LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 16
(всего 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Научная этика в огромной степени связана с таким пластом исследований, как эксперимент, который есть не что иное, как проверка теоретической гипотезы на практике, ее всестороннее испытание с варьированием условий. Эксперименты исходно проводились в естественных науках, изучающих природные процессы. Активное экспериментирование начинается в Новое время, когда идет общий процесс рационализации и десакрализации действительности.

427

Научный эксперимент предполагает в своем изначальном варианте, что субъект-экспериментатор воздействует на объект - природное нечто, не обладающее качествами субъективности. Камень, дерево, металл не могут откликнуться, отозваться, вступить с исследователем в диалог. Они безропотно переносят любое воздействие, сопротивляясь лишь пассивно, самим фактом своего существования. Чтобы упорно экспериментировать, надо быть уверенным, что у субстанций нет ощущений, подобных человеческим, что стихали - души стихий - это только сказка. Иначе говоря, научный эксперимент как бы по определению выносится за пределы нравственности.

Широкомасштабное экспериментирование над природой в XX в., массированное воздействие техники и разнообразных технологий, ядерные испытания, отравление земли, воздуха и воды химическими отходами продолжают линию атаки на "бездушную природу", и практика эта все более приводит к нарушению экологического баланса и угрозе жизни человечества. Поэтому здесь обнаруживается выраженный нравственный мотив: не щадить природу - значит не щадить человека. С возникновением этого нравственного мотива возрождаются и древние, давно забытые и осмеянные представления о том, что земля - живое существо, огромный сложный организм, обладающий особым типом разума. А если это так, то нравственный критерий приложим к любому эксперименту. Грубое вмешательство доставляет планете боль, и продолжение испытаний вполне можно числить по ведомству зла.

Еще более остро стоит вопрос об экспериментах на животных. Известно, что знаменитой павловской собаке даже поставлен памятник. Действительно, и лекарства, и отравляющие вещества испытывают на животных: кроликах, крысах, лабораторных мышах. На них же проверяют протекание болевого шока, рост опухолей и множество других вещей. Эти эксперименты выглядят полезными и моральными, только если мы абстрагируемся от страданий, которые испытывают ни в чем не повинные существа, попавшие в руки экспериментаторов, вполне напоминающих палачей. Исследователи утвержда-

428

ют, что без такого рода опытов нельзя будет помочь человеку, но как бы то ни было, в представление о доброте и нравственности подобные действия никак не вписываются. Возможно, что с дальнейшим развитием компьютерной техники придет пора, когда люди откажутся от мучительства по отношению к "братьями меньшими" и будут исследовать необходимые процессы в рамках информационного моделирования.

Еще более тесно научное экспериментирование оказывается связано с нравственностью, когда речь идет о людях. Было бы наивно думать, что на них не экспериментируют. Однако даже если не брать опыты на заключенных, которые проводились в фашистских концлагерях и порой негласно проводятся в тюрьмах, то поле экспериментирования с объектом "человек" оказывается все равно чрезвычайно велико. Мы не оговорились. Когда человек подвергается эксперименту, он становится объектом - как камень, как металл, как лабораторная мышь. Его рассматривают как инертное пассивное начало, которым можно манипулировать, которое не в силах проявить свою субъективность: характер, волю, протест.

Где же в науке мы видим подобное отношение к человеку? Как ни странно, в психологии. Разумеется, психологи не хотят причинить зла участникам своих экспериментов, но, ставя их в положение манипулируемых, обманываемых, разоблачаемых, они вольно или невольно низводят их до уровня лабораторных крыс. В особенности опасными оказываются эксперименты, связанные с межличностными отношениями и самооценкой индивида, его представлением о собственной личности. Игровая ситуация, созданная в эксперименте, искусственно организованное столкновение воль и характеров способны повредить "образу я" и "я-концепции" человека, породить в нем комплексы, вызвать озлобление и недоверие к миру. Психологические эксперименты никогда не оказываются до конца "чистыми", так как в них изменяются обе участвующие стороны - и экспериментатор, и его "подопытные". Именно поэтому к экспериментам в психологии должны применяться особо строгие моральные критерии, а сам процесс экспериментирования требует точности и тонкости построения, использования косвенных форм выяснения истины.

429

Не менее, а может быть, и более опасными в силу своего размаха являются социальные эксперименты. Собственно, такое историческое событие, как большевистская революция 1917 г. в нашей стране, тоже может быть рассмотрено как своего рода исторический эксперимент: попытка проверить ленинский вариант марксовой гипотезы о социалистической революции. В. И. Ленин исходил из теоретической концепции К. Маркса, он внес в нее существенные коррективы и в подвернувшейся ситуации попытался осуществить план мировой революции. Но поскольку эксперимент с мировой революцией не удался, пришлось прибегнуть к ряду новых экономических и социальных экспериментов, первым из которых после гражданской войны был НЭП. Дальнейшую историю мы знаем и можем утверждать, что проверки теоретических конструкций на целых государствах и поколениях людей стоят этим людям и государствам очень дорого. Аналогичным по размаху и негативным последствиям экспериментом явилась попытка применять в современной России принципы крайнего рыночного либерализма.

Даже локальные экономические и организационные эксперименты, проводимые, казалось бы, без фундаментальных потрясений и протекающие под контролем власти, все равно зачастую приносят огромные трудности тем, кто живет на "подопытных территориях": они попадают в неудобное, необычное положение, начинают временно жить по другим правилам, чем вся остальная страна, в связи с чем без контроля с их собственной стороны меняется их повседневная жизнь, а порой и судьба. Именно поэтому при проведении любых социальных экспериментов и ученые, и организующие данный опыт власти, должны помнить о моральной стороне происходящего, о своей ответственности перед населением.

Конечно, теория, прежде всего социальная, тоже может быть нравственной или безнравственной, однако истинный моральный смысл она приобретает именно тогда, когда путем эксперимента внедряется в жизнь.

430




















§ 3. ПРЕДЕЛЫ НАУЧНОСТИ В ЖИЗНИ И ИСТОРИИ

Наука - один из инструментов освоения мира человеком, именно "один из...", один из многих. Тем не менее, возникнув на рубеже европейского Возрождения и Нового времени, она вскоре становится идеалом миропонимания и на многие годы - "законодательницей мод" в познавательном процессе: "С наукой по жизни! Науке нет преград! Наука может все!" Эти и другие подобные им лозунги считались и по сей день считаются образцом передовых взглядов, они свидетельствуют, что тот, кто их произносит, - сторонник разума, активный участник прогресса и вообще хороший человек...

Дело, видимо, однако, не в том, чтобы просто славословить науку. Подлинная разумность состоит скорее в стремлении понять ее задачи, возможности и границы. Если же мы не будем видеть этих границ, то пошлем науку в поход на совсем чуждую для нее территорию, заставим ее сражаться в ненужных ей войнах, где она заведомо обречена на поражение. Поэтому лучше выявить те моменты, которые кладут предел рационально-теоретическому знанию вообще, и науке в частности, не позволяют ей давать адекватное знание и служить руководством к действию.

Первая сфера, перед которой современная нам наука оказывается бессильна, это исторический процесс - эмпирическое движение жизни стран и народов во всем их многообразии. До сегодняшнего дня никому не удалось с точностью и достоверностью открыть некие "законы истории", подобные тем, которые открыты физикой и химией относительно мира неодушевленных предметов. Да, существует могучая марксова концепция, но наряду с ней есть идеи Шпенглера и Тойнби, а также историко-технократические взгляды, рисующие исторический процесс в

431

других терминах и с несколько иной перспективой. К тому же то или иное "рисование" хода истории, набрасывание ее портрета отнюдь не означает, что открыты - как положено в науке - законы - устойчивые, повторяющиеся связи, имеющие для данного класса объектов всеобщий и универсальный характер. Когда идеи о смене формаций или представления о производительных силах и производственных отношениях начинают применяться к пониманию конкретной жизни, оказывается, что в жизни все не так, и трудно найти даже один внятный пример, полностью соответствующей теории. Ссылка на "стохастичность" социальных законов только больше запутывает дело. Статика общественной жизни с немалой степенью приблизительности еще может быть выражена "научно", но там, где речь идет о динамике, вступает в силу скорее наукообразие.

Еще более сложную картину мы видим, когда речь заходит о "жизни по науке". Мир "по науке" не живет, а живет он как Бог на душу положит. Реальная практическая история движется наощупь, словно вслепую, поспешая и останавливаясь, спотыкаясь и падая. Иногда двигаясь кругами. Да, в социальной практике развитых западных стран широко участвуют научно-теоретические разработки, но они касаются совершенно конкретных сфер повседневной жизни: экономики, ситуативной социальной политики, общественного мнения и т.п. Запад в совершенном согласии с идеями К. Поппера, раскритиковавшего марксизм за утопическое прогнозирование, идет вперед мелкими шажками, думает о сегодняшнем дне куда больше, чем о послезавтрашнем.

И здесь мы сталкиваемся с еще одной принципиальной преградой для науки: с непредсказуемостью будущего. Увы, увы, будущее от нас закрыто. Никакая самая современная, вооруженная лучшими на свете компьютерами наука не может нам сказать, что будет завтра со всеми нами и с каждым по отдельности. Это булгаковский Воланд с его дьявольской челядью может достоверно сообщить, что "Аннушка уже пролила масло", а наука "пролитого масла" не видит. Существование многочисленных прогностических институтов показывает

432

лишь то, что научные прогнозы ничем не лучше карточных гаданий, и все методы "аналогий" и "экстраполяций" приводят примерно к такому же неопределенному и вероятностному результату. На историю, на жизнь, на сознание оказывают максимальное влияние факторы, которых никто не прогнозировал и о которых никто даже не догадывался... Наука не в силах предсказать даже собственных открытий, ибо то, что было наперед расписано учеными-прогнозистами, не появляется, а совершаются открытия там, где их не ждали.

Впрочем, может быть, и к лучшему, что наука не может с достоверностью показать нам то, чего еще нет, и оставляет перед взором широкое поле неопределенности. Очень скучно было бы жить в мире, где все наперед известно, а грядущие годы похожи на расписание школьных уроков. Да и свободе в таком скалькулированном наперед мире не было бы места, одна лишь обреченность жить и в срок умирать "по науке".

Если продолжать тему темпоральности, то без обиняков можно сказать, что прошлое тоже очень мало известно науке. Конечно, бывают периоды, когда человечество полагает, что оно знает прошлое с научной достоверностью, но они сменяются другими периодами, когда научность исторических представлений подвергается сомнению. Было ли на Руси монголо-татарское иго? Происходят ли тюрки от шумеров? Вправду ли человечество возникло 40-50 тыс. лет назад или оно гораздо древнее? Находят же в древних пластах породы окаменевшие на молекулярном уровне металлические винтики... Прошлое хранит свои тайны не хуже, чем будущее - свои, и науке остается лишь строить гипотезы, о проверке которых можно только мечтать.

Препятствием для всестороннего и глубокого проникновения науки в жизнь человека является наличие у него бессознательных пластов психики, эмоций и воли. Все они уводят реальных, эмпирических людей не только от науки с ее рекомендациями, но и от здравого смысла. Если бы человечество могло жить только разумом, руководствоваться только соображениями

433

эффективности, целесообразности и гармонии с окружающей действительностью, то наука могла бы стать прямым руководством к действию для каждого. Однако голоса страстей и способность свободного выбора, именно свободного, а отнюдь не наилучшего, заставляют человека нередко идти против всяких правил и разумных доводов. Как ярко говорит об этом герой "Записок из подполья" Ф. М. Достоевского: "Мне нет дела до законов природы и арифметики, когда мне эти законы и дважды два четыре не нравятся", и еще "не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного разу ногой, чтобы все эти логарифмы отправились к черту, и чтоб нам опять по своей глупой воле пожить"...

Человеком нередко руководят силы, в свое время названные К. Г. Юнгом архетипами. В них, составляющих коллективное бессознательное, содержится огромная энергия, которая в ситуации рационализации жизни, когда влияние религиозно-догматических символов ослабевает, начинает выплескиваться наружу в формах стихийных волнений, бунтов, революций, массовых психозов и т.д. Таким образом, прямое наступление науки на жизнь, отказ людей от привычных внерациональных форм выражения внутреннего мира подрывает саму науку как руководителя человеческого поведения. Индивиды, обуянные энергией бессознательного, плещущиеся в неконтролируемых эмоциях, не способны действовать "по науке".

Противостояние интересов социокультурных групп, убеждений, идеологий тоже не решается научными методами. Сколько ни бьются социологи и политологи, психологи и конфликтологи над выработкой научного подхода к разрешению конфликтов, "воз и ныне там". Израиль и Палестина по-прежнему воюют, в конфронтации находятся православные и католики, да и сами ученые порой вступают в непримиримые и свирепые схватки по поводу права на истину. Конкурентность, враждебность, этноцентризм и эгоцентризм могут быть теоретически исследованы, но пока не поддаются научно-рациональной коррекции. Это вопрос моральной рефлексии, самовоспитания, духовной культуры.

434




Завершая разговор о пределах возможностей науки, мы хотим подчеркнуть, что она сама ни в коей мере не является сводом застывших догм, устоявшихся представлений, неопровержимых истин. "Истина о мире и людях" содержится только в школьных учебниках, потому когорта школьных учителей - это сообщество людей, полагающих, что они-то "истиной" владеют. Что касается настоящих ученых, то они никогда не забывают, что научное познание - открытый процесс, который принципиально не может быть завершен, процесс, полный рефлексии, сомнений, постоянного пересмотра привычных взглядов.

Смена парадигм способна в корне изменить наличную систему представлений о действительности. Это мучительный, сложный, но необходимый переход, который сначала совершают пионеры, сталкеры науки, ее отчаянные разведчики, рискующие порой и научной репутацией, и собственной жизнью. И в этот период в самой науке бывает много внерационального: интуиции, прозрения, борьбы мнений... Но когда прорыв совершен, за передовым теоретическим отрядом идут другие, создавая содержательный корпус "нормальной науки" нового поколения. И эта наука, всегда идущая вперед, играет для повседневности, для жизни и истории огромную, бесценную роль - роль познавательного форпоста, постоянно уточняющего объективную картину мира.




















ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В начале третьего тысячелетия наука приобретает интернациональный характер, и само научное сообщество мыслит себя космополитически. Вместе с тем региональные и функциональные различия науки, обусловленные уровнем экономического, технологического развития, природными ресурсами, вносят определенную спецификацию в совокупный потенциал развития науки.

Безусловно то, что в современном мире основой технологического могущества становится именно наука. Она мыслится и как надежный инструмент распространения информации для обеспечения государственно-корпоративного уровня управления, и как сфера, с которой связывают надежды предотвращения экологической катастрофы. Одним из бесспорных мировоззренческих итогов науки начала XXI в. является сам факт существования научного миропонимания, которое стало доминирующим в ареале технократической цивилизации.

В основе научного мировоззрения лежит представление о возможности научного постижения сущности многообразных явлений современного мира, о том, что прогресс развития человечества связан с достижениями науки. Но всеобъемлющее господство научного мировоззрения есть также проблема, ибо сам Человек не может быть только и исключительно рациональным существом, большая часть его импульсов и влечений, как сказали бы психоаналитики, в прихожей бессознательного. Древнейшие философские системы предлагали учитывать все четыре стихии, нашедшие свое отражение в человеке: разум, чувства, волю и желания. Русские философы настаивали на двойственной - антропософичной и телесной - природе человека, его непостижимой соборности и жертвенности, уживающейся с величайшим эгоизмом. В контексте современной этноантропологии человека понимают как Космо-психо-логос, где тип местной природы, национальный характер и склад мышления находятся во взаимном соответствии и дополнительности друг к другу.

438

Острые споры ведутся вокруг проблемы взаимоотношений института власти и института науки. Некоторые мыслители полагают, что наука должна быть пластичной относительно института власти, другие уверены, что она должна отстаивать свою принципиальную автономию. Одни исследователи пытаются защитить государство от науки, содержащей в себе тоталитарное начало, а другие - науку от тоталитарного государства с его институтом принуждения и несвободы. Так или иначе, но демаркация проблематична. Миф об абсолютно свободной и автономной науке разбивается о повседневность экономических реалий.

К началу XXI в. важнейшей проблемой стал экологический феномен, который настоятельно взывает к биосферизации всех видов человеческой деятельности, всех областей науки. Он влечет за собой этический императив, обязывающий ученых с большей ответственностью подходить к результатам своих исследований. Сфера действия этики расширяется. Выдающиеся физики требуют ограничения применения открытий в военной области. Врачи и биологи выступают за мораторий на использование достижений генетики в антигуманных целях. Первоочередной проблемой становится поиск оптимального соотношения целей научно-технического прогресса и сохранения органичной для человека биосферы его существования.

Сегодня можно говорить о сложившейся предметно-дисциплинарной организации современной науки, фиксировать наличие ее логико-методологической и теоретико-концептуальной базы. Налицо двуединый процесс гуманизации позитивного знания и гносеологизации содержания искусства, математизации отдельных областей культуры.

Синергетика также выступает мировоззренческим итогом развития науки XX в. Ибо она говорит о возможностях нового диалога человека с природой, где самоорганизующиеся развитие должно диктовать приоритеты перед искусственными, спекулятивными и конструкционистскими схемами, претендуя на новый синтез знания и разума. Синергетика перестраивает наше мировосприятие, и в частности нацеливает на принципиальную открытость и плюрализм (вспомним библейское: пусть все растет вместе до жатвы).

437

Идеи ноосферности, обозначающие пространственно-временную континуальность человеческой мысли, обретают свое обоснование в современной релятивисткой космологии. В ней также фиксируются весомые приращения и выделяются два смысловых подхода: первый опирается на признание уникальности Вселенной, а следовательно, и человеческой мысли; второй - на понимание ее как одной из многих аналогичных систем, что в мировоззренческом отношении сопряжено с необходимостью логического полагания уникальных, диковинных и отличных от имеющихся земных аналогов форм жизни и разума.

Глубинные процессы информатизации и медиатизации в глобальных масштабах стимулируют скачкообразность экономического и научно-технологического развития, чреваты изменением всей системы коммуникации, человеческого общения и привычных форм жизнедеятельности и проведения досуга. Компьютерная революция, породив виртуалистику, обострила все аспекты коммуникативно-психологических проблем.

Глубочайшая дихотомия детерминизма и индетерминизма, потрясшая до основания мировоззренческие итоги мировосприятия нашего современника, упирается в выбор той или иной онтологии, столь желанной обывателю онтологии, абсолютизирующей устойчивость, и образа мира, где правит его Величество Случай! Когда говорится об универсальности детерминизма или индетерминизма, то утверждается его действие не только в физике, но и в биологии, психологии, в общественных науках и естествознании. В общем случае принцип причинности указывает на то, что для любого следствия имеется соответствующая, производящая его причина. Вместе с тем существуют, образно выражаясь, "бреши" в причинных цепях. "Утверждения о детерминированности будущего, - отмечает в связи с этим Ф. Франк, - являются тавтологичными и не дают никакой информации об эмпирическом мире. Утверждения, что будущее предопределено, кажется нам относящимся к языку обыденного здравого смысла. Если наука не включает всеведу-

438

щего разума в свою понятийную схему, то под утверждением, что будущее детерминировано, она может иметь только то, что это будущее детерминировано законом". И именно к подобному верховному разуму взывал Лаплас. Его верховный разум должен был управлять причинными законами, которые позволили бы ему сделать предсказания о будущем состоянии мира на основе его настоящего состояния. Идея всеобщего предопределения связана с наличием "сверхчеловеческого или сверхъестественного" существа.

Особый интерес представляет заключение о том, что все законы оказываются специальными случаями причинных законов. Они устанавливают условия, по которым мы можем предсказать, что в будущем движения не будет. Однако такое состояние абсолютно невозможно. С другой стороны, произвол хаоса и иррегулярного поведения скреплен и ограничен фундаментальными физическими константами. Широко признаваемые ныне статистические законы устраивают тем, что указывают на некоторое среднее поведение. Причем с точки зрения наблюдаемых явлений можно говорить только о таком среднем типе поведения, и, следовательно, в этом смысле все законы являются статистическими. Поскольку мир состоит из открытых, неравновесных систем, существование в таком нестабильном мире сопряжено с многочисленными бифуркациями и катастрофами. Человечество же ищет иной доли, оно страстно мечтает не только об истине, имеющей, увы, лик Горгоны, оно стремится к счастью, благоденствию и красоте. Муке ежедневного бытия противопоставляется спасение в духовных основах веры, то воспламеняющиеся, то затухающие искры надежды, возгорающиеся все ярче и ярче по мере того, как мы научаемся творить добро.

Все названные и многие другие итоги мировоззренческого развития науки XX в. еще в смутном и неотчетливом виде воспроизводят представления о грядущем мозаичном и полифо-ничном образе мира, о котором как о "третьей культуре" писал И. Пригожин, "третьей волне" - О. Тоффлер, "третьей цивилизации" - Ф. Сагаси.





ЛИТЕРАТУРА

Айзенк Г., Сарджент К. Объяснение необъяснимого: Тайны паранормальных явлений. М., 2001.
Анисимоз О.С. Методология: функции, сущность, становление (диалектика и связь времен). М., 1996.
Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки. М., 1999.
Барское А.Г. Научный метод: возможности и иллюзии. М., 1994.
Батищев Г.С. Введение в диалектику творчества. М., 1997.
Бахтин М.М. Автор и герой: К философским основам гуманитарных наук. СПб., 2000.

Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М., 1999.
Белов В.А. Ценностное измерение науки. М., 2001.

Бернал Дж. Наука в истории общества. М., 1956.
Блаватская Е.Л. Теософия и практический оккультизм. М., 1993.
Богоявленская Д. Б. Психология творческих способностей. М., 2002.
Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М., 1961.
Борн М. Моя жизнь и взгляды. М., 1973.
Борн М. Размышления и воспоминания физика. М., 1977.

Борн М. Физика в жизни моего поколения. М., 1963.
Бройль Луи де. По тропам науки. М., 1962.
Бургин М.С., Кузнецов В.И. Введение в современную точную методологию науки. М., 1994.
Бэкон Ф. Новый Органон // Бэкон Ф. Соч.: В 2 т. М., 1978. Т. 2.
Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.
Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. М., 1981.
Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление. М., 1991.
Вернадский В.И. О науке. Т. 1. Научное знание. Научное творчество. Научная мысль. Дубна, 1997.
Вернадский В.И. Размышления натуралиста: В 2 кн. М., 1975-1977.
Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. М., 1988.

Возможности и границы познания. М., 1995.
Врип Г.Х. фон. Логико-философские исследования. М., 1986.
ГадамерХ.-Г. Актуальность прекрасного. М., 1991.
ГадамерХ.Т. Истина и метод. М., 1988.
Гайденко П.П. История новоевропейской философии в ее связи с наукой. М., 2000.

Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (XVII-XVIII вв.). М., 1987.
Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. М., 1980.
Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук: В 3 т. М., 1974-1977.
Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1989.
Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987.
Глобальный эволюционизм. Философский анализ. М., 1994.
Границы науки. М., 2000.
Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 1989.
ГумилевЛ.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1989.
Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. М., 1994.
Девятко И.Ф. Методы социологического исследования. М., 2002.
Декарт Р. Рассуждение о методе//Декарт Р. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 1.
Делокаров К.Х. Системная парадигма современной науки и синергетика // Общественные науки и современность. 2000. №6.
Дильтей В. Введение в науке о духе // Собр. соч.: В 6 т. М., 2000. Т. 1.
Дильтей В. Сущность философии. М., 2001.
Дынич В.И., Емельяшевич М.Л., Толкачев Е.Л., Томильчик Л.М. Вненаучное знание и современный кризис научного мировоззрения // Вопросы философии. 1994. № 9.
Заблуждающийся разум? Многообразие вненаучного знания. М., 1990.
Загадка человеческого понимания. М., 1991.
Зайцев А.И. Культурный переворот в Древней Греции. М,, 1985.
Зельдович Я.Б., Хлопов М.Ю. Драма идей в познании природы. М., 1988.
Злобин Н. Культурные смыслы науки. М., 1997.
Знание за пределами науки. М., 1996.
Ивин А.Л., Никифоров А.Л. Словарь по логике. М., 1998.
Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении. М., 1997.

Ильин В.В. Критерии научности знания. М., 1989.
Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 1994.
Ильин В.В. Теория познания. Эпистемология. М., 1994.
Ильин В.В., Калинкин А.Л. Природа науки. М., 1985.
История методологии социального познания. Конец XIX-XX вв. М., 2001.
Канке В.А. Основные философские направления и концепции науки: Итоги XX столетия. М., 2000.
Кант И. Критика чистого разума //Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 3.
Капица П.Л. Эксперимент. Теория. Практика. М., 1987.
Капица С.П., Курдюмов С.И., Малинецкий Г.Г. Синергетика и прогнозы будущего. М., 1997.
Карпов М.М. Основные закономерности развития естествознания. Ростов н/д, 1963.
Касавин И.Л. Традиции и интерпретации. СПб., 2000.
Кастельс М. Информационная эпоха: Экономика, общество, культура. М., 2000.
Кедров Б.М. Проблемы логики и методологии науки. Избранные труды. М., 1990.
Князева Е.М. Саморефлективная синергетика // Вопросы философии. 2001. № 10.
Князева Е.Н. Одиссея научного разума. М., 1995.
Князева Е.Н., Курдюмов СП. Законы эволюции и самоорганизации сложных систем. М., 1994.
Князева Е.Н., Курдюмов СП. Синергетика как новое мировидиние: диалог с И. Прогожиным // Общественные науки и современность. 1993. № 2.
Койре А. Очерки истории философской мысли. М., 1985.
Конт О. Дух позитивной философии. СПб., 1910.
Концепция самоорганизации: становление нового образа научного мышления. М., 1994.
Коршунов А.М., Мантатов В.В. Диалектика социального познания. М., 1988.
Косарева Л.М. Предмет науки: социально-философский аспект проблемы. М., 1977.
Косарева Л.М. Рождение науки Нового времени из духа культуры. М., 1997.
Косарева Л.М. Социокультурный генезис науки Нового времени. Философский аспект проблемы. М., 1989.
Кохановский В.П. Диалектико-материалистический метод. Ростов н/Д, 1992.
Кохановский В.П. Нужна ли диалектика современной науке? // Научная мысль Кавказа. 1998. № 2.
Кохановский В.П. Позитивная философия Огюста Конта: pro и contra// Научная мысль Кавказа. 2001. №2.
Кохановский В.П. Философия и методология науки. Ростов н/Д, 1999.
Кравец А.С. Идеалы и идолы науки. Воронеж, 1993.
Кравец А.С. Методология науки. Воронеж, 1991.
Кун Т. Структура научных революций. М., 1977.
Курбатов В.И. Логика. Систематический курс. Ростов н/Д, 2001.
Курбатов В.И. Современная западная социология. Ростов н/Д, 2001.
Курбатов В.И., Курбатова О.В. Социальное проектирование. Ростов н/Д., 2001.
Курдюмов СП. Синергетика - новые направления. М., 1989.
Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. М., 1995.
Лекторский В А Научное и вненаучное мышление: скользящая граница // Наука в культуре. М., 1998.
Лекторский В А Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2001.
Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Ростов н/Д, 1994.
Лешкевич Т.Г. Философия науки: Мир эпистемологов. Ростов н/Д, 1999.
Лешкевич Т.Г. Философия науки: традиции и новации. М., 2001.
Лешкевич Т.Г, Мирская Л.А. Философия науки: Интерпретация забытой традиции. Ростов н/Д, 2000.
Лэйси Х. Свободна ли наука от ценностей? Ценности и научное понимание. М., 2001.
Майданов А.С. Искусство открытия: методология и логика научного творчества. М., 1993.
Мжсиыенко С Д. Общая психология. М,, 2000.
Мамчур Г.А., Овчинников Н.Ф., Огурцов А.Л. Отечественная философия науки: предварительные итоги. М., 1997.
Маркова Л.А. Конец века - конец науки? М., 1992.
Маркова Л.А. Наука. История и историография XIX-XX вв. М., 1987.
Мзркоза Л.А. Теоретическая историография науки. М., 1992.
Маркс К. Капитал. Т. 1 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23.
Мелюхин И.О. Информационное общество: истоки, тенденции, проблемы развития. М., 1999.
Меркулов И.П. Когнитивная эволюция. М., 1999.
МикешинаЛ.А. Методология научного познания в контексте культуры. М., 1992.
Микешина Л.А. Философия познания: диалог и синтез подходов // Вопросы философии. 2001. №4.
МикешинаЛА Философия познания: Полемические главы. М., 2002.
Микешина Л А, Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальности. М., 1997.
Минасян А.М. Диалектика как логика. Ростов н/Д, 1991.
Моисеев Н.Н. Еще раз о проблеме коэволюции // Вопросы философии. 1998. № 8.
Моисеев Н.Н. Современный рационализм. М., 1995.
Моисеев Н.Н. Судьба цивилизации. Пути разума. М., 2000.
Моисеев Н.Н. Человек и ноосфера. М., 1990.
Назаретян А.П. От будущего - к прошлому (Размышление о методе) // Общественные науки и современность. 2000. № 8.
Наука в культуре. М., 1998.
Научные и ненаучные формы мышления. М., 1996.
Негодаев И.А. На пути к информационному обществу. Ростов н/Д, 1999.
Негодаев И.А. Философия техники. Ростов н/Д, 1999.
Никифоров А. П. Философия науки: история и методология. М., 1998.
Новая постиндустриальная волна на Западе. М., 1999.
Новая философская энциклопедия: В 4 т. М., 2000-2001.
Новикова Т.М. Эзотерическая философия. М., 2001.
Носов НА Виртуальная парадигма // Виртуальные реальности. М., 1998.
Объяснение и понимание в социальном познании. М., 1990.
Огурцов А.П. Дисциплинарная структура науки. М., 1998.
Огурцов А.П. От натурфилософии к теории науки, М., 1995.
Ойзерман Т.И. Опыт критического осмысления диалектического материализма // Вопросы философии. 2000. № 1
Павленко А.Н. Европейская космология: основания эпистемологического переворота. М., 1997.
Петров М.К. Язык, знак, культура. М., 1991.
Подкрытов Г.А. 0 природе научного метода. Л., 1988.
Полани М. Личностное знание. М., 1985.
Поликарпов B.C. История науки и техники. Ростов н/Д, 1999.
Поппер К.Р. Логика и рост научного знания. М., 1983.
Поппер К.Р. Что такое диалектика? // Вопросы философии. 1995. № 1.
Парус В,Н. Эпистемология: некоторые тенденции // Вопросы философии. 1997. № 2.
Порус В.Н. Парадоксальная рациональность. М., 2000.
Пригожий И, Стеигерс И. Порядок из хаоса. М., 1986.
Пригожий И. Переоткрытие времени // Вопросы философии. 1989. № 9.
Пригожий И. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991. № 6.
Пригожин И., Стенгерс И. Время, хаос, квант: К решению парадокса времени. М., 1994.
Принципы историографии естествознания: XX век. СПб, 2001.
Причинность и телеономизм в современной естественнонаучной парадигме. М., 2002
Проблема знания в истории науки и культуры. СПб, 2001.
Проблема ценностного статуса науки на рубеже XXI века. СПб., 1999.
Проблемы методологии истории // Новая и новейшая история. 1996. № 6.
Проблемы методологии постнеклассической науки. М., 1992.
Псевдонаучное знание в современной культуре // Вопросы философии. 2001. № 6.
Психология науки. М., 1998.
Психология развития: методы исследования. СПб., 2002.
Пуанкаре А. О науке. М., 1983.
Ракитов А.И. Философия компьютерной революции. М., 1991.
Рассел Б. Человеческое познание. Его сфера и границы. Киев, 1997.
Рациональность на перепутье: В 2 т. М., 1999.
Режабек Е.Я. Становление мифологического сознания и его когнитивное(tm) // Вопросы философии. 2002. № 1.
Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М., 1998.
Ровинский Р.Е. Самоорганизация как фактор направленного развития // Вопросы философии. 2002. № 5.
Рожанский И.Д. Развитие естествознания в эпоху античности. Ранняя греческая наука о природе. М., 1979.
Рожанский И.Д. Античная наука. М., 1980.
Рожанский И.Д. История естествознания в эпоху эллинизма и Римской империи. М., 1988.
Розин В.М. Философия и методология: традиция и современность // Вопросы философии. 1996. №11.

Розин В.М. Мышление в контексте современности // Общественные науки и современность. 2001. №5.
Роль методологии в развитии науки. Новосибирск, 1985.
Роль философии в научном исследовании. Л., 1990.
Романовская Т.Б. Наука XIX-XX вв. в контексте истории культуры. М., 1995.
Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1997.
Рузавин Г.И. Методология научного исследования. М., 1999.
Рузавин Г.И. Эволюционная эпистемология и самоорганизация // Вопросы философии. 1999. №11.
Самоорганизация и наука: опыт философского осмысления. М., 1994.
Севальников А.Ю. Виртуальная реальность и проблема ее описания // Смирновские чтения. М., 1999.
Семенов Н.Н. Наука и общество. М., 1981.
Синергетическая парадигма. Многообразие поисков и подходов. М., 2000.
Синергетическая парадигма. Нелинейное мышление в науке и искусстве. М., 2002.
Система гуманитарного и социально-экономического знания. М., 2001.
Скрипит К.Д. Логические модели диалога. Ростов н/Д, 2001.
Современная западная философия. Словарь. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2000.
Современная картина мира. Формирование новой парадигмы. М., 2001.
Современная философия науки. М., 1996.
Социокультурный контекст науки. М., 1998.
Социальные знания и социальные изменения. М., 2001.
Спенсер Г. Синтетическая философия. Киев, 1997.
Степин B.C. Теоретическое знание. М., 2000.

Степин B.C., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. М., 1996
Степин B.C., Кузнецова Л.Ф. Научная картина мира в культуре техногенной цивилизации. М., 1994.
Структура и развитие науки. М., 1978.
Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999. Тулмин С. Человеческое понимание. М., 1984.
Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986.
Фейнберг Е.Л. Две культуры: Интуиция и логика в искусстве и науке. М., 1992.
Фейнман Р. Характер физических законов. М., 1987.
Философия естествознания: ретроспективный взгляд. М., 2000.
Философия и методология науки. М., 1996.
Философия и методология науки: В 2 ч. М., 1994.
Философия науки: Вып. 1-6. М., 1995-2000.
Философские проблемы классической и неклассической физики: современные интерпретации. М., 1998.
Фоплмер Г. Эволюционная теория познания. М., 1998.
Фрейд 3. Я и Оно. М., 2001. Фролов И.Л., Юдин Б.Г. Этика науки. М., 1986.
Хакен Г. Синергетика. М., 1980.
Хвостова К.В. История: проблемы познания // Вопросы философии. 1997. № 4.
Хвостова К.В. Количественные методы в истории // Вопросы философии. 2002. № 6.
Хеллевик О. Социологический метод. М., 2002.
Холодная М.А. Психология интеллекта: Парадоксы исследования. СПб., 2002.
Холтон Дж. Тематический анализ науки. М., 1981.
Хюбнер К. Критика научного разума. М., 1994.
Червонная Л.Г. Плюрализм в социально-гуманитарном познании // Общественные науки и современность. 2002. № 2
Чудеса паранормального мира. М., 2001.
Швырев B.C. Рациональность в современной культуре // Общественные науки и современность. 1997. №1.
Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология. М., 1997.
Эволюционная эпистемология: проблемы, перспективы. М., 1996.
Эйнштейн А. Собрание научных трудов: В 4т. М., 1964-1967.
Эйнштейн А. Физика и реальность. М., 1965.
Эйнштейн А., Инфельд Л. Эволюция физики. М., 1965.
Энгельс Ф. Диалектика природы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20.
Эпистемология и постнеклассическая наука. М., 1992.
Юдин Б.Г. Методология науки. Системность. Деятельность. М., 1997.
Ядов В А Стратегия социологического исследования. Описание, объяснение, понимание социальной реальности. М., 2001.
Яковлев В.А. Инновация в науке. М., 1997.
Яковлев И.П. Социология. СПб., 2000.
Яковлева Е.Ю. Научное и вненаучное знание. СПб., 2000.











Высшее образование

Кохановский Валерий Павлович
Золотухина Елена Всеволодовна
Лешкевич Татьяна Геннадьевна
Фатхи Татьяна Борисовна

Философия для аспирантов
Учебное пособие
Ответственный редактор И. Жиляков Корректоры: О. Милованова, В. Югобашян
Верстка А. Орленка Художник А. Пащенко

<< Пред. стр.

страница 16
(всего 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign