LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 90
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

который Роза держала в своей левой руке. Он упал на стол с оглушительным
шумом.
Я снова услышал, как и предыдущей ночью, когда донья Соледад душила
меня, очень своеобразный и загадочный звук, подобный звуку ломающейся
трубки, прямо за трахеей в основании своей шеи. Мои глаза вытаращились и с
быстротой молнии моя левая рука опустилась на верхушку резиновой палки и
уничтожила ее. Я сам видел эту сцену так, как если бы наблюдал кинофильм.
Роза завопила, и я тогда осознал, что я наклонился вперед и всей
своей тяжестью ударил оборотную сторону ее ладони своим левым кулаком. Я
был потрясен. То, что произошло, показалось мне нереальным. Это был
кошмар. Роза продолжала вопить. Лидия увела ее в комнату дона Хуана. Я
слышал ее крики боли еще некоторое время, а затем они прекратились. Я сел
у стола. Мои мысли были хаотическими и бессвязными.
Своеобразный звук в основании своей шеи я осознал очень остро. Дон
Хуан охарактеризовал его как звук, который производит человек в момент
изменения скорости. Я смутно помнил, что испытывал этот звук в его
компании. Хотя я начал сознавать его прошлой ночью, я не признавал его
полностью, пока это не случилось с Розой. Затем я осознал, что этот звук
вызвал особое чувствование тепла на небе и в ушах. Сила и сухость звука
заставили меня подумать о звоне большого треснувшего колокола.
Немного погодя вернулась Лидия. Она казалась более спокойной и
собранной. Она даже улыбалась. Я попросил ее помочь мне распутать эту
загадку и рассказать мне, что случилось. После длительного колебания она
рассказала мне, что когда я заорал и грохнул по столу, Роза стала
возбужденной и нервной и подумала, что я собираюсь причинить ей вред, и
она попыталась ударить меня своей "сновидной рукой". Я увернулся от ее
удара и стукнул ее по тыльной стороне ее руки таким же образом, как я
ударил донью Соледад. Лидия сказала, что рука Розы будет беспомощной, пока
я не найду способа помочь ей.
Затем в комнату пришла Роза. Ее рука была замотана в кусок материи.
Она взглянула на меня. Ее глаза были подобны глазам ребенка. Мои ощущения
были в полном смятении. Но другая часть оставалась невозмутимой. Если бы
не эта часть, то я не остался бы в живых после нападения доньи Соледад или
сокрушительного удара Розы.
После долгого молчания я сказал им, что с моей стороны было мелочно
раздражаться их сообщениями посредством ног, но что нельзя сравнить орание
и стучание по столу с тем, что сделала Роза. В виду того, что я не был
знаком с их практикой, она могла сильно повредить мою руку своим ударом.
Я потребовал самым угрожающим тоном, чтобы она показала мне свою
руку. Она с неохотой развернула ее. Рука была опухшая и красная. В моем
уме не оставалось никакого сомнения, что эти люди осуществляли
определенного рода испытания, которые дон Хуан подстроил мне. Вступая в
конфронтацию с ним, я был ввергнут в сферу, которую невозможно было

достичь или постигнуть в разумных терминах. Он повторял снова и снова, что
моя разумность охватывает только очень маленькую часть того, что он
называл целостностью самого себя. Под напором непривычной и вполне
реальной опасности моего физического уничтожения, мое тело должно было
воспользоваться своими скрытыми ресурсами, либо умереть. Трюк, казалось,
заключался в принятии возможности, что такие ресурсы существуют и могут
быть достигнуты. Годы тренировки были шагами для того, чтобы прибыть к
этому понятию. Согласно своей предпосылке о невозможности никаких
компромиссов, дон Хуан добивался полной победы или полного поражения для
меня. Если бы тренировка потерпела неудачу, чтобы привести меня в контекст
с моими скрытыми ресурсами, то испытание сделало бы это очевидным, в
каковом случае я практически ничего не смог бы сделать. Дон Хуан сказал
донье Соледад, что я убил бы самого себя. Будучи столь глубоким знатоком
человеческой природы, он, вероятно, был прав.
Было пора переменить направление действий. Лидия сказала, что я мог
бы помочь Розе и донье Соледад той же самой силой, которая причина им
вред; проблема, следовательно, была в том, чтобы воспроизвести правильную
последовательность ощущения, или мыслей, или чего-то еще, чтобы заставить
мое тело высвободить эту силу. Я взял руку Розы и стал трогать ее, чтобы
она излечилась. Я испытывал к ней только наилучшие ощущения. Я гладил ее
руку, сжимал ее (Розу) в объятиях долгое время. Я гладил ее голову, и она
уснула на моем плече, однако, краснота и опухлость ее руки не претерпела
никаких изменений.
Лидия наблюдала за мной, не говоря ни слова. Она улыбалась мне. Я
хотел сказать ей, что потерпел фиаско как исцелитель. Ее глаза, казалось,
поймали мое настроение и удерживали его до тех пор, пока оно не застыло.
Роза хотела спать. Она была смертельно усталая либо больная. Я не
хотел доискиваться, какая из двух причин имела место. Я поднял ее на руки,
она была легче, чем я мог вообразить. Я отнес ее к постели дона Хуана и
осторожно уложил ее. Лидия укрыла ее. В комнате было очень темно. Я
выглянул из окна и увидел безоблачное небо, усыпанное звездами. Вплоть до
этого момента я упускал из виду тот факт, что мы находились на довольно
большой высоте.
Когда я взглянул на небо, я ощутил прилив оптимизма. Казалось, что
звезды каким-то образом рады мне. Смотреть в юго-восточном направлении
было действительно восхитительно.
Внезапно у меня возникло ощущение, которое я ощущал обязанным
удовлетворить. Я захотел посмотреть, насколько отличался вид неба из окна
доньи Соледад, которое было обращено на север. Я взял Лидию за руку с
намерением повести туда, но щекочущее чувство на макушке моей головы
остановило меня. Оно прошло, как волна ряби по спине к пояснице, а оттуда
к подложечной ямке. Я сел на мат. Я попробовал вспомнить свои ощущения.
Казалось, в тот самый момент, когда я ощутил щекочущее раздражение на
своей голове, мои мысли уменьшились по силе и по количеству. Я пытался, но
не мог вовлечь себя в обычный ментальный процесс, который я называл
думанием. Мои размышления заставили меня забыть о Лидии. Она опустилась на
колени на пол лицом ко мне. Я начал осознавать, что ее огромные глаза
внимательно рассматривают меня на расстоянии в несколько дюймов. Я
автоматически взял ее руку и снова пошел в комнату доньи Соледад. Когда мы
подошли к двери, я ощутил, что все ее тело оцепенело. Я должен был
потянуть ее. Я уже собрался переступить через порог, как вдруг мне
бросилась в глаза громадная черная масса человеческого тела, лежащая у
стенки напротив двери. Зрелище было таким неожиданным, что я ахнул и
выпустил руку Лидии. Это была донья Соледад. Ее голова покоилась около
стены. Я обернулся к Лидии. Она отскочила на пару шагов. Я хотел
прошептать, что донья Соледад вернулась, но никаких звуков моих слов не
было, хотя я был уверен, что прошептал их. Я попытался заговорить снова,
но не смог. Было так, как если бы слова требовали слишком много времени, а
мне его не хватало. Я вступил в комнату и направился к донье Соледад.
По-видимому, ей было очень больно. Я присел около нее и прежде, чем
спросить ее о чем-нибудь, я поднял ее голову, чтобы посмотреть на нее. Я
увидел, что на ее лбу что-то, это выглядело, как пластырь из листьев,
который она сделала себе. Он был темный, липкий на ощупь. Я ощутил
повелительную необходимость снять его со лба. Очень уверенным движением я
обхватил ее голову, откинул ее назад и сорвал пластырь. Он был похож на
облезшую резину. Она не двигалась и не жаловалась на боль. Под пластырем
было желтовато-зеленое пятно. Оно двигалось, как если бы оно было живое
или насыщено энергией. Я посмотрел на него на мгновение, не будучи в
состоянии ничего сделать. Я ткнул в него пальцем, и оно пристало к нему,
как клей. Я не впал в панику, как я обычно делаю; эта штука мне скорее
понравилась. Я помешал ее кончиками пальцев, и вся она сошла со лба. Я
встал. Липкая субстанция давала ощущение тепла. Мгновение она была похожа
на пасту, а затем высохла между моими пальцами и на ладони руки. Затем я
получил другой толчок озарения и побежал в комнату дона Хуана. Я схватил
розину руку и стер то же самое флюоресцирующее желтовато-зеленое вещество
с ее руки, которое я стер со лба доньи Соледад.
Мое сердце колотилось так сильно, что я едва мог стоять на ногах. Я
захотел лечь, но что-то во мне толкнуло меня к окну и заставило стряхнуть
пятно.
Я не могу вспомнить, как долго я стряхивал его. Внезапно я ощутил,
что что-то трется о мою шею и плечи. Тут я начал осознавать, что я был
практически голым и сильно вспотел. Лидия обернула мои плечи тряпкой и
вытирала пот с моего лба. Ко мне сразу же вернулся мой нормальный
мыслительный процесс. Я оглядел комнату. Роза была в глубоком сне. Я
побежал в комнату доньи Соледад. Я ожидал найти ее тоже спящей, но там
никого не было. Лидия пришла вслед за мной. Я рассказал ей, что случилось.
Она бросилась к Розе и стала ее будить, в то время как я одевался. Роза не
хотела просыпаться. Лидия схватила ее за здоровую руку и встряхнула ее.
Одним пружинящим движением Роза встала и полностью проснулась. Они стали
носиться по дому, гася лампы. Они, казалось, готовы были удирать. Я хотел
спросить их почему они так торопятся, как вдруг я сам осознал, что я тоже
оделся с большой поспешностью. Мы носились вместе, более того, они,
казалось, ожидали моих прямых указаний.
Мы выбежали из дома, неся все пакеты, которые я привез. Лидия мне
посоветовала их не оставлять, я не распределил их, и они все еще
принадлежали мне. Я швырнул их на заднее сиденье машины, в то время, как
две девушки примостились на переднем. Я завел машину и медленно поехал
назад, нащупывая путь в темноте.
Когда мы были на дороге, я вплотную столкнулся с самой настоящей
проблемой. Обе они заявили в унисон, что я являюсь их лидером; их действия
зависят от моих решений. Я был Нагвалем. Мы не могли выбежать из дома и
уезжать бесцельно. Я должен руководить ими. Но я, по правде говоря, не
имел ни малейшего понятия куда ехать или что делать. Я случайно повернулся
посмотреть на них. Фары бросали отблеск внутрь машины, и их глаза были
подобны зеркалам, отражающим его. Я вспомнил, что глаза дона Хуана делали
то же самое, они, казалось, отражали больше света, чем глаза обыкновенного
человека.
Я знал, что обе девушки осознавали мое безвыходное положение. Лучше
было бы пошутить насчет него, чтобы прикрыть мою несостоятельность, но я
прямолинейно возложил ответственность за решение на них. Я сказал, что я

еще не привык к роли Нагваля и буду признателен им, если они сделают мне
предложение или указание, куда нам следует ехать. Они, казалось, были
недовольны мною. Они щелкнули языком и покачали головой. Я наскоро
перебрал в уме различные варианты действия, ни один из которых не был
подходящим, - такие, как отвезти их в город, или взять их в дом Нестора,
или даже взять их в мехико.
Я остановил машину. Я двигался по пути к городу. Мне больше всего в
мире хотелось поговорить с девушками откровенно. Я открыл рот, собираясь
начать, но они отвернулись от меня, повернувшись лицом друг к другу и
положили свои руки друг другу на плечи. Это, по-видимому, означало, что
они отключились и не слушали меня.
Мое расстройство было огромным. Чего я жаждал в этот момент - это
умения дона Хуана владеть любой ситуацией, его интеллектуальной
способности дружеского общения, его юмора. Вместо этого я находился в
компании двух дурочек.
Я подметил выражение подавленности в лице Лидии и это остановило
лавину колкостей к самому себе. Я впервые начал отчетливо осознавать, что
нашим взаимным разочарованиям не было конца. Очевидно, они тоже привыкли,
хотя и в другой манере, к владению дона Хуана. Для них сдвиг от самого
Нагваля ко мне был катастрофическим. Я долго сидел с включенным мотором.
Затем внезапно у меня снова возникла телесная дрожь, которая началась на
верхушке моей головы, как щекочущее ощущение, и тут я знал, что случилось,
когда я недавно вошел в комнату доньи Соледад. Я не видел ее в обычном
смысле. То, что, как я думал, было доньей Соледад, лежащей у стены, было в
действительности памятью о ней, оставившей свое тело в момент удара. Я
также знал, что когда я коснулся той липкой флюоресцирующей субстанции, я
вылечил ее, и что это была некоторого сорта энергия, которую я оставил в
ее голове и в руке Розы благодаря своим ударам.
В моем уме мелькнуло видение одного определенного ущелья. Я стал
убежден, что донья Соледад и ла Горда находятся там. Мое знание не было
лишь предположением, оно скорее было истиной, которая не нуждалась в
дополнительном подтверждении. Ла Горда взяла донью Соледад на дно этого
определенного ущелья и в этот самый момент пыталась вылечить ее. Я хотел
сказать ей, что не нужно было лечить опухоль на лбу доньи Соледад и что им
не было необходимости оставаться там.
Я описал свое виденье девушкам. Обе они сказали мне, как обычно
говорил дон Хуан, чтобы я не индульгировал. У них, однако, эта реакция
была более подходящей. Я никогда не принимал всерьез его критику или
насмешки, но в случае двух девушек это было иначе. Я ощутил обиду.
- Я отвезу вас домой, - сказал я. - где вы живете?
Лидия повернулась ко мне и яростно сказала, что обе они - мои
подопечные, и что я должен позаботиться об их безопасности, т.к. по
требованию Нагваля они отказались от своей свободы действий для того,
чтобы помогать мне. Тут у меня вспыхнул гнев. Я захотел шлепнуть девушек,
но тут я ощутил странную дрожь, которая пробежала по моему телу. Она снова
началась, как щекочущее раздражение на верхушке головы, прошла вниз по
спине и достигла пупочной области, и тогда я знал, где они живут.
Щекочущее ощущение было подобно щиту, мягкому теплому слою пленки. Я мог
чувствовать его физически, как оно покрывает участок между лобковыми
костями и краем ребер. Мой гнев исчез и сменился странной трезвостью,
отрешенностью и в то же время желанием смеяться. Я знал тогда нечто
трансцендентальное. Под натиском действий доньи Соледад и сестричек мое
тело прекратило составление мнений; в терминах дона Хуана я остановил мир.
Я сочетал два разобщенных чувствования, щекочущее раздражение на самой
верхушке голове и сухой треснувший звук в основании шеи: в их соединении
заключается способ к этому прекращению составления мнений.
Когда я сидел в машине с двумя девушками на краю пустынной горной
дороги, я знал как факт, что я первый имел полное осознание остановки
мира. Это ощущение привело на ум мне воспоминание о другом подобном, самом
первом телесном осознании, которое я имел годы тому назад. Оно имело
отношение к щекочущему раздражению на верхушке головы. Дон Хуан сказал,
что маги должны культивировать такое чувствование, и он подробно описал
его. Согласно ему, это было нечто вроде зуда, которые не был ни приятным,
ни болезненным и который появлялся на верхушке головы. Чтобы познакомить
меня с ним на интеллектуальном уровне, он описал и проанализировал его
особенности. Затем в практическом отношении он предпринял попытку
руководить мною в развитии необходимого телесного ознакомления и
запоминания этого телесного ощущения, заставляя меня бегать по веткам и
скалам, которые выдавались в горизонтальной плоскости на несколько дюймов
над моей головой.
На протяжении нескольких лет я пытался следовать его указаниям, но с
одной стороны я не смог понять то, что он имел в виду своим описанием, а с
другой стороны, я не смог снабдить тело адекватной памятью, путем
следования его прагматическим мерам. Я никогда ничего не ощущал на
верхушке своей головы, когда я бегал под ветками и скалами, которые он
избрал для своих демонстраций. Но однажды мое тело само собой открыло это
чувствование, когда я заводил высокую грузовую тележку в высокий
трехъярусный гараж. Я въехал в ворота гаража с той же скоростью, с какой я
обычно въезжал на своем маленьком двухдверном седане; в результате с
высокого сиденья тележки я почувствовал, как поперечная бетонная балка
крыши скользит по моей голове. И не смог остановить тележку вовремя и
получил ощущение, что бетонная балка содрала с черепа кожу. Я никогда еще
не водил такой высокий транспорт, как эта тележка, поэтому я не мог
соответствующим образом настроить восприятие. Промежуток между верхом
тележки и крышей гаража, как мне казалось, отсутствовал. Я ощущал балку
кожей своего черепа.
В тот вечер я ездил часами внутри своего гаража, давая своему телу
накопить память об этом щекочущем чувстве.
Я повернулся лицом к двум девушкам и хотел сказать им, что я только
что выяснил, что я знаю, где они живут. Я воздержался от этого. Не было
никакого способа описать им, что щекочущее чувство заставило меня
вспомнить случайное замечание, которое дон Хуан сделал мне однажды, когда
мы проходили мимо одного дома по пути к Паблито. Он указал на необычные
особенности окружения и сказал, что этот дом был идеальным местом для
успокоения, но не был местом для отдыха. Я повез их туда.
Их дом довольно большой. Это была такая же саманная постройка с
деревянной крышей, как дом доньи Соледад. Он имел одну длинную комнату в
передней части, крытую открытую кухню в задней части дома, огромный патио
(внутренний дворик) рядом с кухней и участок для цыплят за пределами
патио. Однако самой важной частью их дома была закрытая комната с двумя
дверями, одна из которых выходила в переднюю комнату, а другая - назад.
Лидия сказала, что они построили ее сами. Я захотел посмотреть на нее, но
они сказали, что сейчас не время, т.к. Жозефины и ла Горды нет, чтобы
показать мне части комнаты, принадлежащие им. В углу передней комнаты была
большая встроенная кирпичная платформа. Она была примерно 13 дюймов в
высоту и была сооружена как кровать, одним концом примыкающая к стене.
Лидия положила несколько соломенных матов на ее плоский верх и пригласила
меня лечь и спать, пока они будут наблюдать за мной.
Роза засветила лампу и повесила ее на гвоздь над постелью. Было
достаточно света для писания. Я объяснил им, что писание ослабляет мое
напряжение и спросил, не помешает ли оно им.
- Почему ты должен спрашивать? - остановила меня Лидия. - делай это и
все.
В стиле легкого объяснения я сказал им, что я всегда делал некоторые
вещи, такие как писание заметок, которые казались странными даже дону
Хуану и дону Хенаро и тем более будут казаться странными им.
- Мы все делаем странные вещи, - сказала Лидия сухо.
Я сел на постели под лампой, прислонившись спиной к стене. Они легли
рядом со мной, по обе стороны от меня. Роза укрылась одеялом и собралась
спать, как будто все, что ей нужно было, лежать. Лидия сказала, что теперь
подходящее место и время для нас поговорить, хотя она предпочла бы, чтобы
я погасил свет, потому что он делает ее сонной.
Наш разговор во тьме был сосредоточен вокруг местонахождения двух
других девушек. Она сказала, что не может представить, где находится ла
Горда, но что Жозефина сейчас, безусловно, в горах, ожидая Нестора,
несмотря даже на темноту. Она объяснила, что Жозефина была больше всех
способна позаботиться о себе во всякого рода случайностях, таких, как
пребывание в пустынном месте во тьме. Именно по этой причине ла Горда
избрала ее, чтобы отправить с этим поручением.
Я заметил, что слушая, как они говорят о ла Горде, я составил мнение,
что ла Горда действительно была их старшей, и что Нагваль сам поставил ее
во главе. Она добавила, что если бы даже он не сделал этого, ла Горда
раньше или позже взяла бы верх, потому что она самая лучшая.
В этом месте мне захотелось засветить лампу, чтобы писать. Лидия
недовольно сказала, что свет не позволяет ей оставаться бодрствующей, но я
настоял на своем.
- Что делает ла Горду самой лучшей? - спросил я.
- Она имеет больше личной силы, - сказала она. - она знает все. Кроме
того, Нагваль научил ее, как контролировать людей.
- Ты завидуешь ла Горде за то, что она самая лучшая?
- Раньше завидовала, а теперь нет.
- Почему ты изменилась?
- Я в конце концов приняла свою судьбу, как сказал мне Нагваль.
- А какова твоя судьба?
- Моя судьба... Моя судьба - быть бризом. Быть видящей сны. Моя
судьба - быть воином.
- А Роза и Жозефина завидуют ла Горде?
- Нет, не завидуют. Все мы приняли свою судьбы. Нагваль сказал, что
сила придет только после того, как мы примем свои судьбы без взаимных
упреков. Я часто возмущалась и испытывала ужас, т.к. я любила Нагваля. Я
думала, что я женщина. Но он показал, что это не так. Он сказал мне, что я
воин. Моя жизнь окончилась, когда я встретила его. Это тело, которое ты
здесь видишь, новое. То же самое произошло со всеми нами. По-видимому, ты
был не такой как мы, но нам Нагваль дал новую жизнь.
Когда он говорил нам, что собирается покинуть нас, потому что ему
надо заниматься другими делами, мы думали, что мы умрем. А посмотри на нас
сейчас. Мы живы, и ты знаешь, почему? Потому что Нагваль показал нам, что
мы являемся им самим. Он здесь с нами. Он всегда будет здесь. Мы суть его
тело и его дух.
- Вы четверо чувствуете одно и то же?
- Мы не четверо, мы суть одно. Это наша судьба. Мы должны поддержать
друг друга. И ты такой же самый. Все мы суть одно и тоже. Даже Соледад
такая же самая, хотя она идет в другом направлении.
- А Паблито, Нестор и Бениньо, как обстоит дело с ними?
- Мы не знаем. Мы не любим их. Особенно Паблито. Он трус. Он не
принял свою судьбу и хочет увильнуть от нее. Он даже хочет отказаться от
своих шансов как маг и жить как обычный человек. Это будет великолепно для
Соледад. Но Нагваль приказал нам помочь ему. Хотя мы устали помогать ему.
Может быть в один из этих дней ла Горда отшвырнет его навсегда.
- Может ли она сделать это?
- Может ли она сделать это! Конечно, может. Она получила от Нагваля
больше, чем остальные из нас. Может быть, даже больше, чем ты.
- Как ты думаешь, почему Нагваль никогда не говорил мне, что вы его
ученицы?
- Потому, что ты пустой.
- Это он сказал, что я пустой?
- Всякий знает, что ты пустой. Это написано у тебя на теле.
- Как ты можешь утверждать это?
- У тебя в середине дыра.
- В середине моего тела? Где?
Она очень легко коснулась одного места на правой стороне моего
живота. Она очертила круг своим пальцем, словно обводила край невидимой
дыры диметром 4-5 дюймов.
- А ты сама пустая, Лидия?
- Ты шутишь? Я полная. Разве ты не можешь _в_и_д_е_т_ь_?
Ее ответы на мои вопросы приняли оборот, которого я не ожидал. Я не
хотел раздражать ее своим невежеством. Я утвердительно кивнул головой.
- Как ты думаешь, почему у меня здесь дыра, которая делает меня
пустым? - спросил я, решив, что это самый невинный вопрос.
Она не ответила. Она повернула свою голову ко мне и пожаловалась, что
свет лампы мешает ее глазам. Я настаивал на ответе. Она вызывающе
посмотрела на меня.
- Я не хочу больше разговаривать с тобой, - сказала она. - ты глупый.
Даже Паблито не такой глупый, а он самый худший.
Я не хотел попасть в другой тупик, делая вид, что знаю о чем она
говорит, поэтому я спросил ее снова, что вызвало мою пустоту. Я уговаривал
ее сказать, горячо уверяя ее, что дон Хуан никогда не давал мне
разъяснений на эту тему. Он повторял мне снова и снова, что я пустой, а я
понимал его так, как любой западный человек понял бы это утверждение. Я
думал, что он имел ввиду, что я был каким-то образом лишен решительности,
воли, устремленности или даже разумности. Он никогда не говорил мне о дыре
в моем теле.
- У тебя на правой стороне есть дыра, - сказала она, как само собой
разумеющееся. - дыра, которую сделала женщина, которая опустошала тебя.
- Ты знаешь, кто эта женщина?
- Только ты можешь сказать это. Нагваль сказал, что мужчины в
большинстве случаев не могут сказать, кто опустошил их. Женщины более
удачливы, они знают точно, кто опустошил их.
- Твои сестры тоже пустые, как я?
- Не говори глупостей. Как они могут быть пустыми?
- Донья Соледад сказала, что она пустая. Выглядит ли она подобно мне?
- Нет. Дыра в ее животе огромна. Она находится по обе стороны, что
означает, что ее опустошили мужчина и женщина.
- Что сделала донья Соледад с этими мужчиной и женщиной?
- Она отдала им свою полноту.
Я на мгновение заколебался, прежде чем задать следующий вопрос. Я
хотел оценить все следствия из ее утверждения.
- Ла Горда была еще хуже, чем Соледад, - продолжала Лидия. - ее
опустошили две женщины. Дыра в ее животе была похожа на пещеру. Но теперь
она закрыла ее. И снова полная.
- Расскажи мне об этих двух женщинах.
- Я больше не могу тебе рассказывать ничего, - сказала она очень
повелительным тоном. - только ла Горда может рассказать тебе об этом.
Подождем, когда она придет.
- Почему только ла Горда?
- Потому что она знает все.
- Она единственная, кто знает все?
- Свидетель знает столько же, может быть даже больше, но он является
самим Хенаро и поэтому с ним очень трудно ладить. Мы не любим его.
- Почему вы не любите его?
- Эти три дурня ужасны. Они такие же ненормальные, как Хенаро. Ведь
они являются самим Хенаро. Они постоянно борются с нами, т.к. они боялись
Нагваля и теперь они мстят нам... Во всяком случае, так говорит ла Горда.
- Что заставляет ла Горду говорить это?
- Нагваль рассказывал ей вещи, о которых он не говорил нам. Она
в_и_д_и_т_. Нагваль сказал, что ты тоже _в_и_д_и_ш_ь_. Жозефина, Роза и я
не видим, и тем не менее, мы пятеро суть одно и то же. Мы - одно и то же.
Фраза "мы одно и то же", которой пользовалась донья Соледад прошлой
ночью, вызвала лавину мыслей и страхов. Я убрал свой блокнот. Я вгляделся

вокруг. Я находился в странном мире, лежал в странной постели между двумя
молодыми женщинами, которых я не знал. И все же я чувствовал себя здесь
легко. Мое тело испытывало непринужденность и нейтральность. Я верил им.
- Ты собираешься спать здесь? - спросил я.
- А где же еще?

<< Пред. стр.

страница 90
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign