LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 209
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

К тому моменту, когда человек осознает устрашающую природу
знания, он осознает и то, что смерть на этом пути - верный
попутчик, незаменимый партнер, который всегда рядом. Смерть
является главным фактором, превращающим знание в энергию, в
реальную силу. Прикосновением смерти завершается все, и все,
чего она коснулась, становится Силой.
***
Только принятие идеи смерти может дать воину отрешенность,
достаточную для того, чтобы принуждать себя к чему бы то ни
было, равно как и для того, чтобы ни от чего не отказываться.
Он знает, что смерть следует за ним по пятам и не даст ему
времени ни за что зацепиться, поэтому он пробует все" ни к чему
не привязываясь.
***
Мы - люди, и наша судьба, наше предназначение - учиться
ради открытия все новых и новых непостижимых миров. Воин,
научившийся видеть, узнает, что непознанным мирам нет числа и
что все они - здесь, перед нами.
***
"Смерть - это вращение; смерть - это сияющее облачко над
горизонтом; смерть - это мой разговор с тобой; смерть - это ты
и твои записи в блокноте; смерть - это ничто. Ничто! Она здесь,
хотя ее нет здесь вообще".
***
Дух воина не привязан ни к индульгированию, ни к жалобам,
как не привязан он ни к победам, ни к поражениям. Единственная
привязанность воина - битва, и каждая битва, которую он ведет,
- его последняя битва на этой земле. Поэтому исход ее для него
практически не имеет значения. В этой последней битве воин
позволяет своему духу течь свободно и ясно. И когда он ведет
эту битву, он знает, что воля его безупречна. И поэтому он
смеется и смеется.
***
Мы непрерывно разговариваем с собой о нашем мире.
Фактически, мы создаем наш мир своим внутренним диалогом. Когда
мы перестаем разговаривать с собой, мир становится таким, каким
он должен быть. Мы обновляем его, мы наделяем его жизнью, мы
поддерживаем его своим внутренним диалогом. И не только это. Мы
также выбираем свои пути в соответствии с тем, что мы говорим
себе. Так мы повторяем тот же самый выбор еще и еще, до тех
пор, пока не умрем. Потому что мы продолжаем все тот же
внутренний диалог. Воин осознает это и стремится прекратить
свой внутренний диалог.
***
Мир - это все, что заключено здесь. Жизнь, смерть, люди и
все остальное, что окружает нас. Мир необъятен и непостижим. Мы
никогда не сможем понять его. Мы никогда не разгадаем его
тайну. Поэтому мы должны принимать его таким, как он есть, -
чудесной загадкой.
***
Вещи, которые делают люди, ни при каких условиях не могут
быть более важными, чем мир. И, таким образом, воин относится к
миру как к бесконечной тайне, а к тому, что делают люди, - как
к бесконечной глупости.

КОММЕНТАРИИ

В высказываниях из "Отдельной реальности" начинает с
примечательной ясностью проявляться то настроение, с каким
шаманы Древней Мексики относились ко всем своим усилиям,
связанным с намерением. Рассказывая о древних шаманах, сам дон
Хуан подчеркивал, что чрезвычайно интересным для современных
практиков аспектом того мира было острое, как бритва,
осознание, которое шаманы древности развили в отношении
всеобщей силы под названием намерение. Они поясняли, что связь
каждого из тех людей с этой силой была настолько чистой и
четкой, что они могли в свое удовольствие влиять на все вокруг.
Дон Хуан говорил, что намерение тех шаманов, доведенное до
такой отточенной глубины, было единственной помощью, какая
только существовала у современных практиков. Он выразил это
обыденными словами, сказав, что если бы современные практики
были честными перед самими собой, то заплатили бы любую цену за
то, чтобы иметь возможность жить под зонтиком такого намерения.
Дон Хуан утверждал, что каждый, кто проявляет хотя бы
легкий интерес к миру шаманов древности, незамедлительно
втягивается в круг их острого, как бритва, намерения. Для дона
Хуана их намерение было чем-то столь неизмеримым, что ни один
из нас не способен с этим бороться. Кроме того, он
рассудительно говорил, что с таким намерением не нужно
бороться, так как это единственное, что следует принимать в
расчет; оно было сущностью мира тех шаманов - мира, к которому
современные практики стремятся больше, чем к чему-либо иному,
что только можно вообразить.
Настроение высказываний из "Отдельной реальности" создано
вовсе не моим собственным намерением. Это настроение проявилось
независимо от моих целей и желаний. Можно сказать, что оно
оказалось совершенно противоположным моим замыслам. Скрытый в
тексте книги загадочный виток колеса времени внезапно пришел в
движение и проявился в состоянии напряженности - того
напряжения, которое определило направление моих усилий.
Если говорить о моих ощущениях в то время, когда я писал
"Отдельную реальность", то я могу правдиво утверждать, что
считал себя счастливчиком, погруженным в антропологическую
полевую работу, так что мои чувства и мысли были настолько
далеки от мира шаманов древности, насколько это вообще
возможно. У дона Хуана было иное мнение. Будучи закаленным
воином, он знал, что я едва ли смогу освободиться от
магнетической тяги намерения, созданного теми шаманами. Я
погружался в него независимо от своего желания и от того, верил
в него или нет.
Такое положение дел вызвало у меня подсознательную
тревогу. Это было не то беспокойство, какое можно было бы
определить или выявить - его трудно было даже осознать. Оно
пронизывало все мои поступки, не предоставляя мне никакой
возможности осознанно поразмыслить о нем. Могу лишь сказать,
что я был смертельно напуган, хотя не смог бы объяснить, чего
именно боюсь.
Я много раз пытался проанализировать это ощущение страха,
но мгновенно начинал испытывать утомление и усталость. Я сразу
понимал, что мои вопросы к самому себе безосновательны и
излишни, в результате чего прекращал попытки анализа. Я
обратился к дону Хуану с вопросами о моем состоянии, желая
получить от него совет и поддержку.
- Ты просто боишься, - сказал он. - Вот и все. Не пытайся
определить загадочные причины своего страха. Загадочная причина
находится прямо перед тобой, в пределах досягаемости - это
намерение шаманов Древней Мексики. Ты имеешь дело с их миром, и
этот мир время от времени показывает тебе свое лицо.
Разумеется, тебе трудно выдержать такое зрелище. Впрочем,
временами это трудно и для меня. Любому из нас тяжело его
выдержать.
- Ты говоришь загадками, дон Хуан.
- Да, пока это кажется загадкой. Когда-нибудь ты все
поймешь. Сейчас просто глупо пытаться говорить об этом или
что-то объяснять. Все, что я попробую объяснить тебе, будет
лишено смысла. В данный момент какие-нибудь непостижимые
банальности показались бы тебе бесконечно более осмысленными.
Он был совершенно прав. Причиной всех моих страхов
действительно была одна банальность, которой я стыдился тогда и
стыжусь сейчас, - я боялся одержимости демонами. Этот страх
возник у меня еще в детстве: все необъяснимое, разумеется,
становилось чем-то злым и пагубным, что стремилось погубить
меня.
Чем пикантнее становились пояснения дона Хуана, связанные
с миром древних шаманов, тем острее становилось мое ощущение
необходимости защитить себя. Это чувство невозможно было
выразить словами. Это была не просто потребность защититься;
скорее, это было желание уберечь достоверность и неоспоримую
ценность того мира, в котором живут человеческие существа.
Единственным знакомым мне миром был мой мир. Если он
подвергался опасности, у меня немедленно возникала реакция -
она проявлялась в том особом страхе, который я никогда не смогу
объяснить. Он был похож на тот страх, какой, должно быть,
испытывает человек при попытке объять собственную
беспредельность. Это не был страх смерти или увечья - нет,
нечто неизмеримо более глубокое. Он был настолько глубок, что
любой шаман-практик запутался бы при любой попытке осмыслить
его.
- Ты окольным путем пришел прямо к понятию воина, - сказал
дон Хуан.
В то время он уделял концепции воина бесконечное внимание.
Он говорил, что воин, разумеется, представляет собой нечто
большее, чем просто принцип. Это образ жизни; этот образ жизни
является единственным средством, сдерживающим страх, и
единственным каналом, с помощью которого практик может
обеспечить свободное течение своей деятельности. Без концепции
воина было бы невозможно преодолеть все камни преткновения на
пути знания.
Дон Хуан определял воина прежде всего как бойца. Это
особое настроение, которому способствует намерение шаманов
древности, и любой человек способен перейти к этому настроению.
- Намерение тех шаманов, - говорил дон Хуан, - было таким
отточенным, таким мощным, что уплотняло структуру воина, хотя
сам практик мог об этом даже не подозревать.
Коротко говоря, для шаманов Древней Мексики воин был
настолько согласованной с протекающей вокруг него битвой,
настолько бдительной боевой единицей, что в его чистейшей форме
воину не нужно было ничего лишнего для того, чтобы выжить. Не
было необходимости делать воину какие-либо подарки, ободрять
его словами или действиями или пытаться утешать и воодушевлять
его - все это уже встроено в структуру самого воина. Поскольку
эта структура определялась намерением шаманов Древней Мексики,
они заранее позаботились о том, чтобы в нее вошло все, что
только может понадобиться. Окончательным результатом стал боец,
сражающийся в одиночестве и обеспеченный в рамках его
безмолвных убеждений всеми побудительными силами, необходимыми
для продвижения вперед без жалоб и потребности в одобрении.
Лично мне концепция воина показалась захватывающей - и,
одновременно, одной из самых пугающих, с какими я когда-либо
сталкивался. Я считал, что, если приму этот принцип, то он
обратит меня в слепое подчинение, не оставив ни времени, ни
возможности осмотреться, возразить или выразить недовольство.
Высказывание жалоб было привычкой всей моей жизни, и" честно
говоря, я готов был бороться не на жизнь, а на смерть, чтобы
сохранить ее. Я считал высказывание недовольства признаком
чувствительного, смелого и честного человека, не испытывающего
колебаний при выражений своих убеждений, симпатий и антипатий.
Если всему этому предстояло превратиться в боевую единицу, то я
потерял бы больше, чем мог себе позволить.
Такими были мои невысказанные мысли. И все же я завидовал
целеустремленности, спокойствию и безупречности воина. Одним из
величайших средств, которыми воспользовались шаманы Древней
Мексики для укрепления концепции воина, была идея отношения к
смерти как к спутнику, наблюдающему за нашими поступками. Дон
Хуан говорил, что, как только человек принимает этот принцип -
пусть даже в самой мягкой форме, -- возникает мост над
пропастью, разделяющей наш мир повседневных занятий, и то, что
находится впереди, но не имеет названия - то, что теряется в
тумане и кажется несуществующим. Это нечто настолько неясно,
что его нельзя использовать как точку отсчета, и все же оно
есть, оно бесспорно существует.
Дон Хуан утверждал, что единственным существом на земле,
способным пересечь этот мост, является воин: безмолвный в своей
борьбе; неукротимый, так как ему нечего терять; работоспособный
и действенный, так как ему предстоит обрести все.

ВАЖНЕЙШИЕ ПОНЯТИЯ ИЗ "ПУТЕШЕСТВИЯ В ИКСТЛАН"

***
Люди, как правило, не отдают себе отчета в том, что в
любой момент метут выбросить из своей жизни все что угодно. В
любое время. Мгновенно.
***
Человек не должен беспокоиться о том, чтобы сделать
фотографии или магнитофонные записи. Все это излишества
спокойной жизни. Во всем, что мы делаем, по-настоящему
необходимо лишь одно - "дух". Человек должен беспокоиться лишь
о духе, который убывает.
***
Воин не нуждается в личной истории. В один прекрасный день
он обнаруживает, что в ней нет никакой нужды, и просто
избавляется от нее.
***
"Я собираюсь взять твоего отца в качестве примера, чтобы
проиллюстрировать мою точку зрения на личную историю. Твой отец
знает о тебе все. Поэтому ты для него - как раскрытая книга. Он
знает, кто ты такой, что из себя представляешь и чего стоишь. И
нет на земле силы, которая могла бы заставить его изменить свое
отношение к тебе.
Естественно, такое интимное знание о тебе есть и у всех
твоих друзей. У каждого, кто тебя знает, сформировался
определенный образ твоей личности. И любым своим действием ты
как бы подпитываешь и еще больше фиксируешь этот образ. Личная
история постоянно нуждается в том, чтобы ее сохраняли и
обновляли. Поэтому ты рассказываешь своим друзьям и
родственникам обо всем, что делаешь. С другой стороны, для
воина, у которого нет личной истории, нет необходимости в
объяснениях, его действия не могут никого рассердить или
разочаровать, а самое главное - он не связан ничьими мыслями и
ожиданиями".
***
Когда отсутствует какая бы то ни было определенность, мы
все время алертны, мы постоянно готовы к прыжку. Гораздо
интереснее не знать, за каким кустом прячется кролик, чем вести
себя так, словно тебе все давным-давно известно.
***
Пока человек чувствует, что наиболее важное и значительное
явление в мире - это его персона, он никогда не сможет
по-настоящему ощутить окружающий мир. Точно зашоренная лошадь,
он не видит в нем ничего, кроме самого себя.
***
Смерть - наш вечный попутчик. Она всегда находится слева
от нас на расстоянии вытянутой руки, и смерть - единственный
мудрый советчик, который всегда есть у воина. Каждый раз, когда
воин чувствует, что все складывается из рук вон плохо и он на
грани полного краха, он оборачивается налево и спрашивает у
своей смерти, так ли это. И его смерть отвечает, что он
ошибается и что кроме ее прикосновения нет ничего, что
действительно имело бы значение. Его смерть говорит: "Но я же
еще не коснулась тебя!"
***
Если воин что-то решил, он идет до конца, но при этом он
непременно принимает на себя ответственность за то, что он
делает. Что именно воин делает - значения не имеет, но он
должен знать, зачем он это делает, и действовать без сомнений и
сожалений.
***
В мире, где за каждым охотится смерть, нет времени на
сожаления или сомнения. Время есть лишь на то, чтобы принимать
решения, И не важно, в чем будут заключаться эти решения. Ничто
не является более или менее серьезным и важным, чем что-то
другое. В мире, где смерть - это охотник, нет больших или малых
решений. Единственное решение заключается в том, что воин
должен встретиться лицом к лицу со своей неотвратимой смертью.
***
Воин должен учиться быть доступным и недоступным на
поворотах пути. Для воина бессмысленно непреднамеренно
оказываться доступным в любое время, точно так же, как
совершенно бессмысленно прятаться, когда все вокруг знают, что
сейчас он прячется.
***
Для воина быть недоступным - значит прикасаться к
окружающему его миру бережно. Съесть не пять перепелов, а
одного. Не калечить растения лишь для того, чтобы сделать
жаровню. Не подставляться без необходимости силе ветра. И,
превыше всего, - ни в коем случае не истощать себя и других. Не
пользоваться людьми, не выжимать из них все до последней капли,
особенно из тех, кого любишь.
***
Беспокойство неизбежно делает человека доступным, он
непроизвольно раскрывается. Тревога заставляет его в отчаянии

цепляться за что попало, а зацепившись, он уже обязан истощить
либо себя, либо то, за что зацепился. Охотник-воин, с другой
стороны, знает, что в его ловушки еще не раз попадет дичь,
поэтому он не беспокоится. Беспокоиться - это значит
становиться доступным, неосознанно доступным.
***
Быть недоступным - вовсе не означает прятаться или
скрываться. И не означает, что нельзя иметь дело с людьми.
Охотник-воин недоступен потому, что не выжимает из своего мира

все до последней капли. Он слегка касается его, оставаясь в нем
ровно столько, сколько необходимо, и затем быстро уходит, не
оставляя никаких следов.
***
Быть воином-охотником - значит не просто ставить ловушки.
Охотник добывает дичь не потому, что устанавливает ловушки, и
не потому, что знает распорядки своей добычи, но потому, что
сам не имеет никаких распорядков. И в этом - его единственное
решающее преимущество. Охотник не уподобляется тем, на кого он
охотится. Они скованы жесткими распорядками, путают след по
строго определенной программе, и все причуды их легко
предсказуемы. Охотник же свободен, текуч и непредсказуем.
***
Для обычного человека мир кажется странным своим свойством
либо нагонять скуку, либо быть с ним не в ладах. Для воина мир
странен, потому что он огромен, устрашающ, таинствен,
непостижим. Воин должен с полной ответственностью отнестись к
своему пребыванию здесь - в этом чудесном мире, сейчас - в это
чудесное время.
***
Воин должен научиться отдавать себе отчет в каждом
действии, сделать каждое действие осознанным. Ведь мы пришли
сюда ненадолго, и времени, которое нам отпущено, слишком мало,
действительно слишком мало для того, чтобы прикоснуться ко всем
чудесам этого странного мира.
***
Поступки обладают силой. Особенно когда тот, кто их
совершает, знает, что это - его последняя битва. В действии с
полным осознанием того, что это действие может стать для тебя
последней битвой на земле, есть особое всепоглощающее счастье.
***
Воин должен сосредоточить внимание на связующем звене
между ним и его смертью, отбросив сожаление, печаль и тревогу.
Сосредоточить внимание на том факте, что у него нет времени. И
действовать соответственно этому знанию. Каждое из его действий
становится его последней битвой на земле. Только в этом случае
каждый его поступок будет обладать силой. А иначе все, что
человек делает в своей жизни, так и останется действиями
глупца.
***
"Смерть ожидает нас, и то, что мы делаем в этот самый миг,
вполне может стать нашей последней битвой на этой земле. Я
называю это битвой, потому что это - борьба. Подавляющее
большинство людей переходит от действия к действию без борьбы и
без мыслей. Воин-охотник же, наоборот, тщательно взвешивает
каждый свой поступок. И поскольку он очень близко знаком со
своей смертью, он действует рассудительно, так, словно каждое
его действие - последняя битва. Только дурак может не заметить,
насколько воин-охотник превосходит своих ближних - обычных
людей. Воин-охотник с должным уважением относится к своей
последней битве. И вполне естественно, что последний поступок
должен быть самым лучшим. Это доставляет ему удовольствие. И
притупляет страх".
***
Воин - это безупречный охотник, который охотится на силу;
он не опьянен и не безумен, у него нет ни времени, ни желания
добиваться чего-то обманом, лгать самому себе или совершать
неверные действия - ставки слишком высоки. Ставками являются
его безупречная и избавленная от излишеств жизнь, которую он
так долго укреплял и совершенствовал. Он не собирается
отбрасывать это, совершая какие-нибудь глупые просчеты или
ошибочно принимая одно за другое.
***
Человек, любой человек, заслуживает всего, что составляет
человеческую судьбу, - радости, боли, печали и борьбы. Но
природа поступков человека не имеет значения, если он действует
как подобает воину.
Если дух его разрушен, ему нужно просто укрепить его -
очистить и сделать совершенным. Укрепление духа- единственное,
ради чего действительно стоит жить. Не действовать ради
укрепления духа - значит стремиться к смерти, а стремиться к
смерти - значит не стремиться ни к чему вообще, потому что к
ней в лапы каждый из нас попадает независимо ни от чего.
Стремление к совершенствованию духа воина - единственная
задача, достойная нашего времени, достойная нас как
человеческих существ.
***
Нет в мире ничего более трудного, чем принять настроение
воина. Бесполезно пребывать в печали и ныть, чувствуя себя
вправе этим заниматься, и верить, что кто-то другой что-то
делает с нами. Никто ничего не делает ни с кем, и менее всех -
с воином.
***
Воин - прежде всего охотник. Он учитывает все. Это
называется контролем. Но, закончив свои расчеты, он действует.
Он отпускает поводья рассчитанного действия, и оно совершается
как бы само собой. Это - отрешенность. Воин никогда не
уподобляется листу, отданному на волю ветра. Никто не может
сбить его с пути. Намерение воина непоколебимо, его суждения -
окончательны, и никому не под силу заставить его поступать
вопреки самому себе. Воин настроен на выживание, и он выживает,
выбирая наиболее оптимальный образ действия.
***
Воин - всего лишь человек, просто человек. Ему не под силу
вмешаться в предначертания смерти. Но его безупречный дух,
который обрел силу, пройдя сквозь невообразимые трудности,
несомненно способен на время остановить смерть. И этого времени
достаточно для того, чтобы воин в последний раз насладился

<< Пред. стр.

страница 209
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign