LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 168
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

чувствовать что-то крадущееся вокруг меня, как в прошлом. Дон Хуан сел и,
казалось, был поглощен мыслями. Его лицо имело необычно серьезное
выражение. Он, казалось, был уставшим. Я сел около него и приводил в
порядок свои записи.
После очень долгой паузы его лицо прояснилось, и он улыбнулся.
- То, что ты чувствовал этим утром, был дух водяной дыры, - сказал
он. - Я скажу тебе, что ты должен подготовиться для неожиданной встречи с
этими силами. Я думаю, ты понял.
- Да.
- Тогда почему страх?
Я не мог ответить.
- Этот дух на твоей тропе, - сказал он. - он уже похлопал тебя в
воде. Я уверяю тебя, что он постучит тебе снова, и, вероятно, ты не будешь
подготовлен, и эта встреча будет твоим концом.
Слова дона Хуана заставили меня почувствовать искреннее беспокойство.
Однако, мои чувства были необычными; я был обеспокоен, но не боялся. Что
бы ни случилось со мной, это не могло вызвать во мне старых чувств слепого
страха.
- Что я должен делать? - спросил я.
- Ты слишком легко забываешь, - сказал он. - тропа знания - это тропа
силы. Для того, чтобы учиться, мы должны спешить. На тропе знания мы
всегда боремся с чем-то, избегаем чего-то, готовимся к чему-то; и это
что-то всегда является необъяснимым, великим, более сильным, чем мы.
Необъяснимые силы будут приходить к тебе. Теперь это дух водной дыры,
позднее это будет твой собственный олли, поэтому ты ничего не можешь
делать теперь, кроме как готовиться к борьбе. Много лет назад ла Каталина
торопила тебя, она была только колдуньей, однако, и это была хитрость для
новичка.
Мир действительно полон пугающих вещей, и мы - беспомощные создания,
окруженные силами, которые необъяснимы и непреклонны. Обычный человек, в
незнании, верит, что эти силы могут быть объяснены или изменены; он в
действительности не знает, как это сделать, но он ожидает, что действия
человечества объяснят их или изменят их раньше или позже. Маг, с другой
стороны, не думает об объяснении или об изменении их; вместо этого, он
учится использовать такие силы, перенаправляя себя самого и
приспосабливаясь к их направлению. Это его хитрость. Очень мало остается
от магии, если ты узнал ее хитрость. Маг только немного лучше выделен, чем
обычный человек. Магия не помогает ему жить лучшей жизнью; в
действительности, я бы сказал, что магия мешает ему; она делает его жизнь
сложной, опасной. Открывая себя знанию, маг становится более уязвимым, чем
обычный человек. С одной стороны, окружающие его люди ненавидят и боятся
его и будут стараться кончить его жизнь; с другой стороны, необъяснимые и
непреклонные силы, которые окружают каждого из нас, по праву того, что мы
живем, являются для мага источником еще большей опасности. Быть пронзенным
собратом - действительно больно, но это ничто по сравнению с тем, чтобы
быть тронутым олли. Маг, открывая себя знанию, падает жертвой таких сил и
имеет только единственное средство уравновесить себя - свою волю; таким
образом, он должен чувствовать и действовать, как воин. Я повторю это еще
раз: только как воин можно выжить на пути знания. То, что помогает магу
жить лучшей жизнью, - это сила жизни воина.
Это мое обязательство - научить тебя "видеть". Не потому, что я лично
хочу сделать так, но потому, что ты был выбран; ты был указан мне
мескалито. Однако, мое личное желание заставляет меня научить тебя
чувствовать и действовать, как воин. Лично я верю, что быть воином - более
подходящее, чем что-либо еще. Поэтому я старался показать тебе эти силы,
как маг воспринимает их, потому что только под их устрашающим воздействием
можно стать воином. "Видеть", прежде чем быть воином, - это сделает тебя
слабым; это даст тебе ложную слабость, желание отступить; твое тело будет
разрушаться, потому что ты станешь безразличным. Это мое личное намерение
- сделать тебя воином, таким образом ты не сломаешься.
Я слышал, что ты говорил уже много раз, что ты всегда готов умереть.
Я не рассматриваю это чувство, как необходимое. Я думаю, что оно является
бесполезным потаканием себе. Воин должен быть готов только к битве. Я
слышал также, что ты говорил о том, что твои родители поранили твой дух. Я
думаю, что дух человека является чем-то, что может быть легко ранено, хотя
не теми средствами, которые ты сам называешь ранящими. Я полагаю, что твои
родители искалечили тебя тем, что сделали тебя потакающим себе, мягким и
предающимся прозябанию.
Дух воина не связывается ни потаканием себе и жалобами, не
связывается он победами или поражениями. Дух воина связывается только с
борьбой, и каждое усилие - это последняя битва воина на земле. Таким
образом, результат имеет очень мало значения для него. В своей последней
битве на земле воин позволяет своему духу течь свободно и ясно. И когда он
проводит свою битву, зная, что его воля безупречна, воин смеется и
смеется.
Я кончил писать и поднял глаза. Дон Хуан пристально смотрел на меня.
Он покачал головой из стороны в сторону и улыбнулся.
- Ты действиетльно все записываешь? - спросил он с недоверием. -
Хенаро говорил, что он никогда не может быть серьезным с тобой, потому что
ты всегда пишешь. Он прав: как может кто-нибудь быть серьезным, если ты
всегда пишешь?
Он усмехнулся и я попытался отстоять свою позицию.
- Это не имеет значения, - сказал он. - Если ты когда-либо научишься
в_и_д_е_т_ь_, то, я полагаю, ты должен делать это твоим собственным путем
судьбы.
Он встал и посмотрел на небо. Было около полудня. Он сказал, что еще
было время поехать поохотиться в горах.
- На кого мы собираемся охотиться? - спросил я.
- На особое животное, или на оленя, или на кабана, или даже на
горного льва.
Он остановился на момент, а затем добавил: "даже на орла".
Я встал и последовал за ним к моей машине. Он сказал, что на этот раз
мы собирались только наблюдать и узнать, на каких животных мы должны
охотиться. Он собирался сесть в мою машину, когда, казалось, вспомнил
что-то. Он улыбнулся и сказал, что путешествие должно быть отложено, пока
я не узнаю нечто, без чего наша охота будет невозможна.
Мы вернулись и сели снова под его рамада. Я хотел многое спросить, но
он не дал мне время ничего сказать и заговорил снова.
- Это приводит нас к последнему моменту, который ты должен знать о
воине, - сказал он. - Воин отбирает отдельные предметы, которые создают
его мир.
В тот день, когда ты встретился с олли, и я был вынужден дважды
полоскать тебя в воде, ты знаешь, что было с тобой не так?
- Нет.
- Ты потерял свои щиты.
- Какие щиты? О чем ты говоришь?
- Я сказал, что воин отбирает вещи, которые создают его мир. Он
отбирает намеренно, так как каждая вещь, которую он выбирает, является
щитом, который защищает его от нападений сил, которые он стремится
использовать. Воин будет использовать свои щиты, чтобы защититься от олли,
например.
Обычный человек, который в равной мере окружен этими необъяснимыми
силами, недоступен для них, потому что он имеет другие виды особых щитов
для защиты себя.
Он сделал паузу и посмотрел на меня с вопросом в глазах. Я не
понимал, что он имеет в виду.
- Что это за щиты? - настаивал я.
- То, что делают люди, - повторил он.
- Что же они делают?
- Хорошо, посмотри вокруг. Люди заняты деланьем того, что делают
люди. Это и есть их щиты. Когда бы маг ни имел столкновения с любыми из
этих необъяснимых и непреклонных сил, о которых мы говорим, его просвет
открывается, делая его более доступным смерти, чем обычно; я говорил тебе,
что мы умираем через тот просвет, поэтому, если он открывается, необходимо
иметь свою волю готовой заполнить его; это в том случае, если человек -
воин. Если человек не является воином, как ты, тогда у него нет иного пути
отступления, кроме как воспользоваться деятельностью повседневной жизни,
чтобы удалить из своего ума страх встречи и, таким образом, позволить
своему просвету закрыться. Ты рассердился на меня в тот день, когда
встретился с олли. Я рассердил тебя, когда остановил твою машину, и я
остудил тебя, когда я опускал тебя в воду. То, что ты был в мокрой одежде,
еще более остудило тебя. То, что ты был сердит и замерз, позволило твоему
просвету закрыться, и ты был защищен. В это время твоей жизни, однако, ты
не можешь больше использовать эти щиты столь же эффективно, как обычный
человек. Ты слишком много знаешь об этих силах, и теперь, наконец, ты на
грани того, чтобы чувствовать и действовать, как воин. Твои старые нити не
являются больше надежными.
- Что же от меня ожидается?
- Действуй, как воин, и отбирай частицы своего мира. Ты не можешь
больше окружать себя вещами, как попало. Я говорю тебе это самым серьезным
образом. Теперь ты впервые не в безопасности при твоем старом образе
жизни.
- Что ты имеешь в виду под отбором частиц моего мира?
- Воин встречает эти необъяснимые и непреклонные силы, потому что он
намеренно ищет их, поэтому он всегда готов к встрече. Ты, напртив, никогда
не готов к ней. Фактически, если эти силы явятся к тебе, они захватят тебя
врасплох; испуг откроет твой просвет, и твоя жизнь беспрепятственно
ускользнет сквозь него. Первой вещью, которую ты, затем, должен делать, -
это быть готовым. Думай, что олли собирается выскочить перед твоими
глазами в любую минуту и ты должен быть готов к этому. Встреча с олли -
это не вечеринка на воскресном пикнике, и воин берет на себя
ответственность по защите своей жизни. Поэтому, если какая-либо из этих
сил стучится к тебе и открывает твой просвет, ты должен намеренно бороться
за то, чтобы закрыть его самому. Для этой цели ты должен иметь избранный
ряд вещей, которые дают тебе большое спокойствие и удовольствие, вещей,
которые ты можешь намеренно использовать для того, чтобы убрать свои мысли
от испуга и закрыть свой просвет и сделать себя цельным.
- Что это за вещи?
- Несколько лет назад я говорил тебе, что в своей повседневной жизни
воин выбирает себе дорогу с сердцем. Именно последовательный выбор пути с
сердцем делает воина отличным от среднего человека. Он знает, что путь
имеет сердце, когда он един с этим путем, когда он переживает огромное
спокойствие и удовольствие, идя по нему. Вещи, которые воин отбирает,
чтобы сделать свои щиты, - это частицы пути с сердцем.
- Но ты сказал, что я не воин, поэтому, как же я могу выбрать путь с
сердцем?
- Это твоя поворотная точка. Можно сказать, что раньше тебе не было
действительной необходимости жить, как воин. Теперь иначе, теперь ты
должен окружить себя предметами пути с сердцем и должен отказаться от
остального, или же ты погибнешь при следующей встрече. Я могу добавить,
что ты можешь не просить о встрече больше. Теперь олли может прийти к тебе
во сне, во время твоего разговора с друзьями, когда ты пишешь.
- Я уже годами искренне старался жить в согласии с твоими поучениями,
- сказал я. - Очевидно, я не делал этого достаточно хорошо. Как я могу
делать лучше теперь?
- Ты думаешь и разговариваешь слишком много. Ты должен прекратить
разговор с самим собой.
- Что ты имеешь в виду?
- Ты слишком много разговариваешь с собой. Ты в этом не исключение.
Каждый из нас делает это. Мы ведем внутренний разговор. Подумай об этом.
Когда ты один, что ты делаешь?
- Я разговариваю с самим собой.
- О чем ты разговариваешь с собой?
- Я не знаю; о чем угодно, я полагаю.
- Я скажу тебе, о чем мы разговариваем сами с собой. Мы разговариваем
о нашем мире. Фактически, мы создаем наш мир своим внутренним разговором.
- Как мы это делаем?
- Когда мы разговариваем с собой, мир всегда такой, каким он должен
быть. Мы обновляем его, мы начиняем его жизнью, мы поддерживаем его своим
внутренни разговором. Не только это, но мы также выбираем свои пути так
же, как мы говорим себе. Такми образом, мы повторяем тот же самый выбор
еще и еще до тех пор, пока не умираем, потому что мы продолжаем повторение
того же самого внутреннего разговора еще и еще до тех пор, пока не
умираем.
Воин сознает это и стремится остановить этот разговор. Это последняя
точка, которую ты должен знать, если ты хочешь жить, как воин.
- Как я могу перестать говорить с самим собой?
- Прежде всего ты должен использовать свои уши, чтобы снять часть
нагрузки со своих глаз. Мы с самого рождения использовали свои глаза для
того, чтобы судить о мире. Мы говорим с другими и с собой, главным
образом, о том, что мы видим. Воин сознает это и прислушивается к миру; он
прислушивается к звукам мира.
Я отложил свои записи. Дон Хуан засмеялся и сказал, что он не имел в
виду навязать мне результат, что прислушивание к звукам мира должно быть
гармоничным и с большим терпением.
- Воин сознает, что мир изменится, как только он перестанет говорить
с самим собой, - сказал он, - и он должен быть готов к этому необычайному
толчку.
- Что ты имеешь в виду, дон Хуан?
- Мир такой-то или такой-то только потому, что мы сказали себе, что
он такой. Если мы перестанем говорить себе, что мир такой-то, то мир
перестанет быть таким. В этот момент я не думаю, что ты готов к такому
моментальному удару, поэтому ты должен медленно начать уничтожать
/открывать/ мир.
- Я, в действительности, не понимаю тебя!
- Твоя беда в том, что ты смешиваешь мир с тем, что делают люди; и
опять же, ты не одинок в этом. Каждый из нас делает это. Вещи, которые
делают люди, являются щитами против сил, которые нас окружают; то, что мы
делаем, как люди, дает нам удобство и чувство безопасности; то, что делают
люди, по праву, очень важно, но только, как щит. Мы никогда не знаем, что
все, что мы делаем, как люди, это только щиты, и мы позволяем им
господствовать и попирать наши жизни. Фактически, я должен сказать, что
для человечества то, что делают люди, более велико и более важно, чем сам
мир.
- Что ты называешь миром?
- Мир - это все, что заключено здесь, - сказал он и топнул по земле.
- жизнь, смерть, люди, олли и все остальное, что окружает нас. Мир
необъятен. Мы никогда не сможем понять понять его; мы никогда не разгадаем
его тайн. Поэтому, мы должны относиться к нему, как к тому, что он есть,
как к чудесной загадке!
Однако, обычный человек не делает этого. Мир никогда не является
загадкой для него, и, когда он приближается к старости, он убеждается, что
он не имеет больше ничего, для чего жить. Старик не исчерпал мира. Он
исчерпал только то, что делают люди. Но в своем глупом замешательстве он
верит, что мир не имеет больше загадок для него. Вот ужасная цена, которую
приходится платить за наши щиты!
Воин осознает эту путаницу и учится относиться к вещам правильно.
Вещи, которые делают люди, ни при каких условиях не могут быть более
важны, чем мир. И, таким образом, воин относится к миру, как к бесконечной
тайне, а к тому, что делают люди, как к бесконечной глупости.



15

Я начал упражняться в прислушивании к "звукам мира" и продолжал это в
течение двух месяцев, как точно указал дон Хуан. Сначала было мучительно
слышать и не видеть, но еще более мучительным было не разговаривать с
самим собой. К концу двух месяцев я был способен выключать свой внутренний
диалог на короткие периоды периоды времени и мог обращать внимание на
звуки.
Я прибыл к дому дона Хуана к 9 часам 10 ноября 1969 года.
- Мы начнем поездку прямо сейчас, - сказал он, как только я подъехал
к его дому.
Я отдохнул в течение часа, а затем мы поехали к низким склонам гор на
востоке. Мы оставили мою машину на попечение одного из его друзей, который
жил в этом месте, а сами пошли пешком в горы. Дон Хуан положил сухое
печенье и сладкие булочки в рюкзак для меня. Провизии было достаточно на
день или на два. Я спросил дона Хуана, не взять ли нам больше, но он
отрицательно потряс головой.
Мы шли пешком все утро. Был довольно теплый день. Я нес одну флягу с
водой, из которой большей частью пил я сам. Дон Хуан пил только дважды.
Когда вода кончилась, он заверил меня, что было бы очень хорошо напиться
из потока, который мы найдем на нашем пути. Он рассмеялся на мое
нежелание. Через короткое время моя жажда вынудила меня побороть мои
страхи.
Рано после полудня мы остановились в небольшой долине у подножья
каких-то сочных зеленых холмов. Позади холмов, на востоке, на облачном
небе вырисовывались высокие горы.
- Ты можешь думать, что ты можешь написать о том, что мы говорим, или
о том, что ты воспринимаешь, но ты ничего не можешь написать о том, где мы
находимся, - сказал он.
Мы остановились на время, и затем он вынул узелок из-под своей
рубашки. Он развязал его и показал мне свою трубку. Он наполнил ее чашечку
курительной смесью, зажег спичку и поджег небольшую сухую ветку, положил
горящую веточку внутрь чашки и велел мне курить. Не имея кусочка угля
внутри чашки, было трудно разжечь трубку; мы должны были держать горящие
ветки до тех пор, пока смесь не разгорелась.
Когда я кончил курить, он сказал, что мы были здесь для того, чтобы я
мог разыскать тот вид дичи, на которую я предполагал охотиться. Он
заботливо повторил мне три или четыре раза, что наиболее важным аспектом
моей попытки было найти какие-нибудь ямы. Он подчеркнул слово "ямы" и
сказал, что внутри их маг мог найти все виды сообщений и указаний. Я хотел
спросить, какого рода ямы это были; дон Хуан, казалось, отгадал мой вопрос
и сказал, что их было невозможно описать и что они были в области
"виденья". Он повторил несколько раз, что я должен сосредоточить все свое
внимание на слушаньи звуков и сделать все возможное, чтобы найти дыры
между звуками. Он сказал, что он собирался играть на своем ловителе духов
четыре раза. Я должен был использовать эти жуткие зовы в качестве
проводников к олли, который приветствовал меня; этот олли тогда даст мне
сообщение, которое я искал. Дон Хуан велел мне находиться в полной
бдительности, так как он не знал, каким образом олли проявит себя по
отношению ко мне.
Я внимательно прислушивался. Я сидел спиной к каменистой стороне
холма. Я испытывал умеренное онемение. Дон Хуан предупредил меня не
закрывать глаза. Я начал слушать и мог различить посвистывание птиц,
шелест листьев от ветра, жужжание насекомых. Когда я поместил все свое
внимание в эти звуки, я мог действительно разобрать четыре разных типа
посвистывания птиц. Я мог различить медленные или быстрые скорости ветра;
я мог также слышать различный шелест трех типов листьев. Жужжание
насекомых было поразительным. Их было так много, что я не мог сосчитать их
или правильно разделить их.
Я был погружен в необычный мир звуков, которого никогда не было в
моей жизни. Я начал скользить вправо. Дон Хуан сделал движение, чтобы
остановить меня, но я сам уже сдержал себя. Я выпрямился и сел прямо
снова. Дон Хуан передвинул мое тело, пока не подпер меня в щели каменной
стены. Он расчистил мелкие камни из-под моих ног и уложил затылок моей
головы на камень.
Он повелительно сказал мне, чтобы я смотрел на горы к юго-востоку. Я
сосредоточил мой пристальный взгляд вдаль, но он исправил меня и сказал,
что я не должен смотреть пристально, но разглядывать холмы передо мной и
растительность на них. Он повторил снова и снова, что я должен
сосредоточить все свое внимание на слушаньи.
Звуки начали проступать снова. Их не было настолько много, чтобы я
хотел слушать их; скорее, они каким-то способом заставляли меня
концентрироваться на них. Ветер шелестел листьями. Ветер прошел вверху над
деревьями и затем втянулся в долину, где мы были. Опускаясь, он коснулся
сначала листьев на верхушках деревьев - они издали особый звук, который,
как я представил, был низким, дребезжащим, сочным звуком. Затем ветер
толкнул кусты, и их листья зазвучали подобно множеству мелких предметов;
это был почти мелодичный звук, очень поглощающий и весьма требовательный;
он, казалось, мог заглушить все остальное. Я нашел его неприятным. Я
почувствовал себя в затруднении, потому что мне пришло на ум, что я был
подобен шуршанию кустов, раздражающему и требующему. Звук был так близок
ко мне, что я испытывал неловкость. Затем я услышал, что ветер прошелся по
земле. Это не был больше шелестящий звук, но больше посвистывание, почти
низкое или однообразное жужжание. Прислушиваясь к звукам ветра, я понял,

что все три из них случились сразу. Я был удивлен тем, что я был способен
отличить их один от другого, когда я снова начал сознавать посвистывание
птиц и жужжание насекомых. В один момент были только звуки ветра, а в
следующий момент гигантский поток других звуков сразу возник в сфере моего
сознания. Логически, все существовавшие звуки должны были постоянно
издаваться в течение времени, когда я слышал только ветер.
Я не мог сосчитать всех посвитываний птиц или жужжаний насекомых,
однако, я был убежден, что я слышал каждый отдельный звук, когда он
производился. Все вместе они создавали очень необычный порядок. Я не мог
назвать это иначе, чем "порядок". Это был порядок звуков, которые имели
строй; то есть каждый звук происходил в последовательности.
Затем я услышал исключительно долгий вой. Он заставил меня задрожать.
Все другие звуки в мгновение прекратились, и долина была мертвой, пока
отражение воя не достигло другой стороны долины; затем шумы возникли
опять. Я сразу же поймал их строй. Через момент напряженного слушания я
подумал, что я понял рекомендацию дона Хуана наблюдать за дырами между
звуками. Строй шумов имел интервалы между звуками! Например, особые
посвистывания птиц были рассчитаны по времени и имели паузы между собой, и
то же имели все другие звуки, которые я воспринимал. Шелест листьев был
подобен вязкому клею, что составляло их однородное жужжание. Дело было в
том, что синхронность каждого звука была целой в общем строе звуков. Таким
образом, интервалы или паузы между звуками, если я обращал внимание на
них, были дырами в структуре. Я снова услышал пронзительный вой ловителя
духов дона Хуана. Он не потряс меня, но звуки снова прекратились в
мгновение, и я воспринял такой перерыв, как дыру, очень большую дыру. В
этот самый момент я переместил свое внимание от слушанья к смотрению. Я
смотрел на скопление низких холмов с пышной зеленой растительностью.
Силуэты холмов были расположены таким образом, что с места, откуда я
смотрел, на склоне одного из холмов, казалось, была видна дыра.
Это было место между двумя холмами, и благодаря этому я мог видеть
низкие, черные, с серым оттенком горы вдали. В этот момент я не знал, что
это было. Было так, как будто дыра, которую я видел, была "дырой" в звуке.
Затем шумы начались снова, но визуальное изображение огромной дыры
оставалось. Короткое время спустя я стал еще более остро осознавать строй
звуков и их порядок и распределение их пауз. Мой ум был способен различать
и выделять огромное количество отдельных звуков. Я мог действительно
следить за всеми звуками, поэтому каждая пауза между звуками была
определенной дырой. В определенный момент паузы скристаллизовались в моем
уме и образовали твердую решетку, структуру. Я не видел и не слышал их. Я
чувствовал структуру какой-то неизвестной частью себя.
Дон Хуан заиграл на своей бечевке еще раз; звуки прекратились, как и
прежде, создав огромную дыру в звуковой структуре. Однако, на этот раз эта
большая пауза гармонировала с дырой в холмах, которую я видел; они
наложились друг на друга. Эффект восприятия двух дыр длился такое долгое
время, что я мог видеть и слышать их контуры, так как они соответствовали
друг другу. Затем снова начались другие звуки, и структура пауз их стала
отчетливым, почти видимым ощущением. Я стал видеть звуки, так как они
создавали строй, и затем весь этот строй стал накладываться на окружающее
тем же самым путем, каким я воспринимал наложение двух больших дыр. Я не
смотрел и не слушал, как я привык это делать. Я делал что-то, что было
совершенно отличным, - я составлял свойства обоих. По какой-то причине мое
внимание было сосредоточено на большой дыре в холмах. Я чувствовал, что я
слышал ее, и в то же самое время я видел ее. В ней было что-то
соблазняющее. Она всецело поглотила мое поле восприятия, и каждый
отдельный звуковой строй, который совпадал с особенностями окружения,
зависел от этой дыры.
Я еще раз услышал жуткий вой ловителя духов дона Хуана; все звуки
прекратились; две большие дыры, казалось, светились, и тогда я снова
увидел вспаханное поле; там стоял олли, как я видел его прежде. Вид всей
сцены стал очень ясным. Я мог видеть его прямо, как будто он был в
пятидесяти ярдах. Я не мог видеть его лицо - шляпа скрывала его. Затем он
начал приближаться ко мне, медленно поднимая на ходу свою голову; я мог
почти видеть его лицо, и это ужаснуло меня. Я знал, что я должен был
остановить его без промедления. Необычайная волна прошла по моему телу; я
чувствовал истечение "силы". Я хотел отвести глаза в сторону, чтобы
остановить зрелище, но я не мог сделать этого. В этот критический момент
мне в голову пришла мысль. Я знал то, что имел в виду дон Хуан, когда
говорил о частицах "пути с сердцем", которые были щитами. Было что-то, что
я хотел следать в своей жизни, что-то очень поглощающее и интригующее,
что-то, что наполняло меня огромным спокойствием и удовольствием. Я знал,
что олли не мог победить меня. Я повернул голову безо всякого
беспокойства, прежде чем я мог увидеть все его лицо.

<< Пред. стр.

страница 168
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign