LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 39
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

пригласив соседей, отпраздновать урок дон хуана.
Дон Хуан заметил, что в те дни перед мексиканской революцией нагваль
Хулиан и семь женщин его группы выдавали себя богатыми владельцами
огромной гасиенды. Никто никогда не сомневался в этом образе, особенно
нагваля Хулиана - богатого и красивого землевладельца, который вопреки
своему искреннему желанию продолжать духовную карьеру был вынужден
заботиться о своих семи незамужних сестрах.
Однажды во время сезона дождей нагваль Хулиан сообщил, что после
того, как кончатся дожди, он собирается созвать большую группу людей,
чтобы выполнить обещание, данное дон Хуану. В одно из воскресений после
обеда он собрал весь дом на берегу реки, которая была в разливе из-за
сильных паводков. Нагваль Хулиан поехал верхом на коне, в то время как дон
Хуан почтительно бежал позади. Это было у них в обычае на случай, если они
повстречают кого-нибудь из своих соседей, поскольку соседи знали, что дон
Хуан является личным слугой землевладельца.
Нагваль выбрал для пикника участок на бугре у края реки. Женщины
готовили еду и питье. Нагваль даже вызвал группу музыкантов из города.
Было много народу, включая пеонов гасиенды, соседей и даже прохожих
путников, которые не постеснялись примкнуть к веселью.
Каждый ел и пил в свое удовольствие. Нагваль танцевал со всеми
женщинами, пел и декламировал стихи. Он рассказывал шутки и с помощью
некоторых женщин инсценировал легкомысленные сценки ко всеобщему
восхищению.
В следующий момент нагваль спросил, хочет ли кто-нибудь из
присутствующих, особенно его учеников, разделить с дон Хуаном урок. Все
отказались. Каждый из них остро осознавал жесткую тактику нагваля. Тогда
он спросил дон Хуана, уверен ли он, что хочет понять, чем является дух.
Дон Хуан не мог сказать "нет". Ему просто поздно было отказываться.
Он заявил, что готов для этого, как никогда. Нагваль подвел его к краю
стремительной реки и поставил на колени. Затем он произнес длинное
заклинание, в котором призывал силы ветра и гор к себе, и просил силу реки
дать совет и оказать помощь дон Хуану.
Его заклинание, очень выразительное по форме, было высказано так
непочтительно, что все вокруг по земле катались от хохота. Закончив его,
он попросил дон Хуана встать с закрытыми глазами. Затем он поднял ученика
на руки, как ребенка, и бросил его в стремительные воды, прокричав: -
"ради небес, не злись на реку!".
Описывая этот эпизод, дон Хуан пережил приступ смеха. Возможно, при
других обстоятельствах я тоже нашел бы это забавным. Но на этот раз
история подействовала на меня очень угнетающе.
- Ты бы видел лица тех людей, - продолжал дон Хуан. - мельком я
заметил их тревогу, когда падал в воду. Никто не ожидал, что дьявольский
нагваль сделает такое.
Дон Хуан сказал, что у него мелькнула мысль о конце его жизни. Он
плохо плавал и, идя ко дну, проклял себя за то, что позволил всему этому
случиться. Его переполнял гнев, но не было времени паниковать. Все, о чем
он смог подумать, было решением, что он не умрет в этой чертовой реке от
рук этого проклятого человека.
Его ноги коснулись дна, и он оттолкнулся вверх. Река не была
глубокой, но паводковые воды сделали ее очень широкой. Быстрое течение
тащило его, в то время как он шлепал по воде, пытаясь не перевернуться в
бушующем потоке.
Течение унесло его на далекое расстояние. И пока дон Хуан барахтался,
изо всех сил пытаясь выжить, у него появилось приподнятое настроение. Он
знал свой недостаток. Он был очень сердитым человеком, и его сдерживаемый
гнев заставлял его ненавидеть и сражаться с каждым в своем окружении. Но
он не мог ненавидеть или сражаться с рекой или быть с ней нетерпеливым или
беспокоиться о ней, то есть вести себя так, как он обычно вел себя со всем
и каждым в его жизни. Все, что он мог делать в реке, это отдаваться ее
потоку.
Дон Хуан заявил, что простое согласие с этим сместило чашу весов,
если так можно выразиться, и он пережил свободное движение своей точки
сборки. Внезапно, совершенно не сознавая, что происходит, вместо гонки
среди бушующих волн, он почувствовал себя бегущим по берегу реки. Он бежал
так быстро, что у него не было времени на размышление. Огромная сила несла
его, заставляя мчаться над валунами и упавшими деревьями, словно их вообще
тут не было.
Пробежав в такой отчаянной манере некоторое время, дон Хуан отважился
быстро взглянуть на красноватые, бурлящие воды. И он увидел себя,
бросаемого из стороны в сторону мощным течением. Ничего в этом переживании
не подготавливало к этому моменту. И тогда он понял, без вовлечения своего
мыслительного процесса, что он находится в двух местах одновременно. И в
одном из них, в бушующей реке, он был беспомощен.
Вся его энергия была направлена на попытку спасти себя.
Совершенно не думая об этом, он начал уклоняться от речного берега.
Потребовалась вся его сила и решительность, чтобы сдвинуться на дюйм. Он
почувствовал себя так, словно тащил дерево. Дон Хуан двигался настолько
медленно, что казалось, вечность потребуется для того, чтобы передвинуться
на несколько метров.
Напряжение оказалось слишком большим для него. И вдруг он
почувствовал, что уже не бежит, он падал в глубокую скважину. Когда дон
Хуан ударился об воду, жуткий холод заставил его закричать. И тогда он
вновь оказался в реке, влекомый течением. Его испуг от того, что он вновь
нашел себя в бурлящих водах, был настолько сильным, что у него возникло
желание опять оказаться целым и невредимым на берегу реки. И он тут же
оказался там, бегущим с головокружительной скоростью параллельно, но на
достаточном расстоянии от реки.
Пока он бежал, он взглянул на поток и увидел себя, пытающимся
остаться на плаву. Он хотел крикнуть, хотел приказать себе плыть под
углом, но голоса не было. Его переполняла боль за ту часть себя, которая
находилась в воде. Эта боль послужила мостом между двумя Хуанами Матусами.
Он вдруг снова оказался в воде, плывущим под углом к берегу.
Невероятного ощущения выбора между двумя местами было достаточно,
чтобы уничтожить его страх. Он больше не беспокоился о своей судьбе. Он
свободно мог выбрать или плыть по реке или мчаться по берегу. Но что бы
дон Хуан ни делал, он постоянно двигался к своей цели, либо убегая от
реки, либо подплывая к берегу.
Он вылез на левый берег реки в пяти милях вниз по течению. Дон Хуан
оставался здесь, укрываясь в кустах, около недели. Он ждал, пока не спадет
вода, надеясь перейти реку вброд, и еще он ждал, пока не пройдет его
испуг, и он не станет снова одним целым.
Дон Хуан объяснял случившееся тем, что сильная, выдержанная эмоция
испуга за свою жизнь вызвала движение его точки сборки прямо к месту
безмолвного знания. Поскольку он никогда не обращал внимания на то, что
нагваль Хулиан говорил ему о точке сборки, он не имел представления о том,
что с ним произошло. Его пугала мысль, что он может никогда вновь не стать
нормальным. Но когда он изучил свое разделенное восприятие, он обнаружил
его практическую сторону и нашел, что оно нравится ему. Дон Хуан был
двойным несколько дней. Он мог быть либо одним, либо другим. Или он мог
быть обоими в одно и то же время. Когда он был двумя, вещи становились
смутными, и ни тот ни другой не были эффективными в своей деятельности.
Поэтому он отказался от этого выбора. Но быть одним или другим открывало
для него невообразимые возможности.
Пока дон Хуан поправлялся в кустах, он установил, что одна из его
сущностей была более гибкой, чем другая, и могла покрывать расстояния в
мгновение ока, отыскивая пищу или лучшее место для укрытия. Эта сущность
однажды прокралась в дом нагваля, чтобы посмотреть, беспокоятся ли там о
нем.
Он услышал, как молодые люди оплакивают его, и это было, безусловно,
неожиданно. Он мог бы без конца смотреть на них, так как ему ужасно
нравилась идея побольше узнать, что они думают о нем, но нагваль Хулиан
поймал его и положил всему конец.
Это был единственный случай, когда он действительно испугался
нагваля. Дон Хуан услышал, что нагваль просит его прекратить свои
глупости. Он возник внезапно, черным как смоль, шарообразным объектом
огромного веса и силы. Он схватил дон Хуана. Дон Хуан не знал, как нагваль
схватил его, но это было очень тревожно и болезненно. Он почувствовал
резкую нервную боль в животе и паху.
- Я тут же оказался снова на берегу реки, - сказал дон Хуан,
рассмеявшись. - я встал, перешел вброд недавно обмелевшую реку и
отправился домой.
Он остановился, чтобы спросить меня, что я думаю о его истории. И я
рассказал, что она ужаснула меня.
- Ты мог утонуть в той реке, - сказал я, почти срываясь на крик. -
какую жестокость ты перенес. Нагваль Хулиан, наверное, был сумасшедшим!
- Подожди немного, - возразил дон Хуан. - нагваль Хулиан был
дьявольским, но не сумасшедшим. Он сделал то, что должен был сделать в
своей роли нагваля и учителя. Да, верно, я мог умереть. Но это риск, на
который обречены мы все. Ты же тоже мог быть пожранным ягуаром или умереть
от любой вещи, которую я заставлял тебя выполнять. Нагваль Хулиан был
смелым и внушительным, он брался за все смело и прямо. С ним нельзя было
играть в прятки и толочь попусту слова.
Я признал, что ценность урока несомненна, и все же мне казалось, что
методы нагваля были странными и чрезмерными. Я признался дон Хуану, что
все услышанное мной о нагвале Хулиане беспокоило меня так сильно, что я
составил довольно негативную картину о нем.
- А я думаю, что ты боишься, что однажды я брошу тебя в реку и
заставлю носить женскую одежду, - сказал он и начал смеяться. - вот почему
ты не одобряешь нагваля Хулиана.
Я признал, что он прав, а он заверил меня, что у него нет стремления
имитировать методы его бенефактора, поскольку они у него не срабатывают.
Дон Хуан сказал, что он такой же безжалостный, но не такой же практичный,
как нагваль Хулиан.
- В тот раз, - продолжал дон Хуан. - я не оценил его искусства, и
мне, конечно, не понравилось то, что он сделал со мной, но теперь, когда я
думаю об этом, я все больше восхищаюсь им за его превосходный и прямой
способ, которым он поместил меня в позицию безмолвного знания.
Дон Хуан сказал, что из-за чудовищности своего переживания он
совершенно забыл о человеке-чудовище. Он незаметно дошел почти до дверей
нагваля Хулиана, а затем изменил свое настроение и оказался вместо этого у
нагваля Элиаса, который искал уединения. Нагваль Элиас объяснил ему
глубокую последовательность действий нагваля Хулиана.
Нагваль Хулиан с трудом сдерживал свое возбуждение, выслушивая
историю дон Хуана. Он с жаром объяснил дон хуану, что его бенефактор был
изумительным "сталкером", это была его ярчайшая черта после практичности.
Его бесконечный поиск касался прагматических взглядов и решений. Его
поведение в тот день на реке было шедевром "выслеживания". Он
манипулировал и влиял на каждого. Даже река, казалось, была в его власти.
Нагваль Элиас утверждал, что пока дон Хуан, влекомый течением,
сражался за свою жизнь, река помогла ему понять то, чем был дух. И
благодаря этому пониманию дон Хуан получил возможность войти
непосредственно в безмолвное знание.
Дон Хуан сказал, что, благодаря тому, что он был зеленым юнцом, он
слушал нагваля Элиаса, не вникая в слова, но движимый искренним
восхищением интенсивностью нагваля.
Сначала нагваль Элиас объяснил дон Хуану, что звучание и смысл слов
крайне важен для "сталкеров". Слова используются ими, как ключи, чтобы
открывать все, что было закрыто. Следовательно, сталкеры определяют свою
цель прежде, чем пытаются достичь ее. Но сначала они не могут обнаружить
свою истинную цель, поэтому они тщательно описывают вещи, скрывая этим
свой основной удар.
Нагваль Элиас назвал это действие пробуждением "намерения". Он
объяснил дон Хуану, что нагваль Хулиан пробудил "намерение", настойчиво
заявив жителями дома, что он хочет пред" явить дон Хуану одним махом и то,
чем является дух, и то, как его определять. Это полнейшая ерунда,
поскольку нагваль Хулиан знал, что духа определить невозможно. То, что он
действительно задумал сделать, было, конечно же, перемещением дон Хуана в
позицию безмолвного знания.
Сделав заявление, которое скрывало его истинную цель, нагваль Хулиан
собрал максимально возможное число людей, превратив их в своих
сознательных и бессознательных соучастников. Каждый из них знал о его
объявленной цели, но никто не знал, что действительно было у него на уме.
Нагваль Элиас верил, что его объяснение вытряхнет дон Хуана из его
невыносимого состояния тотального бунтарства и равнодушия, которое было
совершенно ошибочным. Поэтому нагваль терпеливо продолжал объяснять ему,
что пока он боролся с течением реки, ему удалось достичь третьей точки.
Старый нагваль объяснил, что позиция безмолвного знания была названа
третьей точкой, потому что, прежде чем достичь ее, надо было пройти вторую
точку - место отсутствия жалости.
Он сказал, что точка сборки дон Хуана приобрела достаточную
подвижность для того, чтобы он стал двойным. Это позволило ему быть и в
месте рассудка, и в месте безмолвного знания, либо по очереди, либо
одновременно.
Нагваль рассказал дон Хуану, что его достижение великолепно. Он даже
обнял дон Хуана, словно тот был ребенок. Он не мог остановиться, и все
говорил о том, как дон Хуан, несмотря на то, что он не знал совершенно
ничего - или, может быть, благодаря тому, что он не знал ничего - перевел
свою полную энергию с одного места на другое. Этим нагваль хотел сказать,
что точка сборки дон Хуана получила более благоприятную, естественную
подвижность.
Он сказал дон Хуану, что каждый человек способен на такую
подвижность. Но для большинства из нас это только потенциальная
возможность, мы никогда не используем ее, кроме редких случаев, которые
были вызваны или магами, как, например, переживание, которое имел дон
Хуан, или драматическими естественными обстоятельствами, такими, как
борьба не на жизнь, а на смерть.
Дон Хуан слушал, загипнотизированный звучанием голоса старого
нагваля. Когда он был внимательным, он понимал все, что ему говорили, но
это было чем-то таким, на что он был неспособен, имея дело с нагвалем
Хулианом. Старый нагваль продолжал объяснять, что человечество
сосредоточено на первой точке, рассудке, но не у каждого человека точка
сборки находится прямо в позиции рассудка. Те, кто был именно в этой
точке, являлись истинными лидерами человечества. Большей частью они
остались неизвестными людьми, чей гений заключался в использовании их
разума.
Нагваль сказал, что были и другие времена, когда человечество
концентрировалось на третьей точке, которая тогда считалась, конечно же,
первой. Но потом люди перешли в место рассудка.
Когда безмолвное знание было первой точкой, торжествовало то же
условие. Не у каждого человека точка сборки находилась прямо в этой
позиции. Это означает то, что истинными лидерами человечества всегда были
несколько человек, чьим точкам сборки посчастливилось быть либо
непосредственно в точке рассудка, либо прямо в месте безмолвного знания.
Остальное человечество, говорил старый нагваль, просто публика. В наши дни
они любители рассудка. В прошлом же были любителями безмолвного знания.
Это те, кто восхищается и воспевает оды героям обеих позиций.
Нагваль утверждал, что человечество провело большую часть своей
истории в позиции безмолвного знания, этим и объясняется наша великая
тоска по нему.
Дон Хуан спросил старого нагваля, что же именно делал с ним нагваль
Хулиан. Его вопрос прозвучал более зрело и разумно, чем он сам
предполагал. Нагваль Элиас ответил на него терминами, совершенно
непонятными в то время для дон Хуана. Он сказал, что нагваль Хулиан
подготовил дон Хуана, заманив его точку сборки в позицию рассудка, поэтому
он и сумел стать мыслителем в отличие от простой, но эмоционально
заряженной публики, которая обожает организованную работу рассудка. В то
же время нагваль Хулиан натренировал дон Хуана быть настоящим абстрактным
магом в отличие от патологической и невежественной публики любителей
неизвестного.
Нагваль Элиас заверил дон Хуана, что только будучи образцом рассудка,
человек может с легкостью передвигать свою точку сборки и быть образцом
безмолвного знания. Он сказал, что только находясь непосредственно в одной
из двух позиций, можно ясно увидеть другую позицию, и именно это послужило
причиной прихода века рассудка. Позиция рассудка ясно видна из позиции
безмолвного знания.
Старый нагваль рассказал дон Хуану о том, что односторонний мост от
безмолвного знания к рассудку был назван "озабоченностью". Этому послужила
та озабоченность, которую настоящие люди безмолвного знания имели об
источнике того, что они знали. Другой односторонний мост, от рассудка к
безмолвному знанию, был назван "чистым пониманием". Это признание людей
рассудка о том, что рассудок - это только один остров в бесконечном море
островов.
Нагваль добавил, что человек, работающий с двумя односторонними
мостами, является магом на прямом контакте с духом - жизненной энергией,
которая делает возможными обе позиции. Он указал дон Хуану, что все
сделанное нагвалем Хулианом в тот день на реке было продемонстрировано не
человеческой публике, а духу - силе, которая следила за ним. Он прыгал и
резвился с непринужденностью, принимая во внимание каждого, а особенно
силу, к которой он обращался.
Дон Хуан сказал, что нагваль Элиас заверил его в том, что дух слушает
только тогда, когда говорящий говорит жестами. И жесты не означают знаки
или телесные движения, это акты настоящей непринужденности, акты щедрости,
юмора. В жестах для духа маги пробуждают в себе все самое лучшее и
безмолвно предлагают это абстрактному.



ПРОЯВЛЕНИЯ "НАМЕРЕНИЯ"

Дон Хуан хотел, чтобы мы совершили один продолжительный поход в горы,
прежде чем я уеду домой, но мы так и не осуществили это. Вместо этого он
попросил меня подвезти его в город. Ему там нужно было повидаться с
какими-то людьми.
По пути он говорил обо всем кроме "намерения". Это была желанная
передышка.
После обеда, уладив свои дела, дон Хуан предложил мне посидеть на его
любимой скамье на площади. Она оказалась свободной. Я был очень утомленным
и сонным. Но потом совершенно неожиданно приободрился. Мой ум стал
кристально чистым.
Дон Хуан тут же заметил перемену и засмеялся над моим жестом
удивления. Он улавливал мысли в моем уме, или, возможно, это я вбирал в
себя мысли от него.
- Если бы ты думал о жизни, как о периоде часов, а не лет, твоя жизнь
была бы намного длиннее, - сказал он. - даже если ты будешь думать о ней,
как о нескольких днях, жизнь все равно покажется тебе бесконечной.
Это было точно тем, о чем я думал.
Он сказал мне, что маги считают свои жизни на часы. И что один час
жизни мага может быть равен по интенсивности целой обычной жизни. Эта
интенсивность является преимуществом, когда она подходит к информации,
заложенной в движении точки сборки.
Я попросил его объяснить мне это более подробно. Много раз прежде в
затруднительных ситуациях в течение бесед он советовал мне хранить всю
информацию, полученную мной о мире магов, записывая ее не на бумагу и не в
уме, а в движении моей точки сборки.
- Точка сборки даже при самом незначительном перемещении создает
полностью изолированные острова восприятия, - сказал дон Хуан. - здесь
можно хранить информацию в форме переживаний, отложенных в усложненности
сознания.
- Но как можно хранить информацию о том, что так неясно? - спросил я.
- Ум в равной степени неясен, и все же ты доверяешь ему, благодаря
своему знакомству с ним, - возразил он. - у тебя пока нет такого
знакомства с движением точки сборки, а так это то же самое.
- Я хотел узнать, как сохраняется информация? - спросил я.
- Информация хранится непосредственно в переживании, - объяснил он. -
позднее, когда маг сдвигает свою точку сборки именно туда, где она была в
прошлом, он проживает вновь свое полное переживание. Такое воспоминание
магов является способом возвращения информации, содержащейся в движении
точки сборки.
- Интенсивность - это автоматический результат движения точки сборки,
- продолжал он. - например, ты проживаешь эти моменты более интенсивно,
чем делал это обычно, поэтому можно сказать, что сейчас ты откладываешь в
запас свою интенсивность. Однажды ты проживешь вновь этот миг, сдвинув
свою точку сборки в точное место, где она находится сейчас. Это и есть
способ, которым маги сохраняют информацию.
Я рассказал дон Хуану, что сильное воспоминание, пришедшее ко мне
несколько дней назад, просто случилось со мной, без какого-то особого
ментального процесса, который я бы осознавал.
- Как можно преднамеренно управлять воспоминанием? - спросил я.
- Интенсивность, будучи аспектом "намерения", естественно связана с
блеском глаз магов, - объяснил он. - для того, чтобы вспомнить эти
изолированные островки восприятия, магам надо только "намеренно" вызвать
особый блеск своих глаз, который ассоциируется с тем местом, в которое они
хотят вернуться. Но я тебе уже это объяснял.
Наверное, я выглядел озадаченным. Дон Хуан смотрел на меня с
серьезным выражением лица. Я раскрывал рот несколько раз, пытаясь задать
ему несколько вопросов, но не мог оформить свои мысли.
- Поскольку его размер интенсивности больше обычного, - сказал дон
Хуан. - за несколько часов маг может прожить эквивалент обычной жизни. Его
точка сборки, перемещаясь в незнакомую позицию, требует энергии больше,
чем обычно. Этот дополнительный поток энергии называется интенсивностью.
Я понял то, о чем он говорит, с удивительной ясностью, и моя
рациональность рухнула при столкновении с потрясающим контекстом.
Дон Хуан некоторое время фиксировал на мне свой взгляд, а затем
предупредил, чтобы я остерегался реакции, которая обычно причиняет
страдания магам - неудовлетворенного желания объяснить магическое
переживание убедительными, благоразумными терминами.
- Переживание мага так необычно, - продолжал дон Хуан. - что маги
считают его интеллектуальным упражнением и используют его для
"выслеживания" самих себя. Тем не менее, их козырной картой, как
"сталкеров", является то, что они продолжают остро осознавать, что мы
воспринимающая сторона, и что восприятие обладает большими возможностями,
чем может представить себе ум.
Как общее замечание, я высказал свое понимание необычных возможностей
человеческого сознания.
- Чтобы защитить себя от этой безмерности, - сказал дон Хуан. - маги
научились придерживаться идеальной смеси безжалостности, хитрости,
терпения и ласки. Эти четыре основания немыслимо перепутаны друг с другом.
Маги культивируют их, намеренно вызывая эти основания. Они, конечно же,
являются позициями точки сборки.
Он продолжал говорить, что каждое действие, выполняемое магом, было
определением владения этими четырьмя принципами. Поэтому, собственно
говоря, любое действие мага продумано и в мыслях, и в реализации, и
представляет собой своеобразную смесь четырех оснований "выслеживания".
- Маги используют четыре настроения "выслеживания" как путеводители,
- продолжал он. - это четыре различных состояния ума, четыре различных
марки интенсивности, которые маги могут использовать, заставляя свои точки
сборки передвигаться в особые позиции.
Он вдруг показался мне раздосадованным. Я спросил, не беспокоят ли
его мои настойчивые просьбы и расспросы.
- Я просто удивляюсь, как наша рациональность бросает нас под молот
на наковальню, - сказал он. - это наша тенденция размышлять, спрашивать,
разоблачать. Но ей нет места внутри дисциплины магии. Магия - это акт
достижения места безмолвного знания, а безмолвное знание невозможно
осмыслить. Его можно только переживать.
Он улыбнулся, его глаза блестели, как пятна света. Он сказал, что
маги, пытаясь защитить себя от подавляющего эффекта безмолвного знания,
развили искусство "выслеживания". Выслеживание передвигает точку сборки
ежеминутно и неуклонно, тем самым давая магам время и возможность
поддержать себя.
- В искусстве "выслеживания" есть техника, которую маги используют
наиболее часто - это контролируемая глупость. Маги утверждают, что
контролируемая глупость является единственным способом, посредством
которого они имеют дело сами с собой - в их состоянии расширяющегося
сознания и восприятия - а также и каждым в мире повседневных дел.
Дон Хуан объяснял контролируемую глупость как искусство
контролируемого обмана, или искусство притворства быть полностью
погруженным в действие, которое в данный момент под рукой - притворства до
такой степени, когда никто не сможет отличить его от реального поведения.
Контролируемая глупость - это не открытый обман, говорил мне дон Хуан, но
утонченный, артистичный способ быть отделенным от всего, в то же время
оставаясь неотъемлемой частью всего.
- Контролируемая глупость - это искусство, - продолжал дон Хуан. -
Очень надоедливое искусство и трудное для обучения. Большинство магов
просто воротит от него, не потому, что ему присуще какое-то зло, а потому,
что при использовании его требуется много энергии.
Дон Хуан признался, что он сознательно практикует его, хотя это и не
особенно нравится ему, возможно, из-за того, что его бенефактор был так
искусен в этом. Или, может быть, из-за того, что его индивидуальность -
которая, как он говорил, была неискренней и мелочной - просто не обладала
проворством, необходимым для того, чтобы практиковать контролируемую

<< Пред. стр.

страница 39
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign