LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 80
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

обычно сидел я. Она сказала им, что их задача - глядеть в темноту, пока та
не начнет окрашиваться. После многих сессий они действительно начали
видеть цвета в темноте.
С этого момента Зулейка заставила их сидеть бок-о-бок и смотреть в
одну и ту же точку.
Горда сказала, что Жозефина училась очень быстро и однажды ночью она
эффектно вошла в оранжево-красное пятно. Горда думала, что или Жозефина
дотянулась до цветного пятна, или оно дотянулось до нее.
Результатом было то, что Жозефина мгновенно исчезла, с этого момента
Зулейка разделила их и Горда начала свое медленное одинокое обучение.
Рассказ Горды напомнил мне, что Зулейка и меня заставляла залезать в
пушистое одеяние.
Те команды, которые она применяла, чтобы приказать мне забраться
внутрь, открыли мне разумность использования такого мешка. Она говорила,
чтобы я почувствовал его пушистость своей обнаженной кожей, особенно кожей
икр.
Если кожу в этом месте заставить расслабиться, то объем нашего
восприятия увеличится такими путями, которые невозможно исследовать
рассудком. Мешок был очень мягким и теплым и производил необычайные
ощущения приятного расслабления в ногах. Деятельность нервов моих икр
очень повысилась.
Горда рассказывала о таких же ощущениях физического удовольствия. Она
даже сказала, что именно сила такого мешка помогла ей найти пятно
оранжево-красного цвета. Это одеяние произвело на нее такое впечатление,
что она даже сшила такой же мешок, копию с оригинала, но его эффект не был
таким же, хотя он давал ей все же блаженное спокойствие и хорошее
самочувствие. Она сказала, что они с Жозефиной проводили все свободное
время в своих мешках, которые она сшила им обоим.
Лидию и Розу тоже помещали в такое одеяние, но оно им никогда не
нравилось, точно также как и мне.
Горда объясняла, что привязанность к таким мешкам ее и Жозефины была
прямым следствием того, что они нашли свой цвет сновидений, находясь
внутри мешков. Она сказала, что причиной моего безразличия к нему было то,
что я вообще не входил в окраску, скорее окраска приходила ко мне. Она
была права. Что-то еще, помимо голоса Зулейки диктовало исход этой
подготовительной фазы. По всем показателям, Зулейка вела меня по тому
пути, что и Горду с Жозефиной.
В течение многих сессий я смотрел на темноту и был готов
визуализировать пятно окрашивания.
Я даже был свидетелем всей метаморфозы от однородной темноты до четко
очерченного пятна интенсивной яркости, а затем меня уносило в сторону
появления щекотки, на которой я фокусировал свое внимание до тех пор, пока
не входил в состояние спокойного бодрствования. Именно тогда я впервые
погрузился в оранжево-красное состояние.
После того, как я научился оставаться подвешенным между сном и
бодрствованием, Зулейка, казалось, ослабила свой контроль. Я даже решил,
что она не торопится выводить меня из этого состояния. Она оставляя меня в
нем, не вмешиваясь и никогда не спрашивая меня о нем потому, что ее голос
был только для команд, а не для вопросов.
Мы действительно никогда не разговаривали.
Находясь в состоянии спокойного бодрствования, я понял однажды, что
мне нет пользы оставаться там, потому что независимо от того, насколько
это приятно, ограничения были очевидны. Затем я почувствовал дрожь в теле
и открыл глаза или мои глаза сами открылись. На меня смотрела Зулейка. Я
испытал момент замешательства. Я думал, что я проснулся, и совсем не
ожидал увидеть Зулейку во плоти. Я привык слушать только ее голос. Меня
удивило также то, что ночь прошла. Я оглянулся вокруг. Мы не были в доме
Зулейки. Тут я внезапно сообразил, что я был в сновидении и в нем же
проснулся.
После этого Зулейка взялась за другой отдел своего учения. Она стала
учить меня двигаться. Она начала свой инструктаж, скомандовав, чтобы я
поместил свое осознание в среднюю точку тела. В моем случае средняя точка
находится ниже среднего края пупка. Она сказала, чтобы я подметал ею пол,
т.е. делала качающиеся движения животом. В течение бесчисленных сессий я
пытался выполнить то, что приказывал мне голос. Она не позволяла мне
уходить в состояние спокойного бодрствования, ее намерением было привести
меня к ясному восприятию подметания пола своей средней точкой, пока я
нахожусь в пробужденном состоянии. Она сказала, что находиться в левой
стороне сознания - достаточное преимущество для того, чтобы хорошо
выполнять упражнение.
Однажды по непонятной для меня причине мне удалось почувствовать
странные ощущения в этой области своего живота. Это не было чем-то
определенным, а когда я сфокусировал в нем свое внимание, то понял, что
это мягкое покалывание внутри полости моего тела - не точно в моем животе,
а чуть повыше него. Чем внимательнее я его исследовал, тем больше деталей
замечал. Расплывчатость ощущения вскоре перешла в определенность. Странная
связь существовала между нервозностью или покалыванием в моем солнечном
сплетении и моей правой икрой.
Когда это ощущение стало более острым, я непроизвольно прижал правое
бедро к груди, таким образом эти две точки сблизились одна с другой
настолько, насколько это позволяла анатомия. Секунду меня трясло от
необычайной нервозности, а затем я ясно почувствовал, что мету пол своей
серединной точкой. Это было осязательное ощущение, которое возвращалось
вновь и вновь, как только я принимал то же сидячее положение.
Во время моего следующего сеанса Зулейка позволила мне войти в
состояние спокойного бодрствования, на этот раз это состояние было не
совсем таким, как всегда. Во мне присутствовал своего рода контроль,
который мешал мне свободно наслаждаться этим состоянием, как я делал это
прежде. Контроль заставил меня также сфокусироваться на тех шагах, которые
я предпринял, чтобы в это состояние войти. Сначала я заметил щекотку в
точке второго внимания на моей светящейся оболочке; я помассировал эту
точку, двигая пальцами так, будто я играл на лютне, и точка опустилась к

моему животу.
Я ощущал ее почти на своей коже. Я ощутил мягкое покалывание на
наружной части моей правой икры. Это была смесь удовольствия и боли.
Ощущение распространилось по всей ноге, а затем по нижней части спины. Я
чувствовал, что мои ягодицы трясутся. Все тело было охвачено нервной
дрожью. Я подумал, что тело было поймано в сеть вверх ногами. Мой лоб и
носки ног соприкасались. Я был похож на подкову со сведенными вместе
концами, затем я почувствовал, что меня как бы сложили вдвое и закатали в
простыню. Мои нервные спазмы заставляли простыню скатываться в рулон со
мной в центре этого рулона. Когда скатывание окончилось, я уже больше не
мог ощущать своего тела. Я был просто аморфным осознанием, нервным
спазмом, обернутым вокруг самого себя.
Я понял тогда невозможность описать то, что происходит в сновидении.
Зулейка сказала, что правая и левая стороны сознания сворачиваются вместе.
И обе успокаиваются единым клубком во впадине, вдавленном центре второго
внимания. Чтобы делать сновидение, нужно манипулировать как светящимся,
так и физическим телом.
Во первых, центр сбора второго внимания должен быть сделан доступным
благодаря тому, что он будет вдавлен кем-нибудь снаружи, или втянут самим
сновидящим. Во-вторых, чтобы отделить первое внимание, центры физического
тела, которые расположены в серединной точке и в икрах, особенно в правой,
должны быть стимулированы и сдвинуты как можно ближе один к другому. Тогда
получается ощущение скатанности в клубок, и верх берет автоматически
второе внимание.
Объяснение Зулейки, которое давалось в виде команд, было наиболее
подходящим для описания происходящего, потому что ни одно из сенсорных
ощущений, имеющих место в сновидении, не является частью нашего
нормального опыта сенсорных ощущений. Все они приводили меня в
замешательство. Источник щекочущего, покалывающего ощущения был
локализован, поэтому беспокойство от того, что мое тело чувствует его,
было минимальным. С другой стороны, ощущение, что накручиваешься сам на
себя, было куда более беспокоящим. Сюда входил целый ряд ощущений, которые
приводили мое тело в шоковое состояние.
Я был убежден, что в один из моментов носки моих ног касались лба,
поза, принять которую я не способен. В то же время я знал совершенно
несомненно, что находился внутри сетки, вися вниз головой с носками у лба.
На физическом плане я сидел, прижав бедра к груди.
Зулейка сказала также, что ощущение скатанности подобно сигаре и то,
что я помещен во впадину второго внимания было результатом соединения
воедино моего левого и правого внимания, при котором переключается порядок
доминирования и ведущее положение занимает левая сторона. Она призывала
меня быть достаточно внимательным, чтобы заметить обратный переход, когда
оба внимания занимают свои старые места, и где правое вновь берет верх.
Я ни разу не уловил того чувства, о котором она говорила, но ее
призыв настолько меня захватил, что я застрял в своих попытках наблюдать
за всем вообще.
Она была вынуждена отменить свое распоряжение, приказав мне
прекратить эту скрупулезность, так как у меня еще много других дел.
Зулейка сказала, что прежде всего я должен добиться совершенства в
движениях посредством воли. Свои инструкции она начала с того, что вновь и
вновь приказывала мне открывать глаза в то время, пока я находился на
стадии спокойного бодрствования. Мне потребовались большие усилия, чтобы
добиться этого. Однажды мои глаза внезапно открылись и я увидел
склонившуюся надо мной Зулейку. Я лежал, но не мог определить, где именно.
Свет был исключительно ярким, будто я находился прямо под электролампой,
но свет не бил мне прямо в глаза. Я без всяких усилий мог смотреть на
Зулейку.
Она приказала мне встать, применив для движений желание двигаться
волей. Она сказала, что я должен толкнуть себя вверх своей средней частью
тела, потому что у меня там имеются три толстых щупальца, которые я могу
использовать как костыли, чтобы поднять свое тело.
Я пытался подняться всеми способами. Ощущение отчаяния и физической
тревоги напоминало о ночных кошмарах детства, в которых я не мог
проснуться и в то же время был полностью бодрствующим.
В конце концов, Зулейка заговорила со мной. Она сказала, что я должен
соблюдать известную последовательность и что совершенно бессмысленно и
глупо робеть и приходить в возбуждение, как будто я имею дело с
повседневным миром.
Робость уместна только в первом внимании; второе внимание является
самим спокойствием. Она хотела, чтобы я повторил ощущение, которое у меня
было, когда я подметал пол средней частью тела. Я подумал, что для того,
чтобы я мог повторить его, мне надо сидеть. Без всяких размышлений со
своей стороны я принял ту позу, в которой мое тело впервые получило это
ощущение. Что-то во мне перекатилось - и я уже стоял. Я не мог себе
представить, что именно я сделал, чтобы двинуться. Я подумал, что если
начну все заново, то смогу уловить последовательность.
Как только у меня мелькнула об этом мысль, я опять лежал на земле.
Встав вторично, я сообразил, что никакие процессы сюда не входят, и чтобы
двигаться, я должен иметь желание двигаться на очень глубоком уровне.
Иными словами, мне для этого надо быть совершенно убежденным, что я хочу
двигаться или более точно будет сказать, что я должен быть убежден в том,
что мне нужно двинуться.
Как только я понял этот принцип, Зулейка заставила меня изучать на
практике все вообразимые аспекты волевых передвижений. Чем больше я
практиковал их, тем яснее мне становилось, что фактически сновидение - это
разумное состояние. Зулейка объяснила это так: во время сновидения правая
сторона - разумное сознание - завернута внутрь левостороннего сознания для
того, чтобы дать сновидящему возможность чувствовать трезвую
рациональность, но воздействие рациональности должно быть минимальным и
использоваться лишь как сдерживающий механизм, чтобы защитить сновидящего
от эксцессов и путаницы в понимании.
Следующим шагом было научиться управлять телом сновидения. Еще в
самый первый раз, когда я пришел к Зулейке, дон Хуан предложил, чтобы я
глядел на детали веранды, пока сижу на ящике. Я послушно глядел на веранду
иногда целыми часами. В доме Зулейки я всегда был один. Казалось, в те
дни, когда я был там, все куда-то уезжали или прятались. Тишина и
одиночество помогали мне и я добился того, что отчетливо помнил все детали
веранды.
Зулейка дала мне, соответственно, задачу открывать глаза, когда я
нахожусь в состоянии спокойного бодрствования, и видеть веранду. Чтобы
выполнить это, потребовалось немало сеансов. Сначала я открывал глаза и
видел Зулейку: тогда она рывком своего тела отбрасывала меня обратно, как
если бы я был мячиком, в состояние спокойного бодрствования. При одном из
таких возвратов я ощутил интенсивную дрожь. Что-то из моих ног будто
пробивалось в грудь, и я выкашлянул это. Вся веранда появилась внезапно
передо мной, будто вылетев из моих бронхов, в сопровождении звука,
подобного рычанию зверя.
Я услышал, как голос Зулейки долетел до меня, подобно слабому шепоту.
Я не мог понять, что она говорит. Мельком я заметил, что сижу на ящике. Я
хотел встать, но почувствовал, что во мне нет плотности, как будто ветер
мог вот-вот меня унести. Затем я очень ясно услышал, как Зулейка велит мне
не двигаться. Я попытался оставаться неподвижным, но какая-то сила
толкнула меня и я проснулся в своем алькове. На меня смотрел Сильвио
Мануэль.
После каждого сеанса с Зулейкой дон Хуан ожидал меня в совершенно
темном холле. Он выводил меня из дома и менял у меня уровень сознания. Но
на этот раз тут был Сильвио Мануэль. Не говоря ни слова, он поместил меня
в корсет и поднял к притолоке. Он продержал меня там до полудня, пока дон
Хуан не пришел спустить меня на пол. Он сказал, что нахождение в
подвешенном состоянии без соприкосновения с полом настраивает тело и что
это необходимо перед опасными путешествиями вроде того, которое ждет меня.
Мне потребовалось еще много сеансов сновидения, чтобы, открывая
глаза, видеть или Зулейку, или неосвещенную веранду. Я понял к этому
времени, что и сама она бывала только в сновидении. Она никогда не была
лично позади меня в алькове. В ту первую ночь я был прав, когда считал,
что моя спина опирается на стену. Зулейка была просто голосом из
сновидения.
Во время одного из сеансов сновидения, когда я открыл глаза с
намерением увидеть Зулейку, я был потрясен, увидев рядом с ней Горду и
Жозефину. Затем началась последняя грань ее обучения. Зулейка учила нас
всех троих путешествовать вместе с ней. Она сказала, что наше первое
внимание привязано к эманациям земли, а второе внимание - к эманациям
вселенной. При этом она имела в виду, что сновидящий уже по своей природе
находится вне границ всего, что касается повседневной жизни. Последней
задачей Зулейки было так настроить второе внимание Горды, Жозефины и мое,
чтобы мы могли следовать за ней в ее путешествиях в неизвестное.
Во время следующих сеансов голос Зулейки сказал мне, что ее
"одержимость" приведет меня на встречу с ней, потому что когда дело
касается второго внимания, одержимость сновидящего служит проводником и
что ее мысль фиксирована на определенном месте за пределами этой земли.
Оттуда она и собирается позвать меня, а я должен использовать ее голос,
как путеводную нить, которая потянет меня.
В течение двух сеансов ничего не произошло. Голос Зулейки становился
все слабее и слабее, пока она говорила, и я горевал, что я не могу за ней
последовать. Она не сказала мне, что надо делать. Я испытывал также
необычайную тяжесть. Я не мог разорвать силу вокруг меня, которая
связывала и мешала мне выйти из состояния спокойного бодрствования.
Во время третьего сеанса я внезапно открыл глаза, даже не сделав к
этому никакой попытки. На меня смотрели Зулейка, Горда и Жозефина. Я стоял
рядом с ними. Я тут же понял, что мы находимся в каком-то совершенно
неизвестном мне месте. Первое, что бросалось в глаза, это очень яркий
непрямой свет. Все вокруг было залито белым, мощным "неоновым" светом.
Зулейка улыбалась, как бы приглашая нас оглядеться. Горда и Жозефина были
в такой же нерешительности, как и я. Они украдкой бросали взгляды на меня
и на Зулейку.
Зулейка дала нам знак двигаться. Мы находились на открытом месте,
стоя в середине полыхающего светом круга. Грунт казался твердым, темным
камнем, однако он отражал очень много слепящего белого света, который
лился сверху. Странным было то, что я, понимая, что свет слишком
интенсивен для моих глаз, не был ослеплен, когда поднял голову и посмотрел
на его источник. Это было солнце. Я смотрел прямо на солнце, которое по
причине того, что я был в сновидении, выглядело интенсивно белым.
Горда с Жозефиной тоже смотрели на солнце без всякого для себя вреда.
Внезапно я ощутил испуг. Свет был чужим для меня. Это был безжалостный
свет, он падал на нас, создавая ветер, который я мог ощущать, однако жары
я не чувствовал. Я считал этот свет вредным. Одновременно Горда, Жозефина
и я бросились к Зулейке и сбились вокруг нее кучкой, как испуганные дети.
Она придержала нас, а затем белый палящий свет стал постепенно терять свою
интенсивность, пока не исчез совсем. Вместо него теперь все оказалось
залитым очень приятным желтоватым светом.
Тут я осознал, что мы находимся уже в другом мире. Грунт был цвета
мокрой терракорты. Гор не было, но ту местность, где мы находились, нельзя
было назвать и равниной. Все кругом казалось бурным застывшим
терракортовым морем. Повсюду вокруг себя я мог видеть одно и то же, как
если бы находился в центре океана. Я взглянул вверх. Небо не было безумно
палящим. Оно было темным, но не синим. Яркая лучистая звезда висела у
горизонта. Тут мне стало ясно, что мы находимся в мире с двумя солнцами -
двумя звездами: одна была огромной и только что скрылась за горизонтом,
вторая меньше и, вероятно, более отдаленная. Я хотел задавать вопросы,
пройтись по окрестностям, посмотреть, что тут есть еще. Зулейка сделала
нам знак расслабиться и терпеливо ждать, но что-то, казалось, толкало нас.
Внезапно Горда с Жозефиной исчезли, а потом я проснулся.
С этого времени я больше не ездил в дом Зулейки. Дон Хуан смещал мне
уровни сознания у себя дома или в том месте, где мы были, и я входил в
сновидение. Зулейка, Горда и Жозефина всегда поджидали меня. Мы вновь и
вновь отправлялись на то неземное место, пока не познакомились с ним
хорошенько. Мы всегда старались попасть туда не во время слепящего сияния,
не днем, а ночью, чтобы следить за восходом над горизонтом колоссального
небесного тела, столь величественного, что когда оно прорезало зубчатый
горизонт, то покрывало около половины обзора в 180 град. Перед нами.
Небесное тело было очень красиво, а его подъем над горизонтом был столь
захватывающим, что я мог бы оставаться там целую вечность, чтобы только
наблюдать это зрелище. Это небесное тело в зените занимало почти весь
небесный свод. Мы всегда ложились на спину, чтобы следить за ним. Оно
имело последовательные конфигурации, которые Зулейка научила нас узнавать.
Я понял, что это не звезда. Его свет был отраженным; видимо, оно было
матовым, так как отраженный от него свет был очень мягким при таких
колоссальных размерах. На его оранжево-желтой поверхности были громадные
не меняющиеся коричневые пятна.
Зулейка постоянно брала нас с собой в неописуемые путешествия. Горда
сказала, что Зулейка брала Жозефину еще дальше и глубже в неизвестное,
потому что Жозефина была, как и сама Зулейка, немного безумна: ни одна из
них не имела того ядра рассудительности, которое дает сновидящему
трезвость, поэтому у них не было барьеров и не было интереса находить
разумные причины чего бы то ни было.
Единственное, что мне сказала о наших путешествиях Зулейка и что
звучало как объяснения, это что сила сновидящих превращала их в живые
гарпуны. Чем сильнее и чем безупречнее сновидящий, тем дальше он может
проецировать свое второе внимание в неизвестное и тем дольше длится его
проекция сновидения.
Дон Хуан сказал, что мои путешествия с Зулейкой не были иллюзией и
что все, что я делал с ней, являлось шагом к контролю второго внимания;
другими словами, Зулейка обучала меня тонкостям восприятия того другого
царства. Он, однако, не мог объяснить точную природу этих путешествий, а
может быть, не хотел. Он сказал, что если попытается объяснить детали
восприятия второго внимания в терминах деталей восприятия первого
внимания, то лишь безнадежно запутается в словах. Он хотел, чтобы я сам
сделал свое заключение, и чем больше я обо всем этом думал, тем яснее мне
становилось, что он был совершенно прав.
Под руководством Зулейки во время ее инструктажа по второму вниманию
я совершал фактические посещения загадок, которые были явно за пределами
моего разума, но явно в пределах возможностей моего полного осознания. Я
научился путешествовать во что-то непонятное и закончил тем, что мог сам,
как Эмилито и Хуан Тума, рассказывать собственные сказки вечности.



14. ФЛОРИНДА

Мы с Гордой были в полном согласии относительно того, что к тому
времени, когда Зулейка обучила нас точностям сновидения, мы приняли как
безоговорочный факт, что правило - это карта, что в нас скрыто другое
сознание и что есть возможность входить в это сознание.
Дон Хуан выполнил то, что предписывалось правилом. По правилу
полагалось, чтобы следующим шагом было мое знакомство с Флориндой,
единственным из воинов, кого я не встречал. Дон Хуан сказал, что я должен
войти в ее дом сам, без него, потому что все, что будет между Флориндой и
мной, не касается никого другого. Он сказал, что Флоринда будет моим
личным гидом, как если бы я был таким же нагвалем, как он. У него были
такие же отношения с воином из партии его бенефактора, который
соответствовал Флоринде.
Однажды дон Хуан оставил меня у двери дома Нелиды. Он велел мне
войти, сказав, что Флоринда ждет меня внутри.
- Имею честь с вами познакомиться, - сказал я женщине, которая
встретила меня в холле.
- Я Флоринда, - сказала она. Мы молча смотрели друг на друга. Я был
поражен. Мое осознание было острым, как никогда. Никогда больше я не
испытывал подобного чувства.
- Красивое имя, - ухитрился я сказать, желая сказать больше.
Мягкое и длинное произношение испанских гласных делало ее имя текучим
и звучным, особенно "и" после "р". Имя не было редким, просто я никогда не
встречал никого, вплоть до этого дня, кто бы был самой сущностью этого
имени. Женщина передо мной подходила к нему, будто это имя было сделано
для нее или как если бы она сама подогнала свою личность под это имя.
Физически она выглядела в точности как Нелида, разве что казалась более
уверенной в себе, более могущественной. Она была довольно высокой и
худощавой; кожа у нее была оливковой, как у людей средиземноморья: испанка
или, возможно, француженка. Она была старой, но не дряхлой и даже не
начала дряхлеть. Ее тело казалось гибким и собранным. Длинные ноги,
угловатые черты лица, маленький рот, красиво очерченный нос, темные глаза
и светлые волосы, заплетенные в косу. Никаких складок, никаких морщинок ни
на лице, ни на шее. Она была старой так, будто притворялась старой.

Вспоминая задним числом первую встречу с ней, мне пришло на ум нечто
совершенно не связанное, но уместное здесь. Однажды я видел в газете
двадцатилетней давности фотографию молодой в то время голливудской
актрисы, которая была снята с роли, где она должна была выглядеть на 20
лет старше. Рядом в газете с той фотографией был напечатан современный
снимок той же самой актрисы, как она стала выглядеть через 20 лет тяжелой
жизни. Флоринда, по моему субъективному суждению, была как первая
фотография той актрисы - молодая девушка, играющая старую.
- Ну, и что мы имеем? - сказала она, осматривая меня. - судя по
твоему виду, не много. Мягкий. Индульгирующий до мозга костей, без всякого
сомнения.
Ее прямота напомнила мне дона Хуана, так же как внутренняя жизнь ее
глаз. Оглядываясь на мою жизнь с доном Хуаном, мне приходит в голову, что
его глаза всегда были расслабленными. Никакого напряжения в них увидеть
было нельзя. Это не значит, что глаза дона Хуана были красивы на взгляд. Я
видел и очень красивые глаза, но никогда не находил слов, чтобы что-нибудь
сказать о них. Глаза Флоринды, так же как глаза дона Хуана, давали мне
ощущение, что они были свидетелями всего, чему только можно быть
свидетелем, они были спокойными, но не безразличными. Возбуждение было
направлено внутрь и превратилось во что-то такое, я могу описать как
внутреннюю жизнь.
Флоринда провела меня через жилую комнату дальше, на крытую веранду.
Мы сели в удобные мягкие кресла. Ее глаза, казалось, что-то искали на моем
лице.
- Ты знаешь, кто я такая и что я должна для тебя сделать? - спросила
она.
Я сказал, что все, что я знаю о ней и о ее отношении ко мне, это лишь
то, что набросал мне дон Хуан. В ходе объяснений я назвал ее доньей
Флориндой.
- Не называй меня доньей Флориндой, - сказала она с детским жестом
недовольства и раздражения, - я еще не настолько стара и даже не настолько
респектабельна.
Я спросил ее, как же мне к ней обращаться.
- Подойдет просто Флоринда, - сказала она, - а относительно того, кто
я такая, могу рассказать тебе прямо сейчас, что я - женский воин, знающий
искусства сталкинга. А относительно того, что я для тебя должна сделать, я
могу тебе сказать, что собираюсь обучить тебя первым 7 принципам
сталкинга, первым 5 принципам правила для сталкеров и первым 3 маневрам
искусства сталкинга.
Она добавила, что для каждого воина является нормальным все забывать,
когда взаимодействия происходят на левой стороне, и что мне потребуются
годы, чтобы потом вернуться к тому, чему она собирается меня учить. Она
сказала, что ее инструктаж - только начало и что когда-нибудь она закончит
мое обучение, но при других обстоятельствах.

<< Пред. стр.

страница 80
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign