LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 144
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Он объяснил, что "существа ночи" обычно издают очень мелодичные
звуки, но находясь в невыгодном положении, воспроизводя хриплоту
человеческих криков или птичьего свиста. Он предупредил меня, чтобы я
всегда останавливался, если услышу такой звук и держал в уме все, что он
сказал, потому что когда-нибудь в другой раз мне может понадобиться
сделать точное определение. Ободряющим тоном он сказал, что у меня теперь
очень хорошее представление относительно того, что такое "бег силы" и что
для того, чтобы в совершенстве освоить его, мне нужен лишь легкий толчок,
который я смогу получить в другой раз, когда мы вновь отправимся в ночь.
Он похлопал меня по плечу и заявил, что собирается покинуть меня.
- Давай уберемся отсюда, - сказал он и побежал.
- Подожди, подожди, - взвизгнул я испуганно, - давай пойдем шагом.
Дон Хуан остановился и снял шляпу.
- Черт возьми, - сказал он тоном замешательства, - мы с тобой в
пиковом положении. Ты знаешь, что я не могу ходить в темноте. Я могу
только бежать. Я сломаю себе ноги, если я буду идти шагом.
У меня было такое чувство, что он улыбается, когда говорит это, хотя
я не мог видеть его лица. Доверительным тоном он добавил, что уже слишком
стар для того, чтобы ходить шагом, и что то немногое в "беге силы", чему я
научился этой ночью, должно быть растянуто, раз есть такой случай.
- Если мы не используем "бег силы", то нас сомнут как траву, -
прошептал он мне на ухо.
- Кто?
- В ночи есть вещи, которые действуют на людей, - прошептал он таким
тоном, который послал дрожь по всему моему телу.
Он сказал, что не важно, буду ли я поспевать за ним, потому, что он
будет давать повторяющиеся сигналы четырех совиных криков за раз, так,
чтобы я мог следовать за ним.
Я предложил, чтобы мы остались в этих холмах до рассвета, а затем уже
покинули их. Очень драматическим тоном он отметил, что оставаться здесь
будет самоубийством. И даже если мы выберемся живыми, то ночь высосет нашу
личную силу до такой степени, что мы станем жертвами первой же опасности
дня.
- Давай не будем больше терять времени, - сказал он с ноткой
срочности в голосе. - давай убираться отсюда.
Он вновь заверил меня, что будет двигаться как можно медленнее.
Последним его наставлением было, что я не должен пытаться издавать
какой-нибудь звук, даже ахнуть, что бы ни случилось. Он указал мне общее
направление, в котором мы собираемся двигаться, и побежал заметно
замедленным шагом. Я последовал за ним, но как бы медленно он не двигался,
я не мог за ним поспеть, и скоро он исчез в темноте впереди меня.
Оставшись один, я осознал, что уже приспособился к довольно быстрому
движению, не отдавая себе в этом отчета, и это меня потрясло. Я пытался
выдерживать такой шаг так долго, как только смогу и затем услышал зов дона
Хуана немножко справа от меня. Он просвистел четыре раза подряд.
Через очень короткий промежуток я опять услышал его совиный крик на
этот раз совсем справа. Для того, чтобы следовать за ним, я должен был
повернуться на 45 градусов. Я начал двигаться в новом направлении, ожидая,
что остальные три крика из сигнала дадут мне более хорошую ориентацию.
Я услышал новый свист, который поместил дона Хуана почти в том
направлении, откуда мы отправились. Я остановился и прислушался. На
небольшом расстоянии я услышал очень резкий звук, что-то вроде того, как
если бы две скалы стукнулись вместе. Я напряженно прислушивался и отметил
серию мягких звуков, как если бы две скалы слегка постукивали друг о
дружку. Послышался еще один крик совы, и тогда я понял, что дон Хуан имел
в виду. Было что-то действительно мелодичное в этом крике. Он был
значительно длиннее и даже более звонкий, чем крик настоящей совы.
Я ощутил странное чувство испуга. Мой живот сжался, как будто бы
что-то давило меня вниз из средней части моего тела. Я повернулся и
полубегом отправился в противоположном направлении.
Я услышал слабый крик совы на расстоянии. За ним быстро последовали
еще три крика. Это были крики дона Хуана. Я побежал в их направлении. Я
почувствовал, что он, должно быть, уже находится в добрых четверти мили от
меня, и если он продолжит так же бежать, то я скоро останусь безысходно
один в этих холмах. Я не мог понять, зачем дону Хуану понадобилось убегать
вперед, если он мог бегать вокруг меня, раз ему нужно выдерживать эту
скорость.
Тут я заметил, что слева от меня, кажется, что-то двигается. Я почти
мог это видеть, по крайней периферии своего поля зрения. Я уже собирался
удариться в панику, но отрезвляющая мысль пришла мне на ум. Я наверняка
ничего не могу видеть в темноте. Я хотел посмотреть в том направлении, но
боялся потерять свою инерцию.
Еще один крик совы выбил меня из моих размышлений. Он пришел слева. Я
последовал за ним, потому что он был без всякого сомнения самым нежным и
мелодичным криком, какой я когда-либо слышал. Однако он не напугал меня.
Было что-то очень привлекательное или зовущее, или даже печальное в нем.
Затем очень быстро темная масса пересекла мой путь слева направо.
Внезапность ее движения заставила меня взглянуть вперед, и я, потеряв

равновесие, с шумом упал на какие-то кусты. Я свалился на бок и услышал
мелодичный крик в нескольких шагах слева. Я поднялся, но прежде, чем я
смог начать движение вперед, послышался другой крик, более требовательный
и захватывающий, чем первый. Казалось, что-то хотело, чтобы я стоял и
слушал. Звук совиного крика был таким длительным и нежным, что он ослабил
мои страхи. Я бы действительно остановился, если бы как раз в этот момент
не услышал четырех хриплых криков дона Хуана. Я вскочил и отправился в
этом направлении.
Через секунду я опять заметил какое-то мелькание или волну в темноте
слева. Нельзя было даже сказать, что это видение, скорее чувство, и,
однако же, я был почти уверен, что я воспринимаю его своими глазами. Оно
двигалось быстрее меня и вновь пересекло мой путь слева направо, заставив
меня потерять равновесие. На этот раз я не упал, и, как ни странно, то,
что я не упал, вызвало во мне волну раздражения. Я внезапно рассердился, и
неуместность моих чувств бросила меня в настоящую панику. Я попытался
ускорить свой шаг. Я хотел сам крикнуть совой, чтобы дать дону Хуану
знать, где я нахожусь, но не посмел ослушаться его инструкций.
В этот момент какая-то ужасающая вещь привлекла мое внимание. Слева
от меня, почти меня касаясь, действительно было что-то вроде животного. Я
невольно подпрыгнул, отскочив направо. Испуг прервал мое дыхание. Я был
настолько сильно охвачен страхом, что в голове у меня не было никаких
мыслей, когда я двигался в темноте так быстро, как только мог. Мой страх,
казалось, был телесным ощущением, которое ничего общего не имело с
мыслями. Я нашел такое состояние очень необычным. В ходе своей жизни мои
страхи всегда нагромождались на умственную матрицу и усугублялись
общественными ситуациями или же людьми, ведущими себя определенным образом
в отношении меня. Однако, на этот раз мой страх был действительно
новостью. Он исходил из неизвестной части мира и ударил меня в неизвестную
часть меня самого.
Я услышал совиный крик очень близко и слегка слева. Я не мог уловить
детали его оттенков, но, казалось, это был крик дона Хуана, поэтому я
двинулся быстрее. Третий крик пришел с очень короткого расстояния, я мог
различить темную массу камней или, возможно, деревьев. Я услышал еще один
крик совы и подумал, что дон Хуан, должно быть, меня ждет, потому что мы
уже находимся вне поля опасности. Я уже был почти на краю темного участка,
когда пятый крик заставил меня застыть на месте. Я попытался всмотреться в
темный участок, но внезапный шелестящий звук слева от меня, как раз
вовремя, чтобы заметить черный предмет, более черный, чем все окружающее,
не то катящийся, не то скользящий сбоку от меня. Я ахнул и отпрыгнул. Я
услышал щелкающий звук, как если бы кто-то чмокнул губами, а затем очень
большая темная масса выметнулась из затемненного участка. Она была
квадратной, вроде двери, вероятно, около трех метров высотой.
Внезапность ее появления заставила меня завизжать. На секунду мой
испуг был вне всяких масштабов, но еще через секунду я обнаружил себя
пугающе спокойным, смотрящим на темную массу.
Моя реакция была, насколько это касалось меня, еще одной новостью.
Какая-то часть меня, казалось, подталкивала меня к тому участку с неуемной
настойчивостью, в то время, как другая моя часть сопротивлялась. Казалось,
с одной стороны, я хотел во всем наверняка убедиться, а с другой стороны,
я хотел истерически бежать отсюда. Я едва услышал совиные крики дона
Хуана. Они, казалось, были недалеко и, казалось, были испуганными. Они
были более длинными и более хриплыми, как если бы он свистел во время бега
в моем направлении.
Внезапно я обрел над собой контроль, смог повернуться кругом и
какое-то время я бежал точно так, как дон Хуан хотел от меня.
- Дон Хуан, - заорал я, когда нашел его.
Он приложил мне руку ко рту и сделал мне знак следовать за собой. Мы
вместе побежали очень удобным шагом до тех пор, пока не прибыли к
песчаниковой плите, где находились раньше.
В абсолютном молчании мы сели на плиту и сидели около часа до восхода
солнца. Затем мы поели пищу из фляг. Дон Хуан сказал, что нам следует
оставаться на этом камне до полудня и что мы совсем не будем спать и будем
разговаривать так, как будто ничего необычного не произошло.
Он попросил меня детально изложить ему все, что со мной случилось с
того момента, как он меня покинул. Когда я закончил свой рассказ, он
некоторое время молчал. Казалось, он погрузился в очень глубокие думы.
- Не очень-то хорошо это выглядит, - сказал он, наконец. - то, что с
тобой случилось прошлой ночью, было очень серьезным. Таким серьезным, что
ты не можешь больше бродить ночью один. С этого времени существа ночи не
оставят тебя в покое.
- Что со мной случилось прошедшей ночью, дон Хуан?
Ты наткнулся на каких-то существ из тех, которые есть в мире и
которые действуют подобно людям. Ты о них ничего не знаешь, потому что с
ними никогда не встречался. Пожалуй, самым правильным будет назвать их
существа гор. В действительности, они не принадлежат ночи. Я называю их
существа ночи, потому что воспринимать их можно только в темноте с большой
легкостью. Они тут, вокруг нас во всякое время. Днем, однако, их более
трудно воспринимать, просто потому что мир знаком нам. А то, что знакомо,
имеет прецеденты. В темноте, напротив, все одинаково незнакомо и очень
мало вещей имеют прецеденты. Поэтому ночью мы более чувствительны к этим
существам.
- Но они реальны, дон Хуан?
- Конечно! Они настолько реальны, что обычно они убивают людей,
особенно тех, кто заблудится в дикой местности и не имеет личной силы.

- Если ты знал, что они так опасны, почему ты оставил меня одного?
- Есть только один способ учиться. И этот способ - войти самому в
дело. Один только разговор о силе бесполезен, если ты хочешь узнать, что
такое сила, и если ты хочешь накапливать ее, ты должен сам все пощупать.
- Дорога знания и силы очень трудна и очень длинна. Может быть, ты
заметил, что я не позволял тебе до сих пор одному отправляться в темноту
вплоть до последней ночи. Для этого у тебя недостаточно силы. Теперь у
тебя ее достаточно, чтобы заработать хорошую битву, но недостаточно, чтобы
самому оставаться в темноте.
- Что случится, если я останусь?
- Ты умрешь. Существа ночи раздавят тебя, как букашку.
- Означает ли это, что я не могу один провести ночь?
- Ты можешь один провести ночь в своей постели, но не в горах.
- А как насчет равнин?
- Это относится только к диким местам, тем, где нет людей поблизости.
Особенно к диким местам в высоких горах. Поскольку естественным местом
обитания существ ночи являются скалы и трещины, то с этих пор ты не можешь
ходить в горы, если не накопишь достаточно личной силы.
- Но как я могу накопить личную силу?
- Ты делаешь это, живя так, как я тебе рекомендовал. Мало-помалу ты
затыкаешь все свои течи. Тебе не нужно об этом раздумывать, потому что
сила всегда находит путь. Возьми, например, меня. Я не знал, что коплю
силу, когда впервые начал учиться образу жизни воина. Так же, как и ты, я
считал, что ничего особенного не делаю. Но это было не так. Особенность
силы в том, что она незаметна, когда ее накапливают.
Я попросил его объяснить, как он пришел к заключению, что мне опасно
одному оставаться в темноте.
- Существа ночи двигались слева от тебя. Они пытались слиться с твоей
смертью. Особенно та дверь, которую ты видел. Это было отверстие, знаешь?
И оно тянуло бы тебя, пока ты не был бы вынужден войти в него, а это было
бы твоим концом.
Я заметил, как мог осторожно, что мне кажется очень странным тот
факт, что со мной все случается, когда он находится где-то неподалеку, и
что все это похоже на то, что он сам создал и подстроил события. В тех
случаях, когда я бывал в диких местах один ночью, все всегда было
нормально и обычно. Я никогда не испытывал ни встреч с тенями, ни странных
звуков. И в самом деле ничто меня никогда не пугало.
Дон Хуан мягко засмеялся и сказал, что все это является
доказательством, что у него достаточно личной силы для того, чтобы вызвать
себе на помощь миллиарды всяких вещей.
У меня мелькнуло чувство, что он, возможно, намекнет на то, что он
действительно пригласил нескольких человек, как своих доверенных.
Дон Хуан, казалось, прочел мои мысли и громко расхохотался.
- Не обременяй себя объяснениями, - сказал он. - то, что я сказал, не
имеет для тебя смысла просто потому, что у тебя еще недостаточно личной
силы. Однако у тебя ее сейчас больше, чем тогда, когда ты начинал. Поэтому
с тобой начали случаться разные вещи. У тебя уже была мощная встреча с
туманом и молниями. Неважно, что ты не понял того, что случилось с тобой
той ночью. Важно то, что ты приобрел память об этом. Мост и все остальное,
что ты видел той ночью, повторится когда-нибудь, когда у тебя будет
достаточно личной силы.
- С какой целью все это будет повторено, дон Хуан?
- Я не знаю. Я не ты. Только ты можешь ответить на это. Мы все
различны. Вот почему я должен был оставить тебя одного прошлой ночью, хотя
я знал, что это смертельно опасно. Ты должен был сам испытать себя против
этих существ. Причина, по которой я выбрал крик совы, состояла в том, что
совы являются посланницами этих существ, имитируя крик совы, выводишь их
наружу. Они стали опасными для тебя не потому, что они по природе своей
зловредны, но потому, что ты не был неуязвимым. Есть в тебе что-то от
дешевки. И я знаю, что это такое. Ты просто смеешься надо мной. Ты смеялся
над всеми всегда, что, конечно, автоматически помещало тебя выше всех и
выше всего. Но ты сам знаешь, что это не может быть так. Ты всего лишь
человек, и твоя жизнь слишком коротка, чтобы ухватить все чудеса и все
ужасы этого чудесного мира. Поэтому твоя насмешка - дешевка. Она уменьшает
тебя до пустяковых размеров.
Я хотел возражать. Дон Хуан поймал меня, как он это делал десятки раз
раньше. На какой-то момент я рассердился. Но так же, как это случалось
раньше, писание отвлекло меня настолько, что я смог остаться бесстрастным.
- Я думаю, что у меня есть от этого лекарство, - продолжал дон Хуан
после длинного перерыва. - даже ты можешь согласиться со мной, если
вспомнишь, что ты делал прошлой ночью. Ты побежал так же быстро, как и
любой маг, лишь после того, как твой противник стал невыносимым. Мы оба
это знаем, и я полагаю, что уже нашел для тебя стоящего противника.
- Что ты собираешься делать, дон Хуан?
Он не ответил. Он поднялся и потянулся всем телом. Казалось, он
потягивается каждой мышцей. Мне он велел делать то же самое.
- В течение дня ты должен много раз растягивать свое тело, - сказал
он. - чем больше, тем лучше. Но только после длинных периодов работы или
длинных периодов отдыха.
- Что это за противника ты собираешься найти для меня? - спросил я.
- К несчастью, только окружающие нас люди являются стоящими
противниками. Все другие существа не имеют собственных желаний и нужно
идти встречать их и выманивать. Окружающие нас люди, напротив, злопамятны.
- Мы достаточно долго поговорили, - сказал дон Хуан резким тоном и
повернулся ко мне. - прежде, чем мы уйдем, ты должен сделать еще одну
вещь, самую важную из всех. Я собираюсь кое-что сказать тебе прямо сейчас

для того, чтобы успокоить твой ум относительно того, для чего ты здесь.
Причина, по которой ты продолжаешь приезжать и встречаться со мной, очень
проста. Каждый раз, когда ты видишь меня, твое тело научается определенным
вещам, даже против твоего желания. И теперь, наконец, твое тело уже
нуждается в том, чтобы возвращаться ко мне и учиться дальше. Скажем так,
что твое тело знает, что оно умрет, даже несмотря на то, что ты никогда не
думаешь об этом. Поэтому я рассказывал твоему телу, что я тоже умру. Но
прежде, чем я умру, мне хотелось бы показать твоему телу некоторые вещи,
такие вещи, которых сам ты не можешь твоему телу дать. Например, твоему
телу нужен испуг, оно любит его. Твоему телу нужны темнота и ветер. Твое
тело теперь знает бег силы и не может дождаться возможности попробовать
его. Твое тело нуждается в личной силе и не может дождаться того времени,
когда она у него будет. Поэтому скажем так, что твое тело возвращается
навещать меня, поскольку я его друг.
Дон Хуан долгое время молчал. Казалось, он боролся со своими мыслями.
- Я уже говорил тебе, что секрет сильного тела не в том, что ты
делаешь для него, а в том, чего ты не делаешь, - сказал он, наконец. -
теперь для тебя пришло время не делать того, что ты делаешь всегда. Садись
здесь, пока мы не уйдем, и _н_е _д_е_л_а_й_.
- Я не понял тебя, дон Хуан.
Он положил руки на мои записки и забрал их от меня. Он осторожно
сложил страницы блокнота, прихватил их резиновой ленточкой, а затем
забросил блокнот, как метательный диск, далеко в чапараль.
Я был шокирован и начал протестовать. Но он приложил руку к моему
рту. Он указал на большой куст и сказал, чтобы я сконцентрировал свое
внимание не на листьях, а на тени от листьев. Он сказал, что бег в темноте
не обязательно должен вызваться страхом, но он может также быть и
естественной реакцией здорового тела, которое знает, как "не делать". Он
повторял вновь и вновь шепотом мне на правое ухо, что "не делать" то, что
я знал, как делать, является ключом к силе. В случае наблюдения за деревом
то, что я знал, как делать, было немедленным фокусированием взгляда на
листве. Тени от листьев или же промежутки между листьями никогда меня не
заботили. Его последним наставлением было, чтобы я начал фокусировать
взгляд на тени листьев одной-единственной ветви, а затем постепенно
расширил охват до всего дерева. Чтобы я не возвращал глаза обратно к
листьям, потому что первым осмысленным шагом к накоплению личной силы было
позволить телу "не делать".
Возможно, из-за соей усталости или моего нервного возбуждения я так
погрузился в тени от листьев, что к тому времени, когда дон Хуан поднялся,
я уже почти мог воспринимать группу темных масс тени так же эффективно,
как в нормальных условиях я группировал листву. Общий эффект был
поразительным. Я сказал дону Хуану, что я хотел бы остаться еще. Он
засмеялся и похлопал меня по шляпе.
- Я же сказал тебе, - сказал он, - телу нравятся подобные вещи.
Затем он сказал, что я должен позволить своей накопленной энергии
провести меня через кусты к моему блокноту. Он мягко толкнул меня в
чапараль. Какое-то время я шел бесцельно и затем наткнулся на него. Я
подумал, что, должно быть, бессознательно запомнил направление, в котором
дон Хуан бросил его. Он объяснил события, сказав, что я шел прямо к
блокноту, потому что мое тело долгое время пропитывалось "неделанием".



15. НЕДЕЛАНИЕ

Среда, 11 апреля 1962 года.
Возвратившись к своему дому, дон Хуан посоветовал, чтоб я занялся
своими записками, как будто бы со мной ничего не произошло, и чтобы я не
думал и не упоминал ни об одном из тех событий, которые я испытал.
После дневного отдыха он заявил, что нам следует покинуть это место
на несколько дней, потому что желательно иметь какое-то расстояние между
нами и "теми существами". Он сказал, что они глубоко на меня повлияли,
хотя я еще и не заметил их эффекта, потому что мое тело недостаточно
чувствительно. Однако, через короткое время я серьезно заболею, если не
поеду к "месту своего предрасположения", чтобы укрепиться и восстановить
силы.
Мы уехали перед восходом, держа путь на север, и после утомительной
езды и быстрой ходьбы мы прибыли на вершину того холма во второй половине
дня.
Дон Хуан, как он делал это раньше, покрыл то место, где я уже однажды
спал, веточками и листьями. Затем он дал мне горсть листьев, чтобы я их
положил на кожу живота, и велел лечь и отдохнуть. Он подготовил другое
место для себя немножко слева от меня, примерно в полутора метрах от моей
головы и тоже лег.
Через какие-то минуты я начал ощущать растекающуюся теплоту и чувство
превосходного самочувствия. Это было ощущение физического удобства. Такое
ощущение, будто я был подвешен в воздухе. Я полностью мог согласиться с
доном Хуаном, что "постель из струн" будет поддерживать меня парящим. Я
сказал о невероятном качестве своих чувственных восприятий. Уверенным
тоном дон Хуан заявил, что для этой самой цели и сделана была "постель".
- Я не мог поверить, что это возможно! - воскликнул я.
Дон Хуан принял мое заявление буквально и укорил меня. Он сказал, что
устал от того, что я действую, как крайне важное существо, которому вновь
и вновь следует давать доказательства того, что мир неизвестен и чудесен.
Я попытался объяснить, что мое риторическое восклицание не имело
значения. Он заявил, что если бы это было так, то я бы выбрал другое
замечание. Казалось, он был серьезно раздражен из-за меня. Я наполовину
сел и стал извиняться. Но он засмеялся и, подражая своей манере говорить,
предложил целый ряд высокопарных риторических восклицаний, которые я мог
бы использовать. В конце концов я засмеялся над рассчитанной абсурдностью
некоторых из предлагаемых им альтернатив.
Он усмехнулся и мягким тоном напомнил мне, что я должен отрешиться от
себя и отдаться ощущению парения.
Убаюкивающее чувство мира и полноты, которое я испытывал на этом
заколдованном месте пробудило какие-то глубоко погребенные эмоции во мне.
Я начал говорить о своей жизни. Я признался, что я никогда не уважал и не
любил никого, даже самого себя, и что я всегда чувствовал себя врожденно
злым, поэтому мое отношение к другим всегда прикрывалось определенной
бравадой и наглостью.
- Верно, - сказал дон Хуан. - ты не любишь себя совершенно.
Он хохотнул и сказал, что он видел в то время, как я говорил. Его
рекомендацией было, что я не должен сожалеть ни о чем из того, что я
сделал, потому что выделять чьи-то поступки, как плохие, некрасивые или
злые, значило принимать на себя ничем не обоснованную важность.
Я нервно шевельнулся, и постель из листьев издала шуршащий звук. Дон
Хуан сказал, что если я хочу отдохнуть, я не должен раздражать свои листья
и что я должен подражать ему, то есть лежать и не делать никаких движений.
Он сказал, что в своем видении наткнулся на одно из моих настроений.
Какое-то время он колебался, видимо подыскивая подходящее слово и затем
сказал, что то настроение, о котором он говорит, являлось рамкой ума, в
которую я постоянно впрыгиваю. Он объяснил это, как своего рода ловчую
дверь, которая неожиданно открывается и проглатывает меня.
Я попросил его быть более точным. Он сказал, что невозможно быть
конкретным, говоря о "видении".
Прежде, чем я смог сказать еще что-либо, он велел мне расслабиться,
но не засыпать, и находиться в состоянии внимательности так долго, как
только смогу. Он сказал, что постель из струн сделана исключительно для
того, чтобы позволить воину прийти к определенному состоянию покоя и
хорошего самочувствия.
Драматическим тоном дон Хуан заявил, что хорошее самочувствие
являлось состоянием, за которым следует ухаживать, которое следует холить.
Состояние, с которым следует познакомиться для того, чтобы искать его.
- Ты не знаешь, что такое хорошее самочувствие, потому что ты никогда
не испытывал его, - сказал он.
Я не согласился с ним, но он продолжал настаивать, что хорошее
самочувствие является достижением, которое ищут сознательно. Он сказал,
что единственная вещь, которую я умел искать, - чувство дезориентации,
плохого самочувствия и замешательства.
Он издевательски засмеялся и заверил меня, что для того, чтобы
выполнить задачу, состоящую в том, чтобы сделать себя жалким, я вынужден
был работать самым интенсивным образом, и что большим абсурдом является
то, что я не понял возможности работать точно так же для того, чтобы
сделать себя цельным и сильным.
- Трюк состоит в том, на что человек делает ударение, - сказал он. -
мы или делаем себя жалкими, или мы делаем себя сильными. Количество работы
одно и то же.
Я закрыл глаза и опять расслабился, почувствовав, что парю. Какое-то
время мне действительно казалось, что я двигаюсь сквозь пространство, как
лист; хотя это было бесконечно приятным, ощущение напомнило мне каким-то
образом те времена, когда я бывал больным, когда у меня кружилась голова и
я испытывал ощущение вращения. Я подумал, что я чего-нибудь съел
нехорошее.

Я слышал, что дон Хуан говорит мне, но не делал никакого усилия
прислушаться. Я пытался умственно перебрать все то, что я съел за
сегодняшний день, но не смог заинтересоваться этим. Казалось, что это не
имеет значения.
- Следи за тем, как меняется солнечный свет, - сказал он.
Его голос был ясным. Я подумал, что он похож на воду, текучий и

<< Пред. стр.

страница 144
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign