LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 36
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Прошел еще один год. Ему по-прежнему не везло, единственное, в чем он
преуспел сверх своих ожиданий, оказалось полным пересмотром своей жизни. И
тогда он понял, почему он любит и не может оставить этих детей, он понял,
почему не должен оставаться с ними, он понял, почему не может предпочесть
один выбор другому.

Дон Хуан знал, что он зашел в тупик и что единственным действием,
которое бы соответствовало тому, чему он научился в доме нагваля, было
одно - умереть, как воин. Однажды ночью, после тяжелого дня передряг и
бессмысленного труда, он стал терпеливо ожидать прихода своей смерти.
Он был так уверен в своей кончине, что его жена и дети присоединились
к нему в знак солидарности - они тоже хотели умереть. Все четверо садились
в полнейшей неподвижности, ожидая смерть, и ночь за ночью пересматривали
свои жизни.
Дон Хуан убедил их теми же словами, которые использовал его
бенефактор.
- Не желай ее, - говорил его бенефактор. - просто жди, пока она не
придет. Не пытайся воображать, на что похожа смерть. Просто будь здесь,
пока она не затащит тебя в свой поток.
Тихо шло время, усиливая их ментально, на физическом же плане их
истощенные тела говорили о своей безнадежной борьбе.
Но однажды дон Хуан подумал, что его судьба начала изменяться. Он
нашел временную работу, с группой сельскохозяйственных рабочих был нанят
на уборочный сезон. Но дух имел другие планы на него. Через пару дней
после того, как он начал работу, кто-то украл его шляпу. И так как ему не
на что было купить себе новую, он работал без нее под палящим солнцем.
Защищаясь от солнца, он накрыл голову тряпкой и пучком соломы.
Рабочие, бывшие рядом с ним, начали смеяться и издеваться над ним. Он их
игнорировал. В сравнении с тем, что жизнь троих людей зависела от его
труда, то, как он выглядел, мало заботило его. Но люди на этом не
остановились. Они кричали и смеялись до тех пор, пока бригадир,
испугавшись, что рабочие взбунтуются, на всякий случай не решил уволить
дон Хуана.
Дикая ярость одолела чувство трезвости дон Хуана и его осторожность.
Он знал, что с ним поступают подло. Моральное право было на его стороне.
Он издал холодный, пронзительный крик, схватил одного из мужчин и поднял к
себе на плечи, намереваясь сломать ему спину. Но он подумал о голодных
детях. Он подумал об их дисциплинированных маленьких телах, когда они
сидят с ним ночь за ночью, ожидая смерть. Он опустил человека вниз и
зашагал прочь.
Дон Хуан сказал, что он сел тогда на краю поля, где работали люди, и
все отчаяние, которое скопилось в нем, в конце концов прорвалось. Это была
молчаливая ярость - но не на людей вокруг него. Он неистовствовал на
самого себя, неистовствовал до тех пор, пока весь его гнев не прошел.
- Я сел на виду всех этих людей и заплакал, - продолжал дон Хуан. -
они смотрели на меня как на сумасшедшего, которым я в конце концов и был,
но это не волновало меня. Я был выше всех волнений.
- Бригадир почувствовал жалость ко мне и подошел, чтобы успокоить
меня. Он думал, что я плачу о самом себе. Он не мог знать, что я плачу о
духе.
Дон Хуан сказал, что, когда его ярость прошла, к нему пришел
молчаливый защитник. Он появился в форме непостижимой волны энергии,
которая покидала его с ясным чувством, что смерть вот-вот набросится на
него. Он знал, что больше никогда не сможет увидеть свою приемную семью.
Он извинился перед ними громким голосом за то, что его стойкости и
мудрости не хватило для того, чтобы вырвать их из этого ада на земле.
Рабочие продолжали смеяться и передразнивать его. Он смутно слышал их
голоса. Слезы набухли в его груди, когда он обратился к духу и
поблагодарил его за то, что он поставил его на пути нагваля, дав тем самым
незаслуженный шанс быть свободным. Он слышал вопли непонимающих людей. Он
слышал их оскорбления и крики, он слышал их как бы внутри себя. Они имели
право насмехаться над ним. Он был у входа в вечность и не осознал этого.
- Я понял, как был прав мой бенефактор, - сказал дон Хуан. - моя
глупость была монстром, и она все-таки пожрала меня. В тот миг, когда
возникла эта мысль, я понял, что все, что я мог сказать или сделать, было
бесполезно. Я потерял свой шанс. Теперь я был только посмешищем для этих
людей. Духа наверняка не волновало мое отчаяние. Здесь нас было слишком
много - людей со своим мелким, личным адом, порожденным нашей глупостью,
чтобы дух мог обращать на каждого внимание.
- Я встал на колени и повернулся лицом на юго-восток. Я еще раз
поблагодарил моего бенефактора и рассказал духу, как мне стыдно. О, как
стыдно! На последнем дыхании я попрощался с миром, который мог быть
прекрасным, имей бы я мудрость. Огромная волна надвигалась на меня.
Сначала я чувствовал ее. Потом услышал, и, наконец, увидел ее, несущуюся
на меня с юго-востока через поля. Она достигла меня и накрыла своей
чернотой. И луч моей жизни ушел. Мой ад подошел к концу. Наконец-то я был
мертв! Наконец-то я был полностью свободен!
История дон Хуана опустошила меня. Он игнорировал все мои попытки
поговорить о ней. Он сказал, что в другое время и в другом месте мы сможем
обсудить ее. Дон Хуан потребовал, чтобы мы занялись тем, зачем пришли сюда
- разъяснением мастерства сознания. Через пару дней, когда мы спустились с
гор, он внезапно начал говорить о своей истории. Мы присели отдохнуть.
Фактически, это я нуждался в том, чтобы перевести дух. Дон Хуан, казалось,
ничуть не устал.
- Сражение мага за уверенность в себе - самое драматическое сражение,
- сказал дон Хуан. - оно болезненно и дается дорогой ценой. Во многих,
очень многих случаях оно стоит магам их жизней.
Он объяснил, что для того, чтобы маг обрел новую и полную уверенность
в своих действиях или в своей позиции в мире магов, или для того, чтобы
разумно использовать свою новую последовательность, он должен сделать
недействительной последовательность своей прежней жизни. Только тогда его
действия будут обладать уверенностью, необходимой для того, чтобы укрепить
и сбалансировать незначительность и нестабильность его новой
последовательности.
- Маги-видящие наших времен назвали этот процесс недействительности
свидетельством безупречности или символической, но окончательной смертью
магов, - сказал дон Хуан. - на том поле в Синалоа я получил свое
свидетельство безупречности. Я умер там. Незначительность моей новой
последовательности стоила мне моей жизни.
- Но ты умер, дон Хуан, или просто упал в обморок? - спросил я,
пытаясь не показаться циничным.
- Я умер на том поле, - ответил он. - я чувствовал, как мое сознание
струится из меня и движется к орлу. Но поскольку я безупречно сделал
пересмотр своей жизни, орел не проглотил мое сознание. Орел выплюнул меня.
И так как мое тело умерло на том месте, орел не позволил мне пройти к
свободе. Было так, словно он приказал мне вернуться и попробовать все
заново.
- Я взошел на вершины темноты и спустился вновь к свету жизни, к
свету земли. Я обнаружил, что лежу в мелкой могиле на краю поля, прикрытый
камнями и кусками глины.
Дон Хуан сказал, что он тут же знал, что ему надо делать. Откопав
себя, он подправил могилу, чтобы сохранить впечатление, что тело
по-прежнему здесь, а затем незаметно удалился. Он чувствовал себя сильным
и решительным. Он знал, что вернется в дом своего бенефактора. Но прежде
чем начать свой обратный путь, ему хотелось повидать свою семью, ему
хотелось объяснить им, что он маг, и по этой причине не может оставаться с
ними. Ему хотелось объяснить им, что его падение было вызвано незнанием
того факта, что маги никогда не смогут создать мост, который соединил бы
их с людьми этого мира. Но если люди захотят, они смогут создать мост,
соединяющий их с магами.
- Я пошел домой, - продолжал дон Хуан. - но дом был пуст.
Шокированные соседи рассказали мне, что люди, с которыми я работал в поле,
принесли известие о том, что я умер на работе, и что моя жена и ее дети
ушли.
- Как долго ты был мертвым, дон Хуан? - спросил я.
- Кажется, целый день, - ответил он.
Улыбка играла на губах дон Хуана. Его глаза блестели как
вулканическое стекло. Он ждал моей реакции, ждал моих замечаний.
- Что стало с твоей семьей, дон Хуан? - спросил я.
- О, вопрос разумного человека, - заметил он. - а ведь я думал, что
ты спросишь меня о моей смерти.
Я признался, что хотел спросить о ней, но понял, что он "увидел" мой
вопрос, пока я формировал его в своем уме, и из-за упрямства решил
спросить о чем-нибудь еще. Я вовсе не шутил, но мое признание заставило
его рассмеяться.
- Моя семья в тот день исчезла, - сказал он. - кстати, моя жена
уцелела. Она и теперь живет в условиях, в которых мы жили прежде.
Поскольку тогда я ожидал свою смерть, она уверена, что я добился того,
чего хотел. На старом месте ей было нечего делать, поэтому она ушла.
Я потерял детей, и утешаю себя мыслью, что не моей судьбой было
оставаться с ними. Однако, маги имеют своеобразную наклонность. Они живут
исключительно в сумерках чувства, которое описывают слова "и все же..."
Когда все рушится вокруг них, маги признают, что ситуация ужасна, а потом
тут же убегают в сумерки "и все же..."
- Я так поступаю с моими чувствами, которые связаны с той женщиной и
ее детьми. Они очень дисциплинированно пересматривали свои жизни вместе со
мной, особенно это касается старшего мальчика. Только дух может решить
исход этого воздействия. Он напомнил мне, что уже обучал меня тому, как
воины действуют в подобных ситуациях. Они делают все, что могут, а затем
без зазрения совести и сожалений расслабляются и позволяют духу вершить
исход.
- Что такое решение духа, дон Хуан? - спросил я. Не ответив, он
внимательно изучал меня. Я знал, что он полностью осознает мой повод для
вопроса. Я тоже пережил такую привязанность и такую потерю.
- Решение духа - это следующее основное ядро, - сказал он. -
магические истории выстраиваются вокруг него. Мы поговорим об этом
специфическом решении, когда будем обсуждать это основное ядро.
- Ну, а как же вопрос о моей смерти, который ты хотел задать?
- Если они думали, что ты умер, почему могила оказалась неглубокой? -
спросил я. - почему они не вырыли настоящую могилу и не похоронили тебя?
- Это уже больше похоже на тебя, - рассмеялся он. - Я задавал себе
этот вопрос и понял, что все эти рабочие были набожными людьми. Я был
христианин. А христиан не хоронят так, их не оставляют разлагаться, как
собак. Я думаю, они ждали, что моя семья придет и потребует тело, чтобы
предать его земле, настоящему захоронению. Но моя семья не пришла.
- А ты искал их, дон Хуан? - спросил я.
- Нет. Маги никогда никого не ищут, - ответил он. - а я был магом. Я
заплатил своей жизнью за ошибку незнания того, что я маг, и что маги
никогда не становятся доступными для кого-то.
- С того дня я допускал общение или заботу только о тех людях или
магах, которые умерли, также как и я.
Дон Хуан сказал, что он вернулся назад в дом своего бенефактора, где
каждый тут же узнал то, что обнаружил он. И они отнеслись к нему так,
словно он никогда от них не уходил.
Нагваль Хулиан отметил, что это из-за его своеобразной натуры дон
Хуану потребовалось так много времени, чтобы умереть.
- Мой бенефактор сказал мне затем, что свидетельством мага к свободе
была его смерть, - продолжал дон Хуан. - он сказал, что тоже оплатил своей
жизнью свидетельство свободы, как и каждый, кто был в его доме. И что
теперь мы равны, как и все покойники.
- Я тоже умер, дон Хуан? - спросил я.
- Да, ты умер, - ответил он. - однако, величайшим трюком магов
является осознание того, что они умерли. Их свидетельство безупречности
должно быть обернуто в сознание. В этой обертке, говорят маги, их

свидетельство всегда как новенькое.
- Вот уже шестьдесят лет я всегда как новенький.



6. УПРАВЛЕНИЕ "НАМЕРЕНИЕМ"


ТРЕТЬЯ ТОЧКА

Дон Хуан часто брал меня и остальных своих учеников в короткие
экскурсии к западной гряде, что была неподалеку. В этот раз мы оставались
там до рассвета и к вечеру были на пути к дому. Мне захотелось пойти рядом
с дон Хуаном. Рядом с ним я всегда чувствовал себя успокоенным и
расслабленным, в то время как его веселые ученики вызывали во мне
противоположный эффект: они заставляли меня чувствовать себя ужасно
усталым.
Когда мы все спустились с гор и достигли равнины, я и дон Хуан были
немного впереди. Шквал глубокой меланхолии настиг меня с такой быстротой и
силой, что я только и мог, что сесть на землю. Затем, следуя совету дон
Хуана, я лег на живот на вершине большого круглого валуна.
Остальные ученики, подразнив меня, пошли дальше. Я слышал их смех и
крики, которые слабели с расстоянием. Дон Хуан посоветовал мне
расслабиться и позволить своей точке сборки, которая, по его словам,
двигалась с неожиданной скоростью, войти в свою новую позицию.
- Не волнуйся, - сказал он мне. - в скором времени ты почувствуешь
некоторый рывок или шлепок по твоей спине, словно что-то коснулось тебя.
Тогда ты будешь в норме.
Лежа неподвижно на валуне, ожидая шлепка по моей спине, я каким-то
образом вызвал непроизвольное воспоминание, такое сильное и ясное, что так
и не заметил шлепка, которого ожидал. Но я уверен, что он был, так как
меланхолия действительно мгновенно исчезла. Я быстро описал дон Хуану свое
воспоминание. Он предложил мне остаться на валуне и передвинуть мою точку
сборки в точное место, где она была в то время, когда я переживал событие,
которое вспомнилось мне.
- Не упусти ни одной детали, - предупредил он. Это произошло много
лет назад. В то время дон Хуан и я находились в городе Чиуауа в северной
мексике в высокогорной пустыне. Я сопровождал его, поскольку эта местность
была богата медицинскими травами, которые он собирал. С антропологической
точки зрения эта местность вызвала во мне огромный интерес. Не так давно
археологи нашли здесь остатки того, что они считали крупным,
доисторическим местом торговли. Они предполагали, что торговый пункт,
стратегически расположенный на перепутье, был эпицентром коммерции между
торговыми путями, которые соединяли американский юго-запад с южной
мексикой и центральной америкой.
Я несколько раз был в этой плоской, высокогорной пустыне, и это
укрепляло мое убеждение, что археологи правы, делая вывод, что это
естественное перепутье. Я, конечно же, прочитал дон Хуану целую лекцию о
влиянии этого перепутья в доисторическом распространении культурных
традиций на северо-американский континент. В то время я сильно
интересовался развитием магии среди индейцев американского юго-запада,
Мексики и Центральной Америки, как системы убеждений, которая передавалась
по торговым путям, и которая привела к созданию, на определенном
абстрактном уровне, вида доколумбийского прединдеанизма.
Естественно, дон Хуан громко смеялся каждый раз, когда я излагал свои
теории.
Событие, которое мне вспомнилось, началось в середине дня. После
того, как я и дон Хуан собрали два небольших мешка очень редкостных
медицинских трав, мы устроили привал и сели на вершине огромного валуна.
Но перед тем, как двинуться назад к месту, где я оставил свою машину, дон
Хуан предложил поговорить об искусстве "выслеживания". Он сказал, что
окружающая обстановка очень подходит для объяснения его сложностей, но
чтобы понять их, мне следует сначала войти в повышенное сознание.
Я попросил, чтобы он, перед тем, как сделать это, объяснил мне еще
раз, чем в действительности было повышенное сознание.
Дон Хуан, проявляя огромное терпение, начал разъяснять повышенное
сознание в терминах движения точки сборки. Пока он говорил, я понял
шутливость своей просьбы. Я знал все, что он говорил мне. Тогда я заявил
ему, что на самом деле не нуждаюсь в объяснении этого вопроса, но он
сказал, что объяснения никогда не бывают лишними, поскольку они
отпечатываются в нас для немедленного или более позднего использования,
или помогают нам подготовить свой путь достижения безмолвного знания.
Когда я попросил его более подробно рассказать о безмолвном знании,
он тут же ответил, что безмолвное знание является главной позицией точки
сборки, что много лет назад оно было естественной позицией людей, но по
причинам, которые невозможно определить, точка сборки людей вышла из этого
особого места и заняла новое положение, известное как "рассудок".
Дон Хуан отметил, что эта новая позиция характерна не для каждого
человека. Точки сборки большинства из нас расположены не прямо в точке
рассудка, а в ее непосредственной близости. То же самое было и в случае
безмолвного знания - не каждый человек имел точку сборки прямо в таком
положении.
Он сказал, что "место отсутствия жалости", будучи другой позицией
точки сборки, предшествует безмолвному знанию, также как другая позиция
точки сборки, называемая "местом озабоченности", предшествует рассудку.
Я не находил ничего неясного в этих скрытых заявлениях. По мне, они
объясняли самих себя. Я понимал все, что он говорил, и в то же время
ожидал его обычного удара по моим лопаткам, который бы заставил меня войти
в повышенное сознание. Но удара все не было, и я придерживался понимания
того, о чем он говорил, на самом деле не осознавая факта, что я уже
понимаю все. Чувство легкости, принятия вещей само собой разумеющимися,
которое соответствовало моей обычной сознательности, оставалось со мной, и
я не интересовался моей способностью понимать.
Дон Хуан пристально взглянул на меня и порекомендовал мне лечь вниз
лицом на вершину круглого камня, расставив ноги и руки, как лягушка.
Я пролежал около десяти минут, основательно расслабившись и почти
засыпая, пока не был вытряхнут из своей дремоты звуком тихого, шипящего
рычания. Я поднял голову, осмотрелся, и мои волосы встали дыбом. Чуть ли
не в двадцати шагах от меня, немного выше того места, где сидел дон Хуан,
на валуне громоздился гигантский, черный ягуар. Оголив клыки, он
пристально смотрел прямо на меня. Мне показалось, что он готовится
прыгнуть на меня.
- Не двигайся, - приказал мне тихо дон Хуан. - и не смотри ему в
глаза. Уставься ему на нос и не мигай. Твоя жизнь зависит от твоего
взгляда.
Я сделал так, как он сказал. Ягуар и я смотрели друг на друга до тех
пор, пока дон Хуан не объявил ничью, швырнув свою шляпу прямо в голову
ягуара. Ягуар отскочил назад, уклоняясь от шляпы, а дон Хуан издал
громкий, продолжительный и пронзительный свист. Потом он закричал высоким
голосом и хлопнул в ладоши два или три раза. Это прозвучало как
приглушенные выстрелы.
Дон Хуан дал мне знак спуститься с валуна и присоединиться к нему. Мы
оба закричали и хлопали в ладоши до тех пор, пока он не решил, что мы,
наконец, напугали ягуара и он убежал прочь.
Мое тело тряслось, но я не был испуган. Я сказал дон Хуану, что мой
величайший страх был вызван в первый момент не внезапным рычанием кошки и
не ее взглядом, а уверенностью, что ягуар разглядывал меня еще до того,
как я услышал его и поднял голову.
Дон Хуан не сказал о пережитом ни слова. Он был в глубоком раздумий.
Когда я начал расспрашивать его, видел ли он ягуара прежде, чем я, его
повелительный жест заставил меня замолчать. У меня появилось впечатление,
что он немного болен или даже смущен.
После долгого молчания дон Хуан дал мне знак отправляться в путь и
взял инициативу на себя. Мы уходили от скал, петляя в быстром темпе между
кустов.
Примерно через полчаса мы достигли прогалины в чапареле, где и
остановились немного передохнуть. Мы не произнесли ни одного слова, а мне
не терпелось узнать, о чем размышляет дон Хуан.
- Зачем мы шли таким образом? - спросил я. - не лучше ли было и
быстрее добираться сюда по прямой?
- Нет! - настойчиво произнес он. - это бы нам не помогло. Ягуар был
самцом. Он голоден и сейчас преследует нас.
- Тем более нам надо было бежать сюда побыстрее, - настаивал я.
- Не все так просто, - ответил он. - ягуар не обременен рассудком. Он
точно знает, что надо делать, чтобы заполучить нас. И поверь моему слову,
он читает наши мысли.
- Ты хочешь сказать, что ягуар читает наши мысли? - спросил я.
- Это не метафора, - ответил он. - я хотел сказать то, что сказал.
Большие животные, подобные этому, могут читать мысли. Я не говорю о
догадке. Я говорю о том, что они все знают прямо.
- Что же нам тогда делать? - спросил я, действительно
забеспокоившись.
- Мы должны стать менее рациональными и попытаться выиграть битву,
сделав невозможной вероятность того, что ягуар разгадает нас, - ответил
он.
- А если мы будем менее рациональными, как это поможет нам? - спросил
я.
- Рассудок заставляет нас выбирать то, что, по-видимому, звучит в
уме, - сказал он. - например, твой рассудок уже говорит тебе, что ты
должен бежать изо всех сил по прямой линии. Но твой рассудок не может
понять, что нам надо пробежать около шести миль, прежде чем мы окажемся в
безопасности в твоей машине. А ягуар перегонит нас. Он окажется впереди и
будет ждать в подходящем месте момента, чтобы наброситься на нас.
- Более лучшее, но менее рациональное решение - петлять.
- А как ты знаешь, что это лучше, дон Хуан? - спросил я.
- Я знаю это, потому что моя связь с духом чиста, - сказал он. - или
лучше сказать, моя точка сборки находится в позиции безмолвного знания.
Отсюда я смог распознать, что это голодный ягуар, но он не из тех, кто уже
пожирал людей. И он озадачен нашими действиями. Поскольку мы петляли между
кустов, ягуару потребуется усилие, чтобы разгадать нас.
- А был другой выход, кроме петляния? - спросил я.
- Были только рациональные решения, - ответил он. - но у нас нет того
снаряжения, чтобы можно было последовать рациональным решениям. К примеру,
мы могли залезть на высокую скалу, но нам нужно ружье, чтобы сдержать
ягуара.
- Мы должны найти решения ягуара. Эти решения продиктованы безмолвным
знанием. Мы должны сделать так, чтобы безмолвное знание заговорило с нами,
не считаясь с тем, каким бы безрассудным оно не казалось.
Он начал свою петляющую рысь. Я следовал за ним почти по пятам, но у
меня не было уверенности, что такое бегство спасет нас. У меня только
сейчас появилась паника. Мысль о темном, маячившем вдали силуэте огромной
кошки завладела мной.
Пустынный чапарель состоял из высоких зазубренных кустов,
расположенных через четыре-пять шагов. Скудные осадки в высокогорной
пустыне не позволяют растениям обзавестись густой листвой и плотным
частоколом стеблей. Но на вид чапарель казался густым и непроходимым.
Дон Хуан двигался с удивительным проворством, и я из последних сил
пытался не отстать. Он посоветовал мне смотреть туда, куда я наступаю, и
создавать поменьше шума. Он сказал, что шум ветвей, хрустящих под моей
тяжестью, был смертельно предательским.
Я старательно пытался наступать на следы дон Хуана, избегая треска
сухих ветвей. Мы пропетляли около ста метров, как вдруг я уловил краем
глаза огромную темную массу ягуара не более чем в тридцати шагах позади
себя.
Я заорал на пределе своего голоса. Не останавливаясь, дон Хуан
оглянулся и успел заметить, как большая кошка скрылась из поля зрения.
Тогда он издал пронзительный свист и начал хлопать в ладоши, имитируя звук
приглушенных выстрелов.
Он сказал очень тихим голосом, что кошки не любят подниматься в гору,
и поэтому нам надо перебраться на предельной скорости через широкий и
глубокий овраг, который был справа от меня в нескольких метрах отсюда.
Он дал знак, и мы метнулись через кусты с невероятной скоростью. Мы
соскользнули вниз по одной стороне оврага и, достигнув дна, помчались к
другой стороне. Отсюда у нас была ясная перспектива спуска, дна оврага и
ровного участка, где находились мы. Дон Хуан шепнул, что ягуар идет по
нашим следам, и что, если нам повезет, мы увидим его бегущим по дну
оврага, вблизи нашей трассы.
Пристально наблюдая за оврагом под нами, я с тревогой ожидал
появления животного. Но так и не увидел его. Я уже подумывал о том, что
ягуар, должно быть, убежал, когда вдруг услышал пугающее рычание большой
кошки в чапареле за нашей спиной. Вместе с ознобом пришло понимание - дон
Хуан был прав. Раз он был там, значит, ягуар действительно читает наши
мысли
- Он пересек овраг раньше нас.
Ни слова не сказав, дон Хуан бросился бежать с огромной скоростью. Я
последовал его примеру, и мы петляли довольно долго. Я был на последнем
дыхании, когда дон Хуан решил остановиться и передохнуть.
Страха, что ягуар настигнет нас, не было, но что-то мешало мне
восхищаться великолепной физической удалью дон Хуана. Он бегал так, словно
был молодым человеком. Я начал говорить ему, что он напоминает мне кого-то
в моем детстве, кто сильно впечатлял меня своими спринтерскими данными, но
он дал мне знак замолчать. Он внимательно прислушивался, то же сделал и я.
Послышался мягкий шорох в кустарнике справа от нас. Затем на миг на
фоне чапареля показался силуэт черного ягуара, возможно в пятидесяти
метрах от нас.

<< Пред. стр.

страница 36
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign