LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Не найдя ни выхода, ни применения, интенсивные хаотичные и агрессивные влечения
вписали пустоту в либидо и в разум пациента.
Если моя гипотеза "черной нарциссической дыры" была истинной, то видение себя в
качестве сестры, бабенки, дублера своей матери означало бы создание этой "черной
дыры". Но Дидье не смешивал себя с сестрой - это возможное перевоплощение было
"отстраненным", так как его сковывал страх собственного уничтожения. Он был для
него "рефлексивным". Его сестра не интересовалась ни матерью, ни отцом. Быть
женщиной - в этой перспективе нет ничего заманчивого. Нет перспективы - нечего
делать, кроме как оставаться импотентом. Страх быть только женщиной выражает тот
факт, что человек избегает опасности афанисиз; (исчезновения сексуального
желания). Между
265 Душа и образ
бездной за окном и лицом сестры Дидье находит... стекло. Это говорит о том, что
он переносит на свое Я конфликты влечений, неотделимые от их объекта,
неприступные, застывшие. Хладнокровно остается он объектом фетишизма собственной
матери, мальчик, деформированный в дочь материнским онанизмом. Я предполагаю,
что эта женщина компенсировала в самоэротическом, квази-аутистическом
ограничении ту ревность, которую должно было вызвать у нее воспоминание о
загранице, об едва скрываемой отцовской ностальгии.
Если я могла предложить относительную интерпретацию его страха потерять свою
сексуальную идентичность, я, равным образом, внушила себе, что за этим мог
скрываться катастрофический страх тотального самоуничтожения. "Я этого не вижу",
отрицал он равнодушно. Затем тишина. Занавес. Отказ. Тропинка здесь обрывается.
В конце концов Дидье сознался мне, что он никогда бы не выбросился "из этого
окна" и никого не "провоцировал". Может быть, он также хотел, чтобы ничего не
получилось и из нашей работы. Я пробовала связать эту неясность с запертой
квартирой матери: Дидье не хочет ничего выдавать мне из своей интимной жизни,
ибо "мать" унесла все с собой. Дидье боится, что мать знала его страсти, его
страхи, ненависть, но успокаивается, когда думает, что "она не была
специалистом". Боялся ли он, что я позволю ему упасть из окна, если он сильнее
раскроется? Или что я подам ему зеркало, в котором отсутствует его человеческое
лицо?



ТЕОРИЯ В СВЕТЕ КОНТР-ТРАНСФЕРА
Применение "беспочвенной" теоретизации является, в конце концов, той третьей,
отдаленной, но имплицитной и необходимой возможностью, которая модулирует
заданную величину контр-трансфера в надлежащей аналитической интерпретации. Мое
выслушивание Дидье и выстроенные затем "конструкции" напомнили мне наблюдения
Жиллепси о всемогуществе извращения, которые связывают характеристики извращения
с механизмом психоза (извращение, находящееся между подавляемой защитой и
шизоидным или расщепленным характером)16. В аналогичной перспективе Е.Гловер
рассматривал извращение как нейтрализацию инфантильной агрессивности и как
компромисс, сохраняющий ощущение действительности17. Множество современных
авторов, испытавших влияние работ Винникотта об отношении матери-младенца и
замещающего ее объекта18, настаивают на психопатической латентности извращения.
Джойс Мак-
266 Ю. Кристева
дугалл устанавливает отношения между извращенной индивидуальностью и архаической
доэдиповой дезорганизацией Я19. Эти страхи, извращенность которых проявляется
как оборонительный экран и как "самообман", как кристаллизация, возвращаются к
нарциссической симптоматологии, проанализированной А.Грином20. Кроме того, моя
pa6oтa с Дидье перекликается с некоторыми идеями Ж.Лакана21, касающимися
извращения: извращенный фетишизм не устраняет отцовской функции. Сохраняя ее
отрицаемую ценность, он ее провоцирует ("отцовскую версию")22. Передовые идеи
Лакана о языке и психическом функционировании привели меня к самовопрошанию об
особом статусе речи, так же как и воображаемых созданий (снов, фантазмов) у
развратника.
В клинико-теоретическом контексте я отметила, что единственные моменты, которые
казались лишенными "отстраненности" Дидье, подлинно "доброжелательными", были
те, в которых он рассказывал мне о своей живописи. Содержание его речи,
достаточно "специализированное" и "техничное", мешало мне вообразить эти
картины. Однако голос его оживлялся, он краснел, эмоции выплескивались. Живопись
являлась, очевидно, скрытой частью того айсберга, который он конструировал
посредством собственного дискурса. Слово "видеть" не "говорило" ему ни о чем. В
его речи не было страстей. Дидье "означивал" иначе. Субституты вещественных
репрезентаций (его картины) занимали место отношений между репрезентациями вещей
и репрезентациями слов, чтобы обеспечивать психическую идентичность, которую не
ухитрялось создать его нарциссическое Я. Противополагая акт и сигнификацию, он
обеднял собственные фантазмы. Его удовольствие усиливалось в самореферентном
акте, доходившем вплоть до онанизма. Напротив, языковые знаки были освобождены
от смысла, представляя собой разъединенные и лишенные эмоций акты.
Ритуализированные, пустые, абстрактные знаки.



ЖИВОПИСЬ И ПРЕДСТАВЛЕНИЕ: НАЗЫВАТЬ НЕ ЗНАЧИТ ДЕЙСТВОВАТЬ
Кроме того, у меня сформировалась "контр-трансферная убежденность" в том, что
прямой язык аффекта и желания Дидье был скорее живописным, нежели словесным. И
мы проделали, возможно, ложный путь, настаивая исключительно на защитной функции
слова, больше чем на самом лечении, на времени, на способах выражения, в которые
267 Душа и образ
были вписаны (на что я меньше рассчитывала) его душевные травмы и его желания.
Он принес мне фотографии своих работ, которые комментировал одну за другой.
Работы Дидье представляли собой смесь живописи и коллажа. Я была потрясена
неистовством этого живописного "дискурса", который, к тому же, порывал с
"нейтральностью", крайней учтивостью и отвлеченностью речи, адресованной мне до
сих пор. Изломы, осколки, частицы, как будто бы результаты какой-то резни,
различные существа, объекты, покорные манипуляциям художника, конституировали
новую идентичность. Таким образом, неповторимый облик заключал в себе осколки
расщепленных личностей, в основном женских, обнаруживалась их ничтожность, их
неожиданное уродство. Итак, "черная дыра" идентифицирующего травматизма нашла
свое выражение в живописи. Минуя ограниченность употребления речи при навязчивых
состояниях, садистские влечения Дидье получали здесь свободное выражение.
Наслаждением порождалось существование, которое нуждалось в частицах других для
подпитки фантазматического извращения, недоступного даже в момент онанистского
акта.
Я заняла место мертвой матери, которая одобряла работы своего сына охотно и без
комментариев. С той лишь принципиальной разницей, что моя позиция, называвшая
своими именами садистские фантазмы, расходилась с материнской и преследовала
цель произвести подлинную "фан-тазматическую прививку" этому пациенту. В конце
концов, находимся ли мы перед лицом фантазма, когда не выражено эротическое
содержание наиболее дерзких живописных репрезентаций, снятое эстетическими
абстракциями? Кстати, по поводу Дидье мне показался закономерным этот вопрос,
так как столько "образов" (которые для меня представляли эти фантазмы) казались
изолированными в его сознательной речи, непригодными для всякой ассоциативной
работы, способной к восприятию бессознательного фантазма. Следовательно, я стала
идентифицировать исчезнувшие фантазмы (изолированные или реально расщепленные) и
их сексуальный смысл. Это была необычная интерпретация, в которой без труда
усматривалось контр-трансферное влияние. Я познакомила Дидье с моими фантазмами,
которые вызывали его картины в моем представлении. Кроме того, на этом пути
между нами установился воображаемый и символический контакт. Все еще находя мои
слова "упрощающими" и "наивными", Дидье принялся соглашаться или исправлять,
уточнять, отклонять мои интерпретации его коллажей. Он дошел до того, что начал
называть своими именами собственные фантазмы, лежавшие в основе его
268 Ю. Кристева
холодного техничного мастерства. Три психических события привели его к этому, и
они, по моему мнению, являлись поворотными в работе с Дидье.



"НАБИТЬ МОРДУ"
Он передает мне разговор со своей женой, которая родилась и жила в другой
стране. Я подчеркиваю, что он хочет "набить морду иностранке". Дидье
отказывается от такой интерпретации, уверяя меня, что для него иностранка - это
я. Ему трудно рассматривать свою жену как извращенный объект, поскольку она не
включена в сексуальную активность пациента. Однако она "участвует" в онанистском
удовлетворении Дидье в качестве сверх-я, если не потворствующего, то, по крайней
мере, дозволяющего. Она не вызывает агрессивности в подлинном смысле этого
слова, но открыто обесценивает участие своего мужа, что способно даже
деблокировать его сексуальный акт с другим (она не стоит труда, значит "это" не
стоит труда) и расколоть эротическую активность, дискредитируемую онанистским
удовлетворением. "Чуждость" его жены действует, как защита от страха быть
поглощенным и истребленным удовлетворением, получаемым с собственной матерью:
впрочем, она приходит, но она не может быть, как "мать", возбуждающей и
разрушающей. Дидье может, наконец, принести жену в жертву во всемогуществе
"отыгрывания", без сомнения, желанном, но никогда не реализованном, в отличие от
аналогичного с собственной матерью.
Во время сеанса выявляются необычно бурные отношения между Дидье и его женой, в
свете которых он больше и детальнее рассказывает мне о своей сексуальности, о
своем генитальном и анальном онанизме. Интенсивное ликование, смешанное со
стыдом, отличалось от его обычной благопристойности. Что касается воспоминания о
тотальном эксперименте, о полиморфном возбуждении, то при помощи онанизма
совершался акт с телом, садомазохистски неограниченным, с телом, целиком
становящимся половыми органами, умоляющем об облегчении от некоего мощного
напряжения, при невозможности выразить его в словах или в контакте с кем-то
другим23. Даже рот оставался закрытым при слове "Мать", неприкосновенной в
памяти Дидье, и даже "приговоренная" квартира хорошо это символизировала. Дидье,
отнятый от материнской груди достаточно поздно, хранил секрет этой невыразимой
оральности в виде сексуального напряжения, фиксированного на анальной и пениа-
269 Душа и образ
льной зонах, развитых в дальнейшем. Этим "приговором" рот приближался к
преждевременному и искусному использованию языка, который долгое время оставался
в качестве нейтрализованной, механической оральности.



СОН О БИФОКАЛЬНОМ СИМБИОЗЕ
В то время когда мною совершалась работа, которую я назвала бы "растапливанием
ледника" неосознанных влечений и слов Дидье, он рассказал мне свой второй сон.
Дидье находится в кровати собственных родителей. Они занимаются любовью. Но он
не просто находится среди них, он является ими обоими сразу, пенисом и
влагалищем одновременно. Он - мужчина, и в то же время - женщина, отец и мать,
слитые в коитусе, вплоть до испытывания вагинальных наслаждений.
Ф.Гринакр24 отмечал, что извращение заключается в потребности ребенка к осязанию
родителя. У Дидье, кажется, производится связь с осязанием обоих родителей; это
- то, что позволяет мне говорить, в этом случае, о бифокальном симбиозе. Во
время онанистского акта Я рассматривает свое тело не как "утраченный объект", а
как примитивную сцену, во время которой совершается симбиоз с обоими родителями
сразу, подкрепляемый фантазмом тотальной сексуальности (рожденной как другое
альтернативной бисексуальности). Не являлась ли эта тотальная сексуальность
препятствием для детальных и связанных репрезентаций? Фантазм бисексуальности
может быть интерпретирован как препятствие для вербальной коммуникации с другим
и для разделения, которые предполагаются сексуальностью. Было бы точнее, в
случае с Дидье, говорить о возбудимости, предшествующей сексуальности, в той
мере, в какой он исключает связь с другим, являющуюся самой сутью Эроса. В этой
связи самоудовлетворение и разочарование замещают эротизм и депрессию, подвергая
тело телесному "отыгрыванию", либо соматизации. Обнаруживая вновь эти ощущения и
фантазмы, Дидье рассказывает мне об этом. Чье-то присутствие, ожидание ответа
все более и более заменяет монологи. Вернувшись из отпуска, Дидье сообщил мне,
что у него исчез дерматоз.



"КОЛЛАЖИ" И "ДЕКОЛЛАЖИ" ОПЕРАЦИОНАЛЬНЫХ ФАНТАЗМАТИЧЕСКИХ КОМПОЗИЦИЙ
Теперь нам проще будет понять особенность фантазма этого пациента. После
знакомства с его работами, я анали-
270 Ю. Кристева
зировала "коллаж"25, который он создает во сне с половыми органами обоих
родителей. Присутствие отца, который отнюдь не является ничтожным персонажем,
ограничивается тем, что он оценивает, заставляет страдать, наслаждаться или
приводит в возбуждение женское тело. Можно предположить, что своим участием в
коитусе родителей Дидье опять воспроизводит материнский фантазм и ее двойное
желание: гомосексуальное (для соперницы) и гетеросексуальное (для мужа).
Интеграция этих элементов трудна, и развратница сохраняет в их несогласованности
источник возбуждения. Существует тенденция к их нейтрализации и упорядочиванию.
Вследствие этого компромисса его фантазм воспринимается аналитиком как
театрализация, мизансцена, артефакт. Операциональная фантазматическая композиция
Дидье (коллажи на бумаге, коллажи во сне) является посредником между
неосознанными влечениями и речью и сохраняет внешними одни по отношению к
другому.
Интерпретативная работа, которую я ему предложила по поводу различных типов
коллажей, способствовала изменению режима эротических репрезентаций. Новый тип
сна, следующий из важной ассоциативной деятельности, конституировал прогресс в
выработке субъективного единства26. Во сне осуществляется детская потребность
испытывать единство своего порочного тела, минуя иллюзорный синкретизм со своими
разрозненными составляющими (отцом, матерью, первой идеализированной супругой).
Эта унификация во сне заимствует путь вербального означающего, модулированного
первоначальными процессами развития, сенсорным опытом и опытом влечений, что
отражается на фантазматической деятельности. Отныне выражение актов от первого
лица (Я 4- глагол) заменяет оформление действия (коллажи), сублимационное
действие которых уменьшало тоску и способствовало построению фантазматических
конструкций.



ОБ АНАЛЬНОЙ СТАДИИ В ОТНОШЕНИИ К ОТЦУ. НАКАЗАНИЕ И СИМВОЛИЗАЦИЯ
Трансфер, "позитивный в целом", переместился к отцовскому эдиповому полюсу.
Кроме того, пациент изложил мне серию своих снов, на редкость необузданных и
направленных против своего отца. Анализ этих снов по отношению к анальным
влечениям позволил произвести важное исследование извращенного характера
пациента. Желание воздействовать анальным способом на отца было интерпретировано
как желание отомстить отцу за себя, поскольку он оставил
271 Душа и образ
Дидье в виде пассивного объекта для матери. Во время данного анализа я была этим
беззащитным отцом, и его атаки были адресованы против меня (Дидье мучился
анальными влечениями, до сих пор неизвестными). Кроме того, он продолжал мстить
за себя теми образами, которые приходили во сне из-за страха, который внушали
ему мои интерпретации: из страха быть униженным еще и пассивностью. Анальные
конфликты, задавленные лечением, были приняты во внимание, хотя, скорее всего,
они не были ликвидированы. Если такая цель лечения и возможна, то она кажется
мне дискуссионной и даже опасной для такого пациента, как Дидье. Его
извращенность едва формирует нарциссический заслон несостоятельности,
удерживаемой при помощи анальной стадии (в виде анальной возбудимости,
препятствующей способности к половому размножению, в виде идеализирующих
анальную стадию живописных произведений). При таком раскладе черты анальной
стадии, пригодные для восприятия, остаются необходимыми (при "поврежденной"
форме) для сохранения психической идентичности. Без таких мер предосторожности
возможны две перспективы: ликвидация анальной защиты приведет к психопатическому
краху или же она приведет аналитика к бесконечному воспроизводству... анальных
инцидентов. Эта последняя развязка открывает, со всей очевидностью, секрет
склонностей к занятиям психоанализом. Дидье не был готов встать на такую
позицию. Тем временем выявляется возможность для анализа эдиповых конфликтов с
отцом.
Попытка считать себя мужчиной противопоставляла Дидье его эдиповому
соперничеству с собственным отцом. Предшествуя этой эдиповой страсти, отрицание
породило фантазм тотального сексуального опыта. Теперь сексуальность включала в
себя угрозу частичной кастрации отца, против которой решительно выступал Дидье.
Однако я убедилась, что эдипова вина (которая при встрече лицом к лицу с
предполагаемым психоаналитиком ведет к осуждению "тотального наслаждения",
которого жаждет пациент, воображает и преподносит ему) имеет отношение к
множеству Причин не тяжелой, но очень беспокоившей болезни Дидье, претерпевшего
хирургическое вмешательство. Эта соматизация показывает, что психическая
репрезентация способствует ей, но она не берет на себя полностью ответственности
за конфликт влечений. В какой мере извращенная организация этого пациента была
ответственна за такую соматическую эдипову развязку? Подвергаясь этому
"наказанию", Не хотел ли Дидье наказать меня, женщину и аналитика,
272 Ю. Кристева
неспособную разрешить свою сексуальность без посредничества третьего мужского
лица? Я настаиваю на мысли, что основное хирургическое вмешательство было
выбрано в психологическом регистре "отыгрывания" и даже в "коллаже" или
"деколлаже". В этом смысле оно свидетельствует о неустранимой и недоступной
эротической интимности развратника. Зато, привнося эти события в трансфер,
пациент сохранял для врача привилегированное место: воображаемое и символическое
место, в котором разыгрывается драма его индивидуации.



ПОРТРЕТ В ПОДАРОК: ПСИХИЧЕСКАЯ МЕТАМОРФОЗА
Перед окончанием лечения Дидье вручил мне мой портрет. Никакого коллажа,
правильная живописная репродукция фотографии, на которой я сижу с сигаретой в
руке. Не считая того, что здесь, на портрете Дидье, мои пальцы сжимают пустоту.
Здесь мне видятся означающие первого сна, хотя они и иначе артикулированы.
Ироничная улыбка, рука индийского истукана, колесо мандалы и иностранка,
повторяющаяся вновь в зеркале без сдвига и повреждения, взгляд, переносимый без
сожаления и присутствие ничто. "Ничего в руках, нет пениса, нет идола. Хорошо
смотрится, а?" - улыбается Дидье, как всегда "замысловатый", но все более и
более жизнерадостный, свободный.
Мы начинали с защитной идеализации психоаналитика. Мы принимали в расчет
семиотические произведения27, коллажи, которые можно рассмотреть как факсимиле
первоначальных процессов и вещественных репрезентаций, в которых идеализация
преломляется в сублимацию. Ее истолкование содействует воспроизведению фантазма
в речи. Одновременно чувствительность, обеспеченная сенсорной системой
(тактильной, скопической) как индексирующей неосознанные влечения (оральные,
анальные, уретральные), содействовала импульсивной обработке, вытесненной или
сублимированной прежде. Истолкование догенитальных полиморфных фантазмов,
включающих обширную садо-мазохистскую часть, приводит пациента к этапу
дальнейшего психического развития: к обнаружению и реконструкции эдипового
комплекса. Кроме того, часть психоаналитической работы является в меньшей
степени работой по анамнезу, чем реконструкцией поврежденных или не относящихся
к субъекту компонентов, перед их уничтожением (ауал.йсти;). Обращение к
реконститутивному и сублимаци
273 Душа и образ
онному языку может подвергаться необходимой обработке "нарциссических личностей"
в целом.
Бесконечная длительность подобного лечения поражает аналитика. Где и почему
нужно остановиться? Дать ответ здесь труднее, чем в случаях с другими
пациентами, в связи с такой открытостью психического аппарата, который
становится во время лечения поистине источником экзистенциального и эротического
непостоянства. Вопрос остается: что означает выражение и попытка "анализировать
извращение"? В конце нашего пути у меня появилось впечатление, что его
"извращенная организация" была всего лишь вывернута, как перчатка28. Итак,
вначале отдельные удовольствия, импульсивное поведение и коллажи
(операциональные фантазматические композиции) кажутся бытием абсолюта, который
не терпит никакого лишения, в конце же лечения им сопутствует "негатив": невроз,
анализируемый до бесконечности. Не исчезая, эта извращенная оболочка включается
в структуру, в которой другой расклад (трансфер и контртрансфер вынуждают к
этому). Они понимаются здесь как испытанные в отдельных удовольствиях и
фантазмах, отныне сформулированных. Не является ли неизбежным то, что всякая
сексуальность - это извращение, если согласиться с Фрейдом?
Следовательно, "извращение", которое соприкасается с аутистическим избеганием
сексуальности через самоэротическое обесценивание, не смешивается с
сексуальностью, которая понимает свой извращенный характер. Эта последняя
отличается репрезентативной работой, которая открывает субъект навстречу его
психическому пространству: осуществлен приход негативного и его кастрационных
последствий, различий, другого. Мы произвели психическую трансплантацию тонкой
пелликулы - негатива воображаемого и символического. Прилив и отлив извращения
орошают ее, ей угрожает уязвленный нарциссизм. Но не труднее ли для развратника
признавать большей, чем свою личную кастрацию, кастрацию женщины и своего
аналитика?
Я остаюсь образом, с которым Дидье играет, не замуровывая его в могилу
невыраженного возбуждения и не уничтожая его. Протягивая мне мой портрет,
выполненный в новом стиле, и комментируя его своими словами, он возвращает мне
то, что я дала ему. Это сложнее, чем просто уход. Аналитическая работа оказалась
возможной, она открыла Дидье доступ к его психике. Выражая через трансфер его
нагроможденные, изолированные и сопротивляющиеся репрезентации, анализ
восстанавливал неосознанное влечение и речь через операциональные
фантазматические кон-
274 Ю. Кристева
струкции, каковыми являлись его коллажи. Неподвижное и нейтрализованное "кино"
Дидье и его страдающее тело были преобразованы в новое динамическое
пространство: в психическую жизнь вместе с другим и для другого. Дальше
продолжать ему самому.
Возделывая "логос души", я заметила, что Дидье поистине приобретал другое тело.
Это была программа... Демокрита и, кроме того, Фрейда. Пока мы еще лишь в начале
пути, для которого характерны медлительность, малый охват и непритязательность
анализа. Но кто еще занят сейчас интимными проблемами?



Примечания:
Перевод Ж.Горбылевой статьи "L'ame et I'image" выполнен по изданию: Julia
Kristeva. "Les nouvelles maladies de l'ame". - Paris: Fayard, 1993. С.9-47.
1. Превосходная книга Жака Пижо, La Maladie de fame. Etude sur la relation de
fame et du corps dans la tradition medico-philosophique antique, Les Belles
Lettres, 1989, излагает эту историю, извлекая из нее эпистемологические и
моральные выводы для современных гуманитарных наук, которыми мы и
руководствуемся.
2. Сf. Naissance de la clinique, Paris, PUF, 1963, et Histoire de la folie a
I'age classique, Gallimard, 1972.
3. Ph.Pinel, Traiti medico-philosophique sur I'alienation mentals, Paris, an IX,
repr. phot., Tchou, 1965; et Nosographie philosophique, 5-e ed., Paris, 1813.
4. Сf. J.Pigeaud, op.cit., p.534.
5. Дуалистическая позиция просматривается во всем творчестве Фрейда и выражается
особым способом с введением влечения к смерти, противостоящего влечению к жизни:
"Наша концепция была дуалистической с самого начала и до сих пор, даже после
того, как мы заменили оппозицию инстинктов и примитивных инстинктов на оппозицию
инстинктов жизни и инстинктов смерти". Au-dela du principe de plaisir (1920).
trad. fr. Payot, 1963. p.67.
6. С Esquisse d'une psychologie scienlifique (1895) до Interpretation des reves
(1900) и к Mitapsychologie (1915) этот "психический аппарат" принимает форму
двух хорошо известных топик (Сознательное, Пред-сознательное, Бессознательное;
Сверх-Я, Я, Оно) и не перестает сохранять эти структуры в работах различных
преемников главы психоанализа (Лакан и Бион предлагают свои варианты).
7. Jacques Hochmann et Marc Jeannerot, Esprit ou es-tu? Psychanalyse et
neuroscience, Odile Jacob, 1991, p.71.
275 Душа и образ
8. Z.Pylyszyn, "Computation and cognition. Issues in the foundation of cognitive
science", Behavioural Brain Sciences, 1980, 3, р.111-169, cite par Jeannerot,
op. cit., p.81. 9 J.Hochmann et M.Jeannerot, op. cit., p.129.
10. Ibid., p.53.
11. Назовем некоторые из этих известных нозографических открытий:
- H.Deutsch, "Some forms of emotional disturbances and their relationship to
schizophrenia" (1934) in La Psychanalyse des neuroses, Payot, 1970.
- D.W.Winnicott, "Distorsion du moi en fonction du vrai et faux-self" (1960) in
Processus de maturation chez I'enfant, Payot, 1970.
- P.Marty, L'Ordre psychosomatique, Payot, 1980.
- O.Kernberg, Les Troubles limites de la personalite, Privat, 1979.
- A.Green, Narcisslsme de vie, narcissisme de mort, Ed. de Minuit, 1983.
12. Мазуд Кан, как и другие авторы, подчеркивал двуличность извращения: сильную
и тайную эмоциональную "интимность", с одной стороны, и тенденцию "предписывать"
(в диктаторском смысле этого глагола) законы партнеру, с другой. (In Figures de
la perversion (1979), Gallimard. 1981, p.31)
13. "Опыт случаев, рассматриваемых как аномальные, учит нас, что в этих случаях
существует тесная связь .между сексуальным влечением и объектом, которую мы
можем не видеть вследствие однообразия нормального строения, в котором влечение
содержит в себе объект". И далее: "Это может присутствовать в случае наиболее
отвратительных извращений, которые нужно допустить как психическое участие в
наиболее широкой трансформации влечений. Часть психической работы в этом случае
выполнена, и, несмотря на ее ужасный результат, нельзя отрицать ценность
идеализации влечений", Freud, Trois Essais sur la theorie de la sexualite
(1905), trad. fr. Gallimard, p.57 et 74.
14. R.Marty et M. de m'Uzan, "La pensee operatoire", in Revue francaise de
psychanalyse, 1963, 27, р.345-346; P.Marty, L'Ordre psychosomatique, Payot,
1980.
15. Я употребляю этот термин в смысле, который не сохраняет в точности своего
психосоматического значения, но который кажется мне полезным для выражения
сложной психической организации Дидье, направленной на эмоциональное
деблокирование слова. В конце концов, этот пациент сдерживает свои эмоции и

<< Пред. стр.

страница 2
(всего 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign