LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 32
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

скрывает мою безжалостность за маской индульгирования и неряшливости.
- Нагвали всегда вводят в заблуждение, - сказал дон Хуан. - они
производят впечатление того, что являются не теми, причем делают это так
совершенно, что все, включая тех, кто хорошо знает их, верят в их
маскарад.
- Я действительно не понимаю, неужели ты хочешь сказать, что я
маскируюсь, дон Хуан? - запротестовал я.
- Ты выдаешь себя за индульгированного, расслабленного человека, -
сказал он. - ты создаешь впечатление щедрого добряка с огромным
состраданием. И все уверены в твоей искренности. Они могут даже
поклясться, что ты действительно такой.
- Но я действительно такой!
Дон Хуан скорчился от смеха.
Направление беседы приняло оборот, который был мне не по душе. Я
хотел двигаться только прямо, я ему возразил, что искренен во всех своих
поступках. Я требовал, чтобы он дал мне пример моей инаковости. Он сказал,
что я насильственно подсовываю людям свою неоправданную щедрость, давая им
доказательство моей непринужденности и открытости. Я возразил, что быть
открытым - черта моей натуры. Он засмеялся и ответил, что если это так, то
почему я всегда требую, правда, не выражая этого вслух, чтобы люди, с
которыми я имею дело, осознавали, что я обманываю себя. Доказательством
служит то, что когда им не удается осознать мою маску, и они принимают мою
псевдо-слабость за чистую монету, я обрушиваю им на голову свою холодную
безжалостность, которую пытаюсь замаскировать.
Его замечание вызвало во мне чувство отчаяния, так как я был не
согласен с ним. Но я молчал. Я не пытался доказать ему, что я обижен. И
просто не знал, что делать, когда он встал и пошел прочь. Я остановил его,
схватив за рукав. Это было незапланированное движение какой-то части меня,
это она пугала меня и заставляла его смеяться. Он снова сел, изобразив на
лице чувство удивления.
- Мне не хочется показаться грубым, - сказал я, - но я должен узнать
об этом больше, хотя это и расстраивает меня.
- Заставь свою точку сборки двигаться, - посоветовал он. - мы уже
говорили о безжалостности раньше. Ну вспоминай же!
Он смотрел на меня с искренним ожиданием, хотя и видел, что я ничего
не могу вспомнить. Он снова заговорил об образах безжалостности нагвалей.
Он сказал, что его собственный метод состоит в том, чтобы подвергать людей
порывам принуждения и отрицания, скрываемым за обаянием понимания и
рассудительности.
- А что собой представляют все эти объяснения, которые ты даешь мне?
- спросил я. - неужели они результат истинной рассудительности и желания
помочь мне понять?
- Нет, - ответил он. - они являются результатом моей безжалостности.
Я страстно возразил, что мое собственное желание понять было
искренним. Он похлопал меня по плечу и объяснил, что мое желание понять
действительно искренне, но вот великодушие и моя щедрость - напускные. Он
сказал, что нагвали маскируют свою безжалостность автоматически, даже
против своей воли.
Пока я слушал его объяснения, у меня появилось странное ощущение в
задней части моего мозга, что когда-то мы уже подробно останавливались на
концепции безжалостности.
- Я не рациональный человек, - продолжал он, взглянув мне в глаза. -
я только кажусь им, поскольку моя маска очень эффективна. То, что ты
принимаешь за рассудительность, является моим отсутствием жалости. Ведь
безжалостность
- Это полное отсутствие жалости.
- В твоем случае, поскольку ты маскируешь свое отсутствие жалости
великодушием и щедростью, ты кажешься легким и открытым. Хотя на самом
деле ты так же щедр, как я рассудителен. Мы оба с тобой мошенники. Мы
совершенствуем искусство маскировки того факта, что не чувствуем жалости.
Он сказал, что полное отсутствие жалости его бенефактора было
замаскировано за фасадом добродушного, практичного шутника с непреодолимой
потребностью подшутить над каждым, с кем он входил в контакт.
- Маской моего бенефактора был счастливый, спокойный человек без
мирских забот, продолжал дон Хуан. - но под всем этим, как и все нагвали,
он был таким же холодным, как арктический ветер.
- Но ты же не холодный, дон Хуан, - сказал я искренне.
- Нет, я холодный, - настаивал он. - просто эффективность моей маски
дает тебе ощущение теплоты.
Он продолжал объяснять, что маска нагваля Элиаса состояла в доводящей
до бешенства дотошности относительно деталей и точности, которая создавала
ложное впечатление внимательности и основательности.
Он начал описывать поведение нагваля Элиаса. Рассказывая, он
по-прежнему смотрел на меня. И может быть из-за того, что он смотрел на
меня так внимательно, я никак не мог сконцентрироваться на том, что он мне
говорил. Я сделал невероятное усилие, стремясь собрать свои мысли.
Он секунду наблюдал за мной, а потом вернулся к объяснению
безжалостности, но я больше не нуждался в его объяснении и сказал ему, что
вспомнил все, что он хотел - тот день, когда мои глаза блестели в первый
раз. В самом начале моего ученичества мне удалось самостоятельно
переменить свой уровень сознания. Моя точка сборки достигла позиции,
которую называли местом отсутствия жалости.



МЕСТО ОТСУТСТВИЯ ЖАЛОСТИ


Дон Хуан сказал мне, что особой необходимости говорить подробно о
моем воспоминании нет, во всяком случае, не сейчас, поскольку разговор
используется только для подведения к воспоминанию. А раз точка сборки
передвинулась, полное переживание проживается вновь. Еще он сказал, что
для меня лучшим способом подойти к полному воспоминанию была прогулка.
После этого мы встали и пошли очень медленно и молчаливо по тропам
этих гор. Мы шли до тех пор, пока я не вспомнил все.
Мы находились на окраине Гуаямоса, в Северной Мексике, по пути из
Ногалеса, штат Оризона, когда мне стало ясно, что с дон Хуаном что-то не
так. Уже час или больше того он был необычно молчалив и мрачен. Я бы
ничего и не подумал об этом, но потом, внезапно, его тело бесконтрольно
задрожало. Его подбородок ударился о грудь, как будто мышцы шеи больше не
удерживали тяжесть его головы.
- Тебя затошнило от езды, дон Хуан? - спросил я в испуге.
Но он ничего не отвечал и только тяжело дышал через рот.
На первом этапе нашего путешествия, который занял несколько часов, с
ним было все в порядке. Мы много говорили обо всем и ни о чем. А когда мы
остановились в городе Санта Ана на заправку, он даже немного поотжимался
на капоте машины, разминая мышцы плеч.
- Что с тобой, дон Хуан? - спросил я.
Я почувствовал приступ беспокойства в животе. Как только я открыл
дверь машины со своей стороны, он вцепился в мою руку железной хваткой.
Очень тяжело и с моей помощью дон Хуан выбрался из машины через
водительское кресло. Очутившись на тротуаре, он, схватив мои плечи обеими
руками, с трудом выпрямил свою спину. В зловещем молчании мы дотащились по
улице до ветхого строения, где находился ресторан.
Дон Хуан всей тяжестью повис на моей руке. Его дыхание было таким
быстрым, а дрожь тела такой пугающей, что я запаниковал. Я оступился и
оперся о стену, удерживая наши тела от падения. Мое беспокойство было
таким сильным, что я даже не мог думать. Я взглянул в его глаза. Они были
тусклы. В них не было обычного блеска.
Мы неуклюже ввалились в ресторан, и заботливый официант, бросившись
нам навстречу, помог дон Хуану.
- Как ты себя чувствуешь сегодня? - крикнул он в ухо дон Хуану.
Он фактически перенес дон Хуана от дверей к столику, усадил его и
потом куда-то исчез.
- Ты знаешь его, дон Хуан? - спросил я, когда мы уселись.
Не глядя на меня, он прошептал что-то неразборчивое. Я встал и вышел
на кухню, разыскивая непоседливого официанта.
- Ты знаешь старика, который со мной? - спросил я его, когда наконец
наткнулся на него.
- Да, конечно, я знаю его, - сказал он, своим видом показывая, что у
него есть достаточно терпения, чтобы ответить на один вопрос. - это
старик, которого мучают припадки.
Такое заявление расставило все на свои места. Теперь я знал, что,
пока мы ехали, у дон Хуана случился легкий припадок. Здесь ничего нельзя
было сделать, чтобы избежать его, но я чувствовал себя беспомощным и
взволнованным. Чувство, что едва не произошло нечто худшее, вызывало
тошноту в моем желудке.
Я вернулся к столику и молчаливо сел. Вдруг все тот же официант
возник перед нами с двумя тарелками свежих креветок и двумя большими
мисками с черепаховым супом. Мне пришло в голову, что либо в ресторане
обслуживают только креветками и черепаховым супом, либо дон Хуан, бывая
здесь, заказывал только эти блюда.
Официант закричал дон Хуану так громко, что на миг заглушил гомон
посетителей.
- Надеюсь, тебе понравится твоя еда! - кричал он. - если я буду нужен
тебе, махни рукой. Я тут же подойду.
Дон Хуан утвердительно кивнул головой, и официант скрылся, ласково
похлопав его по спине.
Дон Хуан ел с жадностью, улыбаясь чему-то про себя. Я был так
обеспокоен, что мысль о еде вызывала во мне только тошноту. Но когда я
достиг знакомого мне порога беспокойства, получилось так, что чем больше я
волновался, тем более голодным себя чувствовал. Я попробовал еду и нашел
ее невероятно вкусной.
После еды я почувствовал себя немного лучше, но ситуация не
изменилась и мое беспокойство не уменьшалось.
Когда дон Хуан поел, он помахал рукой, подняв ее над головой. Тут же
подскочил официант и протянул мне счет.
Я заплатил ему, и он помог дон Хуану подняться. Он вывел его под руку
из ресторана и даже помог ему перейти через улицу и экспансивно попрощался
с ним.
Мы с трудом дотащились до машины, дон Хуан тяжело опирался на мою
руку, пыхтя и останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы перевести
дыхание. Официант стоял в дверях, словно желая убедиться, что я не дам дон
Хуану упасть.
Понадобилось две или три минуты, чтобы усадить дон хуана в машину.
- Скажи, чем я могу помочь тебе, дон Хуан? - умолял я.
- Разверни машину, - велел он запинающимся, едва слышным голосом, -
мне надо в другой конец города, в магазин. Там меня знают. Там мои друзья.
Я сказал ему, что не имею понятия, о каком магазине он говорит. Дон
Хуан начал что-то шептать бессвязно, у него началась истерика. Он яростно
бил ногами о пол машины и, надувая губы, сплевывал прямо себе на рубашку.
Потом у него наверняка был момент ясного сознания. Я был ужасно расстроен,
наблюдая, с каким усилием он пытается привести в порядок свои мысли. В
конце концов ему удалось объяснить мне, где находится нужный магазин.
Мой дискомфорт достиг наивысшего предела. Я боялся, что припадок дон
Хуана окажется гораздо серьезнее, чем я думал. Мне захотелось вылечить
его, отвезти к родным или к его друзьям, но я не знал их. Я не знал, что
мне делать дальше. Я развернулся и поехал к магазину, который, как он
сказал, был на другом конце города.
Я подумывал о том, чтобы вернуться в ресторан и спросить у официанта,
не знает ли он родных дон Хуана. Я надеялся, что кто-нибудь в магазине
узнает его. Чем больше я размышлял о своем неловком положении, тем больше
начинал жалеть себя. Дон Хуану приходил конец. У меня появилось ужасное
чувство потери, чувство судьбы. Мне будет нехватать его. Но чувство потери
сходило на нет от досады, что при худшем исходе все заботы о нем свалятся
на мои плечи.
Я колесил почти час, высматривая магазин, и не мог найти его. Дон
Хуан признался, что, возможно, он ошибается, и что магазин может быть в
другом городе. Вот тогда я полностью выдохся и понятия не имел о том, что
делать дальше.
В моем нормальном состоянии сознания у меня всегда было странное
чувство, что я знаю гораздо больше, чем говорит мне мой рассудок. Теперь
же под влиянием его умственного кризиса я был уверен, не зная почему, что
его друзья ждут дон Хуана где-то в мексике, хотя не знал, где именно.
Мое изнеможение было более чем физическим. Это была смесь заботы и
вины. Меня тревожило, что я связался с хилым стариком, который, как я
теперь знал, по-видимому, был смертельно болен. И я чувствовал вину от
того, что оказался неверным ему.
Я остановил машину около береговой черты. Потребовалось около десяти
минут, чтобы вытащить дон Хуана из машины, мы пошли к океану, но стоило
нам приблизиться к нему, как дон Хуан шарахнулся в сторону и отказался
идти дальше. Он шептал, что воды залива Гуаямос пугают его.
Он повернулся и повел меня к большому квадрату - пыльной площади, на
которой не было даже скамеек. Дон Хуан опустился на бордюру. Пылеуборочная
машина прошла мимо нас, вращая стальными щетками, а так как вода не
увлажняла их, я задохнулся, кашляя, в облаке пыли.
Ситуация настолько беспокоила меня, что в моем уме мелькнула мысль, а
не бросить ли мне его прямо здесь. Я даже смутился, осознав такую мысль, и
похлопал дон Хуана по спине.
- Ты должен сделать усилие и сказать, куда мне везти тебя, - сказал я
мягко. - куда ты хочешь пойти со мной.
- Я хочу, чтобы ты пошел к черту, - ответил он ломаным, скрипучим
голосом.
Услышав его ответ, у меня появилось подозрение, что дон Хуан,
возможно, и не страдает от приступа, а просто переживает какое-то другое
разрушительное состояние, которое лишило его ума и сделало буйным.
Внезапно он встал и пошел от меня. Я отметил, каким слабым он
выглядел. Он постарел за несколько часов. Присущая ему энергия иссякла, и
теперь я видел перед собой ужасно старого и немощного человека.
Я поспешил помочь ему. Волна огромной жалости затопила меня. Я увидел
себя старым и слабым, почти неспособным передвигаться. Это было
невыносимо. Я был готов заплакать, но не за дон Хуана, а за себя. Я
поддерживал его за руку и молча пообещал, что буду присматривать за ним,
что бы там ни случилось.
Я погрузился в мечтательные самосожаления, когда вдруг почувствовал
цепенящую силу пощечины. Прежде чем я пришел в себя от неожиданности, дон
Хуан ударил меня по шее. Он стоял лицом ко мне, дрожа от бешенства. Его
губы были полуоткрыты и бесконтрольно дрожали.
- Кто ты? - крикнул он натянутым голосом.
Он повернулся к куче зевак, которые собрались к этому времени.
- Я не знаю, кто этот человек, - сказал он им. - помогите мне. Я
одинокий старый индеец. А он чужак и хочет убить меня. Они все ищут
одиноких старых людей и убивают их для удовольствия.
Поднялся шум неодобрения. Несколько молодых, здоровенных парней
смотрели на меня с явной угрозой.
- Что ты делаешь, дон Хуан? - спросил я его как можно громче. Мне
хотелось убедить толпу, что я с ним.
- Я не знаю тебя, - закричал дон Хуан. - оставь меня в покое.
Он повернулся к толпе и попросил помочь ему. Он просил подержать
меня, пока не придет полиция.
- Держите его, - кричал он. - ну кто-нибудь, прошу вас, вызовите
полицию. Уж там знают, что делать с этим типом.
У меня возник образ мексиканской тюрьмы. Никто не узнает, где я.
Возможно, пройдет несколько месяцев, прежде чем кто-то заметит мое
исчезновение. Мысль об этом заставила меня действовать с какой-то злобной
выдержкой. Я лягнул первого парня, который приблизился ко мне, и бросился
наутек в паническом бегстве. Я знал, что бегу, спасая свою жизнь.
Несколько парней погнались за мной.
Пока я мчался к главной улице, я понял, что в таком маленьком
городке, как Гуаямос, полисмен должен наверняка патрулировать пешком по
площади. Во всяком случае, в поле зрения не было ни одного, и прежде чем я
рванулся дальше, мне попался первый магазин на моем пути. Я притворился,
что интересуюсь антикварными вещами.
Молодой человек, бежавший вслед за мной, шумно пронесся мимо меня. Я
быстро придумал краткий план: купить как можно больше вещей. Я должен
показаться людям в магазине обычным туристом. Потом я попрошу кого-нибудь
помочь мне донести покупки до машины.
Я так и сделал, выбрав то, что хотел. Потом заплатил пареньку в
магазине, чтобы он помог мне донести мои пакеты, но стоило мне
приблизиться к машине, как я увидел дон хуана, стоявшего возле нее в
окружении толпы. Он что-то рассказывал полицейскому, который делал записи.
Все оказалось бесполезным. Мой план рухнул. К машине было не пройти.
Я велел молодому пареньку оставить пакеты на тротуаре и сказал ему, что за
мной скоро должен под" ехать мой друг, который отвезет меня в гостиницу.
Паренек ушел, а я, прикрываясь пакетами, которые держал перед собой,
наблюдал за дон Хуаном и людьми вокруг него.
Я видел, как полицейский проверил мои калифорнийские номерные знаки,
и это меня окончательно убедило, что мне пришел конец. Обвинение безумного
старика было слишком серьезным. К тому же, я убегал, а это только
подтверждало мою виновность в глазах полицейского. Кроме того, я был
уверен, что полицейский не поверит мне и с удовольствием арестует
иностранца.
Я стоял в подворотне, наверное, целый час. Полицейский ушел, но толпа
по-прежнему окружала дон Хуана, который что--о кричал и взволнованно
размахивал руками. Я был далеко и не мог расслышать того, что он говорил,
но вполне представлял суть его быстрых и нервных выкриков.
Мне позарез нужен был другой план. Я решил остановиться в гостинице и
переждать там пару дней, а уж потом рискнуть и добраться до машины. Я
подумывал вернуться в магазин и вызвать там такси. Я никогда не нанимал
такси в Гуаямосе и понятия не имел, есть ли оно тут вообще. Но мой план
рухнул тут же, как только я понял, что если в полиции служат не дураки, а
рассказ дон Хуана принят серьезно, они наверняка проверят все гостиницы.
Может быть, полицейский, оставив дон Хуана, уже этим и занимается.
В уме появилась другая мысль - отправиться на автобусную станцию и
дождаться автобуса в какой-нибудь город у международной границы. Или любой
другой автобус, лишь бы уехать из Гуаямоса. Я тут же отбросил и эту идею.
Конечно же, дон Хуан дал мои данные полицейскому, и полиция уже
предупредила всех на автобусной станции.
Мой ум был охвачен слепой паникой. Я постарался чаще дышать, чтобы
успокоить свои нервы.
Я заметил, что толпа возле дон Хуана начинает расходиться.
Полицейский вернулся с коллегой, и они медленно двинулись к концу улицы. В
этот миг я почувствовал внезапное бесконтрольное желание. Было так, будто
мое тело отсоединилось от моего мозга. Я пошел к своей машине, неся с
собой все пакеты. Без малейшего страха или следов беспокойства я открыл
багажник, сложил туда пакеты, затем открыл водительскую дверь.
Дон Хуан стоял на тротуаре возле машины, рассеянно наблюдая за мной.
Я взглянул на него с совершенно не свойственной мне холодностью. Никогда в
жизни у меня не было такого чувства. Я не чувствовал ненависти или даже
гнева. Я даже не сердился на него. Это чувство не было ни смирением, ни
терпением. И уж конечно, оно не было добротой. Скорее это было холодное
безразличие, пугающее отсутствием жалости. В этот миг меня совершенно не
заботило, что случится с дон Хуаном или со мной. Дон Хуан встряхнулся
верхней частью тела, как собака после купания. И тут же, словно все было
только плохим сном, он вновь превратился в человека, которого я знал. Он
быстро вывернул наизнанку свою куртку. Это была какая-то двухлицевая
куртка, бежевая с одной стороны и черная с другой. Теперь он был одет в
черную куртку. Дон Хуан бросил свою соломенную шляпу в машину и аккуратно
пригладил свои волосы. Он вытащил воротничок рубашки поверх воротника
куртки, и это тут же сделало его гораздо моложе. Ни слова не говоря, он
помог мне сложить оставшиеся пакеты в машину.
Когда оба полицейских бросились к нам, дуя что есть мочи в свои
свистки, привлеченные стуком дверей машины, дон Хуан очень проворно
побежал им навстречу. Он внимательно выслушал их и заверил, что им не о
чем беспокоиться. Он объяснил, что они, по-видимому, встретили его отца,
слабого старого индейца, который страдал умственной недостаточностью. Пока
он рассказывал им все это, дон Хуан то открывал, то закрывал двери машины,
как бы проверяя замки. Он перенес пакеты из багажника на заднее сидение.
Его подвижность и юношеская сила были полной противоположностью вялым
движениям старика, который был здесь несколько минут назад. Я знал, что он
все это делает для того полицейского, который видел его раньше. На его
месте я бы и секунды не сомневался, что передо мной стоит сын того
умалишенного старика-индейца.
Дон Хуан назвал им ресторан, где они могут узнать про его отца, а
потом без слов и всякого стыда сунул им взятку.
Я даже не потрудился что-либо объяснить полицейскому. Что-то
вынуждало меня чувствовать себя твердым, холодным, деловым и безмолвным.
Мы молча влезли в машину. Полицейский не спрашивал меня ни о чем.
Казалось, он слишком устал, чтобы заниматься опросом. Мы двинулись вперед.
- Что за ерунду ты вытворял здесь, дон Хуан? - спросил я, и
холодность моего тона удивила меня.
- Это был первый урок по безжалостности, - ответил он.
Дон Хуан заявил, что по пути в Гуаямос он предупредил меня о
предстоящем уроке по безжалостности. Я признался, что не обратил на это
внимания, так как считал, что мы просто беседуем друг с другом, скрашивая
монотонность езды.
- Я никогда просто так не беседую, - строго сказал он. - ты должен
знать, что было потом. После полудня я создал ситуацию, необходимую для
того, чтобы сдвинуть твою точку сборки в позицию, где исчезает жалость.
Эта позиция известна как место отсутствия жалости.
- Проблема, которую решают маги, - продолжал он, - состоит в том, что
место отсутствия жалости может быть достигнуто только с минимальной
помощью. Нагваль создает сцену, но точку сборки должен сдвинуть сам
ученик.
- Сегодня ты сделал это. Я помог тебе, возможно, несколько
драматично, сдвинув твою точку сборки в особую позицию, которая превратила
меня в немощного и непредсказуемого старика. Я не просто действовал как
старый и немощный человек. Я был им.
Озорной огонек в его глазах подсказал мне, что он наслаждается этим
моментом.
- Совершенно необязательно было поступать именно так, - продолжал он.
- я мог бы заставить тебя сдвинуть точку сборки и без такой жесткой
тактики, но видишь, не удержался. Поскольку эта ситуация никогда не
повторится вновь, мне хотелось узнать, смогу ли я действовать так, как
действовал мой бенефактор. Поверь мне, я удивлялся себе не меньше, чем ты.
Я почувствовал себя до невероятности легко. Я без труда принял все,
что он сказал мне. И не было вопросов, я понял все и не нуждался в его
объяснениях.
Потом он сказал то, что я уже знал, но не мог выразить в словах,
потому что не мог найти подходящего выражения, чтобы описать это. Он
сказал, что все, выполняемое магами, есть движения точки сборки, а такие
движения управляются количеством энергии, которое маги вкладывают в свои
команды.
Я упомянул дон Хуану, что знал все это, и даже больше того. А он
ответил, что внутри каждый человек является гигантским, темным озером
безмолвного знания, которое каждый из нас интуитивно чувствует. Он сказал
мне, что я могу интуитивно чувствовать его немного яснее, чем обычный
человек, благодаря своей вовлеченности на путь воина. Потом он добавил,
что маги - единственные существа на земле, которые преднамеренно выходят
за интуитивный уровень, обучаясь двум трансцендентальным вещам: во-первых,
постигая существование точки сборки, и во вторых, заставляя точку сборки
двигаться.
Он подчеркивал снова и снова, что наиболее сложным знанием, которым
обладали маги, был наш потенциал чувствующих существ и знание того, что
содержание восприятия зависит от положения точки сборки.
В этот момент я начал переживать уникальное затруднение в
концентрации на том, о чем он говорил, не потому, что был чем-то отвлечен
или утомлен, но потому, что мой ум сам по себе начал играть в игру
предвосхищения его слов, словно какая-то неизвестная часть меня безуспешно
пыталась найти слова, которые были бы адекватны мыслям. И пока дон Хуан
говорил, я чувствовал, что могу предсказать, как он выразит мои
собственные безмолвные мысли. Я вздрогнул, осознав, что его выбор слов в
любом случае был лучше, чем мой. Но предвосхищение его фраз уменьшало мою
концентрацию.
Я резко прижался к краю дороги. И правда, впервые в жизни у меня было
ясное знание дуализма во мне, как-будто внутри меня находились две
совершенно отдельные части. Одна была очень старой, спокойной и
безразличной. Она была тяжелой, темной и связанной с чем-то еще. Эта часть
во мне не волновалась ни о чем, потому что она была одинакова со всем
остальным. Она пользовалась всем без ожиданий. Другая часть была светлой,
новой, пушистой и возбужденной. Она была нервной и быстрой. Она
волновалась о себе, так как была ненадежной и не пользовалась ничем,
просто потому, что не обладала способностью связывать себя с чем-либо. Она
была одинока и уязвима, располагалась на поверхности. Это была часть, из
которой я смотрел на мир.
Я преднамеренно осмотрелся из этой части. Куда бы я не посмотрел,
везде были обширные возделанные земли. И эта ненадежная, пушистая и
обеспокоенная часть меня была схвачена между гордостью за трудолюбие
человека и грустью от зрелища великолепной древней сонорской пустыни,
переходившей в опрятную картину пашни и культивированных растений.

<< Пред. стр.

страница 32
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign