлениях личности5. Чтобы ноосфера оправдала свое наименование как "сфера разума", в ней действительно должна господствовать гуманистическая научная мысль, которая была бы в состоянии подавить неблагоприятные для будущего человечества последствия технического прогресса и развернуть широкие перспективы для расцвета Общественной жизни. Разум оказывается не только специальным аппаратом познания, но и организующим источником жизнедеятельности.
Формирование ноосферы, по мысли Вернадского, должно проходить под влиянием все растущей научной мысли и основанного на ней производительного социального труда. Ученый не отрывал понятия "разум", "наука" от понятий "труд", "производство". Взрыв научной мысли не может не оказать принципиального воздействия на условия существования человечества. Вернадский все более акцентирует масштабы этого процесса, ибо ноосфера - такой тип материальной системы, которая охватывает гигантский всепланетарный процесс. Ноосферность предполагает и решение высших организационных задач жизнедеятельности человечества, и идею сознательной и разумной регулируемости природно-космическо- ' го порядка.
Однако то состояние, которое Вернадский называл ноосферным, только зарождается, его расцвет настанет тогда, когда станет возможным основанное на истинном знании сознательное управление общественными процессами и органичное взаимодействие природы и общества. Согласно мнению ученого, ноосфера - это та область явлений, которая выходит за пределы изучения естествознания и не может быть охвачена самостоя-
379

тельно ни одной из естественных наук. Ноосфера, по существу своему, совершенно уникальный объект научного познания, в котором переплетаются константы косной и живой природы, особенности общественного развития и интеллектуальной мысли. Вернадский побуждает взглянуть на весь эволюционный процесс развития природы, общества, науки и техники под углом зрения, направленным на раскрытие ранее неизвестных глобальных свойств этого целостного процесса.
С введением понятия "ноосфера" философия задумывается над значением нового вида энергии. По своему субстратному составу он представляет собой разновидность биохимических процессов, но по качественному проявлению выступает как энергия разума, культурообразующая энергия, энергия научной мысли. В. Вернадский уверен, что эта новая форма биогеохимической энергии, которую можно назвать энергией человеческой культуры, или культурной биогеохимической энергией, является той формой биогеохимической энергии, которая создает в настоящее время ноосферу6.
Границы ноосферы полагаются интегральной силой человеческого разума и можно заключить, что они непостоянны, а весьма и весьма зависимы от степени разумности и качества мыслительных процессов. Ноосфера по своим онтологическим параметрам может быть понята как динамическая социо-био-геологическая система. Именно с ноосферой связывают надежды на примирение реальных дисгармоний жизнедеятельности современного человечества. К условиям становления ноосферы Вернадский относил:
- единство человечества;
- преобразование средств связи и обмена;
- открытие новых источников энергии;
- свободу научной мысли и научного поиска;
- подъем благосостояния трудящихся;
- равенство всех людей, всех рас и религий, так как ноосфера - дело рук и разума всех народов;
- разумное преобразование первичной природы Земли с целью сделать ее способной удовлетворить все материальные, эстетические и духовные потребности численно возрастающего населения;
- исключение войны из жизни общества.
Отличительным признаком ноосферы является преобразование геологического облика планеты разумной общественно-трудовой жизнью человека.
Универсальное отношение к мирозданию включает в себя приоритеты земной цивилизации и определенную зависимость от космоса. Вернадский настаивал на различении трех реальностей: реальность в области жизни человека, т.е. наблюдаемую реальность; микроскопическую реальность атомных явлений, не наблюдаемую человеческим глазом; реальность в глобальном космическом масштабе. Механизмы "врастания" человечества в природу разнообразны, они не сводятся только к биологическим, техническим или социальным. В своем взаимодействии они представляют собой сложное интегративное качество взаимодействий всех
380

<< Пред. стр.

страница 9
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign