LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 167
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

14

28 сентября 1969 года.
Вокруг дома дона Хуана было что-то жуткое. В этот момент я думал, что
он спрятался где-то поблизости и наблюдал за мной. Я покричал ему, а затем
собрал достаточно мужества, чтобы войти внутрь. Дона Хуана там не было. Я
поставил две сумки бакалейных товаров, которые я привез, на кучу дров и
сел дожидаться его, как делал много раз раньше. Но в первый раз за все
годы моей связи с доном Хуаном я испугался оставаться один в его доме. Я
чувствовал присутствие кого-то невидимого здесь со мной. Тогда я вспомнил,
что несколько лет назад у меня было то же самое неясное чувство, что
что-то неизвестное бродило вокруг меня, когда я был один. Я вскочил и
выбежал из дома.
Я приехал, чтобы увидеть дона Хуана и рассказать ему, что накопленные
эффекты задачи "виденья" наложили свою дань на меня. Я начал чувствовать
беспокойство, неясно воспринимаемое без какой-либо очевидной причины,
усталость, не будучи утомленным. Затем моя реакция на присутствие одному в
доме дона Хуана вызвала во мне общую память о том, как строился мой страх
в прошлом.
Страх перенес меня на несколько лет назад, когда дон Хуан навязал мне
очень необычное сравнение между женщиной-магом, которую он называл "ла
Каталина", и мной. Это началось 23 ноября 1961 года, когда я нашел его в
доме с вывихнутой лодыжкой. Он объяснил, что у него был враг - ведьма,
которая могла обернуться черным дроздом и которая пыталась убить его.
- Как только я смогу ходить, я покажу тебе, кто эта женщина, - сказал
дон Хуан. - Ты должен знать, кто она есть.
- Почему она хочет убить тебя?
Он нетерпеливо пожал плечами и отказался отвечать что-нибудь еще.
Я вернулся увидеть его десять дней спустя и нашел его соверщенно
здоровым. Он покрутил своей лодыжкой, чтобы продемонстрировать мне, что
она в прекрасном состоянии, и приписал свое быстрое выздоровление природе
гипсовой повязки, которую он сам сделал.
- Хорошо, что ты здесь, - сказал он. - Сегодня я собираюсь взять тебя
в небольшое путешествие.
Затем он направил меня ехать в безлюдное место. Мы остановились там;
дон Хуан вытянул свои ноги и удобно устроился на виденьи, как будто
собираясь вздремнуть. Он велел мне расслабиться и оставаться совершенно
спокойным; он сказал, что мы должны быть как можно незаметнее до
наступления сумерек, потому что поздний вечер был очень опасным временем
для дела, которым мы занимаемся.
- Каким делом мы занимаемся? - спросил я.
- Мы здесь для того, чтобы отметить ла Каталину, - сказал он.
Когда стало значительно темно, мы незаметно, мы незаметно вышли из
машины и очень медленно и бесшумно вошли в пустынный чаппараль.
С места, где мы остановились, я мог разглядеть темные силуэты холмов
по обеим сторонам. Мы были в плоском, красивом, широком каньоне. Дон Хуан
дал мне подробную инструкцию о том, как оставаться слитым с чапаралем, и
научил меня способу сидеть "в бодрствовании", как он называл это. Он велел
мне подогнуть мою правую ногу под мое левое бедро и сохранять мою левую
ногу в сложенном положении. Он объяснил, что подогнутая нога
использовалась в качестве пружины для того, чтобы встать с большой
скоростью, если это будет необходимым. Затем он велел мне сидеть лицом на
запад, потому что это было направление дома женщины. Он сел рядом со мной,
справа, и шепотом сказал мне держать мои глаза сфокусированными на землю,
ища, или, скорее, ожидая волну ветра, которая произведет волнение в
кустах. Когда волнение коснется кустов, на которые я фокусировал мой
пристальный взгляд, я должен был взглянуть вверх и увидеть колдунью во
всем ее "великолепном зловещем блеске". Дон Хуан действительно использовал
эти слова. Когда я попросил его объяснить, что он имеет в виду, он сказал,
что, если я обнаружу волнение в кустах, я просто должен посмотреть вверх и
увидеть сам, потому что "колдунья в полете" имела такой необыкновенный
вид, что это не поддавалось объяснениям.
Дул чистый спокойный ветер, и я думал, что я обнаружил волнение в
кустах много раз. Я поднимал глаза каждый раз, готовясь к
трансцендентальному переживанию, но я ничего не видел. Каждый раз, когда
ветер раздувал кусты, дон Хуан энергично ударял ногой по земле,
поворачиваясь кругом и двигая руками, как будто они били. Сила его
движений была чрезвычайной.
После нескольких неудач увидеть колдунью "в полете" я уверился, что
не буду свидетелем никакого трансцендентального события, однако, дон Хуан
показывал "силу" так остро, что я не помнил, как провел ночь.
На рассвете дон Хуан подсел ко мне. Он, казалось, был совершенно
изнурен. Он едва мог двигаться. Он лег на спину и пробормотал, что ему не
удалось "пронзить женщину". Я был сильно заинтригован этим заявлением; он
повторил его несколько раз, и каждый раз его тон становился все более
унылым, более отчаянным. Я начал переживать необычное беспокойство. Мне
было очень легко проецировать мои чувства на настроение дона Хуана.
Дон Хуан ничего не упоминал об этом случае или о женщине несколько
месяцев. Я думал, что он или забыл или решил все дело. Однако, однажды я
нашел его в очень взволнованном настроении, и в манере, которая была
совершенно несвойственна его естественному спокойствию, он сказал мне, что
"черный дрозд" сидел перед ним предыдущей ночью, и что он даже не заснул.
Искусство женщины было таким большим, что он совсем не чувствовал ее
присутствия. Он сказал, что, к счастью, он проснулся в определенный
момент, чтобы подготовиться к самому ужасному бою за свою жизнь. Тон дона
Хуана был взволнованный, почти патетический. Я почувствовал непреодолимую
волну жалости и беспокойства.
В мрачном и драматическом тоне он вновь подтвердил, что у него не
было способа остановить ее и что в следующий раз, когда она придет к нему,
это будет его последний день на земле. Я стал унылым и был едва не в
слезах. Дон Хуан, казалось, заметил мое глубокое беспокойство и засмеялся,
как я подумал, храбро. Он похлопал меня по спине и сказал, чтобы я не
терзался, что он еще не вполне потерян, потому что имел одну последнюю
карту, козырную карту.
- Воин живет стратегически, - сказал он, улыбаясь. - Воин никогда не
берется за груз, который он не может удержать в руках.
Улыбка дона Хуана имела силу разогнать зловещие тучи судьбы. Я
внезапно почувствовал приподнятое настроение, и мы оба засмеялись. Он
похлопал меня по голове.
- Ты знаешь, из всех вещей на земле, ты - это моя последняя карта, -
сказал он отрывисто, взглянув мне прямо в глаза.
- Что?
- Ты являешься моей козырной картой в моем бою против этой ведьмы.
Я не понял, что он имеет в виду, и он объяснил, что женщина не знала
меня и что, если я сыграю своей рукой так, как он укажет мне, у меня будет
более, чем хороший, шанс "пронзить ее".
- Что ты имеешь в виду под этим "пронзить ее"?
- Ты не можешь убить ее, но ты должен пронзить ее, как воздушный шар.
Если ты сделаешь это, она оставит меня одного. Но не думай об этом теперь.
Я скажу тебе, что делать, когда придет время.
Прошли месяцы. Я забыл случай и был удивлен, когда я прибыл однажды в
его дом: дон Хуан выбежал и не дал мне выйти из машины.
- Ты должен уехать немедленно, - прошептал он со страшной
безотлагательностью. - Слушай внимательно. Купи ружье, или достань его
любым возможным путем; не приноси мне свое собственное ружье, ты
понимаешь? Принеси любое ружье, за исключением своего собственного, и
принеси его сюда немедленно.
- Зачем тебе ружье?
- Отправляйся сейчас же!
Я вернулся с ружьем. У меня не было достаточно денег, чтобы купить
его, но мой друг дал мне свое старое ружье. Дон Хуан не посмотрел на него;
он объяснил, смеясь, что он был резок со мной, потому что черный дрозд был
на крыше его дома и он не хотел, чтобы она видела меня.
- Обнаружив черного дрозда на крыше, у меня возникла мысль, что ты
мог принести ружье и пронзить ее из него, - сказал дон Хуан выразительно.
- Я не хочу, тобы с тобой что-нибудь случилось, поэтому я посоветовал,
чтобы ты купил ружье или достал его каким-нибудь другим путем. Видишь ли,
ты должен уничтожить ружье после выполнения задачи.
- О какой задаче ты говоришь?
- Ты должен попытаться пронзить женщину из своего ружья.
Он заставил меня начистить ружье, натерев его свежими листьями и
стеблями особо пахнущего растения. Он сам протер оба патрона и вложил их в
стволы. Затем он сказал, что я должен спрятаться за его домом и ждать до
тех пор, пока черный дрозд не сядет на крышу, и затем, тщательно
прицелившись, я должен был выпалить из обеих стволов. Эффект удивления,
больше, чем дробь, пронзит женщину, и, если я был сильным и решительным, я
мог заставить ее оставить его в покое. Таким образом, моя рука должна быть
безупречной и таким же - мое решение пронзить ее.
- Ты должен пронзительно закричать в момент выстрела, - сказал он. -
Это должен быть убедительный и пронзительный выкрик.
Затем он сложил кучу из пучков бамбука и дров в десяти футах от
рамада его дома. Он велел мне опереться на эту кучу. Положение было очень
удобным. Я полусидел; моя спина была хорошо подперта, и у меня был хороший
обзор крыши.
Он сказал, что ведьме было еще слишком рано появиться и что до
темноты мы сможем сделать все приготовления; затем он притворится, что он
заперся в доме, для того, чтобы привлечь ее и вызвать еще одно нападение
на свою личность. Он велел мне расслабиться и найти удобное положение,
чтобы я мог выстрелить без движения. Он заставил меня прицелиться на крышу
пару раз и заключил, что действие - поднимание ружья к моему плечу и
прицеливание были слишком медленными и нескладными. Затем он построил
подпорку для ружья. Он сделал два глубоких отверстия железным бруском,
поместил в них две рогульки и привязал длинную жердь между их развилинами.
Конструкция давала мне упор для стрельбы и позволяла держать ружье
нацеленным на крышу.
Дон Хуан посмотрел на небо и сказал, что ему было время идти в дом.
Он встал и медленно и спокойно пошел внутрь, дав мне последнее
предостережение, что мое старание не было шуткой и что я должен был
поразить птицу с первого выстрела.
После того, как дон Хуан ушел, всего лишь несколько минут были
сумерки, а затем стало совершенно темно. Казалось, как будто темнота ждала
до тех пор, пока я останусь один, и внезапно спустилась на меня. Я пытался
сфокусировать мои глаза на крыше, которая вырисовывалась на фоне неба; на
время на горизонте было достаточно света, поэтому очертания крыши были еще
видимы, но затем небо стало черным, и я едва мог видеть дом. Я сохранял
свои глаза сфокусированными на крыше часы, не замечая совсем ничего. Я
видел пару сов, пролетевших к северу; размах их крыльев был совершенно
удивительным, и их нельзя было принять за черных дроздов. В определенный
момент, однако, я отчетливо заметил черную тень маленькой птицы, севшей на
крышу. Это определенно птица! Мое сердце начало сильно стучать; я
почувствовал гул в моих ушах. Я прицелился в птицу и спустил оба курка.
Раздался очень громкий выстрел. Я почувствовал сильную отдачу ружейного
приклада в мое плечо, и в тот же самый момент я услышал очень
пронзительный и ужасающий человеческий крик. Он был громкий и жуткий и,
казалось, шел с крыши. У меня был момент полного замешательства. Затем я
вспомнил, что дон Хуан указывал мне закричать в момент выстрела, а я забыл
это сделать. Я подумал перезарядить мое ружье, когда дон Хуан открыл дверь
и выбежал. Он держал керосиновую лампу. Он казался очень взволнованным.
- Я думаю, ты попал в нее, - сказал он. - мы должны теперь найти
мертвую птицу.
Он принес лестницу и велел мне залезть и посмотреть на рамада, но я
ничего не нашел там. Он влез и посмотрел сам, с равно отрицательными
результатами.
- Может быть, ты разнес птицу на куски, - сказал дон Хуан, - в таком
случае, мы должны найти, по крайней мере, перья.
Сначала мы начали осматривать вокруг рамада, а затем - вокруг дома.
Мы осматривали при свете лампы до утра. Затем мы снова начали осматривать
всю площадь, которую мы покрыли в течение ночи. Около 11.00 дон Хуан
прекратил наши поиски. Он сел удрученный, глуповато улыбнулся мне и
сказал, что мне не удалось прикончить его врага и что теперь, более, чем
когда-либо прежде, его жизнь не стоила крика совы, потому что женщина была
несомненно раздражена и жаждала отомстить.
- Ты в безопасности, однако, - сказал дон Хуан уверенно, - женщина не
знает тебя.
Когда я шел к своей машине, чтобы вернуться домой, я спросил его,
должен ли я уничтожать ружье. Он сказал, что ружье не сделало ничего и что
я мог вернуть его владельцу. Я заметил глубокое отчаяние в глазах дона
Хуана. При этом я почувствовал такое волнение, что я собирался заплакать.
- Чем я могу помочь тебе? - спросил я.
- Ты ничего не можешь сделать, - сказал дон Хуан.
Мы молчали некоторое время. Я хотел уехать немедленно. Я чувствовал
гнетущую муку. Мне было не по себе.
- Хотел бы ты действительно попытаться помочь мне? - спросил дон Хуан
простодушным тоном.
Я снова сказал ему, что я весь целиком в его распоряжении, что моя
привязанность к нему была такой глубокой, что я мог бы предпринять любой
вид действия, чтобы помочь ему.
Дон Хуан улыбнулся и вновь спросил, действительно ли я имею такое
намерение, и я страстно вновь подтвердил свое желание помочь ему.
- Если ты действительно намерен, - сказал он, - у меня есть еще один
шанс.
Он, казалось, был удовлетворен. Он широко улыбнулся и похлопал своими
руками несколько раз - это было то, что он всегда делал, когда хотел
выразить чувство удовольствия. Изменение его настроения было таким
удивительным, что оно также захватило меня. Я внезапно почувствовал, что
гнетущее настроение, страдание, было преодолено, и жизнь была снова
необъяснимо пробуждена. Дон Хуан сел, и я сделал то же самое. Он смотрел
на меня долгое время и затем продолжал говорить мне очень спокойно и
осторожно, что я был, в действительности, единственным человеком, который
мог помочь ему в этот момент, и поэтому он собирался попросить меня
сделать нечто очень опасное и очень особенное.
Он прервался на момент, как будто хотел нового подтверждения с моей
стороны, я вновь подтвердил мое твердое желание сделать что-нибудь для
него.
- Я собираюсь дать тебе оружие, чтобы пронзить ее, - сказал он.
Он взял длинный предмет из своей сумки и вручил его мне. Я взял его и
осмотрел. Я почти отбросил его.
- Это кабан, - продолжал он. - Ты должен пронзить ее этим.
Предмет, который я держал, был сухой передней ногой кабана. Шкура
была отталкивающей, а щетина была отвратительной на ощупь. Копыто было
целым, и его две половины были развернуты, как будто нога была напряжена.
Это была ужасно выглядевшая вещь. Она почти заставила меня испытывать
тошноту. Он быстро взял ее назад.
- Ты должен забить кабана прямо в ее пупок, - сказал дон Хуан.
- Что? - спросил я слабым голосом.
- Ты должен взять кабана в свою левую руку и заколоть ее им. Она -
колдунья, и кабан войдет ей в живот, и никто на свете, за исключением
другого мага, не увидит его воткнутым там. Это не обычная битва, но дело
магов. Ты должен избежать той опасности, что, если тебе не удастся
пронзить ее, она может без промедления смертельно ударить тебя, или ее
компаньоны или родственники застрелят или зарежут тебя. С другой стороны,
ты можешь уйти без царапины.
Если тебе удастся это, у нее будет ужасное время с кабаном в своем
теле, и она оставит меня в покое.
Гнетущая боль охватила меня снова. Я был глубоко привязан к дону
Хуану. Я восхищался им. Во время этой ужасающей просьбы я уже научился
смотреть на его способ жизни и на его знание, как на высшее достижение.
Как мог кто-то позволить умереть человеку, подобному этому? И все же, как
кто-либо мог умышленно рисковать его жизнью? Я так погрузился в свои
размышления, что не заметил, что дон Хуан встал и стоял около меня, пока
он не похлопал меня по плечу. Я поднял глаза: он благожелательно улыбался.
- Когда ты почувствуешь, что действительно хочешь помочь мне, ты
вернешься, - сказал он, - но не раньше. Если ты вернешься, я знаю, что мы
будем делать. Теперь отправляйся! Если ты не захочешь вернуться, я пойму
это также.
Я автоматически поднялся, сел в свою машину и поехал. Дон Хуан
действительно запустил в меня дальний крючок. Я мог уехать и никогда не
возвращаться, но почему-то мысль свободно уехать не успокаивала меня. Я
ехал долгое время, а затем импульсивно повернул и поехал назад к дому дона
Хуана.
Он все еще сидел под своим рамада и не казался удивленным, увидев
меня.
- Садись, - сказал он. - На западе прекрасные тучи. Вскоре будет
темно. Сиди спокойно и позволь сумеркам охватить тебя. Сейчас делай все,
что хочешь, но, когда я скажу тебе, посмотри прямо на те блестящие облака
и попроси сумерки дать тебе силу и спокойствие.
Я сидел лицом к западным облакам пару часов. Дон Хуан вошел в дом и
остался изнутри. Когда стало темно, он вернулся.
- Сумерки пришли, - сказал он. - Встань! Не закрывай свои глаза,
смотри прямо на облака; подними свои руки и с поднятыми руками и
растопыренными пальцами беги на месте.
Я последовал его инструкциям; я поднял руки над головой и начал
бежать. Дон Хуан подошел сбоку и корректировал мои движения. Он вложил
ногу кабана в ладонь моей левой руки и велел мне схватить ее пальцами.
Затем он опустил мои руки вниз, пока они не стали указывать на оранжевые и
черные мрачные тучи над горизонтом на западе. Он растопырил мои пальцы
подобно вееру и велел мне не сгибать их. Это было рещающей важностью,
чтобы я сохранял свои пальцы растопыренными, потому что, если я закрою их,
я не смогу попросить сумерки о силе и спокойствии, но буду угрожать им. Он
также корректировал мой бег. Он сказал, что он должен быть спокойным и
однообразным, как будто бы я действительно бежал к сумеркам с протянутыми
руками.
Я не мог заснуть в течение этой ночи. Несмотря на успокаивание меня,
сумерки, как будто, возбудили во мне бешенство.
- У меня так много еще незаконченных вещей в моей жизни, - сказал я.
- Так много неразрешенных вещей.
Дон Хуан хихикнул мягко.
- Ничто в мире не закончено, - сказал он. - ничто не кончено, однако
ничто не является неразрешенным. Иди спать.
Слова дона Хуана были успокаивающими.
Около десяти часов на следующее утро дон Хуан дал мне что-то поесть,
и затем мы отправились в путь. Он прошептал, что мы должны подойти к
женщине около полудня, или перед полуднем, если возможно. Он сказал, что
идеальным временем были ранние часы дня, потому что ведьма всегда имеет
меньше силы и меньше знает утром, но она всегда охраняет свой дом в эти
часы. Я не задавал никаких вопросов. Он направил меня к шоссе, и в
определенном месте он велел мне остановить и поставить машину сбоку от
дороги. Он сказал, что мы должны ждать здесь.
Я посмотрел на свои часы - было пять минут одиннадцатого. Я
непрерывно зевал. Я был в действительности сонный; мой ум бесцельно
блуждал.
Внезапно дон Хуан выпрямился и толкнул меня. Я вскочил на своем
сиденьи.
- Она здесь! - сказал он.
Я увидел женщину, идущую к шоссе по краю вспаханного поля. Она несла
корзину, закрепленную петлей в своей правой руке. До этого времени я не
замечал, что мы остановились поблизости от перекрестка. Две узкие тропинки
проходили параллельно обеим сторонам шоссе; очевидно, люди, которые
использовали эту тропу, должны были пересекать мощеную дорогу.
Когда женщина была еще на грунтовой дороге, дон Хуан велел мне выйти
из машины.
- Теперь делай это, - сказал он твердо.
Я повиновался ему. Женщина была почти на шоссе. Я побежал и догнал
ее. Я был так близко к ней, что я чувствовал ее одежду на своем лице. Я
вынул кабанье копыто из-под своей рубашки и поразил ее им. Я не
почувствовал никакого сопротивления к тупому предмету, который я держал в
своей руке. Я видел быстро мелькнувшую тень перед собой, подобно портьере;
моя голова повернулась направо, и я увидел женщину, стоявшую в пятидесяти
футах от меня на противоположной стороне дороги. Она была красивой,
молодой и темной, с сильным приземистым телом. Она улыбнулась мне. Ее зубы
были белыми и крупными, а ее улыбка была спокойной. Она полузакрыла свои
глаза, как будто чтобы предохранить их от ветра. Она все еще держала свою
корзину, закрепленную петлей на своей правой руке.
Тогда у меня наступил момент полного замешательства. Я обернулся и
посмотрел на дона Хуана. Он делал неистовые жесты, чтобы позвать меня
назад. Я побежал. Трое или четверо мужчин второпях приблизились ко мне. Я
вскочил в свою машину и дал скорость в противоположном направлении.
Я пытался спросить дона Хуана о том, что случилось, но я не мог
говорить; мои уши лопались от потрясающего напряжения; я чувствовал, что
задыхался. Он, казалось, был удовлетворен и начал смеяться. Моя неудача
как будто не беспокоила его. Мои руки на рулевом колесе были такими
тяжелыми, что я не мог двинуть ими; они были застывшими; мои руки были
негнущимися и такими же были мои ноги. Фактически, я не мог оторвать свою
ногу от педали газа.
Дон Хуан похлопал меня по спине и селел мне расслабиться. Мало-помалу
давление в моих ушах ослабло.
- Что случилосб там? - наконец спросил я.
Он захохотал, как ребенок, не отвечая. Затем он спросил меня, не
заметил ли я способ, которым женщина перемахнула дорогу. Он восхищался ее
превосходной скоростью. Разговор дона Хуана казался таким неуместным, что
я не мог в действительности следовать ему. Он восхищался женщиной! Он
сказал, что ее сила была безупречной и что она была безжалостным врагом.
Я спросил дона Хуана, помнил ли он о моей неудаче. Я был искренне
удивлен и раздосадован переменой его настроения. Он, казалось, был
действительно рад.
Он велел мне остановиться. Я остановился на обочине дороги. Он
положил свою руку на мое плечо и проницательно посмотрел в мои глаза.
- Все, что я делал сегодня с тобой, было хитростью, - сказал он
прямо. - Существует правило, что человек знания должен обманывать своего
ученика. Сегодня я обманул тебя и обманом заставил учиться.
Я был ошеломлен. Я не мог собрать свои мысли. Дон Хуан объяснил, что
все затруднительное положение с женщиной было хитростью; что она никогда
не была угрозой ему; и что его задачей было ввести меня в испытание с ней
при специфических условиях непринужденности и силы, которые я переживал,
когда пытался пронзить ее. Он похвалил мою решимость и назвал ее актом
силы, который продемонстрировал женщине, что я был способен на большое
усилие. Дон Хуан сказал, что, даже хотя я и не сознавал этого, все, что я
делал, должно было показать меня в выгодном свете перед ней.
- Ты никогда не мог коснуться ее, - сказал он. - но ты показал ей
свои когти. Теперь она знает, что ты не боишься. Ты бросил вызов ей. Я
использовал ее, чтобы перехитрить тебя, потому что она сильна и
безжалостна и никогда не забывает. Люди обычно слишком заняты, чтобы быть
безжалостными врагами.
Я почувствовал ужасный гнев. Я сказал ему, что никто не должен играть
с глубокими чувствами и преданностью других.
Дон Хуан смеялся до тех пор, пока слезы не покатились у него по
щекам, а я ненавидел его. Я был переполнен желанием ударить его и уехать;
однако, в его смехе был такой необычный ритм, что он почти парализовал
меня.
- Не надо быть таким сердитым, - сказал он успокаивающе.
Затем дон Хуан сказал, что его действия никогда не были фарсом, что
он также отбрасывал свою жизнь долгое время прежде, когда его собственный
бенефактор обманывал его, точно так же, как он обманул меня. Дон Хуан
сказал, что его бенефактор был безжалостным человеком, который не думал о
нем таким же образом, как он, дон Хуан, думает обо мне. Он добавил очень
сурово, что женщина испытывала свою силу против него и действительно
пыталась убить его.
- Теперь она знает, что я играл с ней, - сказал он, смеясь, - и она
возненавидит _т_е_б_я_ за это. Она ничего не может сделать мне, но она
выместит это на тебе. Она не знает еще, сколько у тебя силы, поэтому она
будет приходить испытывать тебя мало-помалу. Теперь у тебя нет выбора, и
ты должен учиться, чтобы защитить себя, или ты сделаешься жертвой этой
леди. Она не шутит.
Дон Хуан напомнил мне способ, которым она перелетела.
- Не надо сердиться, - сказал он. - это не обычная хитрость. Это
правило.
В способе, которым женщина отпрыгнула от меня, было что-то, поистине
сводящее с ума. Я был сам этому свидетелем: она перепрыгнула ширину шоссе
в мгновение ока. Я не имел способа избежать этой несомненности. С этого
момента я сконцентрировал все мое внимание на этом случае и, мало-помалу,
накопил "доказательства", что она действительно преследовала меня.
Окончательный результат был тот, что я должен был отказаться от
ученичества под давлением моего иррационального страха.
Я вернулся к дому дона Хуана несколько часов спустя, рано после
полудня. Он, очевидно, ожидал меня. Он подошел ко мне, когда я вышел из
моей машины, и осмотрел меня с любопытством в глазах, обойдя вокруг меня
пару раз.
- Почему взволнованность? - спросил он, прежде чем я имел время
сказать что-нибудь.
Я объяснил, что что-то испугало меня этим утром и что я начал

<< Пред. стр.

страница 167
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign