LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 84
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Жестами головы и рук он приглашал нас сказать ему сердечное ха-ха.
Зрелище учеников, пытающихся смеяться, было таким же смешным, как и мои
собственные попытки. Внезапно я рассмеялся с доном Хуаном и его воинами.
Дон Хенаро, который всегда сочинял анекдоты о моих поэтических
дарованиях, попросил меня громко прочитать мои произведения. Он сказал,
что хочет суммировать свои сантименты и свои рекомендации стихотворением,
которое прославляет жизнь, смерть и смех. Он имел в виду отрывок из поэмы
Хосе Горотиса "Смерть без конца".
Женщина-нагваль вручила мне книгу и я прочел тот отрывок, который
всегда нравился дону Хуану и дону Хенаро.

О, какая слепая радость,
Какое огромное желание
Пользоваться воздухом, которым мы дышим,
Ртом, глазом, рукой.
Какое горячее нетерпение
Потратить абсолютно всего себя
В одном единственном взрыве смеха.
О, эта оскорбительная выскочка смерть,
Которая убивает нас издалека,
Дотянувшись к нам через удовольствие,
Которое мы находим
В ничтожной ласке
В чашке чая...

Обстановка для стихотворения была захватывающей. Я ощутил озноб. Ко
мне подошли Эмилито и курьер Хуан Тума. Они не сказали ни слова. Их глаза
сияли, как черный мрамор. Все их чувства, казалось, были сфокусированы в
их глазах. Курьер Хуан Тума очень мягко сказал, что когда-то в своем доме
он ввел меня в мистику мескалито и что это было предшественником другого
случая в колесе времени, когда он хотел бы ввести меня в полную и
окончательную тайну.
Эмилито сказал, как если бы его голос был эхом Хуана Тумы, что они
оба уверены, что я выполню свою задачу. Они будут ждать, потому что
когда-нибудь я присоединюсь к ним. Курьер Хуан Тума добавил, что орел свел
меня с партией нагваля Хуана Матуса как со спасительной командой. Они
обняли меня еще раз и оба прошептали, что я должен верить в самого себя.
После курьеров ко мне подошли женщины-воины. Каждая обнимала меня и
шептала мне на ухо свои лучшие пожелания. Женщина-нагваль подошла ко мне
последней. Она села и держала меня между колен, будто я был ребенок. Она
излучала привязанность и чистоту. У меня перехватило дыхание.
Мы поднялись и обошли комнату. Мы разговаривали относительно нашей
судьбы. Силы, которые невозможно измерить, привели нас к этому
кульминационному моменту. Преклонение, которое я чувствовал, было
неизмеримым, и такова же была моя печаль. Затем она открыла мне частичку
правила, которое относится к трехзубчатому нагвалю. Она была в состоянии
крайнего возбуждения и в то же время она была спокойна. Ее интеллект был
безупречен и в то же время она не пыталась рассуждать о чем бы то ни было.
Ее последний день на земле поглощал ее. Она наполнила меня своим
настроением. Казалось, что вплоть до этого момента я не вполне понимал
финальность нашей ситуации. Пребывание на левой стороне обуславливало так,
что непосредственный текущий момент заслонял все остальное, и это делало
практически невозможным для меня предвидеть дальше этого момента, однако
воздействие ее настроения захватило значительную часть и моего
правостороннего сознания вместе с его способностью предчувствовать те
ощущения, которые придут потом. Я сообразил, что больше не увижу ее
никогда. Это было невыносимо.
Дон Хуан говорил мне, что на левой стороне нет слез и воин не может
больше плакать и единственным выражением боли является дрожь, которая
приходит откуда-то из самых глубин вселенной, как если бы одна из эманаций
орла была болью. Дрожь воина бесконечна. Пока женщина-нагваль
разговаривала со мной и держала меня, я ощутил эту дрожь. Она обняла меня
руками за шею и прижала свою голову к моей. Я думал, что она выкручивает
меня, как тряпку. Я почувствовал, как что-то выходит из моего тела или из
ее тела в мое. Моя боль была столь интенсивной и затопила меня так быстро,
что я взбесился. Я упал на пол вместе с женщиной-нагваль, все еще
обнимавшей меня. Я подумал, как во сне, что, видимо, ушиб ей лоб при нашем
падении. Наши лица были покрыты кровью. Кровь залила ей глаза.
Дон Хуан и дон Хенаро быстро подняли меня. Они держали меня. По мне
проходили неудержимые судороги, подобные схваткам. Женщины-воины окружили
женщину-нагваль; они выстроились в один ряд посередине комнаты; к ним
присоединились мужчины. Через мгновение между ними образовалась явная
энергетическая цепь. Этот ряд проходил передо мной. Каждый из них подходил
на секунду и останавливался передо мной, не разрывая ряда при этом, будто
они находились на конвейере, который нес их и останавливал каждого на
секунду передо мной.
Мужчины-курьеры ушли первыми. Затем женщины-курьеры, затем
воины-мужчины, сновидящие, сталкеры и, наконец, женщина-нагваль. Они
проходили мимо меня и останавливались в полной видимости на 1-2 секунды -
достаточно долго, чтобы Сказать "прощай", а затем исчезали в темноте
таинственной щели, которая появилась в комнате. Дон Хуан нажал мне на
спину и снял часть моей невыносимой боли. Он сказал, что понимает мою боль
и что та близость, которая связывает нагваля-мужчину с нагвалем-женщиной
является чем-то таким, что нельзя сформулировать. Она существует как
результат эманаций орла. После того, как эти двое людей сведены вместе, а
затем разъединены, нет никакого способа заполнить пустоту, потому что это
не социальная пустота, а движение этих эманаций. Дон Хуан сказал мне, что
он собирается переместить меня в мое крайнее правое сознание. Он сказал,
что маневр этот милосердный, хотя и временный: он позволит мне на
некоторое время забыть, но не успокоит меня, когда я вспомню. Дон Хуан
также сказал мне, что акт воспоминания является абсолютно непознаваемым.
Фактически, это акт воспоминания самого себя, который не прекращается
после того, как вспомнишь все взаимодействия, которые имел на своей левой
стороне сознания. Напротив, воспоминание самого себя продолжает поднимать
на свет каждое воспоминание, которое светящееся тело хранит с момента
рождения. Те систематические взаимодействия, через которые воины проходят
в состоянии повышенного сознания, являются лишь средством заставить другое
"я" раскрыть себя в воспоминаниях. Этот акт воспоминания, хотя он и
кажется относящимся только к воинам, касается в действительности каждого
человеческого существа: каждый из нас может идти прямо в память нашего
светящегося тела, достигая неимоверных результатов.
Затем дон Хуан сказал, что в этот день в сумерках они уйдут и
единственное, что им осталось сделать для меня, так это создать отверстие,
разрыв в континууме моего времени. Они собирались заставить меня прыгнуть
в бездну для того, чтобы прервать эманации орла, из-за которых у меня есть
ощущение, что я цельный и непрерывный. Прыжок должен быть сделан, пока я
буду находиться в состоянии нормального сознания. Идея состояла в том, что
мое второе внимание возьмет верх; вместо того, чтобы умереть на дне
бездны, я полностью войду в свое другое "я". Дон Хуан сказал, что я через
некоторое время выйду из второго "я" после того, как моя энергия будет
израсходована, но выйду я не на той же самой вершине, с которой я
собираюсь прыгать. Он предсказал, что я материализуюсь на своем любимом
месте, где бы оно ни было. Это и будет разрывом в континууме моего
времени. Затем он полностью выпихнул меня из моего левостороннего
сознания, и я забыл свою боль, свою цель, свою задачу.
В сумерках того же вечера Паблито, Нестор и я прыгнули в пропасть.
Расчет нагваля был столь точным и столь милосердным, что ничего из события
их прощания не проникло через границы другого события, когда мы остались
живы после прыжка в верную смерть. Каким бы поразительным ни было это
событие, оно бледнело в сравнении с тем, что происходило в другой сфере.
Дон Хуан заставил меня прыгнуть как раз в тот момент, когда он и все его
воины воспламеняли свое сознание. У меня было подобное сну видение ряда
людей, смотрящих на меня. Впоследствии я разумно решил, что это одно из
длинной серии видений или галлюцинаций, которые прошли передо мной во
время прыжка. Такова была жалкая интерпретация моего правостороннего
сознания, подавленного чудовищностью всего этого события. На своей левой
стороне я понял, однако, что вошел в свое другое "я" и этот вход не имел
никакого отношения к моей рациональности. Воины партии дона Хуана удержали
меня на бесконечный момент, прежде чем исчезнуть во всеобщем свете, прежде
чем орел пропустил их. Я знал, что они находятся в сфере эманаций орла,
которой я не мог достичь. Они ждали дона Хуана и дона Хенаро. Я видел, как
Дон Хуан занял место впереди, а затем это была только линия ослепительных
огней в небе. Что-то подобное ветру, казалось, заставляло ряд огней
сокращаться и сжиматься. В одном месте, там, где находился дон Хуан,
появилось сильное сияние. Я подумал об оперенном змее из тольтекской
легенды. А затем огни исчезли.




Карлос КАСТАНЕДА

ВТОРОЕ КОЛЬЦО СИЛЫ




ПРОЛОГ

Плоская и бесплодная вершина горы на западных склонах Сьерра-мадрс в
Центральной Мексике была остановкой для моей последней встречи с доном
Хуаном и доном Хенаро и их двумя другими учениками - Паблито и Hестором.
Торжественность и масштаб того, что имело там место не оставляло в моем
уме никакого сомнения, что ученичество подошло к своему заключительному
моменту, и что я действительно вижу дона Хуана и дона Хенаро в последний
раз. В самом конце мы все попрощались друг с другом, а затем я и Паблито
прыгнули вместе с вершины горы в пропасть.
Перед этим прыжком дон Хуан сформулировал некий фундаментальный
принцип для всего, что должно было случиться со мной. Согласно ему я,
прыгнув в пропасть, должен был стать чистым восприятием и двигаться туда и
сюда между тоналем и нагвалем, двумя внутренне присущими сферами всего
творения.
Во время моего прыжка мое восприятие прошло через семнадцать упругих
отскоков между тоналем и нагвалем. Во время своих движений в Hагваль я
воспринимал свое тело как распавшееся. Я не мог думать и чувствовать
связным унифицированным образом так, как я делал это обычно, однако, я
как-то думал и чувствовал. Во время своих движений в тональ я прорывался в
единство. Я был целостным. Мое восприятие имело связность. У меня было
видение порядка. Их непреодолимая сила была такой интенсивной, их живость
такой реальной, их сложность такой огромной, что я не был способен
объяснить их для себя удовлетворительно. Сказать, что они были видениями,
живы грезами или даже галлюцинациями - значит не сказать ничего, что
пояснило бы их природу.
После самого тщательного и внимательного исследования и анализа своих
ощущений, восприятий и интерпретаций того прыжка в пропасть я пришел к
пункту, где неразумно верить в то, что он имел место в действительности. И
все же другая часть меня непоколебимо настаивала на том ощущении, что он
действительно произошел, что я действительно прыгнул.
Дон Хуан и дон Хенаро больше недоступны, и их отсутствие вызвало во
мне настоятельную необходимость пробить путь в гущу, по-видимому,
неразрешимых противоречий.
Я вернулся в Мексику, чтобы повидать Паблито и Hестора и найти у них
помощь в разрешении моих конфликтов. Но то, с чем я столкнулся во время
своей поездки, нельзя охарактеризовать иначе, кроме как финальным
нападением на мой разум, концентрированной атакой, замышленной самим доном
Хуаном. Его ученики, направленные им, при его отсутствии самым
методическим и точным образом разрушили за несколько дней последний
бастион моего разума. За эти несколько дней они раскрыли мне один из двух
практических аспектов своей магии, искусство сновидений, которое является
ядром данной работы.
Искусство выслеживания - другой практический аспект их магии и тоже
венец учений дона Хуана и дона Хенаро - было представлено мне в течение
последующих визитов и было гораздо более сложной гранью их существования в
мире, как магов.



1. ПРЕОБРАЖЕНИЕ ДОНЬИ СОЛЕДАД

У меня возникло предчувствие, что Паблито и Hестора дома нет. Эта
уверенность была такой глубокой, что я остановил свою машину в том месте,
где асфальт кончился, и я хотел заново рассмотреть вопрос, стоит или нет
продолжать в тот день долгую и трудную езду по крутой, покрытой гравием
дороге в городок, где они жили, в горах центральной мексики.
Я опустил окошко в своей машине. Было довольно ветрено и холодно. Я
вышел, чтобы размять ноги. В результате напряжения от многочасовой езды
шея и спина у меня одеревенели. Я прошелся по краю мощеной дороги. Земля
была сырой от недавнего ливня. Сильный дождь все еще шел на склонах гор к
югу, недалеко от того места, где я находился. Однако справа впереди меня,
в сторону востока и также в сторону севера, небо было чистым. В
определенных местах на извилистой дороге были видны синеющие пики горных
цепей, сияющие вдали в солнечном свете.
После небольшого обдумывания я решил вернуться назад и пойти в город,
так как у меня было очень своеобразное ощущение, что я найду дона Хуана на
базаре. В конце концов я всегда так поступал, находя его на базарной
площади, с самого начала моей связи с ним. Как правило, если я не находил
его в соноре, я обычно ехал в центральную мексику, шел на базар в этом
определенном городе и раньше или позже дон Хуан объявлялся. Самое большое
время, которое я когда-либо ожидал его, было два дня. Я так привык
встречаться с ним таким образом, что у меня была абсолютная уверенность,
что я найду его снова, как всегда.
Я ждал на базаре всю вторую половину дня. Я прохаживался туда и сюда
по проходам, изображал собою человека, желающего сделать покупку. Затем я
ждал около парка. В сумерках я знал, что он не придет. У меня было ясное
чувство, что он был здесь, но уже ушел. Я сел на скамейку в парке, где
обычно сидел с ним и попытался проанализировать свои ощущения. По прибытии
в город я был в приподнятом настроении, имел твердое знание, что дон Хуан
был где-то там на улицах. То, что я ощущал, было больше, чем память о
нахождении его бесчисленное число раз прежде; мое тело знало, что он ждет
меня. Но тогда, когда я сидел на скамейке, у меня был другой род странной
уверенности. Я знал, что его там больше не было. Он ушел, и я упустил его.
Я стал делаться иррациональным; это всегда случалось со мною в прошлом
после нескольких дней, проведенных в этой местности.
Я пошел в свой номер в отеле, чтобы отдохнуть несколько часов, а
потом я вышел снова побродить по улицам. У меня не было того предвкушения
встречи с доном Хуаном, какое было во второй половине дня. Я сдался. Я
вернулся обратно в отель, чтобы хорошенько выспаться.
Утром, прежде чем направиться в горы, я проехал туда и сюда по
главным улицам в своей машине, но каким-то образом я знал, что напрасно
теряю время. Дона Хуана там не было.
Все утро я потратил на то, чтобы добраться до маленького городка, где
жили Паблито и Hестор. Я прибыл около полудня. Дон Хуан научил меня
никогда не заезжать прямо в город, чтобы не привлекать любопытства зевак.
Каждый раз, когда я бывал тут, я всегда съезжал с дороги как раз перед
самым городом, на ровное поле, где подростки обычно играли в футбол. Почва
была хорошо утрамбована на всем пути до пешеходной тропинки, которая была
достаточно широка для машины и которая проходила мимо домов Паблито и
Hестора в предгорьях к югу от города. Когда я достиг края поля, то
обнаружил, что пешеходная тропа превратилась в гравиевую дорогу.
Я раздумывал, идти ли мне к дому Паблито или Hестора. Ощущение, что
их там нет, все еще упорно сохранялось. Я решил идти к дому Паблито; я
рассуждал, что Hестор жил один, в то время как Паблито жил со своей
матерью и четырьмя сестрами. Если его там не окажется, эти женщины могут
помочь мне найти его. Когда я приблизился ближе к его дому, я заметил, что
тропа, ведущая вверх к его дому, расширена. Грунт казался твердым, и
поскольку там было достаточно места для моей машины, я подъехал почти к
самой передней двери. К старому дому была пристроена новая галерея с
крышей, покрытой черепицей. Собачьего лая не было, однако я увидел
огромного пса, сидящего спокойно за загородкой и внимательно наблюдающего
за мной. Выводок цыплят, кормившихся перед домом, рассеялся в стороны с
писком. Я выключил мотор и вытянул руки над головой. Мое тело было
оцепеневшим.
Дом казался безлюдным. У меня мелькнула мысль, что, по-видимому,
Паблито и его семья выехали, и в доме живет кто-то другой. Внезапно
передняя дверь с шумом открылась и оттуда выскочила мать Паблито, как
будто ее оттуда кто-то вытолкнул. Она мельком рассеянно взглянула на меня.
Когда я вылез из машины, она, кажется, увидела меня. По ее телу прошла
грациозная дрожь, и она подбежала ко мне. Я подумал, что она, должно быть,
вздремнула и что шум машины пробудил ее и когда она вышла посмотреть кто
приехал, она сначала не узнала меня. Несообразное зрелище старой женщины,
бегущей ко мне, заставило меня улыбнуться. Когда она приблизилась, я на
мгновение засомневался. Каким-то образом она двигалась так проворно, что
вообще не походила на мать Паблито.
- Боже мой, вот так сюрприз! - воскликнула она.
- Донья Соледад? - спросил я недоверчиво.
- Ты не узнаешь меня? - ответила она, смеясь.
Я сделал какие-то глупые замечания о ее удивительной живости.
- Почему ты всегда смотришь на меня, как на беспомощную старую
женщину? - спросила она, глядя на меня насмешливо и вызывающе.
Она прямо обвиняла меня в том, что я дал ей прозвище "миссис
пирамида". Я вспомнил, что однажды сказал Hестору, что по форме она
напоминает мне пирамиду. У нее был очень широкий и массивный зад и
маленькая остроконечная голова. Длинные платья, носимые ею, усиливали этот
эффект.
- Посмотри на меня, - сказала она, - похожа я на пирамиду?
Она улыбнулась, но ее глаза заставили меня чувствовать себя неудобно.

Я попытался отшутиться, но она оборвала меня и заставила признаться, что я
никогда не имел ничего такого ввиду, и что, как бы это ни было, она в
данный момент была такой худощавой, что ее форма не имела ничего общего с
пирамидой.
- Что случилось с тобой, донья Соледад, - спросил я, - ты
преображена.
- Ты сам сказал это, - ответила она мгновенно, - я была преображена.
Я выразился фигурально. Однако в результате более тщательного рассмотрения
я должен был признать, что метафора здесь неуместна. Она действительно
была измененной личностью. Я внезапно почувствовал сухой металлический
привкус во рту. Я был испуган.
Она уперла свои кулаки в бедра и стояла, слегка расставив ноги врозь,
глядя мне в лицо. Она была одета в светло-зеленую юбку и беленькую блузку.
Ее юбка короче тех, что она обычно носила. Я не мог видеть ее волос. Она
подвязала их толстой лентой наподобие тюрбана. Она была босая и ритмично
постукивала своими большими ногами по земле, улыбаясь с чистосердечием
юной девушки. Я никогда не видел никого, кто распространял бы вокруг себя
столько силы, сколько она. Я заметил странный блеск в ее глазах,
волнующий, но не пугающий. Я подумал, что я, наверное, никогда не изучал
ее внешности внимательно. Среди прочего я чувствовал себя виноватым в том,
что поверхностно относился ко многим людям в течение лет, проведенных с
доном Хуаном. Сила его личности делала всех других людей серыми и
незначительными.
Я сказал ей, что никогда не представлял себе, что она может иметь
такую колоссальную жизненную силу, что моя невнимательность тому виной,
что я не знал ее на самом деле и что я, несомненно, исправлю это в
будущем.
Она подошла ко мне ближе. Она улыбнулась и положила правую руку на
мое левое предплечье, мягко схватив его.
- Непременно, - прошептала она мне на ухо.
Ее улыбка застыла и глаза остекленели. Она была так близко от меня,
что я ощущал прикосновение ее грудей к моему левому плечу. Мое неудобство
возросло, когда я попытался убедить себя, что не было никаких причин для
тревоги. Я повторял себе снова и снова, что я в действительности никогда
не знал матери Паблито и что, несмотря на ее странное поведение, оно,
по-видимому, было обычным для нее. Но какая-то испуганная часть меня
знала, что это были лишь успокоительные мысли, не имеющие ничего общего с
действительностью, потому что независимо от того, как я приукрасил ее
личность, я в действительности не только помнил ее очень хорошо, но и знал
ее так же хорошо. Она представляла для меня архетип матери; я думал, что
ей было лет под шестьдесят или даже больше. Ее слабые мускулы двигали ее
массивное тело с трудом. В ее волосах было много седины. Она была,
насколько я помнил ее, грустной и печальной женщиной с мягкими и красивыми
чертами лица, преданной и страдающей матерью, вечно занятой на кухне,
вечно усталой. Я также помнил ее как очень добрую бескорыстную женщину и
очень робкую - вплоть до полной подчиненности любому, кому случалось быть
около нее. Вот такое представление было у меня о ней, подкрепленное годами
случайных контактов. В тот день, к моему ужасу, было что-то другое.
Женщина, лицом к лицу с которой я стоял, вообще не укладывалась в
представление, которое у меня было о матери Паблито, и тем не менее, она
была той же самой личностью, более стройной и более сильной, выглядевшей
на двадцать лет моложе, чем в последний раз, когда я ее видел. Я ощутил
дрожь в своем теле.
Она сделала пару шагов передо мной и обратилась ко мне лицом: "дай
мне посмотреть на тебя, - сказала она, - Hагваль сказал нам, что ты
дьявол."
Тут я вспомнил, что все они - Паблито, его мать, сестры и Hестор,
казалось, никогда не хотели произносить имя дона Хуана и называли его
Hагваль, и это выражение я привык употреблять и сам, разговаривая с ними.
Она смело положила руки мне на плечи - нечто такое, чего она раньше
никогда не делала. Мое тело напряглось. Я действительно не знал, что
сказать. Наступила долгая пауза, которая позволила мне критически
взглянуть на себя со стороны. Ее появление и поведение испугало меня до
такой степени, что я забыл спросить о Паблито и Hесторе.
- Скажи мне, где Паблито? - спросил я ее, внезапно ощутив опасение.
- О, он ушел в горы, - ответила она уклончиво и пошла прочь от меня.
- А где Hестор?
Она закатила глаза, как если бы хотела показать свое безразличие.
- Они вместе в горах, - сказала она тем же тоном. Я испытал искреннее
облегчение и сказал ей без тени сомнения, что я знаю, что с ними все в
порядке.
Она взглянула на меня и улыбнулась. Волна счастья и радостного
возбуждения охватила меня и я обнял ее. Она ответила мне горячим объятием;
это так поразило меня, что я онемел. Ее тело было твердым. Я чувствовал в
нем необычайную силу. Мое сердце начало колотиться. Я постарался осторожно
отодвинуть ее и спросил, видится ли Hестор еще с доном Хенаро и доном
Хуаном. Во время нашей прощальной встречи дон Хуан выражал сомнение в том,
что Hестор готов был закончить свое ученичество.
- Хенаро ушел навсегда, - сказала она, позволяя мне высвободиться.
Она нервно теребила край своей блузы.
- Как насчет дона Хуана?
- Нагваль ушел тоже, - сказала она, поджав губы.
- Давно они ушли?
- Ты хочешь сказать, что ты не знаешь?
Я рассказал ей, как они распрощались со мной два года тому назад, и
что все, что я знал, это то, что они ушли в то время. Я не отваживался
спекулировать на тему, куда они ушли, они никогда не говорили мне о своем
местонахождении в прошлом, и я смирился с тем, что если бы они захотели
исчезнуть из моей жизни, то все, что им надо было сделать - это отказаться
от встреч со мной.
- Их нет поблизости, это точно, - сказала она, нахмурившись. - и они
не собираются возвращаться обратно, это тоже точно. - ее голос был
предельно бесстрастным. Она начала раздражать меня. Я захотел удалиться.
- Но зато ты здесь, - сказала она, переменив нахмуренное выражение на
улыбку. - ты должен подождать Паблито и Hестора. Они жаждут увидеть тебя.
Она схватила мою руку и потянула прочь от машины. По сравнению с тем,
что было в прошлом, ее смелость была удивительной.
- Но сначала разреши мне показать тебе моего друга, - сказала она и
силой повлекла меня в сторону дома.
Там была огорожена площадка, нечто вроде маленького домика. В ней
находился огромный кобель. Первое, что бросилось мне в глаза, была его
отличная, блестящая, желтовато-коричневая шерсть. Он не был похож на
обычную собаку. Цепи на нем не было, а изгородь была недостаточно высока,
чтобы удержать его там. Пес остался безразличным, когда мы подошли к нему
ближе, даже не шевельнул хвостом. Донья Соледад указала на большую клетку
сзади. В ней, свернувшись, лежал койот.
- Это мой друг, - сказала она. - пес - нет. Он принадлежит моим
девочкам.
Пес посмотрел на меня и зевнул. _О_н _м_н_е _п_о_н_р_а_в_и_л_с_я_. У
меня было нелепое ощущение сродства с ним.
- Пошли теперь в дом, - сказала она, подталкивая меня рукой.
Я заколебался. Какая-то часть меня была крайне встревожена и хотела
немедленно удалиться отсюда, и тем не менее другая часть меня ни за что не

<< Пред. стр.

страница 84
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign