LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 163
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

спешки, потому что он знает, что он ждет свою волю; и однажды он добьется
успеха в выполнении чего-либо, что обычно совершенно невозможно выполнить.
Он может даже не заметить своего необычного поступка. Но по мере того, как
он продолжает совершать необычные поступки, или по мере того, как
необычные вещи продолжают случаться с ним, он начинает осознавать, что
проявляется какого-то рода сила. Сила, которая исходит из его тела, по
мере того, как он продвигается по пути знания. Сначала она подобна зуду в
животе, или теплому месту, которое нельзя успокоить; затем это становится
болью, большим неудобством. Иногда боль и неудобство так велики, что у
воина бывают конвульсии в течение месяцев; и, чем сильнее конвульсии, тем
лучше для него. Отличной воле всегда предшествует сильная боль.
Когда конвульсии исчезают, воин замечает, что у него появилось
странное чувство относительно вещей. Он замечает, что он может,
фактически, трогать все, что он хочет, тем чувством, которое исходит из
его тела, из точки, находящей прямо под или прямо над пупком. Это чувство
- есть воля, и когда он способен схватываться им, то можно справедливо
сказать, что воин - маг и что он достиг воли.
Дон Хуан остановился и, казалось, ждал моих замечаний или вопросов.
Мне нечего было сказать. Я был слишком занят мыслью, что маг должен
испытывать боль и конвульсии, но мне было неудобно спрашивать его, должен
ли я также проходить через это. Наконец, после долгого молчания я спросил
его, и он рассмеялся, как будто он ждал моего вопроса. Он сказал, что боль
не была абсолютно необходима, он, например, никогда не имел ее, и воля
просто пришла к нему.
- Однажды я был в горах, - сказал он, - и я наткнулся на пуму, самку;
она была большая и голодная. Я побежал, и она побежала за мной. Я влез на
скалу, и она остановилась в нескольких футах, готовая к нападению. Я
бросал камнями в нее. Она зарычала и собиралась атаковать меня. И тогда
моя воля полностью вышла, и я остановил ее волей до того, как она прыгнула
на меня. Я поласкал ее своей волей. Я действительно потрогал ее соски ею.
Она посмотрела на меня сонными глазами и легла, а я побежал, как сукин
сын, до того, как она оправилась.
Дон Хуан сделал очень комичный жест, чтобы изобразить человека,
которому дорога жизнь, бегущего и придерживающего свою шляпу.
Я сказал ему, что мне неловко думать, что меня ожидают только самки
горных львов или конвульсии, если я хотел волю.
- Мой бенефактор был магом с большими силами, - продолжал он. - Он
был воин до мозга костей. Его воля была, действительно, его самым чудесным
достижением. Но человек может пойти еще дальше этого - человек может
научиться _в_и_д_е_т_ь_. После того, как он научится _в_и_д_е_т_ь_, ему не
нужно будет жить, как воину или быть магом. Научившись _в_и_д_е_т_ь_,
человек становится всем благодаря тому, что он становится ничем. Он, так

сказать, исчезает, и, тем не менее, он здесь. Я бы сказал, что это то
время, когда человек может быть всем или получить все, что он пожелает. Но
он ничего не желает, и вместо того, чтобы играть окружающими его людьми,
как игрушками, он встречается с ними в центре их глупости. Единственная
разница между ними состоит в том, что человек, который _в_и_д_и_т_,
контролирует свою глупость, в то время, как окружающие его люди этого не
могут. Человек, который _в_и_д_и_т_, не имеет больше активного интереса в
окружающих его людях. _В_и_д_е_н_и_е_ уже отрешило его абсолютно от всего,
что он знал прежде.
- Одна лишь мысль о существе, отрешенном от всего, что я знаю,
вгоняет меня в дрожь.
- Ты должно быть шутишь! Вещь, которая вгоняет тебя в дрожь, - это не
иметь ничего, на что можно было бы смотреть впереди, а только всю свою
жизнь делать то же самое, что ты делал раньше. Подумай о человеке, который
из года в год сеет зерно, до тех пор, пока он не становится слишком старым
и усталым, чтобы подняться; поэтому он валяется, как старая собака. Его
мысли и чувства - лучшее в нем - ползут бесцельно к единственной вещи,
которую он когда-либо делал, - сеять зерно. Для меня это самая пугающая
трата.
Мы - люди, и наша судьба - это учиться и быть вовлекаемыми в
неощутимые новые миры.
- Действительно ли есть какие-нибудь новые миры для нас? - спросил я
полушутливо.
Мы не исчерпали ничего, глупец, - сказал он повелительно, -
в_и_д_е_н_и_е это не для мелочных людей. Настраивай свой дух теперь, стань
воином, учись _в_и_д_е_т_ь_; и тогда ты узнаешь, что нет конца новым мирам
для нашего восприятия.



11

Дон Хуан не отправил меня после того, как я выполнил поручения, как
он делал недавно. Он сказал, что я мог остаться, и на следующий день, 28
июня 1969 года, как раз перед полуднем, он сказал мне, чтобы я собирался
курить снова.
- Собираться ли мне снова _в_и_д_е_т_ь_ стража?
- Нет, без этого. Есть нечто другое.
Дон Хуан спокойно наполнил свою трубку курительной смесью, зажег ее и
протянул мне. Я не опасался. Приятная сонливость сразу же охватила меня.
Когда я кончил курить всю чашку смеси, дон Хуан взял свою трубку и помог
мне встать. Мы сели лицом друг к другу на две соломенные циновки, которые
он положил на середине комнаты. Он сказал, что мы пойдем на короткую
прогулку, и предложил мне погулять, слегка подтолкнув меня. Я шагнул, и
мои ноги подогнулись. Я не почувствовал никакой боли, когда мои колени
ударились о пол. Дон Хуан взял меня за руку и снова подтолкнул меня встать
на ноги.
- Ты должен идти, - сказал он, - тем же самым путем, каким ты вставал
другой раз. Ты должен использовать свою волю.
Я, казалось, прилип к земле. Я попытался шагнуть правой ногой и почти
потерял равновесие. Дон Хуан помог мне правой рукой подмышкой и слегка
толкнул меня вперед, но мои ноги не держали меня, и я бы упал лицом, если
бы дон Хуан не схватил меня за руку и не удержал от падения. Он держал
меня под правую руку и наклонил к себе. Я ничего не мог чувствовать, но я
был уверен, что моя голова лежала на его плече; я видел комнату в
наклонной перспективе. Он протащил меня в этом положении около крыльца. Мы
обошли его дважды самым тяжелым образом; наконец, я полагаю, мой вес стал
таким большим, что он был вынужден опустить меня на землю. Я знал, что он
не мог сдвинуть меня. Некоторым образом, как будто часть меня намеренно
хотела стать тяжелой, как свинец. Дон Хуан не делал никаких усилий, чтобы
поднять меня. Он на мгновение взглянул на меня; я лежал на спине лицом к
нему. Я попытался улыбнуться ему, и он засмеялся; затем он наклонился и
похлопал меня по животу. У меня возникло необычное ощущение. Оно не было
болезненным или приятным, или чем-нибудь еще, что я мог додумать. Это
было, скорее, толчком. Дон Хуан начал медленно вращать меня кругом. Я
ничего не чувствовал; я предположил, что он вращал меня кругом потому, что
мой вид крыльца изменялся в соответствии с круговыми движениями. Когда дон
Хуан оставил меня в положении, которое он хотел, он отошел.
- Встань! - приказал он мне повелительно. - Встань, как ты делал это
раньше. Не занимайся пустяками вокруг. Ты знаешь, как вставать. Теперь
встань!
Я настойчиво пытался вспомнить действия, которые я выполнял в таких
случаях, но я не мог ясно думать; было так, как будто мои мысли хотели
своего, несмотря на то, как сильно я ни старался контролировать их.
Наконец, мне пришла мысль, что, если я скажу "встаю", как я делал раньше,
я непременно встану. Я сказал: "встаю", громко и отчетливо, но ничего не
случилось.
Дон Хуан посмотрел на меня с явным неудовольствием и затем повел меня
к двери. Я лежал на левом боку и полностью видел пространство перед его
домом; я был спиной к двери, поэтому, когда он обошел вокруг меня, я
немедленно предположил, что он ушел в дом.
- Дон Хуан! - позвал я громко, но он не отвечал.
У меня было непреодолимое чувство бессилия и отчаяния. Я хотел
встать. Я говорил: "встать", снова и снова, как будто это было магическое
слово, которое заставило бы меня сдвинуться. Ничего не случилось. Я

расстроился и испытывал раздражение. Мне хотелось биться головой о дверь и
плакать. Я проводил мучительные моменты, в которые мне хотелось двигаться
или говорить, и я не мог ни того, ни другого. Я был действительо
неподвижен, парализован.
- Дон Хуан, помоги мне! - сумел я, наконец, промычать.
Дон Хуан вернулся и сел передо мной, смеясь. Он сказал, что я стал
истеричным и что все, что я переживал, не имело значения. Он поднял голову
и посмотрел прямо на меня, сказав, что на меня напал позорный страх. Он
велел мне не беспокоиться.
- Твоя жизнь усложнена, - сказал он. - Избавься от всего, что
заставляет тебя выходить мз себя. Оставайся здесь и вновь приведи себя в
порядок.
Он положил мою голову на землю. Он шагнул через меня, и все, что я
мог ощутить, это шарканье его сандалий, когда он уходил.
Моим первым побуждением снова было беспокойство, но я не мог собрать
энергию, чтобы привести себя в действие. Вместо этого я обнаружил себя
перешедшим в необыкновенное состояние ясности; большое чувство легкости
окутало меня. Я знал, какая сложность была в моей жизни. Это был мой
маленький мальчик. Я хотел быть его отцом больше, чем что-нибудь еще на
этой земле. Мне нравилась мысль о формировании его характера и о том, что
я бы брал его в путешествия и учил бы его "как жить", и все же я ненавидел
мысль о подчинении его моему жизненному пути, но это было именно то, что я
должен был сделать, - подчинить его силой или тем рядом искусных
аргументов и повторений, которые мы называем пониманием.
- Я должен выкинуть его из головы, - подумал я. - Я не должен
цепляться за него. Я должен освободить его.
Мои мысли вызвали во мне ужасное чувство меланхолии. Я заплакал. Мои
глаза наполнились слезами и вид крыльца расплылся. Внезапно у меня
появилась большая потребность встать и увидеть дона Хуана, чтобы объяснить
ему о моем маленьком мальчике; и следующей вещью, которую я знал, было то,
что я смотрел на крыльцо стоя. Я повернулся к фасаду дома и нашел дона
Хуана стоящим передо мной. Очевидно, он стоял здесь позади меня все время.
Хотя я не чувствовал своих ног, я должен был подойти к нему, потому
что я двигался. Дон Хуан подошел ко мне, улыбаясь и поддержал меня под
мышками. Его лицо было очень близко ко мне.
- Хорошо, хорошо работаешь, - сказал он убеждающе.
В это мгновение я осознал, что что-то чрезвычайное случилось прямо
здесь. Сначала у меня было чувство, что я только что вспомнил событие,
которое случилось годами раньше. Однажды в прошлом я видел дона Хуана
очень близко: я курил его смесь, и у меня было чувство тогда, что лицо
дона Хуана погрузилось в бак с водой. Оно было огромным и светящимся и
двигалось. Изображение было таким недолгим, что я не имел времени
сохранить его. На этот раз, однако, дон Хуан держал меня, и у меня было
время рассмотреть его. Когда я встал и повернулся, то я определенно видел
дона Хуана; "дон Хуан, которого я знаю", определенно подошел ко мне и
держал меня. Но, когда я сфокусировал глаза на его лице, я не увидел дона
Хуана так, как я привык его видеть; вместо этого я увидел большой предмет
перед своими глазами. Я знал, что это было лицом дона Хуана, но, все же,
это знание не руководило моим восприятием; это было, скорее, логическое
заключение с моей стороны, и в конце концов, моя память подтвердила это
мгновением раньше: "дон Хуан, которого я знаю", держал меня под мышками.
Поэтому необычный, светящийся предмет напротив меня должен был быть лицом
дона Хуана; это было близко к этому, но, однако, это не походило на то,
что я мог бы назвать "настоящим" лицом дона Хуана. То, на что я смотрел,
было круглым предметом, который имел свое собственное свечение. Каждая
часть в нем двигалась. Я ощущал сдержанное, волнообразное, ритмическое
течение; это было, как будто текучесть заключалась внутри него самого,
никогда не двигаясь за его пределами; и, все же, объект перед моими
глазами медленно тек движением в любом месте его поверхности. Мне пришла
мысль, что это медленно текущая жизнь. В действительности, это было таким
живым, что был поглощен рассматриванием этого движения. Это было
гипнотизирующим волнением. Оно все больше и больше поглощало меня до тех
пор, пока я не мог больше различать, что за феномен был перед моими
глазами.
Я пережил внезапный толчок; светящийся предмет стал неясным, как
будто что-то волновало его, и затем он потерял свое свечение и стал
плотным и толстым. И затем я увидел знакомое темное лицо дона Хуана. Он
спокойно улыбался. Вид его "настоящего" лица сохранялся мгновение, а затем
лицо снова приобрело свечение, блеск и переливчатость. Это был не свет,
каким я привык ощущать свет, и даже не свечение; скорее, это было
движение, неправдоподобно быстрое мерцание чего-то. Светящийся предмет
начал подскакивать вверх и вниз снова, и это разрушало его волнообразную
целостность. Его свечение уменьшалось как бы толчками до тех пор, пока он
снова не стал "плотным" лицом дона Хуана, таким, каким я видел его в
обычной жизни. В этот момент я неопределенно понял, что дон Хуан тряс
меня. Он также говорил мне что-то. Я не понимал, что он говорит, но так
как он продолжал трясти меня, я, наконец, услышал его.
- Не смотри на меня. Не смотри на меня, - продолжал он говорить. -
Убери свой взгляд. Убери свой взгляд. Переведи свои глаза.
Тряска моего тела, казалось, заставила меня убрать свой постоянный
пристальный взгляд; очевидно, когда я не всматривался внимательно в лицо
дона Хуана, я не видел светящегося предмета. Когда я отвел свои глаза от
его лица и видел это уголком моего глаза, так сказать, я мог ощущать его
плотность; то есть я мог ощущать трехмерного человека; не смотря
действительно на него, я мог, фактически, ощущать все его тело, но когда я
фокусировал свой пристальный взгляд, лицо его становилось сразу светящимся
предметом.
- Не смотри на меня вообще, - сказал дон Хуан серьезно.
Я отвел глаза и посмотрел на землю.
- Не фиксируй свой взгляд ни на чем, - повелительно сказал дон Хуан и
шагнул в сторону, чтобы помочь мне идти.
Я не чувствовал своих ног и не мог понять, как я выполнял движения,
однако, с помощью дона Хуана, который держал меня под мышку, мы прошли
весь путь к задней стороне его дома. Мы остановились у канавы.
- Теперь смотри на воду, - приказал мне дон Хуан.
Я посмотрел на воду, но не мог вглядеться в нее. Почему-то движние
течения отвлекало меня. Дон Хуан настойчиво убеждал меня в шутливой манере
упражнять мое "вглядывание силы", но я не мог сосредоточиться. Я
пристально посмотрел на лицо дона Хуана еще раз, но свечение не
становилось очевидным сколько-нибудь больше.
Я начал испытывать необычный зуд на моем теле, ощущение членов,
которые заснули; мускулы моих ног начали подергиваться. Дон Хуан столкнул
меня в воду, и я упал на дно. Он, по-видимому, держал мою правую руку,
когда толкал меня, и когда я ударился о мелкое дно, он вытянул меня опять.
Мне потребовалось долгое время, чтобы достичь контроля над собой.
Когда мы вернулись через несколько часов к его дому, я попросил его
объяснить мое переживание. Когда я оделся в сухую одежду, я возбужденно
описал ему то, что я ощущал, но он отбросил весь мой отчет, сказав, что в
этом не было ничего важного.
- Большое дело! - сказал он, смеясь надо мной. - Ты видел свечение,
большое дело.
Я настаивал на объяснении, но он встал и сказал, что он должен уйти.
Было почти пять часов пополудни.
На следующий день я снова настаивал на обсуждении моего необычного
переживания.
- Это было _в_и_д_е_н_и_е_, дон Хуан? - спросил я.
Он был спокоен и таинственно улыбался, в то время как я заставлял его
ответить мне.
- Можно сказать, что _в_и_д_е_н_и_е_ до некоторой степени подобно
этому, - сказал он, наконец. - Ты пристально смотрел на мое лицо и увидел
его сияющим, но это было, все же, мое лицо. Так происходит, что дымок
заставляет каждого пристально смотреть, подобно этому. Это пустяки.
- Но каком способом отличить _в_и_д_е_н_и_е_?
- Когда ты _в_и_д_и_ш_ь_, то нет больше привычных черт в мире. Все
является новым. Все никогда не случалось прежде. Мир становится
неправдоподобным!
- Почему ты говоришь неправдоподобным, дон Хуан? Что делает его
неправдоподобным?
- Нет больше ничего знакомого. Все, на что ты пристально смотришь,
становится ничем! Вчера ты не _в_и_д_е_л_. Ты пристально смотрел на мое
лицо и, так как я нравлюсь тебе, ты заметил мое свечение. Я был не
чудовищем, подобно стражу, но красивым и интересным. Но ты не _в_и_д_е_л
меня. Я не стал ничем перед тобой. Но, однако, ты сделал хорошо. Ты сделал
первый настоящий шаг к _в_и_д_е_н_и_ю_. Единственным недостатком было то,
что ты сосредоточился на мне, и в этом случае я был для тебя не лучше, чем
страж. Ты не выдержал в обоих случаях и не _в_и_д_е_л_.
- Вещи исчезают? Как они становятся ничем?
- Вещи не исчезают. Они не пропадают, если это то, что ты имеешь в
виду; они просто становятся ничем, и, тем не менее, они все же здесь.
- Как это может быть возможным, дон Хуан?
- Ты чертовски настойчив в разговоре! - воскликнул дон Хуан с
серьезным лицом. - я думаю, что мы не нашли правильно твое обещание.
Возможно, то, что ты обещал, было никогда не останавливать разговор.
Тон дона Хуана был строгий. Выражение его лица было озабоченным. Я
хотел улыбнуться, но не посмел. Я думал, что дон Хуан был серьезен, но он
не был серьезен. Он рассмеялся. Я сказал ему, что если я не говорил, я
становился очень нервным.
- Тогда пойдем гулять, - сказал он.
Он привел меня ко входу в каньон у подножия холмов. Это была примерно
часовая прогулка. Мы отдохнули короткое время, и затем он повел меня через
густой пустынный подлесок к месту с водой; то есть к месту, где, как он
сказал, было водное отверстие. Оно было таким же сухим, как любое другое
место в округе.
- Сядь в центре водного отверстия, - приказал он мне.
Я повиновался и сел.
- Ты так же собираешься сесть здесь? - спросил я.
Я видел, что он собирался сесть в двадцати ярдах от меня. Я сел
коленями перед грудью. Он поправил мое положение и велел мне сесть так,
чтобы я подогнул мою левую ногу под себя, а правую согнул напротив ее
коленом вверх. Моя правая рука должна была лежать кулаком на земле, а
левая рука пересекала мою грудь. Он велел мне повернуться лицом к нему и
оставаться в этом положении, расслабившись, но не "непринужденно". Затем
он вынул беловатый шнурок из своего мешка. Он выглядел подобно большой
петле. Он закрепил его петлей вокруг своей шеи и натянул левой рукой, пока
он туго не натянулся. Он дернул натянутый шнурок правой рукой. Тот издал
монотонный вибрирующий звук.
Он ослабил зажатие, посмотрел на меня и сказал мне, что я должен
выкрикнуть особое слово, если я почувствую, что что-то напало на меня,
когда он дергал шнурок.
Я спросил, что должно было напасть на меня, и он ответил, чтобы я
замолчал. Он показал мне своей рукой, что он собирался начать. Но он не
начал; вместо этого, он дал мне еще одно предостережение. Он сказал, что
если что-то нападет на меня очень угрожающим образом, я должен принять
боевое положение, которое он показывал мне несколько лет назад и которое
заключалось в том, что я плясал, топая по земле левой ногой, в то же время
энергично хлопая по своему правому бедру. Боевое положение было частью
оборонительной техники, которая использовалась в случаях крайней
необходимости при опасности.
У меня появилось мрачное предчувствие. Я хотел узнать о том, почему
мы пришли сюда, но он не дал мне времени и начал дерганье шнурка. Он делал
это в различных темпах с регулярными интервалами примерно в двадцать
секунд. Я заметил, что, когда он дергал шнурок, он увеличивал натяжение. Я
мог ясно видеть, что его руки и шея дрожали от напряжения. Звук стал более
ясным, и я понял тогда, что он добавлял странный выкрик каждый раз, когда
он дергал шнурок. Общее звучание натянутого шнурка и человеческого голоса
производили странное таинственное отражение.
Я не чувствовал ничего нападающего на меня, но вид напряжения дона
Хуана и жуткий звук, который он производил, привели меня почти в состояние
транса.
Дон Хуан ослабил свое натяжение и посмотрел на меня. Когда он играл,
он был спиной ко мне, и его лицо было на юго-восток, как и мое; когда он
ослабил, он повернулся лицом ко мне.
- Не смотри на меня, когда я играю, - сказал он. - однако, не
закрывай глаза. Ни за что. Смотри на землю перед тобой и слушай.
Он снова натянул свою бечевку и начал играть. Я смотрел в землю и
концентрировался на звуке, который он производил. Я никогда прежде в жизни
не слышал такого звука.
Я очень испугался. Жуткое эхо наполнило узкий каньон и начало
отражаться. На самом деле, звук, который производил дон Хуан, возвращался
ко мне эхом ото всех окружающих стен каньона. Дон Хуан, должно быть,
заметил это и увеличил натяжение своего шнурка. Хотя дон Хуан изменил
высоту тона, эхо, казалось, понизилось, и затем оно, казалось,
сконцентрировалось в одной точке, к юго-востоку.
Дон Хуан уменьшил натяжение шнурка постепенно до тех пор, пока я не
услышал заключительный тупой звук. Он положил шнурок в свой мешок и
подошел ко мне. Он помог мне встать. Тогда я заметил, что мускулы моих рук
и ног одеревенели, подобно камню; я был буквально пропитан потом. Я не мог
подумать, что я могу так сильно вспотеть. Капли пота набежали мне в глаза,
и их зажгло.
Дон Хуан, фактически, вытащил меня из места. Я пытался сказать
что-нибудь, но он положил руку на мой рот.
Вместо того, чтобы покинуть каньон тем же путем, каким мы пришли в
него, дон Хуан пошел в обход. Мы вскарабкались по стене горы и вышли на
холмы очень далеко от устья каньона.
Мы шли в мертвой тишине к его дому. Когда мы дошли, было уже темно. Я
попытался заговорить снова, но дон Хуан опять положил свою руку на мой
рот.
Мы не ели и не зажигали керосиновой лампы. Дон Хуан положил мою
циновку в своей комнате и указал на нее своим подбородком. Я понял это,
как знак, что я должен лечь спать.
- Я хочу, чтобы ты сделал правильную вещь, - сказал мне дон Хуан, как
только я проснулся на следующее утро. - Ты начнешь ее сегодня. Это не
займет много времени, ты знаешь.
После очень долгой неловкой паузы я почувствовал потребность спросить
его:
- Это то, что ты делал со мной в каньоне вчера?
Дон Хуан захихикал, как ребенок.
- Я просто постучал духу того водного места, - сказал он. - этот вид
духа может быть вызван, когда водное место сухое, когда дух уединился в
горе. Вчера я, можно сказать, пробудил его из его сна. Но он не имел
ничего против этого и указал тебе удачное направление. Его голос исходил
из этого направления. - дон Хуан указал на юго-восток.
- Что это был за шнурок, на котором ты играл, дон Хуан?
- Ловитель духов.
- Могу я посмотреть на него?
- Нет. Но я сделаю тебе такой. Или, еще лучше, ты сам сделаешь его
для себя как-нибудь, когда ты научишься _в_и_д_е_т_ь_.
- Из чего он сделан, дон Хуан?
- Мой - из кабана. Когда ты получишь его, ты поймешь, что он живой и
может научить тебя различным звукам, которые ему нравятся. С практикой ты
узнаешь своего ловителя духов так хорошо, что вместе с ним ты будешь
издавать звуки полной силы.
- Почему ты взял меня ожидать духа водного места, дон Хуан?
- Ты очень скоро узнаешь это.
Около 11.30 того же дня мы сидели под его рамада, где он приготовлял
свою трубку мне для курения.
Он велел мне встать, когда мое тело совершенно оцепенело; я сделал
это с большой легкостью. Он помог мне пройтись. Я удивился своему
контролю; я действительно дважды обошел вокруг рамада сам. Дон Хуан
находился рядом, но не руководил мною и не поддерживал меня. Затм он взял
меня под руку и отвел к канаве с водой. Он усадил меня на край канавы и
приказал мне повелительно пристально смотреть на воду и ни о чем больше не
думать.
Я пытался сфокусировать свой пристальный взгляд на воде, но ее
движение отвлекало меня. Мой ум и мои глаза начали отклоняться на другие
предметы непосредственного окружения. Дон Хуан потряс мою голову вверх и
вниз и приказал мне снова пристально смотреть только на воду и не думать
вообще. Он сказал, что пристально смотреть на движущуюся воду было трудно,
но что нужно продолжать пробовать. Я пробовал три раза, и каждый раз я
отвлекался чем-то. Дон Хуан очень упорно тряс мою голову каждый раз.
Наконец, я заметил, что мой ум и мои глаза сфокусировались на воде;
несмотря на ее движение я погрузился в наблюдение текучести. Вода стала
несколько другой. Она, казалось, была тяжелее и однообразнее
бледно-зеленой. Я мог заметить рябь при ее движении. Рябь была чрезвычайно
отчетливой. А затем, внезапно, у меня появилось ощущение, что я смотрел не
на массу движущейся воды, а на картину воды; я видел перед своими глазами
застывший кусок текущей воды. Рябь была неподвижной. Я мог рассмотреть
каждую частичку ее. Затем она начала приобретать зеленую фосфоресценцию, и
из нее медленно истекал какой-то густой туман зеленого цвета. Густой туман
расходился по ряби и, когда он двигался, ее зелень становилась более
сверкающей, до тех пор, пока не стала ослепительным сиянием, которое

<< Пред. стр.

страница 163
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign