LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 26
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


кустах. Смерть охватила его в момент обольщения юной женщины. Он уже был
крайне слаб, а в этот день попросту истощил себя. Молодая женщина,
оживленная, сильная и безумно увлеченная, обещав предаться с ним любви,
заставила следовать за собой в уединенное место в нескольких милях от
города. Там она около часа избивала его. И когда она в конце концов
отдалась ему, он оказался полностью изможден, его кашель был так силен,
что он с трудом дышал.
Во время последней страстной вспышки он почувствовал жгучую боль в
своем плече. Казалось, что его грудная клетка разрывалась в стороны, а
приступ кашля вызвал неконтролируемые спазмы. Но принуждение искать
удовольствия держало его до тех пор, пока к нему не пришла смерть в виде
кровотечения. Потом, когда в игру вступил дух, он был возрожден индейцем,
который пришел к нему на помощь. Немного раньше он заметил, что какой-то
индеец снует вокруг них, но это была второстепенная мысль, поскольку он
был поглощен обольщением.
Он увидел, как во сне, девушку. Она не была напугана и ни на миг не
теряла своего самоконтроля. Спокойно и расторопно она надевала на себя
снятую одежду с той твердостью, с какой собаки гонят зайца.
Еще он увидел подбежавшего к нему индейца, который пытался усадить
его. Он слышал, как тот говорит идиотские вещи. Он слышал, как тот отдавал
себя на волю духа и шептал невразумительные слова на незнакомом языке.
Потом индеец действовал очень быстро. Став позади него, он нанес ему
сильный шлепок по спине.
Вполне рационально умирающий мужчина решил, что индеец хочет либо
выбить из него сгусток крови, либо попусту убить его.
А так как индеец бил по спине все сильнее и сильнее, умирающий в
конце концов убедился, что это либо любовник, либо муж женщины, и
приготовился умирать. Но, увидев сильно блестевшие глаза индейца, он
переменил свое мнение. Он понял, что это сумасшедший, который никак не был
связан с женщиной. Благодаря последним остаткам сознания он сфокусировал
свое внимание на бормотании мужчины. Он говорил что--о о том, что сила
человека огромна что смерть существует только потому, что мы намеренно
делаем ее возможной с момента нашего рождения, что намерение смерти может
быть отменено с помощью изменения положения точки сборки.
Он понял, что индеец совершенно безумен. Его ситуация была как
театральная-умирать на руках сумасшедшего индейца, шепчущего тарабарщину
что он готов был поклясться в том, что до самого конца ему придется
оставаться актером, и он пообещал себе не умирать ни от кровотечения, ни
от ударов, а умереть от смеха. И он смеялся до тех пор, пока не умер.
Дон Хуан отметил, что здесь нет ничего противоестественного, его
бенефактор просто не мог серьезно принимать индейца. Никто не смог бы
принимать такую личность серьезно, и превыше всего нет такого
перспективного ученика, который бы мог добровольно выполнить задачу магии.
Потом дон Хуан говорил о том, что дал мне различные версии того, что
представляет собой задача магии. Он сказал, что с его стороны не будет
нахальством раскрыть то, что с точки зрения духа задача заключается в
очищении звена, связующего нас с ним. Доктрина намерения выставляется
перед нами, потом прояснение, в котором мы найдем не так уж много
процедур, очищает наше связующее звено, поскольку приходит безмолвное
знание которое создает очистительный процесс. Без этого безмолвного знания
процесс не срабатывает, и все мы будем иметь лишь неопределенное чувство
потребности чего-то.
Он объяснил, что события, вызванные магами как результат безмолвного
знания, так просты и в то же время так абстрактны, что маги долгое время
решали говорить о них только в символических терминах. Примеры
тому-манифестации и стук духа.
Дон Хуан сказал, что к примеру описание происходящего в течении
первоначальной встречи нагваля с возможным учеником, с точки зрения магов
будет абсолютно невразумительно. Бессмысленно объяснять, что нагваль
благодаря своему жизненному опыту, фокусирует нечто такое, что мы не можем
себе вообразить-свое второе внимание-повышенное сознание, полученное через
обучение магии-на своей невидимой связи с неким неопределенным
абстрактным. Делая это, он выделяет и очищает невидимую связь кого-то с
неопределенным абстрактным.
Каждый из нас, заметил он, ограждает себя от безмолвного знания
естественными барьерами специфичными для каждой индивидуальности, наиболее
неприступным из моих барьеров была попытка замаскировать свое
самодовольство под независимость.
Возражая, я попросил его дать мне конкретный пример. Я напомнил ему,
как он однажды предупреждал меня, что излюбленной уловкой в дискуссии
является выдвижение критики, которую нельзя подкрепить конкретными
примерами.
Дон Хуан посмотрел на меня и радостно улыбнулся.
- В прошлом я давал тебе растения силы, - сказал он. - сначала ты
подошел к крайности, убеждая себя, что пережитое тобой-галлюцинации. Потом
тебе захотелось сделать их особыми галлюцинациями. Я помню, какой смешной
была твоя настоятельность называть их дидактическими галлюцинаторными
переживаниями.
Он сказал, что моя потребность в доказательстве своей иллюзорной
независимости ставила меня в позицию, где я не мог принять ничего из того
о чем он говорил со мной как о происходящем, хотя сам безмолвно знал об
этом. Я знал, что он применяет растения силы, каким бы ограниченным
инструментом они ни были, для того, чтобы я смог войти в частичные или
временные состояния сознания, сдвинув точку сборки с ее привычного места.
- ты использовал свой барьер независимости для того, чтобы преодолеть
это препятствие, - продолжал он. - тот же самый барьер продолжает
действовать и сегодня, так как ты сохранил это чувство неопределенной
муки, возможно не такой сильной. И вот теперь стоит вопрос, как тебе нужно
распорядиться с полученными выводами так, чтобы текущие переживания
совпали с твоей схемой самодовольства?
Я признался, что единственный способ, которым мне удавалось сохранить
свою независимость, состояла в том, что я не думал о моих переживаниях
вообще.
От души расхохотавшись, дон Хуан едва не упал со своего плетеного
кресла. Он встал и прошелся, восстанавливая дыхание. Затем вновь сел и
собрался, откинувшись назад и скрестив ноги.
Дон Хуан сказал, что мы, будучи обычными людьми, не знаем или
когда-то не знали о наличии чего-то реального и функционального-звена,
связующего нас с намерением-которое дает нам наследственную озабоченность
судьбой. Он утверждал, что в течении наших активных жизней мы никогда не
имеем шанса выйти за уровень сплошной озабоченности, поскольку с
незапамятных времен пауза между нашими повседневными делами бросает нас в
сонливость. И лишь когда наши жизни почти оканчиваются, наша врожденная
озабоченность судьбой начинает принимать другой характер. Она вынуждает
нас всматриваться сквозь туман повседневных дел. К сожалению такое
пробуждение всегда идет рука об руку с потерей энергии, вызванной
старением, когда уже мы больше не имеем сил на левый поворот нашей
озабоченности к прагматическому и позитивному открытию. В этот момент все,
что здесь осталось, является аморфной, пронзительной мукой ожидания
чего-то неописуемого или просто гневом от того, что упустил, промахнулся,
не заметил.
- Мне, по многим причинам, нравятся стихи, - сказал он. - одной из
них является то, что они подхватывают настроение воина и объясняют то, что
трудно объяснить.
Он допускал, что поэты остро осознавали звено, связующее нас с духом,
но они осознавали его интуитивно, не так преднамеренно и прагматично, как
это делают маги.
- Поэты не обладают личным знанием духа, - продолжал он, - вот почему
их стихи в действительности не открывают сути истинных жестов духа, хотя

они и бьют довольно сильно.
Он взял со стула, стоящего перед ним, сборник стихов Хуана Рамона
Хименеса, раскрыл там, куда он положил закладку, и переда мне, дав знак
читать.

Неужели это я ходил сегодня вечером
В мою комнату, или это нищий,
Рыскающий в моем саду в сумерках?

Я осмотрелся и нашел, что все то же самое
И не то же самое....
Было ли открыто окно?
И не сплю ли я уже?
А разве садовая ограда не зеленая?...
Небо было ясным и голубым...
А здесь облачно и ветренно,
И сад темный и мрачный.

Я думал, что мои волосы были черными...
Я был одет в серое...
А мои волосы седые,
И одет я в черное...
Моя ли это походка?
А этот голос, что звучит во мне,
Имеет ли он ритмы голоса,
Которым я пользовался?
Это я, или я - тот нищий,
Который рыскал в моем саду
В сумерках?

Я осмотрелся...
Здесь облака и ветренно...
Сад темный и мрачный...
Я прихожу и ухожу... Неправда ли то,
Что я уже сплю?
Мои волосы седые... И все то же самое
И не то же самое...

Я перечитал стихотворение, уловив настроение бессилия и
замешательства я спросил дон Хуана, чувствует ли он то же самое.
- Я думаю, поэт чувствовал давление старости и беспокойство,
вызванное пониманием ее, - сказал дон Хуан. - Но это только одна сторона.
Другой стороной, которая интересует меня, является то, что поэт, хотя он
никогда не сдвигал свою точку сборки, интуитивно, уловил то
экстраординарное, что было поставлено на карту. Он уловил бесконечно
многое, что есть некий безымянный фактор, устрашающий по своей простоте,
который определяет наши судьбы.



3. НАДУВАТЕЛЬСТВО ДУХА


ОЧИЩЕНИЕ ЗВЕНА С ДУХОМ

Солнце не успело подняться из-за восточных вершин, а день уже был
жарким. Когда мы достигли первого крутого склона в паре миль по дороге о
окраины города, дон Хуан решил приостановить прогулку и двинулся в сторону
мощеной автострады. Он сел у каких-то крупных камней, которые когда-о
преграждали дорогу, а теперь динамитом были сметены с поверхности горы. Он
подал мне знак присоединиться к нему. Обычно мы останавливались здесь
поговорить или передохнуть на пути к ближайшим вершинам. Дон Хуан сообщи
мне, что наша экскурсия будет длительной, и что, возможно, мы проведем в
горах несколько дней.
- Сейчас мы будем говорить о третьем абстрактном ядре, - сказал дон
Хуан, - его называют надувательством духа или надувательством абстрактного
или в ы с л е ж и в а н и е м себя или очищением звена.
Я был удивлен разнообразием названий, но ничего не сказал. Мне
хотелось, чтобы он продолжал свое объяснение.
- И вновь, как с первым и вторым ядром, - продолжал он, - это история
сама по себе. История гласит, что, постучав в дверь того человека, о
котором мы говорили, и потерпев с ним очередную неудачу, дух использовал
единственно приемлемое средство - надувательство. В конце концов дух решил
предыдущие затруднения надувательством. Вполне понятно, что если хочешь
воздействовать на человека, надо уговорить его. Поэтому дух начал обучать
его тайнам магии. И обучение магии стало тем, что оно есть: серией
хитростей и уверток.
- История гласит, что дух уговорил человека, заставляя его двигаться
взад и вперед между уровнями сознания и показав ему, как сберечь энергию
необходимую для усиления связующего звена.
Дон Хуан рассказал мне, что, если приложить его историю к современным
условиям, мы получим случай нагваля, живого канала духа, который повторяет
структуру этого абстрактного ядра и применяет хитрость и увертки в
процессе обучения.
Внезапно он встал и двинулся к горной цепи. Я последовал за ним и мы
бок о бок начали наш под" ем.
На исходе дня мы достигли вершины высоких гор. Даже на такой высоте
было по-прежнему тепло. Весь день мы следовали по почти невидимой тропе и,
наконец, вышли на маленькую поляну
- Древний наблюдательный пост, доминировавший над севером и западом.
Мы сели, и дон Хуан вернулся к нашей беседе о магических историях. Он
сказал, что теперь я знаю историю н а м е р е н и я, проявившего себя
нагвалю Элиасу, и историю духа, постучавшего в дверь нагваля Хулиана. Я
знаю, как он встретился с духом, и, конечно, не забыл, как встретился с
ним сам. Все эти истории, произнес он, имеют одинаковую структуру,
менялись лишь действующие лица. Каждая история была абстрактной
трагикомедией одного абстрактного актера, н а м е р е н и я, и двух
человеческих актеров - нагваля и его ученика. Сценарий представлял собой
абстрактное ядро
Мне подумалось: вот, наконец-то я понял, что он хотел сказать, но,
пожалуй, я не смог бы объяснить даже себе, что же я понял, тем более
объяснить это дон Хуану. Когда я пытался обратить свои мысли в слова,
получался какой-то бессвязный лепет.
Дон Хуан, кажется, понял состояние моего ума. Он посоветовал мне
расслабиться и слушать. Он рассказал мне свою собственную историю о
процесс введения ученика в сферу духа, процессе, который маги назвали
надувательством духа или очищением звена, связующего нас с н а м е р е н и
е м.
- Я уже рассказал тебе историю о том, как нагваль Хулиан взял меня в
свой дом после того, как я был сражен выстрелом, и ухаживал за моей раной,
пока я не поправился, - продолжал дон Хуан. - но я не рассказывал тебе как
он очистил мое звено, как он обучил меня в ы с л е ж и в а т ь себя.
- Первое, что нагваль делает со своим будущим учеником, так это
обманывает его. Этим он дает встряску звену, связующему ученика с духом.
Есть два способа сделать это. Один через полуобычные каналы, которые я и
использую с тобой, другой посредством прямой магии, которую применял ко
мне мой бенефактор.
Дон Хуан еще раз рассказал мне историю о том, как его бенефактор
убедил людей, собравшихся у дороги, в том, что раненый человек был его
сыном. Затем он заплатил нескольким мужчинам за то, чтобы они отнесли его
в дом дон Хулиана, в то время как дон Хуан был без сознания от шока и
потери крови. Через несколько дней дон Хуан пришел в себя, обнаружив себя
в обществе старика и его жены, которые заботились о его ране.
Старик сказал, что его зовут Белисарио, и что его жена известная
целительница, что оба они лечили его рану. Дон Хуан сказал ему, что у него
нет денег, но Белисарио предложил договориться о плате после того, как он
поправится.
Дон Хуан сказал, что он был основательно смущен, хотя в этом и не
было ничего нового, поскольку он являл собой мускулистого, опрометчивого
двадцатилетнего индейца, безмозглого, необразованного и с ужасным
характером он и понятия не имел о благодарности. Он был признателен за
доброту стари ка и его жены, которые помогали ему, но собирался выждать
момент, когда заживет его рана, а затем попросту улизнуть среди ночи.
Когда же он достаточно оправился и был готов бежать, старик отвел его
в комнату и дрожащим шепотом поведал, что дом, в котором они находились,
принадлежит человеку-чудовищу, который держит его и жену в плену. Он
просил дон Хуана помочь им вернуть свою свободу и убежать от их
поработителя и мучителя. Прежде, чем дон Хуан успел ответить, чудовищный
человек с рыбьим лицом, словно из ужасной сказки, ворвался в комнату,
по-видимому, подслушав их разговор. Он был зеленовато-серый, а
единственный, немигающий глаз посреди лба был с дверь величиной. Он,
шатаясь, шел на дон Хуана, шипя, как змея, готовый разорвать его в клочья,
и так напугал его, что дон Хуан упал в обморок.
- Его способ дать толчок звену, связующему меня с духом, был
мастерским и деспотичным. - дон Хуан засмеялся. - мой бенефактор, конечно
же, перевел меня в повышенное состояние сознания еще до появления монстра,
поэтому то, что я фактически увидел как человека-чудовище, было тем, что
маги называют неорганическим существом, бесформенным энергетическим полем.
Дон Хуан сказал, что ему известны бесчисленные случаи, в которых
дьяволоподобие его бенефактора создавало забавно затруднительные ситуации
для всех его учеников, особенно для самого дона Хуана, чья серьезность и
жесткость делали его идеальным объектом для мучительных шуток его
бенефактора. Он добавил, словно запоздалую мысль, которую сперва не хотел
говорить, что эти шутки ужасно забавляли его бенефактора.
- Если тебя беспокоит, что я смеюсь над тобой, запомни, что это ничто
по сравнению с тем, как он смеялся надо мной, - продолжал дон Хуан, - мой
дьявольский бенефактор научился плакать, скрывая свой смех. Ты даже не
можешь себе представить, как он рыдал, когда я впервые начал свое
ученичество.
Продолжая свою историю, дон Хуан заявил, что его жизнь никогда уже не
была той же самой после потрясения от в и - д е н и я этого
человека-чудовища. Его бенефактор действовал наверняка. Дон Хуан объяснил,
что как только нагваль знакомится со своим учеником, особенно
учеником-нагвалем, он должен обманом попытаться завоевать его согласие.
Его согласие может быть двух разных видов. Либо будущего ученика
настраивают и обучают так, что решение примкнуть к нагвалю становится для
него единственно возможным, как в случае с юной талией. Либо, если будущий
ученик обладает малой долей дисциплины или вообще не имеет ее, нагвалю
приходится потратить много энергии и приложить массу труда, чтобы убедить
его.
В случае дон Хуана, благодаря тому, что он был одичалым сельским
жителем, в чьей голове редко появлялись умные мысли, процесс наматывания
его на катушку принимал чудные повороты.
Вскоре после первой встряски его бенефактор преподнес ему еще одну,
показав дон Хуан свою способность трансформировать себя. В один из дней он
превратился в молодого человека. Дон Хуан в то время не мог представить
себе такую трансформацию ничем иным, кроме образца превосходного искусства
актера.
- Как он выполнял эти изменения? - спросил я.
- В них было и магическое, и артистическое, - ответил дон Хуан. -
магическое состояло в том, что он трансформировал себя, сдвигая свою точку
сборки в позицию, которая вызывала любые индивидуальные изменения, какие
он пожелал. А его артистизм заключался в совершенстве его трансформаций.
- Я совершенно не понимаю того, что ты рассказал мне, - признался я.
Дон Хуан пояснил, что восприятие представляет собой стержень для
всего того, чем является человек или того, что он делает, что восприятием
управляет местоположение точки сборки. Следовательно, если эта точка
меняет позицию, человек соответственно меняет и восприятие мира. Маг,
знающий точно, где расположена его точка сборки, может стать всем, чем
захочет.
- Профессионализм нагваля Хулиана в передвижении его точки сборки был
так великолепен, что он мог извлекать тончайшие трансформации, - продолжал
дон Хуан, - когда маг, например, становится вороной, это, конечно, великое
достижение. Но оно влечет огромное, а, значит, и грубое, перемещение точки
сборки. А вот для перемещения ее в позицию жирного толстяка или старика
требуется ничтожнейшее изменение положения точки сборки и глубочайшее
знание человеческой природы.
- Я не могу ни думать, ни говорить о таких вещах как о факте, -
сказал я. Дон Хуан засмеялся, словно я сказал до невероятности смешную
вещь.
- Был какой-нибудь смысл в трансформациях твоего бенефактора? -
спросил я, - или он просто развлекал себя?
- Не глупи. Воины ничего не делают просто для того, чтобы развлечь
себя - ответил он, - его трансформации были стратегическими. Они
диктовались необходимостью, как в случае его трансформации из старика в
молодого мужчину. Время от времени происходили забавные последствия, но
это другое дело.
Я напомнил ему, что когда-то просил рассказать о том, как его
бенефактор научился этим трансформациям. Он сказал, что его бенефактор
имел учителя, но кто им был, умолчал.
- Один очень таинственный маг, который является нашим опекуном,
обучил его этому, - кратко ответил он.
- Кто он, этот таинственный маг? - спросил я.
- Презревший смерть, - сказал он и посмотрел на меня вопросительно.
Для всех магов партии дон Хуана презревший смерть был наиболее ярким
героем. По их словам, презревший смерть был магом древних времен. Ему
удалось дожить до настоящего времени с помощью манипуляций своей точки
сборки, заставляя ее передвигаться особым образом к определенным местам
внутри его полного энергетического поля. Такие маневры помогали ему
сохранять сознание и жизненную силу.
Дон Хуан рассказал мне о соглашении, которое видящие его линии
заключили с презревшим смерть столетиями раньше. Он делал им подарки в
обмен на жизненную энергию. Благодаря этому соглашению, они считали его
своим опекуном и называли "арендатором".
Дон Хуан объяснил, что маги древних времен считались экспертами в
передвижении точки сборки. Занимаясь этим, они открывали изумительные вещи
относительно восприятия, но поняли и то, с какой легкостью все это
теряется в заблуждении. Ситуация презревшего смерть для дон Хуана была
классическим примером заблуждения.
Дон Хуан при случае повторял каждый раз, что если точку сборки
толкнет тот, кто не только в и д и т ее, но и обладает достаточной
энергией, чтобы сдвинуть ее, она скользит внутрь светящегося шара к тому
месту, куда направил ее толкнувший. Ее блеска достаточно, чтобы осветить
нитеобразные энергетические поля, которых она достигла. Возникшее
восприятие мира будет таким же полным, но не тем же, как наше обычное
восприятие повседневной жизни. Таким образом повседневность терпит кризис,
имея дело с движением точки сборки.
Продолжая свою историю, дон Хуан сказал, что быстро привык к мысли,
что старик в действительности был молодым человеком, который спасал свою
жизнь и должен был притворяться старым. Но однажды он вновь стал старым
Белисарио, которого дон Хуан встретил в первый раз. Он и женщина, которую
дон Хуан принимал за его жену, упаковали свои вещи в чемоданы, а двое
улыбающихся мужчин с упряжкой мулов, казалось, возникли из ниоткуда.
Дон Хуан засмеялся, смакуя свою историю. Он сказал, что, когда
погонщики снарядили мулов, Белисарио отвел его в сторону и сообщил, что он
и и его жена вновь вынуждены маскироваться. Он снова будет стариком, а его
красивая жена - толстой вспыльчивой индеанкой.
- Я был так молод и глуп, что ценил только очевидные для меня вещи, -
продолжал дон Хуан, - еще два дня назад я видел его невероятную
трансформацию из немощного семидесятилетнего старика в энергичного
молодого человека лет двадцати пяти и принял его объяснение, что старость
- просто маскировка. Его жена тогда превратилась из желчной, жирной
индианки в красивую тоненькую девушку. Женщина, конечно, не
трансформировала себя, как это делал мой бенефактор. Он попросту подменил
женщину. Конечно же, я все это видел тогда, но мудрость всегда приходит к
нам болезненно и понемножку. Дон Хуан сказал, что старик заверил его в
том, что рана зажила, хотя он и не чувствует себя вполне здоровым. Потом
обнял дон Хуана и с искренней грустью прошептал: "ты так сильно понравился
чудовищу, что он освободил от рабства меня и мою жену. Он хочет принять
тебя к себе единственным слугой".
- Я бы посмеялся над ним, - продолжал дон Хуан, - если бы не низкое
животное рычание и пугающее дребезжание, исходившее из комнат чудовища.
Глаза дон Хуана сияли внутренним восхищением. Я пытался остаться
серьезным, но не смог не улыбнуться.
Белисарио, осознавая испуг дон Хуана, без конца просил прощения за
тот поворот судьбы, который освободил его и лишил свободы дон Хуана. Он
щелкал языком от досады и проклинал чудовище. Слезы стояли в его глазах,
когда он перечислял всю ту работу, которую монстр требовал выполнять
каждый день. И когда дон Хуан запротестовал, он тихо сообщил ему по
секрету, что отсюда не убежишь, поскольку чудовище обладает несравненным
знанием колдовства.
Дон Хуан попросил Белисарио подсказать какую-нибудь линию поведения.
Белисарио пустился в длинное объяснение о том, что планы действий уместны
только тогда, когда имеешь дело с обычными людьми. В человеческом
контексте мы можем планировать и размышлять, полагаясь на удачу, а
прибавив к этому нашу хитрость и самоотверженность, даже достигать успеха.
Но перед лицом неизвестного, особенно в ситуации дона Хуана, единственная
надежда выжить заключалась в уступках и понимании.
Белисарио признался дон Хуану едва слышным шепотом, что для того,

<< Пред. стр.

страница 26
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign