LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 182
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

очень ясно. Я отметил, что могу видеть в темноте, но на этот раз это для
меня имело очень мало значения. Важным был вопрос, почему мескалито
избегает меня?
Я возвратился, чтобы присоединиться к группе, но когда я собирался
войти в дом, я услышал погромыхивание и почувствовал сотрясение. Земля
тряслась. Это был тот же самый звук, который я слышал в пейотной долине
два года назад.
Я снова побежал в кусты. Я знал, что мескалито здесь и собирался
найти его. Но его там не было. Я прождал до утра и присоединился к
остальным как раз перед концом сессии.
Обычная процедура повторилась и на третий день. Я не устал, но после
обеда я спал.
Вечером, в субботу, 5-го сентября, старик запел свою песню, чтобы
начать цикл заново. За эту сессию я разжевал только один батончик и не
прислушивался ни к одной из песен, и не уделял внимания ничему из
происходящего. С самого первого момента все мое существо было
сконцентрировано на одной точке. Я знал, что отсутствует что-то ужасно
важное для моего благополучия. Пока люди пели, я громким голосом попросил
мескалито научить меня песне. Мои просьбы смешались с громким пением
людей. Тотчас же я в своих ушах услышал песню. Я повернулся, сел спиной к
остальной группе и слушал. Я слышал слова и мотив опять и опять. И я
посторял их, пока не выучил песню. Это была длинная песня на испанском
языке. Затем я несколько раз пропел ее группе, а вскоре после этого новая
песня послышалась мне в ушах. К утру я пропел обе песни бесчисленное
количество раз. Я чувствовал себя обновленным, окрепшим.
Посл того, как нам была дана вода, дон Хуан дал мне мешок, и все мы
пошли в холмы... Это был длинный изматывающий путь на низкое
плоскогорье... Там я увидел несколько растений пейота. Но по какой-то

причине я не хотел смотреть на них. После того, как мы пересекли
плоскогорье, наша группа разбилась. Мы с доном Хуаном пошли назад, собирая
батончики пейота точно так же, как в прошлый раз, когда я помогал ему. Мы
вернулись к концу дня. Вечером ведущий открыл цикл опять. Никто не сказал
ни единого слова, но я совершенно твердо знал, что это последняя
встреча... На этот раз старик спел новую песню. Сетка со свежими
батончиками пейота пошла по кругу. Это был первый раз, когда я попробовал
свежий батончик. Он был сочным, но жевать его было трудно. Он напоминал
твердый зеленый фрукт, и был острее и более горьким, чем сухие батончики.
Лично я нашел свежий пейот бесконечно более живым.
Я съел 14 батончиков. Я тщательно жевал их. Последний я не закончил
жевать, потому что услышал знакомое погромыхивание, которое отмечало
присутствие мескалито. Все исступленно запели, и я знал, что дон Хуан и
все остальные действительно услышали этот шум. Я отказывался думать, что
их реакция была ответом на знак, поданый одним из них, просто для того,
чтобы обмануть меня.
В этот момент я чувствовал, что огромная волна мудрости поглощает
меня. Предложения, с которыми я играл в течение трех лет, уступили место
определенности. Мне потребовалось три года для того, чтобы понять, что,
что бы там ни содержалось в кактусе, оно ничего общего не имеет лично со
мной, с возможностью существовать самому по себе, на просторе, я узнал это
тогда.
Я лихорадочно пел до тех пор, пока уже не смог произносить слова. Я
чувствовал, как будто мои песни были внутри моего тела и сотрясали меня
непроизвольно; мне нужно было выйти и найти мескалито, или же я взорвусь.
Я пошел в сторону пейотного поля. Я продолжал петь свою песню. Я знал, что
они индивидуально мои - неоспоримое доказательство моей единственности. Я
ощущал каждый из своих шагов. Они отдавались от земли эхом; их эхо
продуцировало неописуемую эйфорию от существования человеком.
Каждое из растений пейота на поле сияло голубоватым мерцающим светом.
Одно растение светилось очень ярко. Я сел перед ним и спел свою песню.
Когда я пел, из растения вышел мескалито: та же самая человекоподобная
фигура, которую я видел раньше. Он посмотрел на меня.
С большим (для человека моего темперамента) выражением я пропел ему
мои песни. Были еще звуки флейт или ветра, знакомые музыкальные колебания.
Он, казалось, сказал также, как и два года назад:
"Что ты хочешь?"
Я говорил очень громко. Я сказал, что знаю, что в моей жизни и в моих
поступках чего-то не хватает, но я не могу обнаружить, что это такое. Я
просил его сказать мне, что со мной не так, а также просил его сказать мне
свое имя, чтобы я мог позвать его, когда буду нуждаться в нем.
Он взглянул на меня, удлинил свой рот, как тромбон, пока тот не
достиг моего уха и сказал мне свое имя.
Внезапно я увидел своего собственного отца, стоящего посреди
пейотного поля, но поле исчезло и сцена переместилась в мой старый дом,
дом моего детства. Мы с отцом стояли у фигового дерева. Я обнял своего
отца и поспешно стал ему говорить о том, чего я никогда не мог сказать
ему. Каждая из моих мыслей была цельной, законченно и уместной. Было так,
как будто у нас действительно не было времени, и нам нужно было сказать
все сразу.
Я говорил ему потрясающие вещи о моих чувствах по отношению к нему,
то есть, что при обычных обстоятельствах я никогда не смог бы произнести
вслух.
Мой отец не говорил, он просто слушал, а затем был утянут куда-то
прочь. Я снова был один и плакал от раскаяния и печали.
Я шел через пейотное поле, называя имя, которому научил меня
мескалито. Что-то выделилось из странного звездного света из растения
пейота. Это был длинный сияющий объект - палка света величиной с человека.
На момент он осветил все поле интенсивным желтоватым или цвета амбры
светом, затем он ощарил все небо наверху, создав грандиозное волшебное
зрелище. Я думал, что ослепну, если буду продолжать смотреть. Я закрыл
глаза и спрятал лицо в ладонях.
У меня было ясное знание, что мескалито велит мне съесть еще один
батончик пейота. Я подумал: "я не смогу этого сделать, так как у меня нет
ножа, чтобы его срезать". - "Съешь его прямо с земли", - сказал он мне тем
же странным способом. Я лег на живот и нашел верхушку растения. Оно
наполнило каждый уголок моего тела теплотой и прямотой. Все было живым.
Все имело существование и сложные детали, и в то же время было таким
простым. Я был повсюду, я мог видеть вверху и внизу, и вокруг себя в отдно
и то же время.
Это особенное чувство длилось довольно долго, чтобы я мог его
осознать. Затем оно сменилось на давящий страх, страх, который навалился
на меня внезапно, но овладел мной как-то быстро. Сначала мой чудесный мир
тишины был разбит звуками, но мне не было до этого дела. Затем звуки стали
громче и непрерывными, как если бы они надвигались на меня. И постепенно я
потерял чувство плавания в мире недифференцированном, безразличном и
прекрасном. Эти звуки стали гигантскими шагами. Что-то громадное дышало и
ходило вокруг меня. Я считал, что оно охотится за мной. Я побежал и
спрятался под валун и попытался оттуда определить, что преследует меня. В
один из моментов я выполз из своего убежища, чтобы взглянуть, и кто бы ни
был мой преследователь, но он не бросился на меня.
Он был подобен гигантскому широкому слизню, и он упал на меня. Я
думал, что его вес раздавит меня, но обнаружил себя в какой-то выбоине или
пещере. Я видел, что слизень не покрыл всей поверхности земли вокруг меня.
Под валуном остался кусочек свободной почвы. Я начал заползать туда. Я
видел огромные капли жидкости, капающие со слизня. Я знал, что он
"секретирует" пищеварительную кислоту, чтобы растворить меня. Капля упала
на мою руку, я пытался стереть кислоту землей и прикладывал к руке слюну,
продолжая закапываться. В один из моментов я почти начал испаряться.
Меня вытаскивали к свету. Я думал, что слизень растворил меня. Я
смутно заметил свет, который становился все ярче. Он вырывался из земли,
пока, наконец, не выпрямился в то, в чем я узнал солнце, выходящее из-за
горизонта. Медленно я начал восстанавливать свои обычные чувственные
процессы. Я лег на живот, положив подбородок на сложенную руку. Растение
пейота передо мной опять начало светиться, и прежде, чем я успел повести
глазами, снова вырвался длинный свет. Он навис надо мной. Я сел. Свет
прикоснулся ко всему моему телу спокойной силой, а затем скатался и
скрылся из виду.
Я бежал всю дорогу к тому месту, где были мужчины, которых я сотавил.
Все мы вернулись в город. Мы с доном Хуаном еще один день оставались у
дона роберто - пейотного ведущего. Все время, пока мы там были, я проспал.
Когда мы собрались уезжать, молодые люди, которые приняли участие в
пейотных сессиях, подошли ко мне. Один за другим они обнимали меня и
застенчиво смеялись. Каждый из них представился. Я проговорил с ними часы
обо всем, кроме пейотных встреч.
Дон Хуан сказал, что время ехать. Молодые люди снова обняли меня.
"приезжай", - сказал один из них. "мы уже ждем тебя", - добавил другой. Я
собирался медленно, стараясь увидеть стариков, но никого из них там не
было.

10 сентября 1964 года.
Рассказывая дону Хуану о пережитом, я всегда придерживался
последовательности, насколько мог, шаг за шагом. Сегодня я рассказал ему
детали своей последней встречи с мескалито. Он внимательно слушал рассказ
до того места, где мескалито назвал свое имя. Тут дон Хуан прервал меня.
- Теперь ты на собственном пути, - сказал он, - защитник принял тебя.
С этого момента я буду очень малой помощью для тебя. Тебе больше не надо
ничего мне рассказывать о своих отношениях с ним. Ты теперь знаешь его
имя, и ни его имя, ни его с тобой дела никогда не должны открываться ни
одному живому.
Я настаивал на том, что хочу рассказать ему все детали испытанного
мной, потому что для меня это не имеет смысла. Я сказал, что мне нужна его
помощь, чтобы перевести то, что я видел. Он сказал, что я могу делать это
и сам, что для меня было бы лучше думать самому. Я сказал, что мне
интересно узнать его мнение, потому что мне понадобится слишком много
времени, чтобы понять это самому, и я не знаю, с чего начать.
Я сказал:
- Возьми песни, например. Что они значат?
- Только ты можешь это решить, - сказал он. - откуда я могу знать,
что они значат. Один защитник может тебе сказать это, так же, как только
он мог научить тебя своим песням. Если бы я взялся объяснять тебе, что они
означают, то это было бы то же самое, что ты выучил бы чьи-то чужие песни.
- Что ты хочешь этим сказать, дон Хуан?
- Можно сказать, что тот, кто поет чужие песни, - просто слушает
певцов, поющих песни защитников. Лищь песни с душой - его песни и научены
им. Остальные - это копии песен других людей. Иногда люди бывают так
обманчивы. Они поют чужие песни, даже не зная, о чем говорится в этих
песнях. Я сказал, что хотел узнать, для чего поются песни. Он сказал, что
те песни, которые я узнал, служат для вызова защитника, и что я всегда
должен пользоваться ими вместе с именем, чтобы позвать его. Позднее
мескалито, вероятно, скажет мне другие песни для других целей, - сказал
дон Хуан.
Затем я спросил его, считает ли он, что защитник полностью принял
меня. Он рассмеялся, как если бы мой вопрос был глупым. Он сказал, что
защитник принял меня и подтвердил это, чтобы я понял, дважды показавшись
мне как свет... Казалось, на дона Хуана произвело большое впечатление, что
я увидел его свет дважды. Он подчеркнул этот аспект моей встречи с
мескалито.
Я сказал ему, что не понимаю, как это можно быть принятым мескалито и
в то же самое время быть напуганным им.
Очень долгое время он не отвечал. Казалось, он был в замешательстве.

Наконец, он сказал:
- Это так ясно. То, что он хотел сказать, так ясно, что я не могу
понять, как это непонятно тебе.
- Все вообще еще непонятно мне, дон Хуан.
- Нужно время, чтобы действительно увидеть, что мескалито имеет в
виду. Ты должен думать об его уроках, пока они не станут для тебя ясными.

11 сентября 1964 года.
Снова я настаивал на том, чтобы дон Хуан перевел мне мои зрительные
видения. Некоторое время он отказывался. Затем он заговорил так, как будто

мы уже вели разговор о мескалито.
- Ты видишь, как глупо спращивать, если он подобен лицу, с которым
можно разговаривать? - сказал дон Хуан. - он не похож ни на что из того,
что ты уже видел: он как человек, но в то же время не совсем похож на
человека. Это трудно объяснить людям, которые о нем не знают ничего и
хотят сразу узнать о нем все. И потом его уроки столь же волшебны, как и
он сам. Насколько я знаю, ни один человек не может предсказать его
поступки. Ты задаешь ему вопрос и он показывает тебе путь, но он не
говорит тебе о нем, как ты и я говорим друг с другом.
Понимаешь теперь ты, что он делает?
- Я не думаю, что у меня есть затруднения в том, чтобы понять это.
Чего я не могу понять, так это то, что это значит.
- Ты просил его сказать тебе, что с тобой не так, и он дал тебе
полную картину. Здесь не может быть ошибок. Ты не можешь говорить, что ты
не понимаешь. Это не был разговор - и все же это был он. Затем ты задал
ему другой вопрос, и он ответил тебе тем же самым способом. Относительно
того, что он имел в виду, я не уверен, что понимаю это, так как ты
предпочел не говорить мне, какой вопрос ты ему задал.
Я очень тщательно повторил вопросы, которые, как я помнил, я задавал:
"поступаю ли я так, как надо? На правильном ли я пути? Что мне делать со
своей жизнью?" дон Хуан сказал, что вопросы, которые я задал, были только
словами. Лучше не произносить вопросы, а задавать их изнутри. Он сказал,
что защитник имел в виду дать мне урок, а не отпугнуть меня, поэтому он
показал себя как свет дважды. Я сказал, что все еще не понимаю, зачем
мескалито терроризировал меня, если он меня принял. Я напомнил дону Хуану,
что согласно его утверждению, быть принятым мескалито означает, что его
форма бывает постоянной и не изменяется на кошмар. Дон Хуан рассмеялся
надо мной снова и сказал, что если я буду думать о вопросе, который был у
меня в сердце, когда я разговаривал с мескалито, то я сам пойму урок.
Думать о вопросе, который я имел "в сердце", было трудной проблемой.
Я сказал дону Хуану, что у меня в голове было много чего. Когдя я спросил,
на правильном ли я пути, то я имел в виду: стою ли я одной ногой в том или
в этом мире. Какой из этих миров правильный. Какой курс должна взять моя
жизнь.
Дон Хуан выслушал мои объяснения и заключил, что у меня нет ясного
представления о мире и что мне защитник дал прекрасный и ясный урок. Он
сказал:
- Ты думаешь, что для тебя здесь имеется два мира, два пути. Но тут
есть лишь один. Защитник показал тебе это с невероятной ясностью.
Единственный для тебя доступный мир - это мир людей. И этот мир ты не
можешь по выбору покинуть. Ты человек. Защитник показал тебе мир счастья,
где нет разницы между предметами, потому что там некому спрашивать о
различиях. Но это не мир людей. Защитник вытряхнул тебя оттуда и показал,
как борется и думает человек. Это мир людей. И быть человеком - это значит
быть связанным с этим миром. Ты имеешь глупость считать, что живешь в двух
мирах, но это только твоя глупость. Кроме одного единственного, нет
никакого другого мира для нас. Мы люди и должны следовать миру людей
удовлетворенно. Я считаю, что таков был урок.



9

Дон Хуан, казалось, хотел, чтобы я работал с "травой дьявола" как
можно больше. Эта позиция не соответствовала его органической неприязни к
этой силе. Он объяснил это тем, что приближается время, когда мне надо
будет опять курить, и к этому времени следует получить более ясное знание
о силе "травы дьявола".
Он неоднократно предлагал мне по крайней мере испытать "траву
дьявола" еще одним колдовством с ящерицами.
Я долгое время играл с этой мыслью. Спешка дона Хуана драматически
увеличивалась, пока я не почувствовал себя обязанным выполнить его
требование. И однажды я принял решение поколдовать о некоторых украденных
вещах.

Понедельник, 28 декабря 1964 года.
В субботу, 19 декабря, я срезал корень дурмана. Я подождал, пока не
стало довольно темно, чтобы исполнить свои танцы вокруг растения. За ночь
и приготовил экстракт корня и в воскресенье, примерно в 16 часов утра, я
пришел к месту своего растения. Я сел перед ним. Я вновь перечитал записи
и сообразил, что тут мне не нужно размалывать семена. Каким-то образом,
простое нахождение перед растением давало мне чувство редкой эмоциональной
устойчивости, ясности мысли или же силы концентрироваться на своих
поступках, чего я обычно совсем лишен.
Я последовал в точности всем инструкциям, так рассчитывая свое время,
чтобы паста и корень были готовы к концу дня. В 5 часов я был занят ловлей
пары ящериц. В течение полутора часов я перепробовал все способы, какие
только мог придумать, но всюду потерпел неудачу.
Я сидел перед кустом дурмана, стараясь придумать эффективный способ
достижения своей цели, когда внезапно я вспомнил, что дон Хуан сказал, что
с ящерицами надо поговорить.
Сначала я был не "в своей тарелке", разговаривая с ящерицами. Это
было все равно, что чувствовать себя неудобно, выступая перед аудиторией.
Однако, чувство это скоро прошло, и я продолжал говорить. Было почти
темно. Я поднял камень. Под ним была ящерица. Она казалась застывшей. Я
поднял ее. И тут же я увидел, что под камнем была другая ящерица, тоже
застывшая. Она даже не вырывалась.
Зашивание рта и век было очень трудной работой. Я заметил, что дон
Хуан поселил в мои поступки чувство необходимости. Его позиция была
такова, что когда человек начинает поступок, то уже нет возможности
остановиться. Однако, если бы я захотел остановиться, то не было бы
ничего, что могло бы мне в этом помешать. Может быть, я не хотел
останавливаться. Я отпустил одну ящерицу, и она побежала в
северо-восточном направлении - знак хорошего, но трудного колдовства. Я
привязал другую ящерицу к своему плечу и смазал виски так, как было
предписано. Ящерица была неподвижна. На секунду я подумал, что она умерла,
а дон Хуан ничего мне не говорил о том, что надо делать, если такое
случится. Но она была живой, только онемевшей.
Я выпил снадобье и немного подождал. Я не чувствовал ничего
необычного. Я начал растирать пасту у себя на висках. Я наложил ее 25 раз.
Затем, совершенно механически, как во сне, я несколько раз помазал ею свой
лоб. Я понял свою ошибку и поспешно стер пасту. На лбу у меня выступила
испарина, меня лихорадило. Необъятное отчаяние охватило меня, потому что
дон Хуан усиленно советовал мне не наносить пасту на лоб. Страх сменился
чувством абсолютного одиночества, чувством обреченности. Я был тут брошен
сам по себе.
Если со мной случится какое-либо несчастье, то тут нет никого, кто
мог бы помочь мне. Я хотел убежать. Я чувствовал тревожную
нерешительность, что я не знаю, что мне делать. Поток мыслей хлынул мне в
голову, сменяясь с необычайной быстротой. Я заметил, что это довольно
странные мысли, то есть они казались странными, потому что возникали
иначе, чем обычные мысли. Я знаком с тем, как я думаю. Мои мысли имеют
определенный порядок, который присущ именно мне и любое отклонение
заметно.
Одна из чужих мыслей была о высказывании, сделанном неким автором.
Она была, как я смутно помню, как голос или как будто кто-то сзади меня
произнес ее. Это случилось так быстро, что я испугался. Я притих, чтобы
осмыслить ее, но она сменилась на обычные мысли. Я был уверен, что я читал
это высказывание, но я не был уверен, кто был его автором. Внезапно я
понял, что это был альфред кребер. Тогда другая чужая мысль возникла и
"сказала", что это был не кребер, а жорж симмель. Я настаивал на том, что
это был кребер, и следующее, что я знаю, что я был в гуще спора с самим
собой. Я забыл о своем чувстве обреченности.
Мои веки были тяжелыми, как если бы я принял снотворного. Хотя я
никогда никакого снотворного не принимал, но именно такое сравнение пришло
мне в голову. Я засыпал. Я хотел пойти к своей машине и забраться в нее,
но не мог двинуться.
Потом, совсем неожиданно, я проснулся. Или вернее, я ясно
почувствовал, что проснулся. Моей первой мыслью было, сколько сейчас
времени. Я огляделся. Я не был перед растением дурмана. Спокойно я
воспринял тот факт, что я испытываю еще раз опыт колдовства. Было 12 часов
35 минут. Судя по часам над моей головой, я знал, что это полдень. Я
увидел молодого человека, несущего папку бумаг. Я чуть не касался его. Я
видел пульсирующую у него на шее вену и слышал биение его сердца. Я
углубился в то, что я видел и не придавал в это время внимания качеству
своих мыслей. Затем я услышал голос, описывающий сцену, говоря мне прямо в
ухо, я понял, что этот голос был чужим в моем мозгу.
Я был так поглощен слушанием, что сцена потеряла для меня свой
зрительный интерес. Я слышал голос у своего уха, над моим правым плечом.
Он практически создавал сцену, описывая ее... Но он слушался моей воли,
потому что я в любой момент мог остановить его и обследовать детали того,
о чем он говорил во время моего бездеятельного слушания. Я "видел-слышал"
всю последовательность действий молодого человека. Голос продолжал
описывать их в малейших деталях, но каким-то образом, действия были
неважны. Сам голосок был необычайным явлением. Трижды я пытался
повернуться, чтобы посмотреть, кто там говорит. Я пытался повернуть голову
направо или же просто неожиданно крутнуться назад, чтобы увидеть, есть ли
там кто-нибудь. Но каждый раз, когда я это делал, мое видение становилось
расплывчатым. Я подумал: "причина того, что я не могу повернуться,
заключается в том факте, что я не нахожусь в царстве обычной реальности",
- и эта мысль была моей собственной.
С этого момента я сконцентрировал свое внимание на одном лишь голосе.
Он, казалось, исходил у меня из плеча. Он был совершенно ясен, хотя и был
тоненьким голоском. Однако, это не был голос ребенка и не фальцет, а
миниатюрный мужской голос. Я заключил, что говорит он на английском языке.
Когда бы я ни пытался намеренно поймать этот голос, он затихал тут же или
становился неясным. И сцена мутнела. Я подумал о сравнении. Голос был
вроде картины, созданной частичками пыли на ресницах или же кровяными
сосудами на глазу, червеобразная форма, которую можно видеть до тех пор,
пока не смотришь на нее прямо. Но в ту же секунду, когда пытаешься
взглянуть на нее, она ускользает из поля зрения вместе с движением
глазного яблока.
Я полностью потерял интерес к действию. По мере того, как я слущал,
голос стал более сложным. То, что я считал голосом, было более похоже на
то, как если бы кто-то нашептывал мысли мне в ухо. Но это неточно. Что-то
д у м а л о за меня. Мысли были вне меня. Я знал, что это так, потому что
я мог иметь свои собственные мысли и мысли "другого" в одно и то же время.
В один из моментов голос создал сцены о молодом человеке, не имевшие
ничего общего с моим первоначальным вопросом о потерянных предметах.
Молодой человек выполнял очень сложные действия. Действия снова приобрели
для меня значение, и я больше не уделил внимания голосу. Я начал терять
терпение и хотел остановиться. "как мне остановить это?" - подумал я.
Голос в моем ухе сказал, что мне надо для этого вернуться в каньон. Я
спросил, как это сделать, голос ответил, что мне надо думать о своем
растении.
Я подумал о моем растении. Обычно я сидел перед ним. Я делал это
настолько часто, что для меня не представляло никакого труда
визуализировать его. Я считал, что то, как я его в этот момент увидел,
было еще одной галлюцинацией, но голос сказал мне, что я вернулся.
Я стал вслушиваться. Была только тишина. Растение дурмана передо мной
казалось таким же реальным, как и все, что я только что видел, но я мог
тронуть его, мог двигаться вокруг него.
Я встал и пошел к машине. Усилие утомило меня. В ушах звенело. Что-то
соскользнуло мне на грудь. Это была ящерица. Я вспомнил наставление дона
Хуана о том, чтобы отпустить ее. Я вернулся к своему растению и отвязал

ящерицу. Я не хотел даже смотреть, была она мертвой или живой. Я разбил
глиняный горшок с пастой и набросал на него ногой земли. Потом я забрался
в свою машину и заснул.

24 декабря 1964 года.
Сегодня я рассказал все свои впечатления дону Хуану. Как обычно, он
выслушал меня, не перебивая. В конце разговора между нами произошел
следующий диалог:
- Ты сделал нечто очень неправильное.
- Я знаю. Это была очень глупая ошибка. Случай.
- Нет случайностей, когда ты имеешь дело с "травой дьявола". Я
говорил тебе, что она все время будет испытывать тебя. Как я вижу, или ты
очень силен, или же траве действительно ты нравишься. Центр лба только для
великих брухо, которые знают, как обращаться с ее силой.
- Что случится, если человек потрет себе пастой лоб, дон Хуан?
- Если этот человек не великий брухо, то он просто никогда не
вернется из путешествия.
- Ты сам когда-нибудь мазал пастой лоб, дон Хуан?
- Никогда. Мой бенефактор говорил мне, что очен немногие возвращаются
из такого путешествия. Человек может отсуствовать месяцами и другим
приходится ухаживать за ним в это время. Мой бенефактор говорил, что
ящерицы могут взять человека хоть на край света и по его просьбе показать

<< Пред. стр.

страница 182
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign