LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 96
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

вернулись в дом. Она села на большую постель в передней комнате, повесив
над ней лампу на стену. Ее колени были опущены и я мог видеть каждую часть
ее тела. Я сжал ее в объятии и тогда я понял, что имела ввиду донья
Соледад, когда сказала, что ла Горда - женщина Нагваля. Она была
бесформенной, подобно дону Хуану. Я, наверное, не смог бы думать о ней,
как о женщине.
Я стал одевать свою одежду. Она забрала ее у меня. Она сказала, что
прежде, чем я смогу одеть ее снова, я должен высушить ее на солнце. Она
дала мне одеяло, чтобы набросить на плечи, и взяла себе другое одеяло.
- Эта атака олли была действительно жуткой, - сказала она, - когда мы
сели на постель. - нам, фактически, повезло, что мы смогли вырваться из их
хватки. Я не имела понятия, почему Нагваль велел мне идти с тобой к
Хенаро. Теперь я знаю. Этот дом является местом, где олли сильнее всего.
Мы чудом вырвались от них. Нам повезло, что я знала, как выйти.
- Как ты сделала это, Горда?
- Я действительно не знаю, - сказала она. - я просто сделала это. Я
полагаю, мое тело знало, как, но когда я хотела продумать, как я сделала
это, я не смогла.
Это было большое испытание для нас обоих. Вплоть до сегодняшнего
вечера я не знала, что я могу открывать глаз, но посмотри, что я сделала.
Я действительно открыла глаз, как Нагваль и говорил, что я могу. Я никогда
не могла сделать этого до твоего прихода. Я пыталась, но он никогда не
срабатывал. На этот раз страх перед теми олли заставил меня схватить глаз
точно так, как говорил мне Нагваль: встряхнув его четыре раза в четырех
направлениях. Он сказал мне, что я должна встряхнуть его, как постельную
простыню, а затем я должна открыть его, как дверь, держа его прямо за
середину. Остальное было очень легко. Когда дверь была открыта, я ощутила
сильный ветер, тянущий меня, вместо того, чтобы унести меня. Трудность,
как сказал Нагваль, состоит в том, чтобы вернуться. Нужно быть очень
сильным, чтобы сделать это. Нагваль, Хенаро и Элихио могли входить и
выходить из этого глаза запросто. Для них глаз не был даже глазом, они
сказали, что он был оранжевым светом, подобно солнцу. И поэтому Нагваль и
Хенаро были оранжевым светом, когда они летали. Я все еще стою на низкой
ступени. Нагваль сказал, что когда я выполняю свой полет, я растягиваюсь и
выгляжу, как куча коровьего помета в небе. У меня нет света, именно
поэтому возвращение так страшно для меня. Сегодня вечером ты помог мне
дважды и вытащил меня назад. Причина, по которой я показала тебе свой
полет сегодня вечером, - это приказ Нагваля позволить тебе _у_в_и_д_е_т_ь
это, невзирая на то, как бы это ни было трудно и опасно. Предполагалось,
что я помогу тебе своим полетом точно так же, как ты, предположительно,
должен был помочь мне, когда показал мне своего дубля. Я _в_и_д_е_л_а весь
твой маневр из двери. Ты был так поглощен чувством жалости к Жозефине, что
твое тело не заметило моего присутствия. Я _в_и_д_е_л_а_, как твой дубль
вышел из верхушки твоей головы. Он выполз, как червь. Я _в_и_д_е_л_а
дрожь, которая показалась в твоих ногах и прошла по всему твоему телу, и
тогда твой дубль вышел. Он был похож на тебя, но очень сияющий. Он был
похож на самого Нагваля. Именно поэтому сестры оцепенели. Я знала, что они
думали, что это был сам Нагваль. Однако я не могла _у_в_и_д_е_т_ь_ всего.
Я пропустила звук, потому что я не обращала на него внимания.
- Прости, не понял.
- Дубль требует огромного внимания. Нагваль дал это внимание тебе, но
не мне. Он сказал мне, что он истощил бы меня.
Она сказала что-то еще об определенном роде внимания, но я был очень
уставшим. Я заснул так внезапно, что не успел даже отложить в сторону свои
заметки.



4. ХЕНАРОС

Я проснулся около 8 часов следующего утра и обнаружил, что ла горда
высушила на солнце мою одежду и приготовила завтрак. Мы ели на кухне, на
обеденной площадке. Когда мы закончили, я спросил ее о Лидии, Розе и
Жозефине. Они, казалось, исчезли из дому.
- Они помогают Соледад, - сказала она. - она готовится к отъезду.
- Куда она собирается уезжать?
- Куда-нибудь из этого места. У нее больше нет причин оставаться. Она
ждала тебя, а ты уже приехал.
Сестрички собираются вместе с ней?
- Нет. Они просто не хотят сегодня быть здесь. Похоже на то, что
сегодня им здесь находится уже не стоит.
- Почему не стоит?
- Сегодня приходят хенарос, чтобы увидеть тебя, а девочки не ладят с
ними. Если все они соберутся здесь вместе, между ними произойдет самая
ужасная борьба. В последний раз, когда это случилось, они чуть не
поубивали друг друга.
- Они борются физически?
- Будь уверен, что да. Все они сильные, и никто из них не хочет
занимать второе место. Нагваль говорил, что это случится, но я бессильна
остановить их; более того, я вынуждена принимать чью-либо сторону, так что
получается страшная кутерьма.
- Откуда ты знаешь, что хенарос придут сегодня?
- Я не разговаривала с ними. Я просто знаю, что они будут сегодня
здесь, вот и все.
- Ты знаешь это, потому что ты _в_и_д_и_ш_ь_, Горда?
- Совершенно верно. Я _в_и_ж_у_ их идущими. И один из них идет прямо
к тебе, потому что ты тянешь его.
Я заверил ее, что я никого в особенности не тяну. Я сказал, что не
открывал никому цели своей поездки, но что эта поездка имела отношение к
чему-то такому, что я хотел спросить у Паблито и Нестора.
Она сдержанно улыбнулась и сказала, что судьба спарила меня с
Паблито, что мы очень похожи и что, несомненно, он прежде всего
рассчитывает увидеть меня. Она добавила, что все, случающееся с воином,
можно интерпретировать, как знак, следовательно, мое столкновение с
Соледад было знаком того, что мне предстоит выполнить в течение моего
визита. Я попросил ее объяснить суть ее заявления.
- Мужчины дадут тебе очень мало в данное время, - сказала она. - это
женщины разорвут тебя на клочки, как сделала Соледад. Вот то, что я хотела
тебе сказать, если я правильно прочитала знак. Ты ожидаешь Хенарос, но они
мужчины, подобно тебе. И обрати внимание на другой знак: они чуть-чуть
позади. Я сказала бы, на пару дней позади. Это твоя, а также их судьба,
как мужчин - быть всегда на пару дней позади.
- Позади чего, Горда?
- Позади всего. Позади нас, женщин, например.
Она засмеялась и погладила меня по голове.
- Неважно, что ты неподатлив, - продолжала она, - ты должен признать,
что я права. Жди и наблюдай.
- Это Нагваль сказал тебе, что мужчины позади женщин? - спросил я.
- Разумеется, он, - ответила она. - все, что ты должен делать, это
смотреть вокруг.
- Я делаю это, Горда. Но я не вижу ничего такого. Женщины всегда
позади. Они зависят от мужчин.
Она засмеялась. Ее смех не был пренебрежительным или язвительным: он
был скорее выражением чистого веселья.
- Ты знаешь мир людей лучше, чем я, - сказала она с силой, но вот
сейчас я уже бесформенная, а ты нет. Я говорю тебе - женщины как маги
лучше, потому что перед нашими глазами есть трещина, а перед вашими ее
нет.
Она не казалась сердитой, но я почувствовал себя обязанным объяснить,
что я задавал вопросы и делал замечания не потому, что я нападал или
защищал какой-либо данный пункт, а потому что я хотел, чтобы она говорила.
Она сказала, что ничего другого не делает, как говорит, с тех пор,
как мы встретились, и что Нагваль научил ее разговаривать, потому что ее
задание было такое же, как и мое - находиться в мире людей.
- Все, что мы говорим, - продолжала она, - является отражением мира
людей. Ты обнаружишь, прежде чем твой визит окончится, что ты говоришь и
действуешь таким путем, как ты это делаешь, потому что ты цепляешься за
человеческую форму, так же как Хенарос и сестрички цепляются за
человеческую форму, когда они борются, чтобы убить друг друга.
- Но разве вы все не обязаны сотрудничать с Паблито, Нестором и
Бениньо?
- Хенаро и Нагваль сказали всем нам, что мы должны жить в гармонии,
помогать и защищать друг друга, потому что мы одиноки в мире. Мы четверо
были оставлены на попечение Паблито, но он трус. Если бы это зависело от
него, предоставил бы нам подыхать, как собакам. Впрочем, когда Нагваль был
здесь, Паблито был очень любезен с нами и очень много заботился о нас. Все
обычно поддразнивали его и шутили, что он заботится о нас так, словно мы
его жены. Нагваль и Хенаро сказали ему незадолго до своего ухода, что он
имеет реальный шанс стать когда-нибудь Нагвалем, потому что мы могли бы
стать его четырьмя ветрами, его четырьмя странами света. Паблито понял
так, что это его задание, и с того дня он изменился. Он стал невыносимым.
Он начал командовать нами, словно мы действительно были его женами.
Я спросила Нагваля о шансах Паблито, и он сказал мне, что я должна
знать, что все в мире воина зависит от личной силы, а личная сила зависит
от безупречности. Если бы Паблито был безупречным, он имел бы шанс. Я
засмеялась, когда он сказал мне это. Я слишком хорошо знаю Паблито. Но
Нагваль объяснил мне, что я не должна относиться к этому так
легкомысленно. Он сказал, что воины всегда имеют шанс, пусть даже
незначительный. Он заставил меня увидеть, что я сама являюсь воином и что
я не должна препятствовать Паблито своими мыслями он сказал, что я должна
устранить их и предоставить Паблито самому себе; что безупречным образом
действий для меня является помогать Паблито, невзирая на то, что я о нем
знаю.
Я поняла, что сказал Нагваль. Кроме того, у меня есть свой
собственный долг к Паблито, я всегда пользовалась случаем помочь ему. Но я
также знала, что, несмотря на всю мою помощь, он обязательно потерпит
неудачу. Я всегда знала, что он не имеет того, что требуется для того,
чтобы стать подобным Нагвалю. Паблито очень инфантилен и не хочет признать
свое поражение. Он жалок, потому что он не безупречен, и все же он еще не
оставляет мысли стать подобным Нагвалю.
- Как он потерпел неудачу?
- Как только Нагваль ушел, у Паблито произошла смертельная схватка с
лидией. Несколько лет тому назад Нагваль дал ему задание стать мужем
лидии, только для видимости. Здешние люди вокруг думали, что она его жена;
лидии это было очень неприятно. Она очень резкая. Подоплека этого дела в
том, что Паблито всегда боялся ее до смерти. Они никогда не могли ладить
друг с другом и терпели друг друга только потому, что рядом был Нагваль.
Но когда тот ушел, Паблито сделался еще более ненормальным, чем он уже был
и пришел к убеждению, что имеет достаточно личной силы, чтобы сделать нас
своими женами.
Трое Хенарос собрались вместе, обсудили, что Паблито следует делать,
и решили, что он должен сперва взяться за самую несговорчивую из женщин,
лидию. Они подождали, пока она останется одна, а затем все трое пришли в
дом, схватили ее за руки и повалили на постель. Паблито взобрался на нее.
Сначала она думала, что Хенарос шутят. Но когда она поняла, что у них
серьезные намерения, она ударила Паблито головой в середину его лба и чуть
не убила его. Хенарос убежали, и Нестору пришлось несколько месяцев лечить
рану Паблито.
- Могу я что-нибудь сделать, чтобы помочь им понять?
- Нет. К несчастью, их проблема заключается не в непонимании. Все они
шестеро понимают очень хорошо. Фактическая трудность в чем-то ином, в
чем-то очень угрожающем, в чем никто не может помочь им. Они индульгируют
в попытке не измениться. Так как они знают, что не добьются успеха в
изменении, сколько бы они ни пытались, или ни хотели бы, или ни нуждались
бы, они вообще отказались от попыток. Это так же неправильно, как
чувствовать себя обескураженным своими неудачами. Нагваль говорил каждому
из них, что воины - как мужчины, так и женщины - должны быть безупречными
в своих усилиях измениться, чтобы вспугнуть человеческую форму и стряхнуть
ее. Как сказал Нагваль, после многих лет безупречности наступит момент,
когда форма не может больше выдержать и уходит, так же, как она покинула
меня. Конечно, делая это, она повреждает тело и может даже сделать его
мертвым, но безупречный воин всегда выживает.
Внезапный стук в переднюю дверь прервал ее. Ла Горда встала и вышла,
чтобы отпереть дверь. Это была Лидия. Она очень формально приветствовала
меня и попросила ла Горду пойти с ней. Они вместе ушли.
Я был рад остаться один. Несколько часов я работал над своими
заметками. На открытой обеденной площадке было прохладно и вполне
достаточно света.
Ла Горда вернулась около полудня. Она спросила меня, хочу ли я есть.
Я не был голоден, но она настояла, чтобы я поел. Она сказала, что контакты
с олли были очень изнурительными и что она чувствует себя очень слабой.
После еды я сел вместе с ла Гордой и собрался было расспросить ее о
"сновидениях", как вдруг передняя дверь с шумом открылась и вошел Паблито.
Он часто и тяжело дышал. Очевидно, он бежал и, по-видимому, находился в
состоянии большого возбуждения. Он минуту стоял у двери, переводя дыхание.
Он мало изменился. Он выглядел немного старше и грузнее, или, может быть,
только более мускулистым. Однако он все еще оставался очень худощавым и
жилистым. Цвет его лица был бледным, словно он долго не был на солнце.
Коричневый цвет его глаз контрастировал с едва заметными признаками
утомления на лице.
Я помнил очаровательную улыбку Паблито; когда он стоял там, глядя на
меня, его улыбка была такой же чарующей, как всегда. Он подбежал туда, где
я сидел, и на минуту схватил меня за руки, не говоря ни слова. Я встал.
Тогда он слегка встряхнул меня и обнял. Я тоже был очень счастлив видеть
его. Я подпрыгивал с детской радостью. Я не знал, что сказать ему.
Наконец, он нарушил молчание.
- Маэстро, - сказал он ласково, слегка наклоняя свою голову, как бы в
знак преклонения передо мной. Титул "маэстро" - учитель - захватил меня
врасплох. Я обернулся вокруг, словно высматривая кого-то еще, кто
находился прямо позади меня. Я умышленно утрировал свои движения, чтобы
дать ему понять, что я в недоумении. Он улыбался, и единственное, что
пришло мне в голову, это спросить у него, как он узнал, что я здесь.
Он сказал, что Нестор и Бениньо были принуждены вернуться ввиду очень
необычного предчувствия, которое заставило их бежать день и ночь без
передышки. Нестор пошел в их собственный дом выяснить, нет ли там
чего-нибудь такого, что объяснило бы ощущение, которое двигало ими.
Бениньо пошел в городок к Соледад, а он сам пришел к дому девушек.
- Ты попал в десятку, Паблито, - сказала ла Горда и засмеялась.
Паблито не ответил. Он свирепо посмотрел на нее.
- Я готов дать голову на отсечение, что ты намереваешься вывести меня
из себя, - сказал он очень гневно.
- Не борись со мной, Паблито, - спокойно сказала ла Горда.
Паблито повернулся ко мне и извинился, а затем добавил очень громким
голосом, словно хотел, чтобы кто-то еще в доме услышал его, что он принес
с собой свой собственный стул, чтобы сидеть на нем, и что он может ставить
его, где ему заблагорассудится.
- Здесь вокруг нет никого, кроме нас, - мягко сказала ла Горда и
фыркнула от смеха.
- Я в любом случае внесу свой стул, - сказал Паблито. - ты ничего не
имеешь против, маэстро?
Я взглянул на ла Горду. Она дала мне едва заметный утвердительный
знак кончиком своей ноги.
- Вноси его. Вноси все, что хочешь, - сказал я.
Паблито вышел из дома.
- Они такие все, - сказала ла Горда, - все трое.
Спустя минуту Паблито вернулся, неся на плечах необычный на вид стул.
Форма стула совпадала с очертаниями его спины, так что когда он нес его на
спине в перевернутом положении, он был похож на рюкзак.
- Можно мне поставить его? - спросил он меня.
- Конечно, - ответил я, отодвигая скамейку, чтобы освободить место.
- Он засмеялся с деланной непринужденностью.
- Разве ты не Нагваль? - спросил он меня, а затем взглянул на ла
Горду и добавил: "или ты должен ожидать распоряжений?"
- Я Нагваль, - сказал я шутливо, чтобы ублажить его.
Я чувствовал, что он ищет повод для ссоры с ла Гордой; она, должно
быть, тоже почувствовала это, потому что извинилась и вышла в заднюю часть
дома.
Паблито поставил свой стул и медленно обошел вокруг меня, словно
исследуя мое тело. Затем он взял свой узкий, с низкой спинкой стул в одну
руку, развернул его и сел, заложив руки за спинку стула, что позволяло ему
сидеть на нем с максимальным удобством. Я сел напротив него. Его
настроение совершенно переменилось в тот момент, когда ла Горда ушла.
- Я должен попросить у тебя прощения за свое поведение, - Сказал он,
улыбаясь. - но мне нужно было отделаться от этой ведьмы.
- Неужели она такая плохая, Паблито?
- Можешь не сомневаться в этом.
Чтобы переменить тему, я сказал ему, что он выглядит прекрасным и
процветающим.
- Ты сам выглядишь очень прекрасно, маэстро, - сказал он.
- Какого черта ты называешь меня "маэстро"? - спросил я шутливым
тоном.
- Ситуация изменилась, - ответил он. - мы находимся в новых условиях,
и свидетель говорит, что ты теперь маэстро, а свидетель не может
ошибаться. Но он сам расскажет тебе всю эту историю. Он скоро будет здесь
и он будет рад видеть тебя снова. Я думаю, что он уже, должно быть,
ощутил, что ты здесь. Когда мы возвращались обратно, все мы ощущали, что
ты, наверное, уже в пути, но никто из нас не ощутил, что ты уже прибыл.
Тут я сказал ему, что приехал с единственной целью - увидеть его и
Нестора, что они - единственные два человека в мире, с которыми я мог бы
поговорить о нашей последней встрече с доном Хуаном и доном Хенаро и что я
больше всего нуждаюсь в том, чтобы рассеять неопределенность, которую
вызвала во мне эта последняя встреча.
- Мы связаны друг с другом, - сказал он. - я сделаю все, что в моих
силах, чтобы помочь тебе. Ты знаешь это. Однако, я должен предостеречь
тебя, что я не такой сильный, каким бы ты хотел меня видеть. По-видимому,
было бы лучше, если бы мы не разговаривали вообще. Но с другой стороны -
если мы не поговорим, мы никогда ничего не поймем.
Тщательным и обдуманным образом я сформулировал свой вопрос. Я

объяснил, что мое рациональное затруднение коренится в одной-единственной
проблеме.
- Скажи мне, Паблито, - сказал я, - мы действительно прыгнули вместе
со своими телами в пропасть?
- Я не знаю, - сказал он. - я действительно не знаю.
- Но ты был там со мной.
- В том-то и дело. Был ли я реально там?
Я был раздражен его загадочными ответами. У меня было чувство, что
если бы я встряхнул его или стиснул, то нечто в нем высвободилось бы. Мне
казалось, что он намеренно утаивает нечто важное. Я заявил, что он,
по-видимому, решил быть скрытным со мной, хотя нас и связывают узы полного
доверия.
Паблито качнул головой, как будто молча возражал против моего
обвинения.
Я попросил его подробно изложить мне все его переживания, начиная с
момента, предшествовавшего нашему прыжку, когда дон Хуан и дон Хенаро
готовили нас вместе к заключительному натиску.
Ответ Паблито был путанным и непоследовательным. Все, что он мог
вспомнить о последних минутах перед нашим прыжком в пропасть, было то, как
дон Хуан и дон Хенаро попрощались с нами обоими и скрылись в темноте, его
сила иссякла, он был на грани фиаско, но я держал его за руку и подвел его
к краю пропасти, и там он отключился.
- Что случилось после того, как ты отключился, Паблито?
- Я не знаю.
- Были ли у тебя сны или видения? Что ты видел?
- Что касается меня, то у меня не было никаких видений, а если и
были, я не мог уделить им никакого внимания. Мое отсутствие безупречности
препятствует мне вспомнить их.
- А потом что случилось?
- Я проснулся в прежнем доме Хенаро. Я не знаю, как я туда попал.
Он замолчал, а я лихорадочно искал в своем уме какой-нибудь вопрос,
комментарий, критическое замечание или что-нибудь другое, что добавило бы
больше широты его утверждениям. Фактически, ничто в утверждениях Паблито
не помогало подкреплению того, что случилось со мной. Я чувствовал себя
обманутым. Я почти рассердился на него. Я ощущал смесь жалости к Паблито и
к себе самому и в то же время очень интенсивное разочарование.
- Мне жаль, что я так разочаровал тебя, - сказал Паблито.
Моей немедленной реакцией на его слова было скрыть свои ощущения и
заверить его, что я вовсе не разочарован.
- Я маг, - сказал он, смеясь, - скверный маг, но этого достаточно для
того, чтобы знать, что мое тело говорит мне. И сейчас оно говорит мне, что
ты сердишься на меня.
- Я не сержусь, Паблито! - воскликнул я.
- Это то, что говорит твой разум, а не твое тело, - сказал он. - твое
тело сердится. Твой разум, однако, не находит причины сердится на меня,
так что ты попал под перекрестный огонь. Самое малое, что я могу сделать
для тебя, так это распутать это. Твое тело сердится, т.к. оно знает, что я
не безупречен и что только безупречный воин может помочь тебе. Твое тело
сердится потому, что оно ощущает, что я опустошаю себя. Оно знало об этом
в ту же минуту, когда я вошел через эту дверь.
Я не знал, что сказать. Я ощутил прилив запоздалого осознания.
По-видимому, он был прав, говоря, что мое тело знало все это. Во всяком
случае, его прямота, с которой он выступил против моих ощущений, притупила
остроту моего расстройства. Я задал себе вопрос, не играет ли сейчас
Паблито в какую-нибудь игру со мной. Я сказал ему, что, будучи таким
прямым и уверенным, он, по-видимому, не мог быть таким слабым, каким
обрисовал себя мне.
- Моя слабость довела меня до того, что у меня появилось томление, -
сказал он почти шепотом. - я дошел даже до такого состояния, что томлюсь
по жизни обыкновенного человека. Можешь ты поверить в это?
- Этого не может быть, Паблито! - воскликнул я.
- Может, - ответил он. - я тоскую по великой привилегии ходить по
земле, как обычный человек, без этого ужасного бремени.
Я нашел его позицию просто невозможной и принялся снова и снова
восклицать, что этого не может быть. Паблито посмотрел на меня и вздохнул.
Внезапно мною овладело понимание. Он, по-видимому, готов был разрыдаться.
Мое понимание повлекло за собой интенсивное сочувствие. Никто из нас не
мог помочь друг другу.
В этот момент в кухню вернулась ла Горда. Паблито, казалось, испытал
мгновенное оживление. Он вскочил на ноги и затопал по полу.
- Какого дьявола тебе здесь надо? - завопил он визгливым и нервным
голосом. - почему ты шныряешь вокруг?
Ла Горда обратилась ко мне, словно его не существовало. Она вежливо
сказала, что собирается пойти в дом Соледад.
- На кой черт нам беспокоиться, куда ты идешь? - завопил он. - можешь
отправляться хоть к чертовой матери.
Он затопал по полу, как капризный ребенок, в то время, как ла Горда
стояла, улыбаясь.
- Давай уйдем из этого дома, маэстро, - сказал он громко.
Его внезапный сдвиг от печали к гневу заворожил меня. Я целиком ушел
в наблюдение за ним. Одна из его характерных черт, которой я изумлялся,
была его легкость движений; даже когда он топал ногами, его движения
обладали грацией.
Внезапно он протянул руку над столом и чуть не вырвал у меня мой
блокнот. Он схватил его большим и указательным пальцами левой руки. Я
вынужден был удерживать его обеими ладонями, прилагая всю свою силу. В его

тяге была такая огромная сила, что, если бы он действительно хотел забрать
его, он легко вырвал бы его из моей хватки. Он отпустил его и когда
забирал свою руку обратно, у меня возникло мимолетное ощущение, что из нее
что-то торчит. Это случилось так быстро, что я мог бы объяснить это, как
обман зрения, следствие встряски, когда я был вынужден привстать под
действием его силы тяги. Но я уже был научен тому, что с этими людьми я не
могу вести себя привычным образом и не могу объяснить ничего привычным
образом, поэтому я даже не стал делать этих попыток.
- Что у тебя в руке, Паблито? - спросил я.
Он отпрянул в изумлении и спрятал свою руку за спину. У него было
смущенное выражение и он пробормотал, что хочет, чтобы мы покинули этот
дом, потому что ему становится дурно.
Ла Горда стала громко смеяться и сказала, что Паблито такой же
хороший притворщик, как Жозефина, может быть даже лучше, и что если я буду
нажимать на него, чтобы он сказал мне, что у него в руке, то он упадет в
обморок и Нестору придется выхаживать его несколько месяцев.
Паблито начал задыхаться. Его лицо стало почти багровым. Ла Горда
сказала ему безразличным тоном прекратить представление, потому что у него
нет аудитории; она уходит, а у меня не хватит терпения. Затем она
повернулась ко мне и сказала очень повелительным тоном, чтобы я оставался
здесь и не ходил к Хенарос.
- Почему, к дьяволу, нет? - завопил Паблито и подскочил к ней, словно
пытаясь помешать ей уйти. - какое нахальство! Говорить маэстро, что он
должен делать!

<< Пред. стр.

страница 96
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign