LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 35
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

этой гасиенды.
Дон Хуан, естественно, спросил о его маскировке. Но молодой человек,
глядя ему прямо в глаза и без малейших колебаний, сказал, что понятия не
имеет ни о какой маскировке.
- Как ты можешь, находясь здесь, в моем доме, говорить такую чушь? -
закричал он на дон Хуана. - за кого ты меня принимаешь?
- Но - ты же Белисарио - или это не ты? - настаивал дон Хуан.
- Нет, - ответил молодой человек. - Белисарио старик. А я Хулиан, и я
молод. Ты что, не видишь?
Дон Хуан мягко признался, что он не был полностью убежден, что все
дело заключается в маскировке, и тут же понял абсурдность своего
заявления. Если старость не была маскировкой, то она была трансформацией,
превращением, а это было еще более абсурдным.
Замешательство дон Хуана становилось все большим и большим. Он
спросил о чудовище, и молодой человек ответил, что не имеет представления,
о каком чудовище его спрашивают. Он допускал, что дон Хуан был чем-то
напуган, иначе старый Белисарио не дал бы ему приюта. Но по какой бы
причине дон Хуан тут не скрывался, это его личное дело.
Дон Хуан был обижен холодным тоном и манерами своего хозяина. Рискуя
вызвать его гнев, дон Хуан напомнил ему, что они уже встречались. Его
хозяин ответил, что до этого дня никогда не видел дон Хуана прежде, но он
должен уважать желания Белисарио, так как кое-чем обязан ему.
Молодой человек добавил, что он является не только владельцем этого
дома, но и властвует над каждым человеком этого дома, в том числе и дон
Хуаном, который при их обоюдной договоренности может стать частью этого
строения. Если дон Хуану такое предложение не нравится, он может уйти и
рискнуть встретиться с монстром, которого, кстати, никто еще не видел.
Прежде чем выбрать то или иное решение, дон Хуан разумно предпочел
узнать, что значит быть частью дома.
Молодой человек указал дон Хуану на крыло особняка, которое еще
строилось, и сказал, что эта часть дома будет символом его собственной
жизни и его поступков. Она незавершена. Строительство действительно
продвигается вперед, но есть вероятность, что оно никогда не будет
закончено.
- Ты будешь одним из элементов этой незаконченной постройки, - сказал
он дон Хуану. - ну, скажем, ты будешь балкой, которая поддерживает крышу.
Пока мы не поставим ее на место и не возведем на ней крышу, неизвестно,
сможет ли она выдержать ее вес. Мастер-плотник сказал, что сможет. Это я
мастер-плотник.
Такое метафорическое объяснение для дон Хуана ничего не значило. Он
хотел знать, что ждет его в отношении физического труда.
Молодой человек сделал другую попытку, - я нагваль, - объяснил он. -
я приношу свободу. Я лидер людей этого дома. Ты находишься в этом доме, и
поэтому становишься его частью, нравится тебе это или нет.
Дон Хуан ошеломлено смотрел на него, не в силах ничего спросить.
- Я нагваль Хулиан, - сказал, улыбаясь, его хозяин. - без моего
вмешательства нет пути к свободе.
Дон Хуан по-прежнему не понимал. Но он начал беспокоиться о своей
безопасности - у человека перед ним явно было что-то не в порядке с
головой. Он был так ошарашен неожиданным развитием событий, что даже не
заинтересовался прозвучавшим словом "нагваль". Он знал, что нагваль - это
маг, но не мог принять в полной мере слова нагваля Хулиана. Или скорее, он
понимал их каким-то образом, а вот его ум - нет.
Молодой человек пристально взглянул на него и сказал, что физической
работой дон Хуана будет исполнение обязанностей его личного камердинера и
помощника. Платить ему за это не будут, но он получит отличную комнату и
питание. Время от времени дон Хуан будет выполнять другие небольшие
поручения, которые потребуют особого внимания. В его власти будет выбор -
выполнять эти поручения самому или смотреть, как их выполняют другие. За
такие особые услуги он будет получать немного денег, которые пойдут на его
счет, учрежденный другими членами домохозяйства. Таким образом, даже если
он захочет уйти, у него будет небольшая сумма денег, чтобы дотянуть до
лучших времен.
Молодой человек подчеркнул, что дон Хуан не должен считать себя
заключенным, но если он решит остаться, ему надо будет работать. И еще
важнее, чем работа, были три требования, которые он должен был выполнять.
Он должен был прилагать все усилия, чтобы научиться всему, чему его будут
обучать женщины. Его поведение со всеми людьми в доме должно быть
образцовым, а это значит, что он должен был изучать свое поведение и
отношение к окружающим каждую минуту каждого дня. Когда же он будет
обращаться к молодому человеку в прямой беседе или говорить о нем, ему
следует называть его нагвалем Хулианом.
Дон Хуан неохотно принял условия. И хотя он часто впадал в свою
привычную мрачность и угрюмость, он быстро научился своей работе. Одного
он не мог понять, что от него хотят в вопросах отношений и поведения. И
хотя ему не удавалось подыскать конкретный пример, он честно верил, что
его обманывают и эксплуатируют.
Когда его замкнутость взяла верх, он впал в непрерывную угрюмость и с
трудом выдавливал из себя слова.
Тогда нагваль Хулиан собрал всех членов своего хозяйства и объяснил
им, что хотя он и очень нуждается в помощнике, ему следует оставаться
верным их решению. Если им не нравится угрюмое и непривлекательное
отношение его нового ординарца, они вправе высказать это. Если большинство
голосов не одобрит поведение дон Хуана, юноша уйдет, рискуя встретить все,
что ждет его за оградой, будь то чудовище или его собственная ложь.
Потом нагваль Хулиан пригласил их выйти из дома и приказал дон Хуану
показать им человека-чудовище. Дон Хуан сразу заметил его, но никто кроме
него чудовища не видел. Дон Хуан безумно бегал от одного человека к
другому, настаивая, что монстр здесь. Он умолял их помочь ему. А они
пропускали его просьбы мимо ушей, называя его сумасшедшим.
И тогда нагваль Хулиан поставил судьбу дон Хуана на голосование.
Необщительный мужчина отказался голосовать. Он пожал плечами и пошел
прочь. Все женщины высказались против пребывания дон Хуана в доме. Они
утверждали, что он слишком замкнут и невоспитан. В пылу обсуждения нагваль
Хулиан внезапно изменил свое мнение и стал защищать дон Хуана. Он

предположил, что женщины слишком неверно оценивают бедного юношу, и что,
может быть, он совсем не сумасшедший и действительно видит монстра. Он
сказал, что его замкнутость, вероятно, является результатом его
беспокойства. Последовал ужасный спор. Мнения столкнулись, возникла ссора,
женщины кричали на нагваля.
Дон Хуан слышал все, но был по-прежнему озабочен другим. Он знал, что
они выгонят его, и что человек-чудовище поймает его и сгноит в рабстве. Он
заплакал от полной беспомощности.
Его отчаяние и слезы смягчили несколько раз" яренных женщин.
Женщина-лидер предложила другой вариант: трехнедельный испытательный срок,
в течение которого действия дон Хуана и его отношение будут ежедневно
оцениваться всеми женщинами. Она предупредила дон Хуана, что если за это
время поступит хоть одна жалоба о его плохом отношении, его вышвырнут
навсегда. Дон Хуан рассказал, как нагваль Хулиан по отечески отвел его в
сторону и еще глубже вонзил в него клин страха. Он прошептал дон Хуану,
что знает наверняка о том, что монстр не только существует, но и
скрывается в окрестностях. Тем не менее, выполняя определенные предыдущие
соглашения с женщинами, соглашения, о которых он должен молчать, ему

нельзя было рассказывать женщинам то, что он знал. Он посоветовал дон
Хуану прекратить демонстрацию своей упрямой, угрюмой личности и
притвориться ее противоположностью.
- Притворись счастливым и довольным, - сказал он дон Хуану. - если ты
не сделаешь этого, женщины выкинут тебя отсюда. Одна перспектива этого
должна пугать тебя. Используй свой страх как движущую силу. Это все, что у
тебя осталось.
Все колебания и мысли, которые осаждали дон Хуана, вмиг испарились
при виде человека-чудовища. Монстр нетерпеливо ожидал на краю невидимой
линии, осознавая, по-видимому, какой ненадежной была позиция дон Хуана.
Казалось, что он страшно голоден, и теперь с тревогой ожидает
долгожданного пира.
Нагваль Хулиан вбил клин страха еще глубже.
- Если бы я был на твоем месте, - сказал он дон Хуану. - я бы вел
себя как ангел. Я делал бы все, что понравится этим женщинам, только бы
быть подальше от этой дьявольской скотины.
- Теперь ты видишь монстра? - спросил дон Хуан.
- Конечно, - ответил он. - и я вижу, что если ты уйдешь, или женщины
прогонят тебя, это чудище поймает тебя и закует в оковы. Это наверняка
изменит твое отношение. У рабов нет выбора. Они должны хорошо вести себя
со своим господином. Они говорят, что боль, причиняемая тираном,
превосходит границы возможного.
Дон Хуан знал, что его единственная надежда в том, чтобы стать
настолько приятным, насколько это возможно вообще. Страх стать жертвой
этого человекообразного чудовища был действительно мощной психологической
силой.
Дон Хуан сказал мне, что по какой-то причуде своего характера он был
грубым только с женщинами, но никогда не вел себя плохо в присутствии
нагваля Хулиана. По какой-то причине, которую дон Хуан не мог определить,
в его уме сложилось мнение, что нагваль - не тот человек, с кем можно
притворяться, ни сознательно, ни подсознательно.
Другой домочадец - необщительный мужчина - для дон хуана не имел
значения. Дон Хуан составил о нем мнение еще при первой встрече с ним и в
расчет его не принимал. Ему казалось, что мужчина был слабым, ленивым и
находился под каблуком красивых женщин. Позднее, когда дон Хуан лучше
осознал личность нагваля, он узнал, что блеск других определенно затмевал
этого мужчину.
С течением времени природа лидерства и авторитета среди них стала
ясна для дон Хуана. Он был удивлен и даже восхищен, поняв, что здесь нет
ни лучших, ни худших. Некоторые из них выполняли обязанности, которые
другим были недоступны, но это не давало им превосходства, а просто делало
их разными. Однако, окончательное решение всегда автоматически оставалось
за нагвалем Хулианом, и он, по-видимому, получал огромное удовольствие,
выражая свои решения в форме грубых шуток, которые он направлял на
каждого.
Еще среди них существовала тайна о женщине, которую они называли
талией, женщиной-нагваль. Никто не говорил дон Хуану, кто она была или что
значит быть женщиной-нагваль. Для него все же было ясным, что одна из семи
женщин была талией. Все они так много говорили о ней, что любопытство дон
Хуана поднялось до огромных высот. Он задавал так много вопросов, что
женщина, которая была лидером остальных, пообещала научить его читать и
писать, чтобы он мог лучше использовать свои дедуктивные способности. Она
сказала, что он должен научиться скорее описывать вещи, чем загонять их в
память. Таким образом он соберет огромную коллекцию фактов о талии,
фактов, которые он должен будет перечитывать и изучать до тех пор, пока
истина не станет очевидной.
Как бы предвосхищая циничный ответ, который возник в его уме, она
заявила, что хотя это и может показаться абсурдным усилием, попытка
узнать, кем была талия, является одной из наиболее трудных и стоящих
задач, которые кто-либо может взять на себя.
Все это, сказала она, было шутливой частью. И уже серьезно добавила,
что дон Хуану необходимо изучить основы счетоводства, чтобы помогать
нагвалю управлять хозяйством.
Она немедленно принялась за ежедневные уроки, и за один год дон Хуан
продвинулся так далеко, что мог читать, писать и вести расчетные книги.
Все шло так гладко, что он не замечал перемен в себе, наиболее
значительной из которых было появление чувства беспристрастности. Пока он
занимался этим, у него продолжало оставаться впечатление, что в доме
ничего не происходит, наверное, потому, что он никак не мог распознать
своих домочадцев. Они были зеркалами, которые не давали отражения.
- Я укрывался в этом доме почти три года, - продолжал дон Хуан. - за
это время со мной происходили бесчисленные вещи, но я не думал тогда,
какими важными они были на самом деле. Или, скорее всего, я предпочитал
считать их неважными. Я был убежден, что все эти три года я только и
делал, что скрывался, трясся от страха и работал, как мул.
Дон Хуан засмеялся и рассказал, что именно тогда, по настоянию дона
Хулиана, он согласился обучаться магии, что-бы избавиться от страха,
который уничтожал его каждый раз, когда он видел чудовище, бессменно
стерегущее его. И хотя нагваль Хулиан рассказывал ему об очень многом,
ему, казалось, больше нравилось подшучивать над ним. Поэтому, если
говорить честно, он был уверен, что ничему не научится здесь, даже
добровольно связавшись с магией, потому что было совершенно ясно, что
никто в этом доме не знает и не практикует магию.
Но однажды он обнаружил себя целеустремленно идущим, без какой-либо
охоты со своей стороны, к невидимой черте, которая удерживала чудовище на
расстоянии. Монстр, как всегда, был здесь и наблюдал за домом. Но в этот
день вместо того, чтобы повернуть назад и убежать в дом в поисках защиты,
дон Хуан продолжал идти вперед.
Невероятная волна энергии заставляла его идти, не заботясь о своей
безопасности.
Чувство тотальной беспристрастности позволило ему предстать перед
чудовищем, которое терроризировало его много лет. Дон Хуан ждал, что
монстр бросится на него и схватит за горло, но эта мысль больше не ужасала
его. На расстоянии нескольких дюймов он взглянул на чудовище, а потом
переступил линию. Но монстр не бросился на него, чего всегда боялся дон
Хуан, вместо этого он стал расплываться, потеряв свои очертания, и наконец
превратился в туманную бесцветность, в едва различимое пятно тумана.
Дон Хуан подошел к туману, и пятно отступило как бы в страхе. Он гнал
пятно тумана через поля, пока не понял, что от монстра ничего не осталось.
И тогда у него появилось знание, что здесь никогда ничего не было. И все
же он не мог объяснить себе, чего же он боялся. У него появилось смутное
ощущение, что, хотя он точно знал о существовании монстра, что-то мешало
ему думать о нем. Он тут же понял, что этот негодяй, нагваль Хулиан, знает
все, что происходило здесь, знает всю истину. До этой минуты дон Хуан даже
не предполагал, что нагваль Хулиан способен на такое надувательство.
Перед тем, как свести с ним счеты, дон Хуан решил отдаться
удовольствию обойти без провожатых все владения этого дома. Никогда бы
раньше он не позволил себе этого. Прежде, когда ему надо было выйти за
невидимую черту, его сопровождал кто-нибудь из хозяев этого дома. Это
ставило серьезные ограничения на его передвижения. Два или три раза он
пытался пройтись в одиночку, но понял, что рискует быть уничтоженным в
лапах монстра.
Переполненный необычной мощью, дон Хуан вошел в дом, но вместо того,
чтобы похвастать своей новой свободой и силой, он собрал всех домочадцев и
гневно потребовал, чтобы они объяснили причину своей лжи. Он обвинил их в
том, что они заставляли его работать, как раба, играя на его страхе перед
несуществующим чудовищем.
Женщины рассмеялись, словно он рассказал им веселую шутку. И только у
нагваля Хулиана был вид провинившегося, особенно когда дон Хуан,
ломающимся от сильной обиды голосом описал три года своего постоянного
страха. Нагваль Хулиан не выдержал и заплакал во весь голос, когда дон
Хуан потребовал извинения за то беспокойство, с каким его эксплуатировали.
- Но мы же говорили тебе, что чудовища не существует, - сказала одна
из женщин.
Дон Хуан возмущенно посмотрел на нагваля Хулиана, который тут же
испуганно с" ежился.
- Он знал, что монстр существует, - закричал дон Хуан, тыча пальцем в
сторону нагваля.
И вдруг он понял, что сказал неправду, так как нагваль Хулиан
первоначально говорил ему, что чудовища не существует.
- Чудовища не было, - поправился дон Хуан, дрожа от ярости. - это был
один из его трюков.
Нагваль Хулиан, бесконтрольно зарыдав, попросил прощения у дон Хуана,
в то время как женщины выли от хохота. Дон Хуан никогда не видел их в
таком состоянии.
- Ты знал с самого начала, что никакого чудовища не было. Ты обманул
меня, - кричал он нагвалю Хулиану, который, опустив голову, с глазами,
полными слез, признал свою вину.
- Конечно, я обманул тебя, - прошептал он. - здесь никогда не было
никакого монстра. А то, что ты принимал за чудовище, было просто сгустком
энергии. Твой страх превратил его в чудовище.
- Ты говорил мне, что монстр хочет сожрать меня. Как ты посмел мне
так лгать? - кричал на него дон Хуан.
- Пожирание монстром было символом, - мягко ответил нагваль Хулиан. -
твой реальный враг - твоя глупость. Ты находишься в смертельной опасности,
потому что твой монстр пожирает тебя сейчас.
Дон Хуан завопил, что ему не нужны заявления слабоумного. Он
настаивает, чтобы они все дали ему обещание больше никогда не ограничивать
его стремление уйти от них.
- Можешь уходить, когда захочешь, - резко ответил нагваль Хулиан.
- Ты хочешь сказать, что я могу уйти прямо сейчас? - спросил дон
Хуан.
- А ты хочешь этого? - спросил нагваль.
- Да, я хочу уйти из этого гадкого места и гадкой кучки лгунов,
которые живут здесь, - закричал дон Хуан.
Нагваль Хулиан приказал выплатить дон Хуану все его сбережения и с
сияющими глазами пожелал ему счастья, процветания и мудрости.
Женщины не пожелали попрощаться с ним. Они пристально смотрели на
него до тех пор, пока он не опустил голову, избегая их палящего взора.
Дон Хуан сложил свои деньги в карман, и, не оборачиваясь, ушел,
радуясь окончанию этого испытания. Мир вокруг был для него знаком вопроса.
Он тосковал по нему, находясь внутри дома, он был оторван от него. А
теперь, молодой и сильный, он имел и деньги в своем кармане, и жажду к
жизни.
Он ушел от них, не сказав ни слова благодарности. Его гнев, так долго
сдерживаемый страхом, буквально вырвался на поверхность. А ведь он даже
учился, чтобы понравиться им - а теперь чувствовал себя обманутым и
преданным. Ему захотелось убежать отсюда как можно дальше.
В городе у него возникли первые нежелательные трудности.
Путешествовать оказалось очень дорого и трудно. Его научили тому, что если
он хочет побыстрее уехать из города, ему не следует выбирать направление,
а надо просто найти таких погонщиков мулов, которые захотели бы взять его
с собой. Через несколько дней он уехал с надежным погонщиком в порт
Мазатлан.
- Хотя в то время мне было только двадцать три года, - сказал дон
Хуан. - я чувствовал, что прожил целую жизнь. Единственной вещью, которую
я еще не испытал, был секс. Нагваль Хулиан говорил мне, что благодаря
тому, что я еще ни разу не был с женщиной, я и обладаю такой силой и
выносливостью. Нагваль Хулиан говорил, что у него оставалось совсем
немного времени для работы со мной, прежде чем мир поймает меня.
- Что он этим хотел сказать, дон Хуан? - спросил я.
- Он хотел сказать, что я и понятия не имею о той чертовщине, на
которую напрашивался, - ответил дон Хуан. - и что у него было мало
времени, чтобы выстроить мои баррикады, моих молчаливых защитников.
- Что такое молчаливый защитник, дон Хуан? - спросил я.
- Это спаситель, - ответил он. - молчаливый защитник - это волна
необъяснимой энергии, которая приходит к воину, когда ничто другое больше
не помогает.
Мой бенефактор знал, какое направление примет моя жизнь, когда я
выйду из-под его влияния. Поэтому он изо всех сил пытался дать мне как
можно больше точек зрения магов. Эти точки зрения магов должны были стать
моими молчаливыми защитниками.
- А что такое точки зрения магов? - спросил я.
- Позиции точки сборки, - ответил он. - бесконечное количество
позиций, которых могла бы достигнуть точка сборки. В каждом и любом из
этих поверхностных или глубоких передвижений маг может укрепить свою новую
последовательность.
Он повторил, что все пережитое им благодаря его бенефактору или при
его руководстве было результатом либо мельчайших, либо значительных
передвижений его точки сборки. Его бенефактор заставлял его переживать
бесчисленное множество точек зрения или выборов, количество которых было
более чем достаточно, поскольку он знал, что судьбой дон Хуана было быть
призванным объяснить то, что делалось магами, и кем они были.
- Эффект этих перемещений точки сборки оказался кумулятивным, -
продолжал он. - он давит на тебя, независимо от того, понимаешь ли ты это
или нет. Такое накопление сработало, в конце концов, и со мной.
- Вскоре после того, как я вошел в контакт с нагвалем, моя точка
сборки сдвинулась настолько глубоко, что я мог "видеть". Я "видел"
энергетическое поле в виде монстра. И моя точка зрения сдерживала
дальнейшее движение, пока, наконец, я не "увидел" монстра тем, чем он был
на самом деле - энергетическим полем. Я преуспел в "видении", но не знал
этого. Я думал, что ничего не делаю и ничему не обучаюсь. Я был глуп до
невероятности.
- Ты был слишком молод, дон Хуан, - сказал я. - ты не мог поступить
иначе.
Он засмеялся и хотел что-то сказать, но затем, казалось, переменил
свое решение. Он пожал плечами и продолжил свой рассказ.
Дон Хуан сказал, что, когда он прибыл в Мазатлан, он был практически
уже опытным погонщиком мулов, и ему предложили постоянную работу в
караване мулов. Такая договоренность была ему по душе, а идея, что он
будет курсировать между Дуранго и Мазатланом, безмерно радовала его. Но
были две вещи, которые беспокоили его: что он до сих пор не был с
женщиной, и сильное, хотя и необъяснимое желание уйти на север. Он не
знал, зачем ему это. Он знал только, что где--о на севере что-то ожидает
его. Это чувство было таким сильным, что в конце концов он отказался от
гарантированной, постоянной работы, намереваясь отправиться на север.
Его огромная сила и новая, непостижимая хитрость помогали ему
находить работу даже там, где ее бы не нашел никто. Так, зарабатывая себе
на дорогу, он упорно продвигался на север, в город Синалоа. И здесь его
путешествие закончилось. Он встретил молодую вдову, индеанку из племени
яки, жену человека, которому дон Хуан был многим обязан.
Стараясь оплатить свой долг, он помогал вдове и ее детям, и, не
осознавая этого, полностью вошел в роль мужа и отца.
Эта новая ответственность легла на его плечи тяжелым бременем. Он
потерял свою свободу идти, куда захочешь, он даже потерял свое желание
идти на север. Эту потерю ему компенсировала глубокая привязанность
женщины и ее детей.
- Как муж и отец, я переживал моменты возвышенного счастья, - сказал
дон Хуан. - но это было до тех пор, пока я первый раз не заметил нечто
поистине ужасное. Я понял, что потерял чувство беспристрастности и
отрешенности, которое я приобрел во время пребывания в доме нагваля
Хулиана. И тогда я нашел себя похожим на тех людей, что окружали меня.
Дон Хуан сказал, что год неумолимой шлифовки заставил его потерять
последние следы той новой индивидуальности, которую он получил в доме
нагваля. Он начал с глубокой, но отчужденной привязанности к женщине и ее
детям. Эта беспристрастная привязанность позволяла ему играть роль мужа и
отца непринужденно и со вкусом. Но с течением времени его беспристрастная
привязанность превратилась в безудержную страсть, которая привела его к
потере своей эффективности.
Отход от чувства беспристрастности дал ему силу любить. Потеря
беспристрастности наделила его банальными потребностями, отчаянием и
безнадежностью - отличительными приметами мира повседневной жизни. И все
же уход был его инициативой. За годы пребывания в доме нагваля он приобрел
динамизм, который прекрасно служил ему, когда он нападал на самого себя.
Но более иссушающей карой было знание того, что его физическая
энергия убывает. Фактически, будучи в полном здравии, однажды он остался
полностью парализованным. Он не чувствовал боли. У него не было паники.
Было так, словно его тело, наконец, поняло, что он может получить так
отчаянно желаемые им мир и спокойствие только после того, как он
перестанет двигаться.
Лежа беспомощно в постели, он мог только думать. И тогда к нему
пришло понимание - он сломался, поскольку не имел абстрактной цели. Он
знал, что люди в доме нагваля были экстраординарными, потому что
стремились к свободе, как к своей абстрактной цели. Он не мог понять, чем
была свобода, но знал, что она являла собой противоположность его
собственным конкретным нуждам.
Отсутствие абстрактной цели сделало его больным и беспомощным. Он
больше не мог спасти свою приемную семью от чудовищной нищеты. Вместо
этого они втянули его в ту же бедность, печаль и безнадежность, которую он
знал до встречи с нагвалем.
Пересматривая свою жизнь, он осознал, что только годы, проведенные с
нагвалем, были временем, когда он не был жалким и не имел конкретных нужд.
Нищета оказалась состоянием бытия, освоенного им в момент, когда
конкретные потребности пересилили его.
В первый раз с того момента, как он был ранен много лет назад, дон
Хуан понял до конца, что нагваль Хулиан действительно был нагвалем,
лидером, его бенефактором. Он понял, что хотел сказать его бенефактор,
говоря, что нет свободы без вмешательства нагваля. Теперь у дон Хуана не
оставалось сомнений, что его бенефактор и все члены дома его благодетеля
были магами. С пронзающей душу болью дон Хуан понял, что упустил свой шанс
быть с ними.
Когда же давление его физической беспомощности показалось
невыносимым, его паралич прошел так же таинственно, как и возник. Однажды
он просто встал с постели и пошел на работу. Но его судьба не стала лучше.
Он с трудом сводил концы с концами.

<< Пред. стр.

страница 35
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign