LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Суждения русских философов, в частности Н. Бердяева (1874-1948), Л. Шестою (1866-1938), С. Франка (1877-1950), занимающих особую страницу в критике науки, имеют огромное влияние не только в силу приводимых в них заключений, но и благодаря яростному пафосу и трогающему до глубины души переживанию за судьбу и духовность человечества. "Вера в бога науки ныне пошатнулась, - убежден Н. Бердяев, - доверие к абсолютной науке, к возможности построить научное мировоззрение, удовлетворяющее природу человека, подорвано". Причины того он видит в том, что "в область научного знания вторгаются новые явления, которые казенный догматизм ученых недавно еще отвергал как сверхъестественное... А с другой стороны, философия и гносеология выяснили, что наука сама себя не может обосновать, не может укрепить себя в пределах точного знания. Своими корнями наука уходит в глубь, которую нельзя исследовать просто научно, а верхами своими наука поднимается к небу. <...> Даже для людей научного сознания становится все ясней и ясней, что наука просто некомпетентна в решении вопроса о вере, откровении, чуде и т.п. Да и какая наука возьмет на себя смелость решать эти вопросы? Ведь не физика же, не химия, не физиология, не политическая экономия или юриспруденция? Науки нет, есть только науки [В значении дисциплины. - Т.Л.]. Идея науки, единой и всеразрешающей, переживает серьезный кризис, вера в этот миф пала. <...> Наука есть лишь частная форма приспособления к частным формам бытия"11.
Бердяев по-своему решает проблему Сциентизма и антисциентизма, замечая, что "никто серьезно не сомневается в ценности науки. Наука - неоспоримый факт, нужный человеку. Но в ценности и нужности научности можно сомневаться. Наука и научность - совсем разные вещи. Научность есть перенесение критериев науки на другие области, чуждые
49

духовной жизни, чуждые науке. Научность покоится на вере в то, что наука есть верховный критерий всей жизни духа, что установленному ей распорядку все должно покоряться, что ее запреты и разрешения имеют решающее значение повсеместно. Научность предполагает существование единого метода... Но и тут можно указать на плюрализм научных методов, соответствующий плюрализму науки. Нельзя, например, перенести метод естественных наук в психологию и в науки общественные"12. И если науки, по мнению Н. Бердяева, есть сознание зависимости, то научность есть рабство духа у низших сфер бытия, неустанное и повсеместное сознание власти необходимости, зависимости от "мировой тяжести". Бердяев приходит к выводу, что научная общеобязательность - это формализм человечества, внутренне разорванного и духовно разобщенного. Дискурсивное мышление принудительно.
Л. Шестов метко подмечает, что "наука покорила человеческую душу не тем, что разрешила все ее сомнения, и даже не тем, что она, как это думает большинство образованных людей, доказала невозможность удовлетворительного их разрешения. Она соблазнила людей не своим всеведением, а житейскими благами, за которыми так долго бедствовавшее человечество погналось с той стремительностью, с какой измученный продолжительным постом нищий набрасывается на предложенный ему кусок хлеба. <...> Толстой, Достоевский и другие пытались восстановить против науки мораль - но их усилия в этом направлении оказались бесплодными. Нравственность и наука - родные сестры, родившиеся от одного общего отца, именуемого законом или нормою. Временами они могут враждовать меж собой и даже ненавидеть одна другую, как это часто бывает меж родными, но рано или поздно кровь скажется, и они примирятся непременно"13.
Шестов обращает внимание на реальное противоречие, гнездящееся в сердцевине ставшей науки, когда "огромное количество единичных фактов выбрасывается ею за борт как излишний и ненужный балласт. Наука принимает в свое ведение только те явления, которые постоянно чередуются с известной правильностью; самый драгоценный для нее материал - это те случаи, когда явление может быть по желанию искусственно вызвано. Когда возможен, стало быть, эксперимент. <...> Но как же быть с единичными, не повторяющимися и не могущими быть вызванными явлениями? Если бы все люди были слепыми и только один из них на минуту прозрел и увидел бы красоту и великолепие Божьего мира, наука не могла бы считаться с его показаниями. А между тем, свидетельства одного зрячего значат больше, чем показания миллиона слепых. В жизни человека возможны внезапные озарения, хотя бы на несколько секунд. Неужели о них нужно молчать, потому что при нормальных обстоятельствах их не бывает, и что их нельзя вызвать в каждую данную минуту?! <...> Наука этого требует"14. Шестов обращается к современникам с призывом: забудьте научное донкихотство и постарайтесь довериться себе. Он был бы услышан, если бы человек не был столь слабым, нуждающемся в помощи и защите существом,
50

Однако конец второго тысячелетия так и не предложил убедительного ответа в решении дилеммы Сциентизма и антисциентизма. Человечество, задыхаясь в тисках рационализма, с трудом отыскивая духовное спасение во многочисленных психотерапевтических и медиативных практиках, делает основную ставку на науку. И как доктор Фаустус, продав душу дьяволу, связывает именно с ней, а не с духовным и нравственным ростом, прогрессивное развитие цивилизации.
В условиях мускулинской цивилизации особняком стоит вопрос о феминистской критике науки. Как известно, феминизм утверждает равенство полов и усматривает в отношениях мужчин и женщин один из типов проявления властных отношений. Феминизм заговорил о себе в XVIII в., поначалу акцентируя юридические аспекты равенства мужчин и женщин, а затем в XX в. - проблему фактического равенство между полами. Представители феминизма указывают на различные схемы рационального контроля по отношению к мужчинам и женщинам, на постоянный дефицит в востре-бованности женского интеллекта, организаторских способностей и духовности. Они требуют выведения женских талантов из "сферы молчания". Убийственный аргумент, заключающийся в том, что, начиная с античности, человек отождествлялся с понятием мужчины и, соответственно, именно мужчина был делегирован на все государственные роли, давал возможность женщинам обвинять мускулинскую цивилизацию во всех изъянах и бедствиях и с особой силой требовать восстановления своих прав. Вместе с тем и в условиях НТР сохранена ситуация нереального равенства возможностей. Возможность участвовать в экономическом рынке труда женщины имеют. Но возможность быть выбранными у них невелика. В предпочтения выбора необходимым компонентом входит наличие мужских черт: мужественность, инициативность, агрессивность.
И хотя истории известно немало имен женщин-ученых, проблема подавления женского начала в культуре, науке и политике весьма остра. Симона де Бовуар в своей знаменитой книге "Второй пол" (1949) показала, что общество культивирует мускулинное начало как позитивную культурную норму и уязвляет феминное как негативное, отклоняющееся от стандартов.
Вопрос о том, можно ли говорить о феминистском направлении в науке и как его определять - либо как простое фактуальное участие женщин в научных изысканиях, либо как их эпохальный вклад, определяющий развитие научного познания, - остается открытым. Проблемно также и пресловутое разграничение женской и мужской логики.
ЛИТЕРА ТУРА
' Реале Дж., Антисери Ц. Западная философия от истоков до наших дней.
СПб., 1997. Ч. 2. С. 162-163. • Хрестоматия по философии. М., 1997. С. 220. ' См.: Маркузе Г. Одномерный человек. М., 1994. 4 Полани М. Личностное знание. М., 1985. С. 276.
51

5 Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М.,1998. С. 80.
6 ЈерклмДлс. Трактат о принципах человеческого знания//Соч. М., 1978. С. 164.
7 Юм Д. Соч. М., 1965. С. 28.
8 Руссо Ж-Ж. Рассуждение по вопросу: способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов. Трактаты. М., 1969.С. 20.
9 Антология мировой философии: В 4 т. Т. 3. М., 1972. С. 210.
10 Там же. С. 130.
11 Бердяев Н.Н. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989. С. 67,352.
12 Там же. С. 264-265.
13 ШестовЛ. Апофеоз беспочвенности. Л., 1991. С. 37,40.
14 Там же. С. 170-171.

Раздел 2. ФИЛОСОФСКИЙ ОБРАЗ НАУКИ
Мы являемся наследниками трех веков риторики относительно важности строгого разделения науки и религии, науки и политики, науки и философии и т.д. Именно эта риторика сформировала культуру Европы. Она сделала нас тем, чем мы являемся сегодня.
Ричард Рорти
Тема 6. ПРОБЛЕМА ИСТОРИЧЕСКОГО ВОЗРАСТА НАУКИ
Версия 1. Феномен античной науки. - Первые древнегреческие натурфилософы. - Версия 2. Цивилизация Древнего Египта - колыбель многообразных областей человеческого знания. - Версия 3. Возникновение науки в контексте поздней средневековой культуры. - Версия 4. Рождение науки Нового времени. - Соединение эксперимента с математикой. - Версия 5. От преднауки к науке.
Проблема исторического возраста науки имеет несколько решений. Все они обладают рядом сильных и слабых позиций, все они уязвимы, и в рамках каждого из предложенных версионных подходов наука приобретает специфические черты и характеристики, окрашенные конкретными историческими ориентациями датирующего ее рождение времени.
Версия .1. Некоторые ученые указывают на феномен античной науки, считая, что именно в нем сформировались первые образцы теоретической науки и, в частности, геометрия Евклида. Первые натурфилософы (фисиологи, по определению Стагирита) были в большей степени учеными, чем философами. Считается, что античный мир обеспечил применение метода в математике и вывел ее на теоретический уровень. В античности большое внимание уделялось и постижению и развертыванию истины, т.е. логике и диалектике.
Явные сдвиги были связаны со всеобщей рационализацией мышления. Дальнейшее освобождение от метафоричности и переход от мышления, обремененного чувственными образами, к интеллекту, оперирующему понятиями, представил традиционные философские проблемы в новом свете и ином звучании. Происходит изгнание всех антропоморфных сил. Поэтика мифа уступает место зарождающемуся логосу, "разумному слову" о природе вещей. Появляются первые "фисиологи", или натурфилософы,
53

с их учением о первоэлементах мира (вода, огонь, земля, воздух). Постепенно философские системы приобретают вид все более и более рационально оформленного знания. Линностно-образная форма мифа заменяется без-личностно-понятийной формой философии. Олицетворение уступает место абстракции. На место множества человекообразных богов в основу всего ставится единое "естество" - вечная и многообразная природа. И если в мифологии действительность воображалась, в натурфилософии она начинает пониматься.
Сенека первым применил название philosophia naturalis как общее обозначение философских течений Древней Греции, предшествующих Сократу и софистам. Первые древнегреческие натурфилософы- философы, изучающие природу, представители милетской школы: Фалес, Анакси-мен, Анаксимандр, а также Гераклит Эффеский - были также и учеными. Они занимались изучением астрономии, географии, геометрии, метеорологии. Фалес, например, предсказал солнечное затмение и первым объяснил природу лунного света, считая, что Луна отражает свой свет от Солнца. Доказывая простейшие геометрические теоремы, он вводил и использовал дедуктивный метод. Названия приписываемых по традиции Фалесу работ: "Морская астрология", "О солнцестоянии", "О равноденствии", "О началах" - свидетельствуют, в какой степени ум его был обращен к познанию природы. Ученика Фалеса Анаксимандра называют "истинным творцом греческой, а вместе с тем и всей европейской науки о природе". Он высказал положение, что началом (принципом) и стихией (элементом) сущего является апейрон (от греч. "беспредельное"). Алейрон - бесконечное, неопределенное - лежит в основе всего, обладает творческой силой и является причиной всеобщего возникновения и уничтожения.
Логос натурфилософии имел своим содержанием поиск основ мироздания, причин и законов строения мира. "Фисиологи" стремились открыть единую первооснову многообразных природных явлений. Названные ими в качестве первоначал сущности были не просто физическими стихиями. Они несли в себе сферхфизический смысл, так как выступали носителями мироединства. Сам термин "логос" трактовался многозначно: как всеобщий закон, основа мира, мировой разум и слово. Как слово о сущем, логос противопоставлялся не только вымыслу мифа, но и видимости чувственного восприятия вещей. От мифа к логосу- так обозначалось то направление пути, которое выбрала античная мысль, осваивая универсум.
Натурфилософия выступила исторически первой формой мышления, направленного на истолкование природы, взятой в ее целостности. Она привнесла собой вместо господствующего в мифологии образа "порождения" идею причинности. В рамках натурфилософии был выдвинут ряд гипотез, сыгравших значительную роль в истории науки, например, атомистическая гипотеза, гипотеза о возникновении порядка из хаоса.
Наметившиеся в натурфилософии два направления в объяснении мира могли быть обозначены как "Многое есть единое" и "Единое есть многое". С точки зрения первого, многообразный природный мир имел в основе некую единую субстанцию и строился из первичных элементов, исрво-
54

кирпичиков - атомов. С точки зрения второго, единый в своей целостности универсум порождал из себя на протяжении хода развития все многообразие природных явлений. Тем самым натурфилософы поставили для всей последующей философии две важнейшие проблемы: проблему субстанции - вечной и пребывающей основы всего сущего - и проблему движущего принципа - источника всех происходящих изменений. Если на первый вопрос Фалес ответил: "Вода есть основа всего", то с движущим началом, по свидетельствам Аристотеля, Фалес связывал душу. И даже магнит, раз он приводит в движение железо, имеет душу.
Вместе с тем очевидным и существенным стала интенция "направленности во вне", выражающаяся тем, что, формируя идею природы, мысль античных натурфилософов должна была приучиться мыслить то, что вне ее (мысли), что существует независимо от нее, не прибегая к закрепленным в мифологическом сознании приемам антропоморфиза-ции, но лишь двигаясь по логике предмета. Натурфилософское мышление было направлено на объект. При этом, однако, неизвестные действительные связи заменялись "идеальными фантастическими связями", а "недостающие факты - вымыслами". Иначе и быть не могло.
Когда же Аристотель отмечает, что его предшественники "фисиоло-ги", "устанавливая элементы и так называемые начала, хотя и без логических обоснований, но все же говорят о противоположностях (tanantia legoysin), как бы вынуждаемые истиной", он тем самым фиксирует зародыш стихийной диалектики натурфилософов.
Пифагорейцы, связав философию с математикой, поставили вопрос о числовой структуре мироздания. Древнегреческого философа Пифагора - основателя Пифагорейского союза в Кротоне - даже называют "отцом наук". Созданный им союз отличался строгими обычаями, его члены вели аскетический образ жизни. "Самое мудрое - число", "число владеет вещами", "все вещи суть числа" - таковы выводы Пифагора. Единое'начало в непроявленном состоянии равно нулю. Когда оно воплощается, то создает проявленный полюс абсолюта, равный единице. Превращение единицы в двойку символизирует разделение единой реальности на материю и дух и говорит о том, что знание об одном является знанием о другом. Пифагор размышлял х> "гармонии сфер" и считал космос упорядоченным и симметричным целым. Мир был доступен лишь интеллекту, но недоступен чувствам. Математика парадоксальным образом сочеталась с теологией, а теология брала свое начало из математики.
Однако, как отмечает П. Гайденко, в Греции мы наблюдаем появление того, что можно назвать теоретической системой математики: греки впервые стали строго выводить одни математические положения из других, т.е. ввели математическое доказательство"1.
Э л е а т ы, числу которых относятся Ксенофан, Парменид, Зенон и Мелис поставили вопрос о субстанциальной основе бытия и о соотношении мышления и бытия. В своем главном сочинении "О природе" Парменид, вкладывая в уста Дике - богини справедливости - идеи своего философского учения, говорит: "Одно и то же мысль о предмете и предмет мысли". Небытие не существует, потому что оно немыслимо. Ибо сама
55

мысль о небытии делает небытие бытием в качестве предмета мысли. Сущее есть, не-сущего нет. Сущее бытие есть единое, неизменное и неделимое целое. Истинное бытие умопостигаемо. Все, что временно, текуче, изменчиво, связано с чувственным восприятием. Мышление открывает единство, чувства- множество. Чувственный мир противостоит истинному, как мнение - знанию. Парменидовская постановка вопроса о тождестве мышления и бытия создала предпосылки для научного мышления.
Ученик Парменида Зенон доказывал единство бытия методом от противного. Если существует много вещей, то их должно быть ровно столько, сколько их действительно есть, отнюдь не больше и не меньше, чем сколько их есть. Если же их столько, сколько их есть, то число их ограничено. То, что бытие неподвижно, Зенон пытается доказать, обращаясь к апориям (трудно разрешимым проблемам). Зеноновские рассуждения против движения дошли до нас через "Физику" Аристотеля и впоследствии получили названия: "Дихотомия", "Ахилес и черепаха", "Стрела", "Стадион". В первой, "Дихотомии", утверждается, что движение не может начаться, потому что прежде, чем пройти весь путь, движущийся должен пройти половину. Чтобы дойти до половины, он должен пройти половину половины, а чтобы пройти эту половину, ему необходимо пройти половину половины половины и так без конца. Бесконечно малый отрезок стремится к нулю, но в то же время не исчезает. Его невозможно определить, поэтому движущийся не только не в состоянии пройти весь путь, он не в силах его начать. Этим Зенон пытается доказать, что все движущееся и изменяющееся не может быть мыслимо без противоречия. Физический мир противоречив.
Когда же в опровержение апорий Зенона прибегали к показаниям органов чувств, то и здесь находились весьма остроумные возражения. Эле-атами признавалось, что чувство "видит" движение, но отмечалось, что разум хочет его "понять" и понять не может. Если учитывать, что разум исследует сущность, а чувства- явления и видимость, то, согласно логике элеатов, именно в сущности движения нет. Общепризнанным, однако, считается, что Зенон сумел показать невозможность описания движения непротиворечивым образом. Следовательно, движение есть противоречие. Апории Зенона имеют особую ценность именно потому, что указывают на реально существующее противоречие. Может быть, поэтому в многочисленных древних источниках утверждается, что он родоначальник диалектики. Сам же Зенон считал свои сочинения более защитой тезиса Парменида "все есть одно", нежели противоположной позицией, когда "все есть многое". Он любил говорить, что именно из любви к спорам он написал многие из своих сочинений.
Важность изучения движения осознавалась всеми философами без исключения. Аристотель (Стагирит) считал, что незнание движения ведет к незнанию причин и утверждал, что видов движений и изменений столько же, сколько и видов сущего. "Для количества имеется рост и убыль, для качества- превращение, для пространства- перемещение, для сущности - просто возникновение и уничтожение"2. Следует различать шесть видов движения: возникновение, уничтожение, изменение, увеличение, уменыие-
56

ние, перемещение. Однако развивая концепцию косной пассивной материи, Аристотель в конечном счете пришел к выводу, что источником движения является некий перводвигатель - чистая форма как начало всякой активности. А значит, движение не атрибут, а модус, частное свойство и признак материи, и задается он не иначе, как посредством первотолчка. Видимо, поэтому в течение последующего продолжительного периода развития философской мысли движение не рассматривалось как атрибут материи. Оно слыло их частным и привходящим свойством.
Сочинение Анаксагора "О природе" начинается словами: "Вместе все вещи были...". Он отвергает стихии в качестве первоначал и выдвигает тезис- "все во всем". Первичными оказываются все состояния вещества, а состояний этих "неопределенное" множество. Анаксагор называет их семенами, Аристотель же дает им название "гомеометрии" т.е. подобночаст-ные. Любая гомеометрия бесконечно делима, неоднородна, подобно целому она заключает в себе все существующее. Однако гомеометрии Анаксагора играют роль материи пассивной, а хаос может развиться в космос лишь при условии активного начала. Таковым у Анаксагора выступает Нус, или Ум. Первоначально он приводит все в круговое движение, затем происходит процесс формообразования. Легчайшее идет к периферии, тяжелейшее падает в центр. Анаксагор - продолжатель рационалистической традиции. Введя в качестве движущего начала ум, он мало его использует. Везде, где возможно, он дает механистическое объяснение, и в его космологии нет "проведения".
Атомистика, к приверженцам которой относились Левкипп, Демокрит, Эпикур и Лукреций Кар, в противовес элеатам, отрицающим небытие, признавала наличие пустоты. Она есть условие всех процессов и движений, но; сама неподвижна, беспредельна и лишена плотности. Каждый член бытия определен формой, плотен и не содержит в себе никакой пустоты. Он есть неделимое (по греч. - "атомос"). Атом тождественен самому себе, но может иметь разную форму, отличаться порядком и положением. Это является причиной разнообразных соединений атомов. Складываясь и сплетаясь, они рождают различные вещи. Даже душа в учении Демокрита состоит из атомов. Тем самым в атомистической картине мира складывается свое объяснение проблемы множественности и находят своеобразное отражение процессы возникновения, уничтожения, движения.
Атомисты, как подмечает А.Н. Чанышев, примирили Гераклита и Пар-менида, признав, что мир вещей текуч, мир элементов, из которых вещи состоят, неизменен-'. Кроме установленных законов сохранения бытия, сохранения движения атомисты провозгласили закон причинности: "Ни одна вешь не происходит попусту, но все в силу причинной связи и необходимости". Случайность, однако, понимается субъективно, как то, причину чего люди не знают.
Достаточно высоко с точки зрения развития научной мысли оценивается и деятельность софистов. Они сосредоточили свое внимание на процессе образования научных понятий, методов аргументации, логической обоснованности и способов подтверждения достоверности результатов рассуждения. Рационализм, релятивизм и скептицизм, а также конкретно
57

поставленная задача, требующая непротиворечивого доказательства, со времен софистов стали постоянными спутниками научного поиска.
Как отмечают исследователи, античная наука столкнулась с феноменом несоизмеримости и пыталась его освоить. Иррациональные числа указывали на наличие реальности, которая сопротивлялась привычной логике упорядочивания. В истории античной науки известны многочисленные попытки, направленные на то, чтобы освоить несоизмеримость, вписать ее в систему. А. Огурцов, ссылаясь на Паппа, указывает, что Ар-хирей стремился построить арифметику несоизмеримых величин, Театет - расчлененную теорию иррациональных линий. Демокрит написал несохранившийся труд "Об иррациональных линиях и телах"4. Поздние пифагорейцы стремились примирить идею несоизмеримости с принципами упорядоченной структуры космоса. Следующие отсюда выводы выходили далеко за пределы собственно математических построений, ибо доказывали, что есть вещи, не имеющие логоса и пропорции, говорящие от имени Иного.
Однако идея гармонии, симметрии и упорядоченного космоса преобладала. И игнорируя все тонкости и аномалии, которые вносил собой обнаруженный математикой феномен несоизмеримости, за которым скрывалась онтология хаоса, Платон превозносил общественное значение стройного здания математики. "Вот какое отношение имеет математика к управлению государством: она воспитывает возвышенный строй души, научает душу отвращаться от хаотического и беспорядочного мира чувственного (становления) и приобщаться к миру вечного бытия, где царят порядок, гармония, симметрия"5.
Считается, что первую попытку систематизированного отношения к тому, что мы впоследствии стали называть наукой, составляют именно произведения Аристотеля. Например, его книга "Физика" - это не только и не просто физика, но и философия физики. В доказательство, вслед за Ф. Франком, приведем одно из рассуждений Аристотеля: "Естественный путь к этому (то есть к познанию природы) идет от более известного и явного для нас к более явному и известному по природе: ведь не одно и то же, что известно для нас и прямо само по себе. Поэтому необходимо дело вести именно таким образом: от менее явного по природе, а для нас более явного, к более явному и известному по природе". Тем самым (согласимся с Ф. Франком) Аристотель хотел показать, что одной из основополагающих черт научного познания является переход от того, что познается непосредственно, к тому, что доступно пониманию. Возникновение из не-сущего понимается Аристотелем как случайное возникновение. Движение есть переход от потенции к энергии, от возможности к действительности. В "Физике" он рассматривает идею непрерывности. И в бесконечности мышления Аристотель видит главное условия для принятия Бесконечности как таковой, бесконечной протяженности Космоса. В перипатетической физике обосновывается недопустимость пустоты и соотношение математики и физики решается в пользу физики. Не математика должна быть фундаментом для построения физики, а физика может претендовать на значение "базисной", "фундаментальной науки".
58

В античной философии сложились две концепции, вскрывающие сущность пространства и времени: субстанциональная и реляционная (от relatio - "отношение"). Родоначальники субстанциональной концепции Демокрит (по проблеме пространства) и Платон (во взглядах на время) трактовали пространство и время как самостоятельные сущности, не зависимые ни от материи, ни друг от друга. Демокрит ввел представление о реальном существовании пустоты как вместилища движения атомов. Без пустоты, по его мнению, атомы лишены такой возможности. Пространство, согласно учению Демокрита, Эпикура и Лукреция Кара, объективно, однородно, бесконечно. Оно вместилище совокупностей атомов. Время отождествимо с вечностью - это чистая длительность, равномерно текущая от прошлого к будущему. Время есть вместилище событий.
Противоположное Демокриту понимание пространства было сформулировано Аристотелем. Его взгляды составили суть реляционной концепции. Аристотель отрицает существование пустоты как таковой. Пространство неоднородно и конечно - это система естественных мест, занимаемых материальными телами.
Отвечая на вопрос "Что есть время?", Аристотель рассуждает: как в движении, так и во времени всегда есть некоторое "прежде" и некоторое отличное от него "после". Именно в силу движения мы распознаем различные, не совпадающие друг с другом "теперь". Время оказывается не чем иным, как последовательностью этих "теперь", их сменой, перечислением, счетом, "числом движения в связи предыдущего и последующего".
Эти две тенденции в истолковании пространства и времени- либо как самостоятельных, объективных и независимых от вещественного наполнения начал бытия, либо как неотъемлемых внутренних аспектов движущейся материи - получили развитие в дальнейшем. Более двадцати веков просуществовала первая субстанциональная концепция, подвергаясь лишь некоторым модернизациям и изменениям. Ньютоново пространство, как неподвижное, непрерывное, однородное трехмерное вместилище материи, в сушности, также было и Демокритовым. Время, по Ньютону, однородная, равномерная, вечная и неизменная "чистая" длительность. В классической механике пространство и время- объективные данности, которые все в себя вмешают и ни от чего не зависят. Ньютон говорил об абсолютном времени, которое "само по себе и по своей сущности, без всякого отношения к чему-либо внешнему, протекает равномерно и иначе называется длительностью".
Представления о пространстве и времени, аналогичные взглядам Аристотеля, развивались в Новое время Лейбницем и Декартом. Ни однородной пустоты, ни чистой длительности как самостоятельных и независимых начал бытия не существует. Пространство - порядок взаиморасположения тел, время - порядок последовательности сменяющих друг друга событий. Протяженность объектов и длительность процессов - не первичные свойства, они обусловлены силами притяжения и отталкивания, внутренними и внешними взаимодействиями, движением и изменением.
59

Геоцентрическая система Аристотеля-Птолемея основывалась на данных обыденного опыта и здравого смысла. Геоцентризм был принят за незыблемую истину. В "Великом математическом построении астрономии" Клавдий Птолемей столь искусно и математически строго представил движение Солнца, Луны и других небесных светил вокруг неподвижной Земли, что впервые стали возможны сами вычисления движения. Астрономические таблицы на основе труда Птолемея играли огромную роль в практической астрономии на протяжении множества веков.
Общий вывод данной версии весьма тривиален: от философии отпочковались отдельные науки. Или иначе: в рамках классической античной науки, стремящейся, как и в начальной программе натурфилософии, к целостному осмыслению изучаемых явлений, наметились тенденции отделения самостоятельных наук от философии, вычленение их особых предметов и методов.
Версия 2, в которой речь ведется о науке более древней, нежели античность, о науке египетской цивилизации, построена на данных, которые вводятся в обиход значительно реже. Цивилизация Древнего Египта 4-го тысячелетия до н.э. располагала глубокими знаниями в области математики, медицины, географии, химии, астрономии и др. Точка зрения, согласно которой из Древнего Египта пришли основные тайные, оккультные учения, оказавшие сильное влияние на мировосприятие всех рас и народов, и именно из тайного учения заимствовали свои знания и Индия, и Персия, и Халдея, и Китай, и Япония и даже Древняя Греция и Рим, вполне оправдана. Так как почти одновременно возникшие в цивилизации Древнего Египта многообразные области человеческого знания: медицина, химия, астрология, музыка, акустика, риторика, магия, философия, математика, геометрия, анатомия, география и ораторское искусство - имеют самый древний возраст из>всех ныне известных и существующих систем.
Четвертое тысячелетие до н.э. было периодом активного развития Древнего Египта. Основой древнеегипетского хозяйства было ирригационное земледелие. Природно-климатические условия страны, и в частности происходившие с точной периодичностью разливы Нила, обусловили рит-мичнос-гь и цикличность мировосприятия древних египтян. Разливы Нила, от которых он, смешиваясь с почвой, менял окраску и принимал оттенок крови, "оплодотворяли землю и определяли жизнь". От них зависел стабильный ритм жизнедеятельности страны. Геродот называл Египет "даром Нила", подчеркивая этим значение реки в жизни страны. Иногда утверждается, что Египет- это греческое название страны Кем, что в переводе означает "тайна, загадка". Согласно другим данным, египтяне называли свою страну словом Кемет - Черная - по цвету вспаханной земли нильской долины7.
Развитие земледелия повлекло за собой развитие геометрии как землемерия. Возникли и географические, описывающие землю, карты, отвечающие на потребность землемерия - геометрии. Однако это традиционное, исходящее из социальной природы познания объяснение возникновения той или иной области знания. В контексте же египтологии существует версия, со-
60

гласно которой основные знания точных наук египтянам были переданы от более древней цивилизации. Иногда упоминают об атлантах и Атлантам де. Впрочем, здесь все исторические свидетельства упираются в тупик, имя которому- легенда.
Древнеегипетская цивилизация, датируемая 6-4 тысячелетием до н.э., представлена интереснейшей и во многом необычной на взгляд рационалиста концепцией освоения мира. Географическая изоляция способствовала формированию ее самобытности и уникальности. Вряд ли ее, как и древнегреческую, можно назвать "детством человечества". Напротив, мощь и инаковость древнеегипетской цивилизации поражает и ставит вопрос о масштабах и логике преемственности в культурном развитии человечества. Ведь греки, обязанные своим "древнегреческим чудом" (как именовалась греческая цивилизация) знаниям, вывезенным из Древнего Египта и с Востока, не особенно распространялись об источниках и авторстве. Известно, что даже знаменитый Пифагор изучал священную математику - науку чисел или всемирных принципов - в храмах египетских жрецов. Он даже носил по-египетски пурпурную повязку на лбу. И правильнее было бы говорить о священном знании Древнего Египта, удочерившего Элладу.
По мнению египтолога И. Шмелева, "сегодня можно определенно сказать, что не греки были первооткрывателями фундаментальных законов, на которых держится связь миров. За тысячи лет до талантливых мужей Эллады жрецы Древнего Египта в совершенстве изучили и овладели секретами, которые мы заново открываем в наш стремительный век"8. Египетские математики установили форму отношения длины окружности к диаметру (то самое "им" равно...), производили исчисления с дробями, решали уравнения с двумя неизвестными. Если иметь в виду утверждение, что наука началась тогда, когда начали мерить, то этот критерий приемлем и к науке древнеегипетской цивилизации. Вклад египетской математики в мировую сокровищницу бесценен, несмотря на существующее представление, что потребности в математике не выходили за пределы элементарных, связанных с обыденной жизнедеятельностью. Основой египетской математики считаются единичные дроби. Особое значение придавалось операции сложения, к которой сводятся действия умножения, а также двоичный принцип умножения, который,сейчас выполняют вычислительные машины. Египетские дроби - это всегда единичные дроби. Исследователи делают вывод, что в математике египтян выделяются два принципа: строгая аддитивность и широкое использование естественных дробей.
Действительно, ответ на вопрос, чем же так выделяется, кроме своего бесспорно древнейшего возраста, древнеегипетская культура, найти не просто из-за отсутствия полных и систематических источников. Его можно лишь реконструировать, опираясь на оставшиеся памятники мудрости древних: "Книга мертвых", "Тексты пирамид", "Тексты саркофагов", "Книга коровы", "Книга часов бдений", "Книги о том, что в загробном мире", "Книга дыхания", "Адмуат", а также труды античных авторов Геродота, посетившего Египет в V-VII вв. до н.э., Плутарха (1-Й в. н.э.), оставившего подробный труд "Об Исиде и Осирисе". Имеющийся в распоряжении исследователей Большой папирус Харриса составляет 45 метров в длину.
61

Формой правления в древнеегипетской цивилизации была фараонская деспотия. Ее с полным правом можно назвать правлением посвященных, ибо главнейшую роль играло жречество. Высший и низший жреческие советы хранили свою науку, делали истину недоступной профанам. Была выработана практика захоронения фараонов. Как "сын" солнца, фараон не мог уйти на тот свет незамеченным. Поэтому строились гигантские пирамиды - места захоронения фараонов, и сама процедура пофебения обставлялась захватывающими и символически значимыми ритуалами. Восемьдесят пирамид, искусно сложенных из огромных, нередко многотонных каменных глыб, осталось в наследство от Древнего Египта.
Однако существует точка зрения, в соответствии с которой предназначение пирамиды как места захоронения фараона- второстепенное и сопутствующее. Пирамиды предназначались прежде всего для последующей деятельности жречества, для осуществления интенсивной и обширной программы тотального управления страной средствами психотехники. Согласно преданиям, могли существовать такие сооружения "Озаряющего Света", в пространстве которых медитативный сеанс мог протекать в высшей степени успешно благодаря усиливающему воздействию био-ритмически структурированного пространства храма. Храм ифал роль синтезатора, генерирующего стационарное поле (внутри оболочки в виде стеновых офаждений и кровельного покрытия), которое позволяло сохранить устойчивую глубину транса'.
Возле пирамиды Хеопса возведено прекрасное и загадочное изваяние - знаменитый сфинкс с львиным телом и человеческой головой. Сфинкс вообще являлся главным символом Древнего Египта. Разгадка тайны сфинкса, смотрящего в никуда, есть одновременно попытка постижения безмерного и бесконечного человеческого микрокосма.
Достигшее необычайных высот строительное искусство включало в себя также глинобитные строения и из сырцового кирпича. Оно сопровождалось развитием металлургии меди, совершенствованием деревообделочного, каменнообделочного и гончарного мастерства. Как отмечает Дж. Бернар10, наши стулья, столы не изменились с тех пор, как их создали первые египетские мастера. Кресла с плетеными сидениями и гнутыми ножками были известны 4500 лет назад. На особом месте находилась обработка папируса, кож и выделка льняных тканей. Изобретение гончарного круга привело к "массовому" производству керамических изделий. На высоте были знания о сплавах и металлах, изобретались и совершенствовались красители, активно использовавшиеся в практической деятельности древних египтян.
Широко описываемые в древнеегипетской мифологии весы были выдающимся достижением хозяйственной практики. Особое значение имело изобретение паруса, ставшего первым шагом в использовании энергии ветра.
Специалист по египетской истории Б. Тураев отмечает, что уже в Древнем царстве (в один из исторических периодов развития египетской цивилизации) не без связи с практикой мумифицирования накопилось много знаний в области анатомии и медицины, которые
62

обусловили появление врачей различных специализаций: глазных, зубных, хирургов". Древнеегипетские врачи были сведущи в анатомии, знали о существоавнии и функционировании системы кровообращения, изучали роль мозга как центра человеческого тела (паралич ног связывали с повреждением мозга). Они могли делать трепанацию черепа, что является чрезвычайно сложной операцией и в наше время. С легкостью пломбировали зубы, чего не умели делать и в XVIII в. (не зря этот век вошел в историю под названием "щербатый"). Имелись руководства и для ветеринаров. Рецепты доказывают значительные познания в области химии. В Египте существовали и специальные учебные заведения, так называемые "дома жизни". По мнению некоторых ученых, в них составлялись священные книги и велись изыскания в области медицины. Египетские медики поражали точным описанием течения многих болезней. Искусство бальзамирования трупов и изготовления лечебных средств до сих пор поражают своим эффектом. Найденные при раскопках гробниц многообразные хирургические инструменты свидетельствовали о высоком уровне развития хирургии.
Мифология Древнего Египта развивалась на базе достаточно высокой цивилизации и сопровождалась изобретением письменности. Появление письменности трактуется как становление необходимого базиса для науки древнеегипетской цивилизации. Однако дешифровать египетские иероглифы крайне трудно. Некоторые из папирусных свитков, хранящихся в европейских музеях, и по сей день не разгаданы. Можно понять, что в них речь идет о магических операциях, магических текстах, заговорах, заклятиях, но что этим достигается, остается непонятым. К наиболее понятным папирусам относится "магический папирус Гарриса". Его основное содержание составляли заклинания, служащие для защиты живых.
К основателям египтологии причисляют Жана Франсуа Шампильона (1790-1832), которому удалось найти ключ к прочтению древнеегипетских иероглифов. Это позволило говорить о достоверности исторических событий глубокой древности. Первоначально иероглифы применялись для обозначения собственных имен и цифр. Считается, что в Египте благодаря хозяйственной практике система письменности сложилась уже к Раннему царству. Знаки были рисуночными и звуковыми выражениями одной или более согласных. Хотя для каждого отдельного звука был выработан знак, который не читался, но пояснял смысл. Символические изображения переходили в надписи, по своей архаичности весьма трудно расшифровываемые. Иерографическое письмо чаще всего использовалось для монументальных, вырезанных на камне надписей. Для хозяйственных целей применялось скорописное письмо. Этим же шрифтом писали литературные произведения и научные книги.
Астрономия же находила себе применение и в теории солнечных часов, и в математической географии. Древние египтяне знали, что Земля круглая и несется в пространстве, они внесли существенный вклад в астрономию, создав солнечный календарь. Календарь разделял год на три сезона по 4 месяца каждый. Тридцатидневный месяц делился на декады. В
63

году было 36 декад, посвященных особым божествам, созвездиям. В конце года добавлялось 5 дней. Возникновение календаря также обусловливалось потребностями практической жизнедеятельности - важно было знать периодичность разлива Нила. Наблюдатели заметили, что разлив Нила знаменуется появлением на рассвете после долгого перерыва звезды Сириус. Однако они не привели в соответствие календарный и астрономический год, т.е. не учли високосные годы. Поэтому утренний восход Сириуса расходился с Новым годом на 1день. Через 120 лет эта ошибка стала очень ощутимой. Вместе с тем любопытно отметить, что даже Коперник использовал египетский календарь в лунной и планетной таблицах.
Деление суток на 24 часа - тоже вклад египтян, но весьма своеобразный. Оно не похоже на современное, предполагающее равнозначность - 60-минутность - всех часов суток, что было впоследствии осуществлено под влиянием античной практики, соединенной с техникой вычисления. Египетский счет часов предполагал 10 часов дневных, 12 часов ночных и 2 часа сумеречных. В результате получалось 24 часа неравной продолжительности.
Египтяне создавали карты неба, группировали созвездия, вели наблюдения за планетами. Изобретение календаря и элементов астрономии трудно переоценить. Все эти завоевания древнеегипетской цивилизации были щедрыми дарами для последующего развития культуры всех народов.
Однако трудности в изучении египетских знаний объяснялись тем, что они были тайной, хранимой жрецами, которые строго следили, чтобы сокровенные знания о Вселенной и человеке держать втайне от профанов, но передавать их ученикам, посвященным. Об этом свидетельствуют отдельные фрагменты из "Книги мертвых", в которой строго запрещается совершать при свидетелях описываемые там церемонии, при них не могут присутствовать даже отец и сын покойника. Строго наказывалась каждая попытка завладеть магическими священными книгами, а тем более употреблять их для каких-либо целей. Этим объясняется и ставшее известным изречение древнеегипетский жрецов: "Все для народа, но через народ ничто". И.П. Шмелев делает предположение, что если в Древнем Египте жезлы были инструментами фиксации знания, то не указывает ли их геометрия на шифр, заложенный в самих жезлах? Сравнивая иероглифы и рисунки на уцелевших композициях комплекса древних панелей из захоронения древнеегипетского зодчего Хеси-Ра, можно получить аргументированные свидетельства того, что жезлы являются инструментами соразмерности, а следовательно, представление о них только как о символах знатности неполно. Впрочем, во многом неполна и недостаточна и сама версия о происхождении науки в собственном смысле слова в столь отдаленный период. Хотя аналогии возможны. Корпус посвященных весьма напоминает герметичность деятельности научных сообществ, вход в которые также закрыт для профанов. Принцип наставничества, научного руководства - действующий принцип в процессе подготовки научных кадров. Секретность полученных знаний - требование, весьма актуальное и по сей день с учетом последних разработок в сферах генетики и клонирова-ния. И вся своеобразная система древнейших знаний, погребенная под
64

толщей мистических иносказаний, интересна тем, что имеет тенденцию к воспроизведению и обнаружению своей значимости в новейших, парадоксальных открытиях информационных технологий.
Версия 3 сообщает о возникновении науки в контексте поздней средневековой культуры. Иногда возникновение науки относят к периоду расцвета поздней средневековой культуры Западной Европы (XII-XIV вв.). В деятельности английского епископа Роберта Гроссетеста (1175-1253) и английского францисканского монаха Роджера Бэкона (ок. 1214-1292) была переосмыслена роль опытного знания.
Знаменитый трактат Гроссетеста "О свете" лишен упоминаний о Боге, но изобилует ссылками на Аристотеля и его трактат "О небе". Гроссетест был комментатором "Первой аналитики" и "Физики" Аристотеля. Он широко использовал его категориальный аппарат. Медиевисты считают Гроссетеста пионером средневековой науки. Ему принадлежат также трактаты "О тепле Солнца", "О радуге", "О линиях угла и фигурах", "О цвете", "О сфере", "О движении небесных тел", "О кометах". Сопровождающее их математическое обоснование связано с символикой цифр: "Форма как наиболее простая и не сводимая ни к чему сущность приравнивается им к единице; материя, способная под влиянием формы изменяться, демонстрирует двойственную природу и потому выражается двойкой; свет как сочетание формы и материи - это тройка, а каждая сфера, состоящая их четырех элементов, есть четверка. Если все числа сложить, - пишет Гроссетест, - будет десять. Поэтому десять - это число, составляющее сферы универсума"12. Гроссетест описывает широко распространенный метод наблюдения за фактами, называя его резолюцией, обращается к методу дедукции, а соединение двух конечных результатов образует, по его мнению, метод композиции.
Источники сообщают много удивительного о персоне Роджера Бэкона, в частности то, что он пытался смоделировать радугу в лабораторных условиях. Ему принадлежит идея подводной лодки, автомобиля и летательного аппарата. Он с огромной убеждающей силой призывал перейти от авторитетов к вещам, от мнений к источникам, от диалектических рассуждений к опыту, от трактатов к природе. Он стремился к количественным исследованиям, к всемерному распространению математики. Однако работы неортодоксального монаха-францисканца были сожжены, а сам он заточен в тюрьму.
Типичный образ средневекового алхимика рисует его за неустанной работой в лабораторных условиях, где он проводит многочисленные опыты и ставит интересные эксперименты в целях добиться трансмутации металлов, отыскать философский камень, эликсир жизни. (Заметим, что смысл слова "эксперимент" не тождественен современному, а означает свойственные средневековым магам попытки или операции комбинирования отдельных единичных процессов.)
В основу эликсира бралось искусственное золото, над получением которого так бились алхимики. Господствовало представление о том, что все металлы представляют собой неосуществленное золото, осуществлению которого требуется огромный период времени. Алхимик стремился уско-
65

рить процесс "созревания" золота с помощью нагревания раствора из свинца и ртути. Очень распространены были алхимические эксперименты над перегонкой киновари. При ее нагревании выделялась белая ртуть и красная сера. Такое сочетание цветов ассоциировалось со спермой отца и кровью матери. Киноварь, воспринимаемая как некое андрогенное начало, в миросозерцании средневековых алхимиков способствовала бессмертию. Средневековым символом алхимии была совокупляющаяся пара.
Лабораторная алхимия разделяется на придворную и отшельническую. Придворная больше была склонна к механическому достижению эффекта. Отшельническая связывала эффект с необходимостью очищения и медитативными практиками. Вместе с тем имеются сведения, что реальное применение алхимических препаратов, в частности эликсиров жизни, были крайне негативными. В них входили ядовитые вещества - ртуть, мышьяк, свинец. Они вызывали сильные формы отравлений, галлюцинаций, кожной сыпи и других болезненных проявлений. Поэтому неудивительно, что алхимиков преследовали и часто казнили. Хотя положительная часть средневековой алхимии закрепила себя в трактатах по фармакологии.
Алхимические же эксперименты над собственной духовной сферой, так называемая трансмутация души, также была сопряжена со многими опасностями. Ей сопутствовало не только желательное развитие паранормальных способностей, но и серьезные психосоматические расстройства.
Средневековье знало семь свободных искусств - триумвпум: грамматика, диалектика, риторика; квадриум: арифметика, геометрия, астрономия, музыка. Каждый ученый был обязан владеть всеми этими науками-искусствами. В XII-XIII вв. были известны тексты арабоязычных ученых, посвященные естественнонаучным изысканиям, широко употреблялись арабские цифры. Но в науке господствовал схоластический метод с его необходимым компонентом - цитированием авторитетов, что лишало первостепенной значимости задачу по исследованию естества, фюзис, Природы.
Когда проводят компаративистский (сравнительный) анализ средневековой науки с наукой Нового времени, то основное отличие видят в изменении роли индукции и дедукции. Средневековая наука, следуя линии Аристотеля, придерживалась дедукции и оперировала путем заключений из общих принципов к отдельным фактам, тогда как новая наука (после 1600 г.) начинает с наблюдаемых отдельных фактов и приходит к общим принципам с помощью метода индукции. Дедукцию истолковывают иногда и как процесс нисхождения, который начинается от чего-то наиболее общего, фундаментального и .первичного и растекается на все остальное. В такой интерпретации весьма узнаваемо сходство дедукции и эманации, предполагающей истечение из лона порождающего характеристик, особенностей и сущностей более простого порядка.
В рамках же официальной доктрины средневековья главенствуют вера и истины откровения. Разум теряет роль главного арбитра в вопросах истины, ликвидируется самостоятельность природы, Бог, благодаря своему всемогуществу, может действовать и вопреки естественному порядку.
Теологическая ориентация средневековья очень хорошо прослеживается в текстуальном анализе идей великих мыслителей того времени. Так,
66

в высказывании Тертуллиана (ок. 160 - после 220) отмечается: "...напрасны потуги философов, причем именно тех, которые направляют неразумную любознательность на предметы природы прежде, чем на ее Творца и Повелителя...". Ведь "философы только стремятся к истине, особенно недоступной в этом веке, христиане же владеют ею. <...> Ибо с самого начала философы уклонились от источника мудрости, т.е. страха Божьего"1-1.
Истина оказывалась в полном ведении Божества, так что "христиане должны остерегаться тех, кто философствует сообразно стихиям мира сего, а не сообразно Богу, которым сотворен сам мир", - подчеркивал Августин14. Средневековье пестрило многообразными аргументами и подходами, опровергавшими возможность истинного познания природы вне божественного откровения. Считалось, что знание, перерастающее в науку, - это разумное познание, позволяющее нам пользоваться вещами. Науку необходимо подчинять мудрости, доступной лишь божественному разуму. Говоря о философах, Августин пишет: "Они твердили: "истина, истина" и много твердили мне о ней, но ее нигде у них не было. Они ложно учили не только о Тебе, который есть воистину Истина, но и об элементах мира, созданного тобой..."15.
В особом, преимущественном положении находилась логика, ибо, как справедливо полагал Боэций, "всякий, кто возьмется за исследование природы вещей, не усвоив прежде науки рассуждения, не минует ошибок... Таким образом, размышления о логике заставляют прийти к выводу, что этой столь замечательной науке нужно посвятить все силы ума, чтобы укрепиться в умении правильно рассуждать: только после этого сможем мы перейти к достоверному познанию самих вещей"16. Он понимал логику как рациональную философию, которая служит средством и орудием и с помощью которой получают знание о природе вещей.
Логику как науку о доказательстве в рассуждениях ценил очень высоко Пьер Абеляр, утверждавший, что наука логики имеет большое значение для всякого рода вопросов и что первым ключом мудрости является частое вопрошание17.
Пожалуй, в окончательном виде кредо средневековья было сформулировано пером Фомы Аквинского: "...необходимо, чтобы философские дисциплины, которые получают свое знание от разума, были дополнены наукой, священной и основанной на откровении. <...> Священное учение есть такая наука, которая зиждется на основоположениях, выясненных иной, высшей наукой; последняя есть то знание, которым обладает Бог, а также те, кто удостоен блаженства... Эта наука- теология, к другим наукам она прибегает как к подчиненным ей служанкам"18.
Таким образом, в средневековье оформился специфический и решающий критерий истинности, а именно ссылка на авторитет, которым в контексте средневековой культуры был Бог.
Начало эпохи Возрождения было отмечено подъемом интереса к математике. Известна, например, "Сумма арифметики, геометрии, пропорции и пропорциональности" флорентийского математика Луки Пачоли (ок. 1445 - позже 1509). В ней автор подводил итог всему математическому знанию, а также с новой силой утверждал тезис античного математика
67

Филолая и других пифагорейцев о том, что математика отражает всеобщую закономерность, применяемую ко всем вещам.
П. Гайденко оценивает средневековую науку так: "...научное знание в средние века имеет характерные особенности. Прежде всего оно выступает как правила, в форме комментария. <...> Второй особенностью средневековой науки является тенденция к систематизации и классификации. Именно средневековье с его склонностью к классификации наложило свою печать и на те произведения античной науки и философии, которые были признаны каноническими в средние века. <...> Компиляторство, столь чуждое и неприемлемое для науки Нового времени, составляет как раз весьма характерную черту средневековой науки, связанную с общей мировоззренческой и культурной атмосферой этой эпохи". Появляется феноменальный принцип двойственности истины, он указывает на две принципиально разные картины мира: теолога и натурфилософа. Первая связывает истину с божественным откровением, вторая - с естественным разумом, базируется на опыте и пользуется индукцией.
Как отмечает В. Соколов, тогдашняя наука сосредоточивалась в двух почти не связанных друг с другом организациях. Одной из них были университеты и некоторые школы, существовавшие уже не один век. Другой можно считать опытно-экспериментальное исследование природы, которое сосредоточилось в мастерских живописцев, скульпторов, архитекторов. Практика создания предметов искусства толкала их на путь экспериментирования. Иногда эта практика требовала соединения логики мастерства с математикой20.
Великий живописец Леонардо да Винчи по праву завоевал имя пионера современного естествознания. Его исследовательская деятельность охватывала собой области механики, физики, астрономии, геологии, ботаники, анатомии и физиологии человека. Леонардо подчеркивал безошибочность опыта и стремился к точному уяснению его роли в деле достижения истины. Он указывал, что опыт есть то минимальное условие, при котором возможно истинное познание. Леонардо ориентировался на спонтанное экспериментирование, которое осуществлялось в многочисленных мастерских. Его широко известная фраза: "Наука - полководец, а практика - солдаты", - говорила о том, что наука не сводится только к опыту и экспериментированию, а включает в себя нечто большее потребность осмысленного обобщения данных опыта. Интересно, что механика мыслится им не как теоретическая наука, какой она впоследствии станет во времена Галилея и Ньютона, а как чисто прикладное искусство конструирования различных машин и устройств. Можно присоединиться к мнению В. Соколова о том, что именно Леонардо подошел к необходимости органического соединения, единства эксперимента и его математического осмысления, которое и составляет суть того, что в дальнейшем назовут современным естествознанием. Постепенное проникновение естественно-научного взгляда на мир подготовило появление классической науки.
Версия 4 наиболее традиционная. Она датирует рождение науки Нового времени в общеупотребляемом европейском смысле слова
68

XVI- началом XVII в., делая точкой отсчета систему Коперника, так называемый коперниканскии переворот, а также законы классической механики и научную картину мира, основанную на достижениях Галилея и Ньютона.
Польский астроном Николай Коперник (1491-1496) учился в Краковском университете. Затем приехал в Италию для постижения основ астрономии, медицины, философии и права, где изучил древнегреческий язык и космогонические идеи древних авторов. Он рано пришел к убеждению о ложности теории Аристотеля-Птолемея и в своем небольшом произведении "Очерк нового механизма мира" (1505-1507) попытался математически конкретизировать свою идею. Главным делом его жизни был труд "Об обращениях небесных сфер", который был издан после его смерти. В нем Коперник предложил гелиоцентрическую систему мира. С момента провозглашения его идеи, заключающейся в том, что разработанная система позволяет "с достаточной верностью объяснить ход мировой машины, созданной лучшим и любящим порядок Зодчим"21, можно вести отсчет рождения детерминистическо-механистического мировоззрения в его противоположности телеологическо-организмическому. Земля оказалась не привилегированной, а "рядовой" планетой, закономерности которой могли быть обнаружены на всем громадном ее протяжении.
Таким образом, согласно этой позиции наука очень молода, ее возраст чуть более 400 лет. "XVI век н.э. увидел крушение западного христианства и рождение современной науки", - подчеркивал А. Уайтхед в работе "Наука и современный мир". Развитие науки придало новую окраску человеческому сознанию и породило новизну способов мышления. "Новое мышление явилось более важным событием, чем даже новая наука или техника. Оно изменило метафизические предпосылки и образное содержание нашего сознания, так что теперь старые стимулы вызывали новый отклик". О греческих изысканиях Уайтхед отзывался так: "Их чрезмерно интересовала математика. Они изобрели ее основоположения, анализировали ее предпосылки, открыли замечательные теоремы благодаря строгой приверженности дедуктивному рассуждению. Их умы увлекала страсть к обобщению. Они требовали ясных и смелых идей и строгих умозаключений из них. Это было совершенство, это был гений, это была идеальная подготовительная работа. Но это еще не было наукой в нашем понимании"2'.
В аристотелевской и схоластической традиции изложение науки основывалось на схеме, состоящей из двух элементов (диадической схеме): действительность, объективный мир - и картина этого мира, создаваемая учеными. Истина означала согласие человеческого интеллекта с вещами действительного мира. Иногда индукция понималась как то, что позволяет на основе "материала наблюдений" строить структуру лингвистического материала. Работа, связанная с созданием кратких изящных аналитических выражений, является существенной частью успеха науки. Поэтому наука стала пониматься на основе триптической схемы: наблюдаемый объект, творящий ученый и третий элемент- знаки, которыми ученый изображает картину мира. (Впоследствии логические позитивисты
69

акцентировали именно связь второго и третьего элементов, т.е. отношение между физическими объектами и знаками, или символами. Результат этого соотношения был назван семантическим качеством науки. Отношения же между членами третьего необходимого элемента науки - знаками - составляют логический компонент.)
Существует мнение, что история индуктивных наук есть история открытий, а философия индуктивных наук- история идей и концепций. Наблюдая однообразие в природе, мы приходим с помощью индукции к утверждению естественных законов. Эмпиризм и математическое обобщение стали визитной карточкой науки Нового времени. От имени эмпиризма выступил Фрэнсис Бэкон с его обширной программой эмпирической философии. От имени рационалистического подхода выступил математик Рене Декарт. Впрочем, Гарвей высказался о родоначальнике английского эмпиризма так: "Бэкон занимался наукой как лорд-канцлер". Видимо, имеется в виду, что дело ограничивалось одними только пожеланиями, общей характеристикой задачи и увещеваниями о том, что не следует доверяться случайным восприятиям, а нужно производить методические наблюдения и дополнять их обдуманным опытом. Декарт же был уверен, что серьезная потребность в истине может быть удовлетворена не схоластическими рассуждениями и метафизическими теориями, а исключительно математикой. Эта своеобразная математическая реформа философии заставила признать ясность и отчетливость важнейшими принципами научного метода. Они влекут за собой необходимость количественных определений, тогда как качественные, основанные на чувственном восприятии, по сути своей неясны и смутны.
Обычно называют 1662г., год образования Лондонского королевского общества естествоиспытателей, утвержденного Королевской хартией, как дату рождения науки. В 1666г. в Париже появляется Академия наук. Лондонское королевское общество объединяет ученых-любителей в добровольную организацию, устав которой был сформулирован Робертом Гуком. В нем было записано, что цель общества - "совершенствование знания о естественных предметах, всех полезных искусствах с помощью экспериментов (не вмешиваясь в богословие, метафизику, мораль, политику, грамматику, риторику или логику"). Королевское общество стремилось поддерживать экзальтированный эмпиризм. Работы, выполненные но другим нормам, отвергались. "Вы не можете не знать, - так звучал отказ одному из авторов, - что целью данного Королевского института является продвижение естественного знания в помощью экспериментов и в рамках этой цели среди других занятий его члены приглашают всех способных людей, где бы они ни находились, изучать Книгу Природы, а не писания остроумных людей"2"'.
В XVII в. обозначилась новая роль естествоиспытателя - испытующего естество и уверенного, что божественная "Книга Природы" (метафора, унаследованная из теологии) написана на языке геометрии (Галилей). Ученые галилеевского типа настроены на рациональное прочтение книги природы. "...Хотя к 1500 г. Европа не обладала даже уровнем знаний Архимеда, умершего в 212г. до н.э., все же в 1700г. "Начала" Ньютона были
70

уже написаны, и мир вступил в современную эпоху, - делал вывод Уайтхед^4.
Главным достоянием Нового времени считается становление научного способа мышления, характеризующегося соединением эксперимента как метода изучения природы с математическим методом, и формирование теоретического естествознания. И Галилей, и Декарт были уверены, что позади чувственных феноменов стоят математические законы. Интерес к решающему эксперименту был "платой за застывшую рациональность средневековой мысли". Достаточно напомнить тот факт, что галилеевс-кий принцип инерции получен с помощью идеального эксперимента. Галилей формулирует парадоксальный образ - движение по бесконечно большой окружности при допущении, что она тождественна бесконечной прямой, а затем осуществляет алгебраические исследования. И во всех интересных случаях фиксируется либо противоречие, либо несоответствие теоретических идеализации и обыденного опыта, теоретической конструкции и непосредственного наблюдения. Поэтому суть научно-теоретического мышления начинает связываться с поиском предметов-посредников, видоизменением наблюдаемых условий, ассимиляцией эмпирического материала и созданием иной научной предметности, не встречающейся в готовом виде. Теоретическая идеализация, теоретический конструкт становится постоянным членом в арсенале средств строгого естествознания. Примерами таких конструктов могут служить понятия математической точки, числа, таблицы, графы, абстрактные автоматы и т.п.
К многообразным приметам возникновения науки относят рост благосостояния и досуга, распространение университетов, изобретение книгопечатания, захват Константинополя, появление Коперника, Васко да Гамы, Колумба, телескопа. Хроника той гениальной эпохи любопытна. Ссылаясь на А. Уайтхеда, заметим, что в начале XVII в., в 1605г., выходят "О достоинстве и приумножении наук" Бэкона и "Дон Кихот" Сервантеса. Годом раньше увидело свет первое издание "Гамлета". Сервантес и Шекспир умирают в один день - 23 апреля 1616 г. Весной того же года Гарвей в Лондонском врачебном колледже представил свою теорию циркуляции крови. В год смерти Галилея родился Ньютон (1642), почти 100 лет спустя после опубликования коперникансТсого "Об обращении небесных сфер". Годом раньше Декарт публикует свои "Метафизические размышления", а двумя годами позже - "Первоначала философии". У истоков новоевропейской науки стоят имена Ф. Бэкона, Гар-вея, Кеплера, Галилея, Декарта, Паскаля, Гюйгенса, Бойля, Ньютона, Локка, Спинозы, Лейбница.
"Современная наука рождена в Европе, но дом ее - весь мир", - так резюмировал процесс бурного роста научных технологий А. Уайтхед.
Версия 5 обсуждает проблему исторического возраста науки с привлечением классификации, когда данный феномен представлен двумя стадиями своего становления, а именно прсднаукой и собственно наукой. Зарождающаяся наука во многом опирается на результаты каждодневного практического опыта, обыденное знание, наблюдения и приметы. Оперирование реальными предметами послужило
71

непосредственной основой для возникновения идеального плана познания, действий с идеальными объектами.
На этапе собственно науки, к .примеру математики, числа уже не рассматриваются как прообразы предметных совокупностей. Они выступают как самостоятельные символические объекты. И когда появляются теоретические возможности, связанные с превышением сложившихся стереотипов практики, когда эмпирические зависимости строятся и получаются не сугубо практически, а как следствие теоретических постулатов, исследователи фиксируют возникновение стадии собственно науки. Знания предстают не как суммарный исход практических операций, но как рецептура действия с точки зрения всеобщего и необходимого. Следовательно, демаркация между наукой и преднаукой проходит по линии формирования предпосылок научно-теоретического способа исследования. Преднаука - это обобщение эмпирических ситуаций, предписания для практики. Наука- это возникновение научного метода, соединяющего математику с экспериментом. Эвристические и прогностические компоненты научного исследования также свидетельствуют о возникновении собственно науки.
ЛИТЕРАТУРА
1 См.: Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. М., 1980. С. 18.
2 Аристотель. Соч.: В4т. М., 1976. Т. 1. С. 288-289.
3 См.: Чанышев А.Н. Курс по древней философии. М., 1981. С. 185.
4 См.: Огурцов А.П. Дисциплинарная структура науки. М., 1988. С. 69-71.
5 Гайденко П.П. Указ. соч. С. 252.
6 Цнт. по: Франк Ф. Философия науки. М., 1960. С. 67-68.
7 См.: История Древнего Востока / Под ред. В.И. Кузнщина. М., 1988. С. 12.
8 Шмелев И.П. Феномен Древнего Египта. Минск, 1993. С. 9.
9 Там же. С. 53-54.
10 БернарДж. Наука в истории общества. М., 1956.
11 ТураевБ.А. Древний мир. М., 1917.
12 История философии. Ростов н/Д.. 1998. С. 111.
13 Тертуллиан. Избранные сочинения. М., 1994. С. 40, 62.
14 Августин. Исповедь. М., 1992. С. 14.
15 Цнт. по: Мир философии: Ч. 1. М., 1991. С. 92.
16 Боэций Д. О высшем благе, или о жизни философа // Вопросы философии.
1994. №5. С. 10. '' Абеляр П. История моих бедствий. М., 1959. С. 121.
18 Фома Аквинский. Теология и наука. Приложение // Боргош Ю. Фома Аквнн-скнй.М., 1975. С. 144-145.
19 Гайденко П.П. Указ. соч. С. 429-433.
20 СоколовВ.В. Европейская философия XV-XVII веков. М., 1984. С. 132.
21 Польские мыслители эпохи Возрождения. М., 1960. С. 42.
22 Уаптхед А. Наука и современный мир // Избранные работы по философии. М., 1990. С. 56-57,62.
23 Философия и методология науки. М., 1994. Ч. 1. С. 44 -47.
24 Уайтхед А. Указ. соч. С. 61.
72

Тема 7. О МНОГООБРАЗИИ ФОРМ ЗНАНИЯ. НАУЧНОЕ И ВНЕНАУЧНОЕ ЗНАНИЕ
Специфические формы знания. - Ненаучное, донаучное, паранаучное, лженаучное, квазинаучное, антинаучное, паранаучное - формы вне-научного знания. - Обыденное, игровое, личностное знание и его особенности. - Народная наука как этнонаука. - Характеристики деви-антного и анормального знания. - Знание и вера. - Соотношение знания и веры в пределах гносеологии и за ее пределами. - Вера как основа саморегуляции человека. - "Верующий разум" русских философов.
Познание не ограничено сферой науки, знание в той или иной своей форме существует и за пределами науки. Появление научного знания не отменило и не упразднило, не сделало бесполезными другие формы знания. Полная и всеобъемлющая демаркация - отделение науки от ненауки - так и не увенчалась успехом. Весьма убедительно звучат слова Л. Ше-стова о том, что, "по-видимому, существуют и всегда существовали ненаучные приемы отыскания истины, которые и приводили если не к самому познанию, то к его преддверию, но мы так опорочили их современными методологиями, что не смеем и думать о них серьезно"1.
Каждой форме общественного сознания: науке, философии, мифологии, политике, религии и т.д. соответствуют специфические формы знания. Различают также формы знания, имеющие понятийную, символическую или художественно-образную основу. В самом общем смысле научное познание - это процесс получения объективного, истинного знания. Научное познание имеет троякую задачу, связанную с описанием, объяснением и предсказанием процессов и явлений действительности. В развитии научного познания чередуются революционные периоды, так называемые научные революции, которые приводят к смене теорий и принципов, и периоды нормального развития науки, на протяжении которых знания углубляются и детализируются. Научные знания характеризуются объективностью, универсальностью, претендует на общезначимость.
Когда разграничивают научное, основанное на рациональности, и вненаучное знание, то важно понять, что вненаучное знание не является чьей-то выдумкой или фикцией. Оно производится в определенных интеллектуальных сообществах, в соответствии с другими (отличными от рационалистических) нормами, эталонами, имеет собственные источники и средства познания. Очевидно, что многие формы вненаучного знания старше знания, признаваемого в качестве научного, например, астрология старше астрономии, алхимия старше химии. В истории культуры многообразные формы знания, отличающиеся от классического научного образца и стандарта и отнесенные к ведомству вненаучного знания, объединяются общим понятием- эзотеризм.
Выделяют следующие формы вненаучного знания:
• ненаучное, понимаемое как разрозненное, несистематическое знание, которое не формализуется и не описывается законами, находится в противоречии с существующей научной картиной мира;
73

• донаучное, выступающее прототипом, предпосылочной базой научного;
•паранаучное - как несовместимое с имеющимся гносеологическим стандартом. Широкий класс паранаучного (пара- от греч. - около, при) знания включает в себя учения или размышления о феноменах, объяснение которых не является убедительным с точки зрения критериев научности;
MRNI "лженаучное - как сознательно эксплуатирующее домыслы и предрассудки. Лженаука представляет собой ошибочное знание. Лженаучное знание часто представляет науку как дело аутсайдеров. Иногда лженаучное связывают с патологической деятельностью психики творца, которого в обиходе величают "маньяком", "сумасшедшим". В качестве симптомов лженауки выделяют малограмотный пафос, принципиальную нетерпимость к опровергающим доводам, а также претенциозность. Лженаучное знание очень чувствительно к злобе дня, сенсации. Особенностью лженаучных знаний является то, что они не могут быть объединены парадигмой, не могут обладать систематичностью, универсальностью. Они пятнами и вкраплениями сосуществуют с научными знаниями. Считается, что лженаучное обнаруживает себя и развивается через квазинаучное;
• квазинаучное знание ищет себе сторонников и приверженцев, опираясь на методы насилия и принуждения. Оно, как правило, расцветает в условиях жестко иерархированной науки, где невозможна критика власть предержащих, где жестко проявлен идеологический режим. В истории нашей страны периоды "триумфа квазинауки" хорошо известны: лысенковщина, фиксизм как квазинаука в советской геологии 50-х гг., шельмование кибернетики и т.п.
• антинаучное - как утопичное и сознательно искажающее представления о действительности. Приставка "анти" обращает внимание на то, что предмет и способы исследования противоположны науке. Это как бы подход с "противоположным знаком". С ним связывают извечную потребность в обнаружении общего легкодоступного "лекарства от всех болезней". Особый интерес и тяга к антинауке возникает в периоды нестабильности. Но хотя данный феномен достаточно опасен, принципиального избавления от антинауки произойти не может;
• псевдонаучное знание представляет собой интеллектуальную активность, спекулирующую на совокупности популярных теорий, например, истории о древних астронавтах, о снежном человеке, о чудовище из озера Лох-Несс.
Еще на ранних этапах человеческой истории существовало обыденно-практическое знание, доставлявшее элементарные сведения о природе и окружающей действительности. Его основой был опыт повседневной жизни, имеющих, однако, разрозненный, несистематический характер, представляющий собой простой набор сведений.

Люди, как правило, располагают большим объемом обыденного знания, которое производится повседневно в условиях элементарных жизненных отношений и является исходным пластом всякого познания. Иногда аксиомы здравомыслия противоречат научным положениям, препятствуют развитию науки, вживаются в человеческое сознание так крепко, что становятся предрассудками и сдерживающими прогресс преградами. Иногда, напротив, наука длинным и трудным путем доказательств и опровержений приходит к формулировке тех положений, которые давно утвердили себя в среде обыденного знания.
Обыденное знание включает в себя и здравый смысл, и приметы, и назидания, и рецепты, и личный опыт, и традиции. Обыденное знание, хотя и фиксирует истину, но делает это несистематично и бездоказательно. Его особенностью является то, что оно используется человеком практически неосознанно и в своем применении не требует каких бы то ни было предварительных систем доказательств. Иногда знание повседневного опыта даже перескакивает ступень артикуляции, а просто и молчаливо руководит действиями субъекта.
Другая его особенность - принципиально бесписьменный характер. Те пословицы и поговорки, которыми располагает фольклор каждой этнической общности, лишь фиксируют его факт, но никак не прописывают теорию обыденного знания. Заметим* что ученый, используя узкоспециализированный арсенал научных понятий и теорий для данной конкретной сферы действительности, всегда внедрен также и в сферу неспециализированного повседневного опыта, имеющего общечеловеческий характер. Ибо ученый, оставаясь ученым, не перестает быть просто человеком.
Иногда обыденное знание определяют посредством указания на общие представления здравого смысла или неспециализированный повседневный опыт, который обеспечивает предварительное ориентировочное восприятие и понимание мира. В данном случае последующей дефиниции подвергается понятие здравого смысла.
К исторически первым формам человеческого знания относят игровое познание, которое строится на основе условно принимаемых правил и целей. Игровое познание дает возможность возвыситься над повседневным бытием, не заботиться о практической выгоде и вести себя в соответствии со свободно принятыми игровыми нормами. В игровом познании возможно сокрытие истины, обман партнера. Игровое познание носит обучающе-развивающий характер, выявляет качества и возможности человека, позволяет раздвинуть психологические границы общения.
Особую разновидность знания, являющегося достоянием отдельной личности, представляет личностное знание. Оно ставился в зависимость от способностей того или иного субъекта и от особенностей его интеллектуальной познавательной деятельности. Коллективное знание общезначимо, или надличностно, и предполагает наличие необходимой и общей для всех системы понятий, способов, приемов и правил построения знания. Личностное знание, в котором человек проявляет свою индивидуальность и творческие способности, признается необходимой и реаль-
75

но существующей компонентой знания. Оно подчеркивает тот очевидный факт, что науку делают люди и что искусству или познавательной деятельности нельзя научиться по учебнику, оно достигается лишь в общении с мастером.
Особую форму вненаучного и внерациоНального знания представляет собой так называемая народная наука, которая в настоящее время стала делом отдельных групп или отдельных субъектов: знахарей, целителей, экстрасенсов, а ранее - шаманов, жрецов, старейшин рода. При своем возникновении народная наука обнаруживала себя как феномен коллективного сознания и выступала как этнонаука. В эпоху доминирования классической науки она потеряла статус интерсубъективности и прочно расположилась на периферии, вдали от центра официальных экспериментальных и теоретических изысканий. Как правило, народная наука существует и транслируется от наставника к ученику в бесписьменной форме. Иногда можно выделить конденсат народной науки в виде заветов, примет, наставлений, ритуалов и пр. И несмотря на то, что в народной науке видят ее огромную и тонкую, по сравнению со скорым рационалистическим взглядом, проницательность, ее часто обвиняют в необоснованных притязаниях на обладание истиной.
Примечательно, что феномен народной науки представляет предмет специального изучения для этнологов, которые и называют таковую эт-нонаукой, определяя ее особенности в зависимости от этничеркого и национального образа жизни. Бесспорно, что этнонаука связана с интенсивной этнической жизнью, с типичными для нее ритуалами и коллективными обрядами как формами социальной памяти. В этом смысле этнонаука может быть рассмотрена как специфическим образом пространственно локализованная, т.е. как связанная с конкретным ареалом распространения, а также с конкретным историческим временем.
Очень часто изменения или деформация пространственно-временных условий существования этноса приводят к исчезновению народных наук, которые обычно не восстанавливаются. Они жестко связаны с передающимся от поколения к поколению рецептурным и рутинным неписаным знанием конкретных индивидов: знахарей, целителей, ворожей и пр. Принципиальная модификация мировоззрения и способов взаимодействия с миром блокирует весь рецептурно-рутинный комплекс сведений, наполняющих народную науку. От развитой формы народной науки в распоряжении последующих поколений в этом случае могут остаться лишь какие-либо реликтовые ее следы.
Прав был М. Полани, отмечая, что искусство, которое не практикуется в течение жизни одного поколения, остается безвозвратно утраченным. Этому можно привести сотни примеров; подобные потери, как правило, невосполнимы.
В картине мира, предлагаемой народной наукой, большое значение имеет круговорот могущественных стихий бытия. Природа выступает как "дом человека", человек, в свою очередь, - как органичная его частичка, через которую постоянно проходят силовые линии мирового круговорота. Считается, что народные науки обращены, с одной стороны, к
76

самым элементарным, а с другой- к самым жизненно важным сферам человеческой деятельности, как-то: здоровье, земледелие, скотоводство, строительство. Символическое в них выражено минимально.
Поскольку разномастная совокупность внерационального знания не поддается строгой и исчерпывающей классификации, можно встретиться с выделением следующих трех видов познавательных феноменов: паранормальное знание, псев-донауку и д е -виантную на:уку. Причем их соотношение с научной деятельностью или степень их "научности" возрастают по восходящей. То есть фиксируется некая эволюция от паранормального знания к разряду более респектабельной псевдонауки и от нее к девиантному знанию. Это косвенным образом свидетельствует о развитии вненаучного знания.
Широкий класс паранормального знания включает в себя учения о тайных природных и психических силах и отношениях, скрывающихся за обычными явлениями. Самыми яркими представителями паранормального знания считаются мистика и спиритизм.
Для описания способов получения информации, выходящих за рамки науки, кроме термина "паранормальность" используется термин "вне-чувственное восприятие" или "парачувствительность", "пси-феномены". Оно предполагает возможность получать информацию или оказывать влияние, не прибегая к непосредственным физическим способам. Наука пока еще не может объяснить задействованные в данном случае механизмы, как не может и игнорировать подобные феномены. Различают экстрасенсорное восприятие (ЭСВ) и психокинез. ЭСВ разделяется на телепатию и ясновидение. Телепатия предполагает обмен информацией между двумя и более особями паранормальными способами. Ясновидение означает способность получать информацию по некоторому неодушевленному предмету (ткань, кошелек, фотография и т.п.). Психокинез - это способность юздействовать на внешние системы, находящиеся вне сферы нашей моторной деятельности, перемещать предметы нефизическим способом.
Заслуживает внимание то, что в настоящее время исследование паранормального ставится на конвейер науки. И уже наука после серий различных экспериментов в области паранормальных эффектов делает свои выводы:
1) с помощью ЭСВ можно получить значимую информацию;
2) расстояние, разделяющее испытуемого и воспринимаемый объект, не влияет на точность восприятия;
3) использование электромагнитных экранов не снижает качества и
точности получаемой информации.
Следовательно, под сомнение может быть поставлена существовавшая ранее гипотеза об электромагнитных каналах ЭСВ. И можно предполагать наличие какого-то другого, например психофизического, канала, природа которого, впрочем, не ясна. Вместе с тем эта сфера паранормального знания имеет выявленные характерные особенности, которые противоречат сугубо научному подходу:
• во-первых, результаты парапсихических исследований и экспериментов не воспроизводимы повторно;
• во-вторых, их невозможно предсказать и прогнозировать.
77

Для псевдонаучного знания характерна сенсационность тем, признание тайн и загадок, а также "умелая обработка фактов". Ко_ всем этим априорным условиям деятельности в данной сфере присоединяется свойство исследования через истолкование. Привлекается материал, который содержит высказывания, намеки или подтверждения высказанным взглядам и может быть истолкован в их пользу. К. Поппер достаточно высоко ценил псевдонауку, прекрасно понимая, что наука может ошибаться и что псевдонаука "может случайно натолкнуться на истину". У не'го есть и другой вывод: если некоторая теория оказывается ненаучной - это не значит, что она не важна.
По форме псевдонаука - это прежде всего рассказ или история о тех или иных событиях. Такой типичный для псевдонаук способ подачи материала называют "объяснением через сценарий". Другой отличительный признак- безошибочность. Бессмысленно надеяться на корректировку псевдонаучных взглядов, ибо критические аргументы никак не влияют на суть истолкования рассказанной истории.
Характеристика девиантного и анормального знания. Термин "девиантное" означает отклоняющуюся от принятых и устоявшихся стандартов познавательную деятельность. Причем сравнение происходит не с ориентацией на эталон и образец, а в сопоставлении с нормами, разделяемыми большинством членов научного сообщества. Отличительной особенностью девиантного знания является то, что им занимаются, как правило, люди, имеющие научную подготовку, но по тем или иным причинам выбирающие весьма расходящиеся с общепринятыми представлениями методы и объекты исследования. Представители девиантного знания работают, как правило, в одиночестве либо небольшими группами. Результаты их деятельности, равно как и само направление, обладают довольно-таки кратковременным периодом существования.
Иногда встречающийся термин "анормальное знание" не означает ничего иного, кроме того, что способ получения знания либо само знание не соответствует тем нормам, которые считаются общепринятыми в науке на данном историческом этапе. Весьма интересно подразделение анормального знания на три типа.
• Первый тип анормального знания возникает в результате расхождения регулятивов здравого смысла с установленными наукой нормами. Этот тип достаточно распространен и внедрен в реальную жизнедеятельность людей. Он не отталкивает своей аномальностью, а привлекает к себе внимание в ситуации, когда действующий индивид, имея специальное образование или специальные научные знания, фиксирует проблему расхождения норм обыденного ми-роотношения и научного (например, в воспитании, в ситуациях общения с младенцами и пр.).
• Второй тип анормального знания возникает при сопоставлении норм одной парадигмы с нормами другой.
• Третий тип обнаруживается при объединении норм и идеалов из принципиально различных форм человеческой деятельности2.
78

Уже давно вненаучное знание не рассматривают только как заблуждение. И раз существуют многообразные формы вненаучного знания, следовательно, они отвечают какой-то изначально имеющейся в них потребности. Можно сказать, что вывод, который разделяется современно мыслящими учеными, понимающими всю ограниченность рационализма, сводится к следующему. Нельзя запрещать развитие вненаучных форм знания, как нельзя и культивировать сугубо и исключительно псевдонауку, нецелесообразно также, отказывать в кредите доверия вызревшим в их щПг драх интересным идеям, какими бы сомнительными первоначально они ни казались. Даже если неожиданные аналогии, тайны и истории окажутся всего лишь "инофондом" идей, в нем очень остро нуждается как интеллектуальная элита, так и многочисленная армия ученых.
Достаточно часто звучит заявление, что традиционная наука, сделав ставку на рационализм, завела человечество в тупик, выход из которого может подсказать вненаучное знание. К вненаучным же дисциплинам относят те, практика которых основывается на иррациональной деятельности - на мифах, религиозных и мистических обрядах и ритуалах. Интерес представляет позиция современных философов науки и, в частности, К. Фейерабенда, который уверен, что элементы нерационального имеют право на существование внутри самой науки.
Развитие подобной позиции можно связать и с именем Дж. Холтона, который пришел к выводу, что в конце прошлого столетия в Европе возникло и стало шириться движение, провозгласившее банкротство науки. Оно включало в себя 4 наиболее одиозных течения ниспровергателей научного разума:
1) течения в современной философии, утверждавшие, что статус науки не выше любого функционального мифа;
2) малочисленную, но довольно влиятельную в культуре группу отчужденных маргинальных интеллектуалов, например А. Кестлер;
3) настроения научного сообщества, связанные со стремлением отыскать соответствия между мышлением "Нового века" и восточным мистицизмом, отыскать выход из интеллектуального анархизма наших дней к "хрустально-чистой власти";
4) радикальное крыло научного направления, склонного к высказываниям, принижающим значение научного знания, типа "сегодняшняя физика - это всего лишь примитивная модель подлинно физического"3.
Мнение о том, что именно научные знания обладают большей информационной емкостью, также оспаривается сторонниками подобной точки зрения. Наука может "знать меньше", по сравнению с многообразием вненаучного знания, так как все, что она знает, должно выдержать жесткую проверку на достоверность фактов, гипотез и объяснений. Не выдерживающее эту проверку знание отбрасывается, и даже потенциально истинная информация может оказаться за пределами науки.
Иногда вненаучное знание именует себя как Его Величество Иной способ истинного познания. И поскольку интерес к многообразию форм вненаучного знания в последние годы повсеместно и значительно воз-
79

рос, а престиж профессии инженера и ученого значительно снизился, то напряжение, связанное с тенденцией ухода во вненауку, возросло.
Знание и вера. Знание претендует на адекватное отражение действительности. Оно воспроизводит объективные закономерные связи реального мира, стремится к отбрасыванию ложной информации, к опоре на факты. Знание делает истину доступной для субъекта посредством доказательства. Знание рассматривается как результат познавательной деятельности. С глаголом "знать" связывают наличие той или иной информации либо совокупность навыков для выполнения какой-нибудь деятельности. Считается, что именно научное знание говорит от имени истины и позволяет субъекту с определенной мерой уверенности ею распоряжаться. Научное знание как способ приобщения субъекта к истине обладает объективностью и универсальностью. В отличие от веры, которая есть сознательное признание чего-либо истинным на основании преобладания субъективной значимости, научное знание претендует на общезначимость.
Вера- это не только основное понятие религии, но и важнейший компонент внутреннего духовного мира человека, психический акт и элемент познавательной деятельности. Она обнаруживает себя в непосредственном, не требующем доказательства принятии тех или иных положений, норм, истин. Как психологический акт, вера проявляется в состоянии убежденности и связана с чувством одобрения или неодобрения. Как внутреннее духовное состояние - требует от человека соблюдения тех принципов и моральных предписаний, в которые он верит, например: в справедливость, в нравственную чистоту, в мировой порядок, в добро.
Понятие веры может полностью совпадать с понятием религии и выступать как религиозная вера, противоположная рациональному знанию. Религиозная вера предполагает не доказательство, а откровение. Слепая вера ничем не отличается от суеверия. Проблема взаимоотношения знания и веры активно обсуждалась средневековыми схоластами. Вера основывалась на авторитете догматов и традиции. Считалось необходимым познать в свете разума то, что уже принято верой. "Credo, ut intelligam" - "Верую, чтобы познать", - гласит латинское изречение. Ему вторит христианское: "Блажен не видящий, но знающий".
Соотношение знания (разума) и веры не может быть решено в пользу одной или другой компоненты. Как знание не может заменить веру, так и вера не может заменить знание. Нельзя верой решить проблемы физики, химии, экономики. Однако вера как доинтеллектуальный акт, досозна-тельная связь субъекта с миром предшествовала появлению знания. Она была связана не с понятиями, логикой и разумом, а с чувственно-образным фантастическим восприятием мира. Религия- это вера в сверхъестественное.
Если вера отрывалась от религиозной принадлежности, то в составе познавательного процесса она обозначала убежденность в правоте научных выводов, уверенность в высказанных гипотезах, являлась могучим стимулом научного творчества. Мы верим в существование внешнего мира, в трехмерность пространства, необратимость времени, верим в науку. Вера есть бездоказательное признание истинным того или иного явления. В свя-
80

зи с этим весьма примечательно высказывание А. Эйнштейна, который считал, что без веры в познаваемость мира нет никакого естествознания.
Огромную роль веры в познавательном процессе подчеркивал М. По-лани. Он отмечал, что "вера была дискредитирована настолько, что помимо ограниченного числа ситуаций, связанных с исповеданием религии, современный человек потерял способность верить, принимать с убежденностью какие-либо утверждения, что феномен веры получил статус субъективного проявления, которое не позволяет знанию достичь всеобщности"5. Однако сегодня, по его мнению, мы снова должны признать, что вера является источником знания и что на ней строится система взаимного общественного доверия. Согласие явное и неявное, интеллектуальная страстность, наследование тех или иных образцов и эталонов культуры - все это опирается на импульсы, тесно связанные с верой. Разум опирается на веру как на свое предельное основание, но всякий раз способен подвергнуть ее сомнению. Появление и существование в науке наборов аксиом, постулатов и принципов также уходит своими корнями в нашу веру в то, что мир есть совершенное гармоничное целое, поддающееся познанию.
Феномен веры, имея религиозную, гносеологическую и экзистенциальную окраску, может выступать как основа саморегуляции человека. Самосознание каждого индивида имеет своим неотъемлемым компонентом экзистенциальную веру в себя, в факт существования окружающего мира, лич-ностно значимых ценностей: дружбы, любви, справедливости, благородства, порядочности и т.п. Самосознание всегда присутствует в двух основных модусах: как самопознание и как саморегуляция. Установка "познай самого себя", которую, согласно легенде, провозгласил дельфийский оракул и которую Сократ сделал основным принципом своей философии, может работать не только как источник нового знания о себе. Она может выступить основой саморегуляции или же ее антипода - самодеструкции. Это подчеркивает, как тесно связаны самопознание и саморегуляция. Зачастую в интроспективном плане самопознание и саморегуляция как будто сливаются в едином феномене - в общении с самим собой. .Однако существуют достаточно определенные отличия самопознания и саморегуляции. Если самопознание всегда происходит в состоянии явного осознания, когда включается рефлексия, проясняющая внутреннее состояние, которая обеспечивает его "прозрачность", то саморегуляция, наоборот, совершается как бы перед порогом сознания. Это то "тайное брожение духа", о котором говорил Гегель, противопоставляя его процессу познания. Саморегуляция всегда осуществляется на уровне смутных ощущений, предчувствий, неудовлетворенности собой, внутреннего дискомфорта, т.е. тогда, когда самопознание затруднено. Можно сказать, что заинтересованное в себе самопознание, сориентированное на психотерапевтический эффект, и есть частичная саморегуляция. Считается, что саморегуляция не приводит ни к чему новому, а лишь позволяет "разобраться в своем состоянии", "упорядочить свои переживания", "сориентироваться в себе". Чтобы саморегуляция имела конструктивный эффект, она должна опираться на духовные опоры веры, которые особенно востребуемы в условиях нестабильного и неравновестного мира.

"Верующий разум" русских философов. Вопрос о соотношении веры и знания всегда особо интересовал русскую философскую мысль. Распространившееся в XIX в. увлечение немецким идеализмом послужило мощным импульсом для развития русской философии, которая, однако, не стала повторением и копированием рационалистской западно-европейской традиции. Творчество славянофилов И.В. Киреевского (1806-1856) и А. С. Хомякова (1804-1860) представляло собой попытку выработать систему христианского миропонимания. Об этом говорит и само название работ Киреевского: "О характере просвещенной Европы и его отношения к просвещенной России", "О необходимости и возможности новых начал для философии". Именно потому, что на Западе вера ослаблена, что западный человек утратил "коренные понятия о вере" и принял "ложные выводы" безбожного материализма, Киреевский не только отрицает западный путь развития, но и опровергает саму ценность европейского типа мышления. Торжество рационализма имеет отрицательное значение для "внутреннего сознания". Западная образованность несет в себе раздвоение и рассудочность. Образованность русская основывается на восприятии "цельного знания", сочетающего разум и веру. Подлинная философия должна быть философией "верующего разума". Можно назвать программным следующий тезис Киреевского, в котором он пытается определить истоки цельного философствования. Человек стремится собрать "все свои отдельные силы", важно, "чтобы он не признавал своей отвлеченной логической способности за единственный орган разумения истины; чтобы голос восторженного чувства, не соглашенный с другими силами духа, он не почитал безошибочным указанием правды... но чтобы постоянно искал в глубине души того внутреннего корня разумения, где все отдельные силы сливаются в одно живое и цельное зрение ума"3. Живое и цельное "зрение ума" - "то, ради чего" существует как гармоническое сочетание всех духовных сил: "мышления, чувств, эстетического созерцания, любви своего сердца, совести и бескорыстной воли к истине". Такое знание, основанное на целостном единстве духовных сил и скрепленное верой, глубоко отличается от знания, вырабатываемого отвлеченным "логическим разумом".
Отсюда вытекала отличительная особенность всей русской философии - убеждение в непосредственном постижении реальности, или интуитивизм. Как отмечал известный историк философии И.О. Лосский, "обостренное чувство реальности, противящейся субъективированию и психологизированию содержания восприятия предметов внешнего мира, является характерною чертой русской философии. Идеал целостного знания, т.е. органически всестороннего единства его, возможен не иначе как под условием, что субстанциональный аспект мира (чувственные качества), рациональный аспект его (идеальная сторона мира) и сверхрациональные начала даны все вместе в опыте, сочетающем чувственную, интеллектуальную и мистическую интуицию"6. Выделяя различные уровни реальности: надрациональный, рациональный и сверхрациональный - русская религиозная философия называет и соответствующие им способы постижения: сердцем, рассудком (наукой), верой (интуицией).
82

Русский философ А.С. Хомяков рассматривал веру в качестве некоего предела внутреннего развития человека. Он не отвергал науку, не противопоставлял веру и знание, а иерархизировал их отношение: сначала знание, затем вера. Именно недостижимость абсолютного знания является постоянным условием существования веры. Хомяков был уверен, что всякая живая истина, а тем более истина божественная, не укладывается в границах логического постижения. Она есть предмет веры не в смысле субъективной уверенности, а в смысле непосредственной данности. У Хомякова вера не противоречит рассудку, она даже нуждается в том, чтобы бесконечное богатство данных, приобретаемых ее ясновидением, подвергалось анализу рассудка; только там, где достигнуто сочетание веры и рассудка, получается всецельный разум. "Вера" Хомякова по сути дела есть интуиция, т.е. способность непосредственно познавать подлинное живое бытие. И только в соединении с верой разум возвышается над отдельным мнением и мышлением и преобразуется в цельное соборное сознание.
Примечательно, что, по словам Н. Бердяева, славянофилы ставили перед русским сознанием задачу преодоления абстрактной мысли и требовали познания не только умом, но также чувством, волей, верой. Сам же Н. Бердяев видел три типических решения вопроса о взаимоотношении знания и веры:
• верховенство знания, отрицание веры;
• верховенство веры, отрицание знания;
• дуализм знания и веры.
Все это подчеркивало недостаточность чисто рассудочного, рационального способа отношения к миру, острую потребность в основаниях, которые превосходили бы диктат знания и вольного хотения и были бы внутренними, личностно глубинными регулятивами человеческой жизнедеятельности.
Оформившаяся в русской философской школе идея философии всеединства предполагала всеохватывающий синтез как со стороны жизни, так и со стороны мысли, как со стороны знания, так и со стороны веры. Идея всеединства, понимаемая как "все едино в Боге", была центральной в философии Вл. Соловьева. Однако Бог лишается антропоморфных характеристик и понимается как космический разум, сверхличное существо, особая организующая сила. Гносеологический аспект идеи всеединства проявляется утверждением потребности в цельном знании. Цельность предполагает органичное объединение трех разновидностей знания: научного (философского), эмпирического (научного) и мистического (созерцательно-религиозного). Таким образом, русская философия предложила весьма оригинальный проект гносеологии, который и по сей день ждет своего исполнения.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. Л., 1991. С. 171.
2 См.: Дынчч В.И., Емельяшевич М.А., Толкачев Е. А., ТомильчикЛ.М. Вненауч-ное -знание и современный кризис научного мировоззрения // Вопросы философии. 1994. № 9.
83

3 ХолтонДж. Что такое антинаука // Вопросы философии. 1992. № 2.
4 Полани М. Личностное знание. М., 1985. С. 277.
5 Цит. по: Лосскип Н.О. История русской философии. М., 1994. С. 24.
6 Там же. С. 438-439.
Тема 8. НАУКА КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН
Наука как форма деятельности, система знаний и социальный инсти-• тут. - Социальные функции науки. - Наука в контексте экономических, социально-психологических, идеологических, социально-организационных отношений. - "Нейтральность" науки и "социальный заказ". - Наука в традиционных и техногенных обществах. - Микроконтекст и макроконтекст науки. - Классификация функций науки.
Наука, имея многочисленные определения, выступает в трех основных ипостасях. Она понимается либо как форма деятельности, либо как система или совокупность дисциплинарных знаний или же как социальный
институт. В первом случае наука предстает как особый способ деятельности, направленный на фактически выверенное и логически упорядоченное познание предметов и процессов окружающей действительности. Как деятельность, наука помещена в поле целеполагания, принятия решений, выбора, преследования своих интересов, признания ответственности. Именно деятельностное понимание науки особо отмечал В.И. Вернадский: "Ее [науки] содержание не ограничивается научными теориями, гипотезами, моделями, создаваемой ими картиной мира, в основе она главным образом состоит из научных факторов и их эмпирических обобщений, и главным живым содержанием является в ней научная работа живых людей"1.
Во втором истолковании, когда наука выступает как система знаний, отвечающих критериям объективности, адекватности, истинности, научное знание пытается обеспечить себе зону автономии и быть нейтральным по отношению к идеологическим и политическим приоритетам. То, ради чего армии ученых тратят свои жизни и кладут свои головы, есть истина, она превыше всего, она есть конституирующий науку элемент и основная ценность науки.
Третье, институциональное понимание науки, подчеркивает ее социальную природу и объективирует ее бытие в качестве формы общественного сознания. Впрочем, с институциональным оформлением связаны и другие формы общественного сознания: религия, политика, право, идеология, искусство и т.д.
Наука как социальный институт или форма общественного сознания, связанная с производством научно-теоретического знания, представляет собой определенную систему взаимосвязей между научными организациями, членами научного сообщества, систему норм и ценностей. Однако то, что наука является институтом, в котором десятки и даже сотни тысяч людей нашли свою профессию, - результат недавнего развития. Толь-84

ко в XX в. профессия ученого становится сравнимой по значению с профессией церковника и законника.
Один из основателей науки о науке Дж. Бернал, отмечая, что "дать определение науки, по существу, невозможно", намечает пути, следуя которым можно приблизиться к пониманию того, чем является наука. Итак, наука предстает:
1) как институт;
2) метод;
3) накопление традиций знаний;
4) фактор развития производства;
5) наиболее сильный фактор формирования убеждений и отношения
человека к миру2. ]
В "Американском этимологическом словаре" науку определяют по
средством указания на процедуры наблюдения, классификации, описа
ния, экспериментальные исследования и теоретические объяснения ес
тественных явлений"3. Это определение носит по большей части операци
ональный характер. '
Э. Агацци отмечает, что науку следует рассматривать как "теорию об определенной области объектов, а не как простой набор суждений об этих объектах"4. В таком определении содержится заявка на разграничение научного и обыденного знания, на то, что наука может в полной мере состояться лишь тогда, когда доводит рассмотрение объекта до уровня его теоретического анализа.
Таким образом, с наукой нельзя связывать только фиксацию совокупности фактов и их описание. Мы будем иметь состоявшуюся науку лишь тогда, когда сможем установить принципы, предлагающие их объяснение и прогноз. Многие ученые полагают, что если нет небольшого числа принципов, если нет простоты, то нет и науки. Это спорная позиция. Ибо не только простота и ясность, но и глубокий теоретический, концептуальный уровень есть индикатор зрелой науки. Если человек говорит, что он не хочет умозрения, а только того, чтобы ему представили все факты, то он стоит лишь на точке зрения предварительной ступени науки, а не ее самой.
В настоящее время наука предстает, прежде всего, как социокультур-ный феномен. Это значит, что она зависит от многообразных сил, токов и влияний, действующих в обществе, определяет свои приоритеты в социальном контексте, тяготеет к компромиссам и сама в значительной степени детерминирует общественную жизнь. Тем самым фиксируется двоякого рода зависимость: как социокультурный феномен наука возникла, отвечая на определенную потребность человечества в производстве и получении истинного, адекватного знания о мире, и существует, оказывая весьма заметное воздействие на развитие всех сфер общественной жизни. Наука рассматривается в качестве социокультурного феномена потому, что, когда речь идет об исследовании ее истоков, границы того, что мы сегодня называем наукой, расширяются до границ "культуры". И с другой стороны, наука претендует на роль единственно устойчивого и "подлинного" фундамента культуры в целом в ее первичном- деятельност-ном и технологическом - понимании.
85

Сами отношения социальности прочитываются как отношения людей по поводу людей и отношения людей по поводу вещей. Из этого следует, что наука как социокультурный феномен вплетена во все сферы человеческих отношений, она внедряется и в базисные основания отношений самих людей, и во все формы деятельности, связанные с производством, обменом, распределением и потреблением вещей. Максима современного технократического века гласит: "Все должно быть научным, научно обоснованным и научно проверенным". Следует ли из такого высокого статуса науки ее легальная экспансия во все сферы человеческой жизни, или же, напротив, это обязывает науку нести ответственность за все ущербные процессы существования человечества? Вопрос открытый. Ясно одно: как социокультурный феномен, наука всегда опирается на сложившиеся в обществе культурные традиции, на принятые ценности и нормы. Познавательная деятельность вплетена в бытие культуры. Отсюда становится понятной собственно культурно-технологическая функция науки, связанная с обработкой и возделыванием человеческого материала- субъекта познавательной деятельности, включение его в познавательный процесс.
Культурная функция науки не сводима только к результативному исходу, т.е. к тому, что результаты научной деятельности составляют также и совокупный потенциал культуры как таковой. Культурная функция науки сильна своей процессуальностью. Она предполагает прежде всего формирование человека в качестве субъекта деятельности и познания. Само индивидуальное познание совершается исключительно в окультуренных, социальных формах, принятых и существующих в культуре. Индивид застает уже готовыми ("априори" в терминологии И. Канта) средства и способы познания, приобщаясь к ним в процессе социализации. Исторически человеческое сообщество той или иной эпохи всегда располагало и общими языковыми средствами, и общим инструментарием, и специальными понятиями и процедурами - своеобразными "очками", при помощи которых прочитывалась действительность, "призмой", сквозь которую она разглядывалась. Научное знание, глубоко проникая в быт, составляя существенную основу формирования сознания и мировоззрения людей, превратилось в неотъемлемый компонент социальной среды, в которой происходит становление и формирование личности.
Наука, понимаемая как социокультурный феномен, не может развиваться вне освоения знаний, ставших общественным достоянием и хранящихся в социальной памяти. Культурная сущность науки влечет за собой ее этическую и ценностную наполненность. Открываются новые возможности этоса науки: проблема интеллектуальной и социальной ответственности, морального и нравственного выбора, личностные аспекты принятия решений, проблемы нравственного климата в научном сообществе и коллективе.
Наука выступает как фактор социальной регуляции общественных процессов. Она воздействует на потребности общества, становится необходимым условием рационального управления. Любая инновация требует аргументированного научного обоснования. Проявление социокультур-
86

ной регуляции науки осуществляется через сложившуюся в данном обществе систему воспитания, обучения и подключения членов общества к исследовательской деятельности и этосу науки.
Наука развивается сообществом ученых и располагает определенной социальной и профессиональной организацией, развитой системой коммуникаций. Еще Фрэнсис Бэкон в свое время отмечал: "Совершенствования науки следует ждать не от способности или проворства какого-нибудь отдельного человека, а от последовательной деятельности многих поколений, сменяющих друг друга". Ученый - всегда представитель той или иной социокультурной среды. "Силовое" воздействие всего социокуль-турного поля на имеющийся научно-творческий потенциал показывает степень "чистоты" препарата науки.
В науке приветствуется поиск истины, а следовательно и критика, полемика, спор. Ученый находится в ситуации постоянного подтверждения своей профессиональности посредством публикаций, выступлений, квалификационных дисциплинарных требований и часто вступает в сложные отношения как со своими оппонентами-коллегами, так и с общественным мнением. Признание деятельности ученого связано с градацией степеней и званий. Самой престижной наградой является Нобелевская премия.
Конечно же, творческий потенциал личности может остаться нереализованным либо оказаться подавленным общественной системой. Но совершить открытие, изобрести нечто новое может лишь индивид, обладающий проницательным умом и необходимыми знаниями, а не общество как таковое.
В эпоху НТП роль науки столь непомерно возросла, что потребовалась новая шкала ее внутренней дифференциации. И речь уже не шла только о теоретиках или экспериментаторах. Стало очевидно, что в большой науке одни ученые более склоняются к эвристической поисковой деятельности - выдвижению новых идей, другие к аналитической и экспликацион-ной - обоснованию имеющихся, третьи - к их проверке, четвертые - к приложению добытого научного знания.
По подсчетам социологов, наукой способны заниматься не более 6-8% населения. Иногда основным и эмпирически очевидным признаком науки считается совмещение исследовательской деятельности и высшего образования. Это весьма резонно в условиях, когда наука превращается в профессиональную деятельность. Научно-исследовательская деятельность признается необходимой и устойчивой социокультурной традицией, без которой нормальное существование и развитие общества невозможно. Наука составляет одно из приоритетных направлений деятельности любого цивилизованного государства.
Современную науку называют Большой наукой. В конце XX в. численность ученых в мире превысила 5 млн человек. Наука включает 15 тыс. дисциплин и несколько сот тысяч научных журналов. XX в. называют веком современной науки. Новые источники энергии и информационные технологии - перспективные направления современной науки. Возрастают тенденции интернационализации науки, а сама наука становится предметом междисциплинарного комплексного анализа. К ее изучению приступают
, 87

не только науковедение, философия науки, но и социология, психология, история.
"Нейтральность" науки и "социальный заказ". Как социокультурный феномен, наука включает в себя многочисленные отношения, в том числе экономические, социально-психологические, идеологические, социально-организационные. Отвечая на экономические потребности общества, наука реализует себя в функции непосредственной производительной силы, выступая в качестве важнейшего фактора хозяйственно-культурного развития людей. Именно крупное машинное производство, которое возникло в результате индустриального переворота XVIII-XIX вв., составило материальную базу для превращения науки в непосредственную производительную силу. Каждое новое открытие становится основой для изобретения. Многообразные отрасли производства начинают развиваться как непосредственные технологические применения данных различных отраслей науки, которые сегодня заметно коммерциализируются. Наука, в отличие от других свободных профессий, не приносит сиюминутного экономического дохода и не связана напрямую с непосредственной выгодой, поэтому проблема добывания средств к жизни всегда была очень актуальна для ученого. В развитие современной науки необходимо вкладывать значительные средства, не надеясь их быстро окупить.
Весьма критично о служении науки производству отзывался русский философ Н.Ф. Федоров, усматривая в нем рабство науки у торгово-промышленного сословия. "В этом служении, - отмечал он, - и заключается характеристика западной науки, которая с тех пор, как из служанки богословия сделалась служанкой торговли, уже не может быть орудием действительного воскрешения. <...> В странах мануфактурных наука не может раскрыться во всей полноте, не может получить приложения, соответствующего широте мысли, там действительность не совпадает со знанием. <...> Очевидно, что наука перерастает свою колыбель, ей тесно в мастерской, и фабрика не дает ей должного простора"5. Таким образом, наука в функции производительной силы, состоя на службе торгово-промышленного капитала, не может реализовать свою универсальность, а застревает на ступени, которая связана не столько с истиной, сколько с прибылью. Отсюда многочисленные негативные последствия промышленного применения науки, когда техносфера, увеличивая обороты своего развития, совершенно не заботится о возможностях природы переварить все эти вредоносные для нее отходы.
Отвечая на идеологические потребности общества, наука предстает как инструмент политики. Из истории отечественной науки видно, как марксистская идеология полностью и тотально контролировала науку, велась борьба с кибернетикой, генетикой, математической логикой и квантовой теорией. Оценивая эту грань развития марксистской науки, Э. Агацци приходит к любопытным выводам: "...она [идеология] стремилась лишить науку имиджа объективного знания, который обеспечивал ей превосходство над идеологическим мышлением... Марксисты твердили о социальной зависимости науки, особенно как деятельности, в ее прикладных областях и компромиссах с властью (прагматический уровень),

а кроме того, склонялись к отождествлению науки с технологией"6. Официальная наука всегда вьшуждена поддерживать основополагающие идеологические установки общества, предоставлять интеллектуальные аргументы и практический инструментарий, помогающий сохранить существующей власти и идеологии свое привилегированное положение. В этом отношении науке предписано "вдохновляться" идеологией, включать ее в самое себя. Как метко заметил Т. Кун, "ученые учатся решать головоломки, и за всем этим скрывается большая идеология"7. Поэтому вывод о нейтральности науки всегда сопряжен с острой полемикой.
Поскольку усвоение идеологии часто начинается на бессознательном уровне, в процессе первичной социализации, то наука в принципе никогда полностью не может освободиться от влияния идеологии, хотя всегда стремится быть антиидеологичной. К характеристикам идеологии относят ее намеренное искажение реальности, догматизм, нетерпимость, нефаль-сифицируемость. Наука исповедует противоположные принципы: она стремится к точному и адекватному отражению реальности, зачастую терпима к конкурирующим теориям, никогда не останавливается на достигнутом и подвержена фальсификации. Идеология варьирует следующими моделями отношения к науке:
1) осуждение;
2) безразличие (предоставляет той или иной науке развиваться самой по себе);
3) апологетика и эксплуатация. При этом в ход пускаются механизмы, направленные на то, чтобы запускать, замедлять или блокировать определенные направления.
Постоянное давление общества ощущается не только потому, что наука сегодня вьшуждена выполнять "социальный заказ". Ученый всегда несет огромную моральную ответственность за последствия применения технологических разработок. В отношении точных наук большое значение имеет такая характеристика, как секретность. Это связано с необходимостью выполнения специальных заказов, и в частности - в военной промышленности. Действительно, существуют такие технологии и разработки, о которых человечеству лучше бы и не знать, чтобы не нанести себе вред, равносильный самоистреблению.
Социально-психологические факторы, определяющие науку, требуют введения в контекст научного исследования представлений об историческом и социальном сознании, размышлений о личностном портрете ученого, когнитивных механизмах познания и мотивации его деятельности. Они обязывают подвергнуть науку социологическому исследованию, тем более что наука как социокультурный феномен имеет не только положительные, но и отрицательные последствия своего развития. Философы особо предостерегают против ситуации, когда применение науки теряет нравственный и гуманистический смысл. Тогда наука предстает объектом ожесточенной критики, остро встают проблемы контроля над деятельностью ученых.
Сложность объяснения науки как социокультурного феномена состоит в том, что наука все-таки не поступается своей автономией и не ра-
89

створяется полностью в контексте социальных отношений. Безусловно, наука- "предприятие коммунитарное" (коллективное). Ни один ученый не может не опираться на достижения своих коллег, на совокупную память человеческого рода. Наука требует сотрудничества многих людей, она интерсубъективна. Характерные для современности междисциплинарные исследования подчеркивают, что всякий результат есть плод коллективных усилий. Но чтобы понять отличие коммунитарности от социальности, следует ввести понятия микроконтекста и макроконтекста науки. Первое означает зависимость науки от характеристик научного сообщества, работающего в условиях той или иной эпохи. Второе говорит о зависимостях, образованных более широкой социокультурной средой, в которой развивается наука как таковая; это и есть выражение социального измерения науки. Иными словами, каждое общество имеет науку, соответствующую уровню его цивилизованной развитости.
Исследователи указывают на "внешнюю" и "внутреннюю" социальность науки8. Зависимость от социально-экономических, идеологических и духовных условий функционирования того или иного типа общества и государства, определяющего политику по отношению к науке, способы поддержки ее развития или сдерживания ее роста, составляют "внешнюю" социальность науки. Влияние внутренних ментальных установок, норм и ценностей научного сообщества и отдельных ученых, окрашивающих стилистические особенности мышления и самовыражения ученого, зависимость от особенностей эпохи и конкретного периода времени составляют представление о "внутренней" социальности.
В поисках ответа на вопрос, чем же обусловлен прогресс науки, следует выделять не только отношения науки и производства, но и множество других факторов, среди которых институциональные, собственно интеллектуальные, философские, религиозные и даже эстетические. Поэтому промышленная революция, экономический рост или упадок, политические условия стабильности или дестабилизации должны быть поняты как факторы, существенно определяющие бытие науки в системе прочих форм общественного сознания.
Наука, понимаемая как социокультурный феномен, предполагает соотнесение с типом цивилизационного развития. Согласно классификации А. Тойнби выделяется 21 тип цивилизации. Более общий подход предлагает общецивилизационное разделение с учетом двух разновидностей: традиционные и техногенные. Последние возникли в XV-XVIIBB. в связи с появлением в европейском регионе техногенных обществ. Некоторые традиционные общества были поглощены техноген-ными, другие приобрели гибридные черты, эквилибрируя между техно-генными и традиционными ориентациями.
При характеристике традиционных типов общества бросается в глаза, что они, обладая замедленным темпом развития, придерживаются устойчивых стереотипов своего развития. Приоритет отдается канонизированным и регламентирующим формам мышления, традициям, нормам, принятым и устоявшимся образцам поведения. Консерватизм способов
90

деятельности, медленные темпы их эволюции отличают традиционную цивилизацию от техногенной, которую иногда величают западной. Темп ее развития иногда достигает огромных скоростей. Перестройка и переосмысление принятых основоположений, использование новых возможностей создают внутренние резервы роста и развития техногенных цивилизаций. В техногенных обществах основной ценностью являются не канон и норма, но инновация и новизна. Авторы монографии "Философия науки и техники" B.C. Степин, В.Г. Горохов и М.А. Розов приходят к любопытному сравнению. В известном смысле символом техногенного общества может считаться книга рекордов Гиннеса - в отличие от семи чудес света, которые подчеркивают завершенность мира, то, что все грандиозное и действительно необычное уже состоялось'.
Культурная матрица техногенного развития проходит три стадии: пред-индустриальную, индустриальную, постиндустриальную. Важнейшей ее характеристикой, весьма понятной из самого названия, становится развитие техники и технологии. Техногенный тип развития- это ускоренное изменение природной среды, соединенное с активной трансформацией социальных связей людей. Считается, что техногенная цивилизация живет чуть более 300 лет. Она весьма агрессивна и приводит к гибели многих сакраментальных культурных традиций. Внешний мир превращается в арену деятельности человека. Диалог с естеством на основе принципа невмешательства - "увей" - прерывается. Человек выступает центром, излучающим токи активного, преобразующе покоряющего импульса. Отсюда и характеристика общекультурных отношений с использованием понятия "сила": производительные силы, силы знания, интеллектуальные силы.
В традиционном и техногенном обществах различны отношения и к проблеме автономии личности. Традиционному обществу автономия личности вообще не свойственна, реализовать личность можно, лишь принадлежа к какой-либо корпорации, как элемент корпоративных связей.
В техногенном обществе отстаивается автономия личности, позволяющая погружаться в самые разные социальные общности и культурные традиции. Человек понимается как активно деятельностное существо. Его деятельность экстенсивна, направлена вовне, на преобразование и переделку внешнего мира и природы, которую необходимо подчинить. Однако природа не может быть бездонным резервуаром для различного рода техногенных упражнений, поскольку человеческая деятельность изначально представала в качестве компонента биосферы, но не ее доминанты.
Проблема, связанная с классификацией функций науки, до сих пор остается спорной отчасти потому, что наука развивалась, возлагая на себя новые и новые функции, отчасти в силу того, что, выступая в роли социокультурного феномена, она начинает больше заботиться не об объективной и безличностной закономерности, а о коэволюционном вписывании в мир всех достижений научно-технического прогресса. В качестве особой и приоритетной проблемы выделяют вопрос о социальных
91

функциях науки. Авторы учебного пособия "Введение в философию" отмечают следующие три социальные функции науки:
1) культурно-мировоззренческую функцию науки;
2) функцию непосредственной производительной силы;
3) функцию социальной силы10.
Последняя предполагает, что методы науки и ее данные используются для разработки масштабных планов социального и экономического развития. Наука проявляет себя в функции социальной силы при решении глобальных проблем современности (истощение природных ресурсов, загрязнение атмосферы, определение масштабов экологической опасности). В этой своей функции наука затрагивает социальное управление. Любопытный пример, подтверждающий, что наука всегда пыталась преподать себя как дополнительная социальная сила, связан с первой демонстрацией такого чисто "созерцательного" инструмента, как телескоп, который Галилей, представляя сенаторам Венецианской республики, пропагандировал как средство, позволяющее различать вражеские корабли "двумя или более часами" раньше.
Иногда исследователи обращают внимание на проективно-конструктивную функцию науки, поскольку она предваряет фазу реального практического преобразования и является неотъемлемой стороной интеллектуального поиска любого ранга. Проективно-конструктивная функция связана с созданием качественно новых технологий, что в наше время чрезвычайно актуально11.
Так как основная цель науки всегда была связана с производством и систематизацией объективных знаний, то в состав необходимых функций науки включалось описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности на основе открываемых наукой законов. Таким образом, основной, конституирующей само здание науки является функция производства истинного знания, которая распадается на соподчиненные функции описания, объяснения, прогноза.
ЛИТЕРА ТУРА
1 Вернадский В.И. Проблема биохимии. М., 1988. С. 252.
2 См.: БернарДж. Наука в истории общества. М., 1956. С. 18.
3 Холтон Дж. Что такое антинаука//Вопросы философии. 1992. №2.
4 Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М., 1998. С. 12.
5 Федоров Н.Ф. Сочинения. М., 1982. С. 316, 410.
6 Агацци Э. Указ. соч. М., 1998. С. 2.
7 Американский философ Джованна Боррадорн беседует с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом и др. М., 1998. С. 200.
8 См.: Торосян В.Г. Концепции современного естествознания. Краснодар. 1999. С. 16.
9 См.: Cmemm B.C., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. М.,
1999.С. 16.
1(1 См.: Введение в философию: В 2 ч. М., 1989. Ч. 2. С. 360. 11 См.: Швырев В.С. Научное познание как деятельность. М., 1984. С. 12.
92

Тема 9. ФИЛОСОФСКИЙ ПОРТРЕТ УЧЕНОГО. НАУЧНАЯ ЭЛИТА И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ
Что есть современный ученый? Пол Фейерабенд об Имре Лакато-се. - Амбивалентность ценностно-нормативной сферы ученого. - Дж, Холтон о мотивах, движущих учеными. - Труд ученого и проблема достижения консенсуса. - Научная элита и интеллектуалы.
Наука предстает как род деятельности, осуществляемый конкретными людьми - учеными. Иногда науку даже определяют как то, что делают ученые. Ученые же по большей части разобщены, одни из них работают в секретных и недоступных лабораториях, другие занимаются сложными вычислениями и доказательствами, все они пользуются языком, понятным только их коллегам. Вместе с тем на смену представления о том, что открытие так или иначе было бы совершено, независимо от личностного вклада конкретного ученого, приходит ясное понимание того, что за теорией стоит личность определенного ученого, философа или мыслителя.
Как же выглядит и что собой представляет современный ученый? Самым ярким образцом философского творчества, устремленного к осознанию отличительных черт ученого нашей эпохи, созданию его портрета, являются страницы, вышедшие из-под пера Пола Фейерабенда. Он создает портрет ученого, обращаясь к образу друга и коллеги Имре Лака-тоса. Портрет выписан жестко, ибо основная задача методолога - быть реалистом. Сам Пол Фейерабенд, по отзывам современников, был колоритной фигурой и экстравагантной личностью с большим чувством юмора. Он нещадно высмеивал истеблишмент, казенную иерархию и разного рода помпезность. Как и всякая яркая, критически настроенная личность, он был принят в штыки и вызывал к себе неизбежную враждебность.
Итак, современный ученый способен без угрызения совести защитить самые избитые и наиболее вызывающие утверждения. Он не питает ни вечной любви, ни вечной ненависти ни к одному из учреждений и ни к одной из идеологий. Его цели могут быть устойчивы или изменяться под влиянием рассуждений, скуки, изменения опыта или желания произвести впечатление и т.п. Он может пытаться достичь цели либо в одиночку, либо с помощью организованной группы. При этом он может использовать разум, эмоции, насмешку, "позицию серьезной заинтересованности" и любые средства, изобретенные людьми. Он открыто и постоянно выступает против универсальных стандартов, универсальных идей. Он способен превзойти любого Нобелевского лауреата в энергичной защите научной честности. У него нет возражений против того, чтобы картину мира, нарисованную наукой и открываемую его органами чувств, считать просто химерой, которая либо скрывает более глубокую и, быть может, духовную реальность, либо представляет собой призрачную ткань грез, за которой ничего нет. Он питает большой интерес к процедурам, феноменам и переживаниям, о которых рассказал К. Кастанеда, указывавший на то, что чувственные восприятия можно упорядочить в высшей степени необычным образом1.
93

Фейерабенд настолько антагонистичен академической школе, что громко провозглашает тезис: ученый добивается успеха именно потому, что не позволяет связать себя законами природы. Ученый порывает с боязливым конформизмом. В его уме в целостности слит разум и антиразум, смысл и бессмыслица, "расчет и случай, сознание и бессознательное, гуманность и антигуманизм. Иногда он проявляет необыкновенно точное понимание психики оппонентов, однако может питать и отвращение к эмоциональным, духовным и социальным путам. Бесспорным выводом Фейерабенда, имеющим огромную традицию в том числе и в русской философии (вспомним "сродное делание" Сковороды, обозначающее труд по призванию и способностям), является вывод о том, что человечество и наука получают пользу лишь от тех, кто занимается своим делом.
Необходимо добавить к портрету то, что ученый ценит истину превыше всего, он убежден, что знание - это высший дар жизни, что сама истина важнее всяких убеждений, идеологий и общественного мнения, что ученый призван проповедовать истину, а значит, иметь учеников и последователей. Изучая вековечные проблемы Вселенной и природы, он глух к молве мира. Для ученого смысл его существования состоит в поиске истины, "в повышении качества осознания" бесконечного универсума. Действительно, живое существо одарено осознаванием при рождении и лишается его после смерти, но его качество- качество осознавания - зависит от пройденного им жизненного пути, от приобретенного опыта и совокупности знаний. Каждый человек свободен в стремлении к достижению осознавания своего бытия и постижению законов мироздания.
Плоды научных изысканий "люди знания" могут передавать лишь подготовленным и сведущим в сфере науки. Другие, неподготовленные, их просто взять не смогут. Интересно то, что "люди знания" - ученые разбросаны по всему миру и принадлежат всему человечеству. Они отыскивают друг друга, вступают друг с другом в контакты. Формы, которые обеспечивают встречи и общение ученых, имеют разные названия - это семинары и конференции, симпозиумы и конгрессы. Однако самым верным и общепринятым путем, располагающим к общению, является путь публикаций научных трудов ученых. За исключением секретных разработок, каждый ученый стремится к предъявлению миру своего видения проблемы, своих результатов, на достижение которых он потратил жизнь.
В известном смысле ученый - это воин на поле неопределенности, безрассудства и лжи. Борьба ведется и в споре, где рождается истина. Научная полемика, дискуссия - принятые и поныне формы борьбы, где ученый-воин сражается, отстаивая приоритет обнаруженного им истинного знания. Борьба идет на нескольких фронтах. Сражается ученый и с варварским невежеством, и с собственным самомнением. Вызов, который он бросает природе, не всегда кончается его победой. Но несмотря на неудачи, ученый не останавливаясь идет вперед. Поэтому можно сказать, что ученый, по существу своему, - человек, наделенный недюжинной силой воли, понимаемой как непрерывный поток энергии, управляемый с помощью намерения. В своей научной деятельности, направленной на освещение светом разума, того, чго было неизвестно ранее,

1
94


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign