LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 72
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

являемся цельными.
Последовала длинная пауза. Я признался себе, что она права,
утверждая, что мы еще не цельны. Я понимал это в том значении, что мы были
только учениками неисчерпаемого искусства. Но затем мне пришла в голову
мысль, что, возможно, она имела в виду нечто другое. Это не была разумная
мысль. Я ощутил сначала нечто вроде щекотки в солнечном сплетении, а затем
была готовая мысль, что она вероятно, говорит о чем-то совсем другом.
Затем я также ощутил ответ. Он пришел ко мне готовым, своего рода
отливкой. Я весь целиком ощутил его сначала на кончике своей грудины, а
затем в уме. Моей проблемой было то, что я не мог распутать то, что я
знал, чтобы обратить это в слова.
Горда не прерывала моих мыслительных процессов ни дальнейшими
комментариями, ни жестами. Она оставалась совершенно спокойной, ожидая.
Она, казалось, была внутренне соединена со мной до такой степени, что нам
не нужно было говорить словами.
Мы еще немного поддержали состояние общности друг с другом, а затем
оно затопило нас обоих. Постепенно мы с Гордой успокоились. Я в конце
концов начал говорить. Не потому, что у меня была необходимость произнести
то, что мы и так знали оба, а просто для того, чтобы восстановить опору
нашей дискуссии. Я ей сказал, что знаю, в каком смысле мы не являемся
цельными, но мне трудно перевести это знание в слова.
- Есть масса и масса вещей, которые мы знаем, - сказала она, - и все
же мы не можем заставить их работать на себя, потому что не имеем
представления, как вытащить их из себя на поверхность. Ты только что начал
ощущать это давление. Я ощущаю его уже несколько лет. Я знаю и в то же
время не знаю. Я все время странствую по самой себе и когда пытаюсь
сказать, что знаю, это звучит идиотски.
Я понял, что она имеет в виду, и я понял ее на физическом уровне. Я
знал что-то чрезвычайно практическое и очевидное о воле и о том, что Горда
назвала другим "я", и в то же время я не мог произнести ни единого слова о
том, что я знал, и не потому, что я был скрытен и смущен, а просто потому,
что я не знал, с чего начать и как организовать мое знание.
- Воля является настолько полным контролем второго внимания, что это
называется "другое я", - сказала Горда после длинной паузы. - Несмотря на
все, что мы сделали, мы знаем лишь ничтожную частицу нашего другого "я".
Нагваль предоставил нам самим завершить наше знание. В этом наша задача
воспоминания.
Она шлепнула себя ладонью по лбу, как если бы ей что-то внезапно
пришло в голову.
- Господи! Мы же вспоминаем другое "я", - воскликнула она почти на
гране истерики. Затем она успокоилась и продолжала говорить приглушенным
тоном.
- Очевидно, мы уже там были, и единственный способ вспомнить, - это
тот способ, которым мы пользуемся, то есть выстреливать наши тела
сновидения во время совместного сновидения.
- Что ты имеешь в виду? Что это такое - выстреливание наших тел
сновидения? - спросил я.
- Ты и сам был свидетелем того, как Хенаро выстреливал свое тело
сновидения, - сказала она. - оно выскакивает, как медленная пуля. Оно
фактически приклеивается и отталкивается от физического тела с громким
треском. Нагваль говорил мне, что у Хенаро тело сновидения может делать
большинство вещей, которых мы можем делать обычно. Он приходил к тебе
таким образом, чтобы встряхнуть тебя.
Я знаю теперь, чего добивались нагваль и Хенаро. Они хотели, чтобы ты
вспомнил, и с этой целью Хенаро совершал невероятные действия перед твоими
глазами, выстреливая свое тело сновидения, но все было напрасно.
- Но я совсем не знал, что он был в своем теле сновидения, - сказал
я.
- Ты не знал, потому что не следил, - сказала она. - Хенаро пытался
дать тебе знать, делая попытки выполнить то, чего тело сновидений делать
не может, например, есть, пить и т. п. Нагваль рассказывал мне, что Хенаро
обычно подшучивал над тобой, говоря, что он пойдет срать и заставит горы
трястись.
- Потому что тело сновидения не может делать этих вещей? - спросил я.
- Потому что тело сновидения не владеет намерениями есть и пить, -
ответила она.
- Что ты хочешь этим сказать, Горда? - спросил я.
- Великим достижением Хенаро было то, что в своем сновидении он
обучился намерению тела, - объяснила она. - он закончил то, что ты начал
делать. Он может создавать в сновидении свое тело настолько совершенным,
насколько оно вообще может быть. Но у тела сновидения и у физического тела
намерения различны. Например, тело сновидения может проходить сквозь
стену, потому что знает намерение растворяться в воздухе. Физическое тело
знает намерение еды и питья, но не изчезания. Для физического тела Хенаро
пройти сквозь стену было столь же невозможно, как для его тела сновидения
поесть.
Горда немного помолчала, как бы оценивая то, что она только что
сказала; я хотел подождать, прежде чем задавать ей какие-либо вопросы.
- Хенаро довел до мастерства только намерение своего тела сновидений,
- сказала она мягким голосом. - Сильвио Мануэль, с другой стороны, был
абсолютным хозяином намерения. Теперь я знаю, что причина, по которой мы
не можем припомнить его лица, состоит в том, что он был не таким, как все
остальные.
- Что заставляет тебя так говорить, Горда? - спросил я.
Она начала говорить, что она имела в виду, но была неспособна
говорить вразумительно. Внезапно она улыбнулась. Глаза ее зажглись.
- Поймала! - сказала она. - нагваль говорил мне, что Сильвио Мануэль
был мастером намерения, потому что он постоянно находился в своем другом
"я". Он был настоящим руководителем. Он стоял позади всего, что делал
нагваль. Фактически именно благодаря ему нагваль стал заботиться о нас.
Я испытал большое физическое неудобство, слушая, как Горда говорит
это. У меня чуть не расстроился живот, и я делал огромные усилия, чтобы
она не заметила этого. Я повернулся к ней спиной и отдувался. Она на
секунду остановилась, а затем продолжала, как будто приняв решение не
обращать внимание на мое состояние. Вместо этого она начала на меня
кричать. Она сказала, что сейчас время развеять наши огорчения. Она
напомнила мне о моих чувствах отстраненности после того, что произошло в
городе мехико. Она сказала, что горечь я чувствовал не потому, что она
примкнула к другим ученикам, встав против меня, а потому, что она приняла
участие в срывании с меня маски. Я объяснил ей, что все эти чувства у меня
уже прошли. Она была непреклонна. Она настаивала на том, что если я не
встречусь с этими чувствами лицом к лицу, они обязательно вернутся ко мне
снова, но только как-нибудь иначе. Она настаивала на том, что мои близкие
отношения с Сильвио Мануэлем были причиной всего этого.
Я сам не мог поверить тем сменам настроения, через которые я прошел,
услышав такое заявление. Я как бы стал сразу двумя людьми: один
разъяренный, с пеной у рта, другой - спокойный, наблюдающий. Последовал
последний, конечный спазм живота, и мне стало плохо. Однако этот спазм
вызвала не тошнота, это скорее была неудержимая ярость.
Когда я, наконец, успокоился, я был раздражен своим поведением и
горевал по тому поводу, что подобный инцидент может случиться со мной
вновь и вновь, в другое время.
- Как только ты воспримешь свою истинную природу, ты освободишься от
ярости, - сказала Горда равнодушным тоном.
Я хотел с ней поспорить, но видел тщетность этого; кроме того, мой
приступ ярости оставил меня совсем без энергии. Я рассмеялся при мысли,
что буду знать, что делать, если окажется, что она права. Затем мне пришла
в голову мысль, что все было бы возможным, если бы я смог забыть о
женщине-нагваль. У меня было странное ощущение не то тепла, не то
раздражения к Горде, как если бы я поел очень острой пищи.
Я ощутил в теле тревогу, как если бы я увидел, что кое-кто крадется у
меня за спиной, и в тот момент я уже знал нечто такое, чего не знал
моментом раньше: Горда была права - ответственным за меня был Сильвио
Мануэль.
Горла громко рассмеялась, когда я рассказал ей это. Она сказала, что
тоже вспомнила кое-что о Сильвио Мануэле.
- Я не помню его как личность, - так, как я помню женщину-нагваль, -
продолжала она, - но я помню, что мне говорил о нем нагваль.
- Что он тебе говорил? - спросил я.
- Он говорил, что когда Сильвио Мануэль был на этой земле, он был
такой, как Элихио. Он исчез однажды, не оставив следа, и вошел в другой
мир. Он отсутствовал много лет, а затем, однажды вернулся. Нагваль
говорил, что Сильвио Мануэль не помнил ни где он был, ни что он делал, но
его тело не изменилось: он вернулся назад в этот мир, но вернулся в своем
другом "я".
- Что еще он говорил, Горда? - спросил я.
- Я не могу больше вспомнить, - ответила она. - это так, будто я
смотрю сквозь туман.
Я знал, что если бы достаточно сильно напряглись, то вспомнили бы,
кем же был Сильвио Мануэль. Я сказал ей об этом.
- Нагваль говорил, - сказала она, - что намерение присутствует всюду.
- Что это значит? - спросил я.
- Не знаю, - ответила она. - я просто произношу то, что приходит мне
в голову. Нагваль сказал также, что именно намерение создает мир.
Я знал, что уже слышал эти слова раньше. Я подумал, что дон Хуан,
видимо, говорил мне эти слова тоже, но я просто забыл.
- Когда дон Хуан говорил тебе это? - спросил я.
- Не могу вспомнить, когда, - сказала она, - но он говорил мне, что
люди и все живые существа являются рабами намерения. Мы находимся в его
клещах. Оно заставляет нас делать все, что захочет. Оно заставляет нас
действовать в этом мире. Оно даже заставляет нас умирать. Он сказал, что
когда мы становимся воинами, намерение становится нашим другом. Оно
позволяет на м секунду быть свободными, иногда даже приходит к нам, как
если бы оно поджидало поблизости. Он сказал мне, что сам он был только
другом намерения. Сильвио Мануэль был хозяином его.
Целые громады скрытых воспоминаний бились во мне, чтобы вырваться
наружу. Казалось, они вот-вот выйдут на поверхность. Я испытал на минуту
ужасное замешательство, а затем что-то во мне внезапно сдалось. Я
успокоился. Я больше не интересовался открытиями о Сильвио Мануэле.
Горда интерпретировала мою смену настроений как признак того, что мы
не готовы лицом к лицу встретить воспоминания о Сильвио Мануэле.
- Нагваль всем нам показывал, что он может делать со своими
намерениями, - внезапно сказала она. - он мог заставлять вещи появляться.
Он говорил мне, что если я хочу летать, то должна призвать намерение акта
полета. Он затем сам показал мне, как он может его призывать, прыгнув в
воздух и пролетев круг надо мной, как огромный воздушный змей. Или же он
заставлял предметы появляться в его руке. Он сказал, что знал намерение
многих вещей и мог вызывать эти вещи, направляя на них намерение. Различие
между ним и Сильвио Мануэлем было в том, что Сильвио Мануэль, будучи
хозяином намерения, знал намерение всего.
Я сказал ей, что ее объяснение требует дальнейших объяснений. Она,
казалось, из из всех сил пыталась организовать слова в своем мозгу.
- Я научилась намерению летать, - сказала она, - повторяя все
чувства, которые имела, летая в сновидении. Это было только одно. Нагваль
за всю свою жизнь научился намерению сотен вещей, но Сильвио Мануэль
пришел к самому источнику, он коснулся его, ему не надо было учиться
намерению чего бы то ни было. Он был одним целым с намерением. Проблема
была в том, что у него не осталось больше желаний, потому что намерение не
имеет собственных желаний, поэтому ему пришлось положиться на желания
нагваля. Иными словами, Сильвио Мануэль мог делать все, чего нагваль ни
захотел. Нагваль направлял намерение Сильвио Мануэля, но поскольку нагваль
тоже не имел желаний, они большую часть времени не делали вообще ничего.



8. ПРАВАЯ И ЛЕВАЯ СТОРОНА ОСОЗНАНИЯ

Наше обсуждение сновидения оказалось очень полезным не только потому,
что вывело нас из тупика с нашим совместным сновидением, но и потому, что
вывело его концепции на интеллектуальный уровень. Разговор о сновидении
давал нам занятость и позволил нам воспользоваться короткой паузой, чтобы
снять свое возбуждение.
Однажды, когда я был по делам в городе, я позвонил Горде из автомата.
Она сказала, что была в универмаге и у нее там возникло ощущение, что я
прячусь среди манекенов в витрине. Она была уверена, что я ее специально
разыгрываю, и рассердилась. Она бросилась через магазин, чтобы поймать
меня и показать мне, насколько она сердита. Затем она сообразила, что
действительно вспоминает нечто такое, что она очень часто делала в моем
присутствии, когда сердилась.
Тогда мы оба высказали предположение опять попробовать наше
совместное сновидение. Пока мы разговаривали, мы ощутили новый прилив
оптимизма. Я немедленно поехал домой.
Я очень легко вошел в состояние спокойного бодрствования. Это было
ощущение телесного удовольствия, приятного излучения из солнечного
сплетения, которое преобразовалось в мысль, что мы сейчас добьемся
прекрасных результатов. Эта мысль превратилась в нервное возбуждение. Я
обнаружил, что мысли мои идут от точки покалывания в центре моей груди,
однако, в то мгновение, как я обратил на это внимание, покалывание
прекратилось. Это было похоже на электрический ток, который я мог включать
и выключать.
Покалывание началось опять, даже еще более сильное, чем раньше, и
внезапно я оказался лицом к лицу с Гордой. Это было так, как если бы я

завернул за угол и натолкнулся на нее. Я погрузился в наблюдение за ней.
Она была настолько реальной, настолько сама собой, что меня подмывало
прикоснуться к ней. Предельно чистая, неземная привязанность к ней
вырвалась из меня в эту минуту; я непроизвольно стал всхлипывать. Горда
быстро попыталась сцепить наши руки и тем прекратить мое индульгирование,
но она совсем не могла двигаться. Мы осмотрелись кругом. Не было никакой
застывшей картины и никаких объектов. Меня внезапно осенило и я сказал
Горде, что мы пропустили появление сцены сновидения, потому что приковали
внимание друг к другу.
Лишь окончив говорить, я понял, что мы уже в новой ситуации. Звук
моего голоса испугал меня. Это был чужой голос - резкий, неприятный; он
вызывал у меня физическое отвращение.
Горда ответила, что мы ничего не пропустили, что наше второе внимание
захвачено чем-то еще. Она улыбнулась и подвигала губами с выражением
удивления и недовольства звуками собственного голоса.
Я нашел совершенно очаровательным разговаривать во сне, ибо нам не
снились сцены, где мы разговариваем, а мы в действительности вели
разговор. Это потребовало совсем особых усилий, вроде тех, которые мне
потребовались в моей первоначальной попытке спуститься по лестнице.
Я спросил ее, смешно ли звучит мой голос по ее мнению. Она кивнула и
громко рассмеялась. Звуки ее смеха были потрясающими. Я вспомнил, как
Хенаро производил чрезвычайно странные и пугающие звуки. Смех Горды
относился к той же категории. Меня потрясло сознание того, что мы с Гордой
совсем спокойно вошли в свои тела сновидений.
Я хотел взять ее за руку, но не смотря на попытки, не смог двинуться.
Поскольку у меня был какой-то опыт в движениях при таком состоянии, я
пожелал себе передвинуться к Горде. Моим желанием было обнять ее, но
вместо этого я передвинулся настолько близко, что наши тела слились в
одно. Я осознавал себя как индивидуальное существо, но в то же время был
частью Горды. Мне это ощущение бесконечно понравилось. Мы оставались
слитыми, пока что-то не разорвало нашу связь. Я ощутил приказ осмотреть
окрестности. Посмотрев, я ясно вспомнил, что уже видел все это раньше. Нас
окружали небольшие круглые холмики, очень походившие на песчаные дюны. Они
были вокруг нас во всех направлениях, насколько охватывал глаз. Казалось,
они состояли из чего-то вроде светло-желтого песчаника или круглых
крупинок серы. Небо было того же цвета и выглядело очень низким, давящим.
В некоторых местах с неба свисали клочья желтоватого тумана или каких-то
желтых испарений.
Тут я заметил, что мы с Гордой дышим как-будто нормально. Я не мог
пощупать свою грудь руками, но чувствовал, как она вздымалась при вдохе.
Желтые испарения, очевидно, не вредили нам.
Мы вместе начали двигаться. Медленно, осторожно. Через несколько
шагов я очень устал. Горда тоже. Мы скользили над самой землей, и
очевидно, подобный способ передвижения был очень утомительным для нашего
второго внимания - он требовал чрезвычайной степени концентрации. Мы не
подражали намеренно нашей обычной ходьбе, но результат был такой, как
будто именно этим мы и занимались. Движение требовало зарядов энергии,
чего-то вроде микровзрывов, с паузами между ними. У нас не было другой
цели, кроме самого движения, поэтому в конце концов мы остановились.
Горда заговорила со мной таким слабым голосом, что он был едва
слышен. Она сказала, что мы неразумно идем в сторону большей тяжести и что
если мы будем продолжать идти туда, то давление станет столь велико, что
мы погибнем.
Автоматически мы повернулись и пошли в том направлении, откуда шли,
но чувство усталости нас не оставляло. Мы оба настолько выдохлись, что
больше не могли удерживаться в стоячем положении. Мы повалились на землю и
непроизвольно приняли позу сновидения.
Я мгновенно проснулся у себя в комнате. Горда проснулась у себя в
спальне.
Первое, что я сказал ей после пробуждения, это что я уже бывал в этой
пересеченной местности несколько раз раньше. Я видел ее по крайней мере в
двух аспектах: совершенно плоской и покрытой маленькими дюноподобными
холмиками. Пока я разговаривал, мне пришло в голову, что я даже не стал
уточнять, видели ли мы одну и ту же картину. Остановившись, я сказал, что
позволил себе увлечься собственным возбуждением, и приступил к описанию
того, что видел, как если бы мы сравнивали свои впечатления от совместной
воскресной прогулки.
- Слишком поздно, чтобы мы вели между собой подобные разговоры, -
сказала она со вздохом, - но если это сделает тебя счастливым, я расскажу
тебе то, что я видела.
Она терпеливо описала все, что мы видели, говорили и делали. Она
сказала, что тоже бывала раньше в этой пустынной местности и что она знает
наверняка - эта земля не принадлежит людям, - это пространство между этим
миром и тем, другим.
- Это пространство между параллельными линиями, - продолжала она. -
мы можем приходить туда в сновидении, но для того, чтобы покинуть этот мир
и пройти в тот, нам надо пройти через эту область со всем своим телом
целиком.
Я ощутил озноб при мысли о том, чтобы войти в это странное место в
этом физическом теле.
- Мы с тобой уже были там вместе в наших физических телах, -
продолжала Горда. - разве ты не помнишь?
Я сказал, что все, что могу вспомнить, так это что я дважды видел уже
этот ландшафт под руководством дона Хуана.
Оба раза я отбрасывал этот опыт потому, что он следовал за приемом
внутрь галлюциногенных растений. Следуя своему рассудку, я рассматривал
этот опыт как совершенно частные видения, а не как достоверные явления. Я
не помнил, чтобы когда-нибудь при других обстоятельствах видел этот
ландшафт.
- Когда мы с тобой попадали туда в наших телах? - спросил я.
- Не знаю, - сказала она, - смутная память об этом просто мелькнула у
меня в голове, когда ты сказал, что видел этот ландшафт раньше. Я полагаю,
что теперь твоя очередь помочь мне закончить то, что я начала вспоминать.
Я не могу пока на этом сфокусироваться, но припоминаю, что Сильвио Мануэль
брал женщину-нагваль, тебя и меня в это пустынное место, но я не знаю,
зачем он брал нас туда. Мы не были тогда в сновидении.
Я уже не слышал, что она говорила дальше. Мой ум стал настраиваться
на что-то, пока еще не произносимое. Я постарался привести свои мысли в
порядок. Они бесцельно разбредались. На секунду я почувствовал, будто
вновь вернул годы и то время, когда не мог останавливать свой внутренний
диалог. Затем туман стал рассеиваться. Мои мысли пришли в порядок без
моего сознательного вмешательства, и в результате всплыли законченные
воспоминания о событии, которое я уже частично припоминал в одной из трех
бесформенных вспышек памяти, которые у меня бывали. Горда была права: нас
уже брали однажды в область, которую дон Хуан называл "чистилищем", взяв
этот термин, как очевидно, из религиозной догмы. Я знал, что Горда была
права и в том, что мы были там не в сновидении.
В тот раз по просьбе Сильвио Мануэля дон Хуан собрал вместе
женщину-нагваль, Горду и меня. Дон Хуан объяснил мне, что причиной нашего
сбора послужило то, что я своими собственными средствами, неосознанно,
вошел в особое состояние осознания, которое явилось самой тонкой формой
внимания. Я уже входил в это состояние, которое дон Хуан называл "левое
левой стороны", но на слишком короткое время и всегда с его помощью. Одной
из основных его черт, - той, которая представляла наибольшее значение для
всех нас, связанных с доном Хуаном, было то, что в этом состоянии мы могли
воспринимать колоссальную массу желтоватого тумана, нечто такое, что дон
Хуан называл "стеной тумана".
Всегда, когда я мог ее воспринимать, она находилась справа от меня,
распространяясь вперед от горизонта и вверх до бесконечности, разделяя мир
надвое.
Стена тумана поворачивалась или направо или налево, когда я
поворачивал голову, поэтому я никогда не имел возможности повернуться к
ней лицом.
В тот день, о котором идет речь, и дон Хуан, и Сильвио Мануэль
говорили со мной о стене тумана. Я помню, что, окончив говорить, Сильвио
Мануэль схватил Горду за загривок, как если бы она была котенком, и исчез
с ней в массе тумана. У меня была доля секунды, чтобы увидеть их
исчезновение, потому что дон Хуан каким-то образом добился того, что я был
повернут лицом к туману, и уже следующее, что я видел, была пустынная
равнина. Дон Хуан, Сильвио Мануэль, женщинанагваль и Горда тоже были там.
Меня не интересовало, что они делают; я был занят неприятнейшим и
угрожающим ощущением придавленности, усталости, сводящей с ума
затрудненностью дыхания. Я ощущал, что стою внутри душной желтой пещеры с
низким потолком. Физическое ощущение давления стало таким сильным, что я
больше не мог дышать. Казалось, что все мои физические функции
остановились. Я уже не мог чувствовать ни одну из частей своего тела, но
все еще мог двигаться, ходить, поднимать руки, поворачивать голову. Я
положил руки на бедра, но ни бедра, ни ладони ничего не чувствовали. Мои
руки и ноги зрительно были здесь, но наощупь отсутствовали.
Движимый безграничным страхом, который я ощущал, я схватил
женщину-нагваль за руку и сбил ее с ног, но толкнула ее не моя мускульная
сила. Это была сила, которая хранилась не в моих мышцах, не в скелете, а в
центре моего тела.
Захотев опробовать эту силу еще раз, я схватил Горду. Она повалилась
на землю от моего рывка. Тут я понял, что энергия, которой я их сбил,
исходит из стержневого протуберанца, который действует на них, как
щупальце. Оно балансировало у центра моего тела. Все это заняло лишь
секунду. В следующий момент я уже опять вернулся к своему физическому
дискомфорту и страху.
Я посмотрел на Сильвио Мануэля с молчаливой просьбой о помощи.
Ответный его взгляд показал мне, что я пропал: его глаза были холодны и
безразличны.
Дон Хуан отвернулся от меня, и я затрясся изнутри от невыразимого
физического ужаса. Мне казалось, что кровь в моем теле кипит, - не потому,
что я чувствовал жару, а потому, что внутреннее давление приближалось к
точке взрыва.
Дон Хуан приказал мне расслабиться и отдаться смерти. Он сказал, что
я останусь здесь, пока не умру, и что у меня есть шанс умереть мирно, если
я сделаю сверхусилие и позволю своему страху завладеть мною, или я умру в
агонии, если стану с ним бороться.
Сильвио Мануэль заговорил со мной, что он делал очень редко. Он
сказал, что энергия, необходимая мне для того, чтобы принять мой ужас,
находится в центре моего тела, и что единственным способом добиться
успеха, будет сдаться, не сдаваясь.
Женщина-нагваль и Горда были совершенно спокойны. Я был тут
единственным умирающим. Сильвио Мануэль сказал, что судя по тому, как я
теряю энергию, мой конец отделяют какие-то мгновения и что я могу считать
себя уже мертвым.
Дон Хуан сделал знак женщине-нагваль и Горде следовать за ним. Они
повернулись ко мне спиной. Я не видел, что еще они делали. Я почувствовал
мощную вибрацию, идущую сквозь меня. Я решил, что это мои смертные
судороги. Моя борьба окончилась. Меня больше ничего не тревожило. Я
отдался тому неодолимому ужасу, который меня убивал. Мое тело или
образование, которое я считал своим телом, расслабилось, отдав себя
смерти. Как только я позволил давящему ужасу войти, или пожалуй, выйти из
меня, я почувствовал и увидел, как давящий тяжелый туман или беловатое
испарение на фоне сернисто-желтого окружения покидает мое тело.
Дон Хуан вернулся ко мне обратно и с любопытством осмотрел мое тело.
Сильвио Мануэль отошел, опять схватил Горду за загривок, и я ясно
видел, как он швырнул ее, словно огромную тряпичную куклу, в массу тумана.
Затем он вошел туда сам и исчез.
Женщина-нагваль сделала мне жест, приглашая меня войти в туман. Я
двинулся к ней, но прежде, чем я подошел, дон Хуан дал мне мощный толчок в
спину, который понес меня через толстую стену тумана. Я нигде не
задержался и, проскочив стену, упал на землю в повседневном мире.
Горда вспомнила все это событие, когда я рассказывал ей его. Затем
она добавила еще детали.

<< Пред. стр.

страница 72
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign