LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 137
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Охотник оказывает своей последней битве должное уважение, и это
естественно, потому что его последний поступок на земле должен быть его
лучшим поступком. Это приятно. Это сглаживает грани его испуга.
- Ты прав, - согласился я. - это просто трудно принять.
- Это потребует у тебя многих лет, чтобы убедить себя, потом тебе
потребуется еще много лет, чтобы соответственно действовать. Я надеюсь
только на то, что у тебя осталось достаточно времени.
- Я пугаюсь, когда ты так говоришь, - сказал я.
Дон Хуан окинул меня взглядом с серьезным выражением на лице.
- Я уже говорил тебе, что это заколдованный мир, - сказал он. - силы,
которые руководят людьми, непредсказуемы, ужасны, и, однако, великолепны.
Тут есть на что посмотреть.
Он перестал говорить и опять посмотрел на меня. Он, казалось,
собирался что-то сказать мне, но передумал и улыбнулся.
- Разве есть что-либо, что руководит нами? - спросил я.
Разумеется, есть силы, которые ведут нас.
- Можешь ты описать их?
- Нет, не могу, разве что назвать их силами, духами, ветрами или чем
угодно вроде этого.
Я хотел допрашивать его дальше, но прежде, чем я смог спросить его
что-либо еще, он поднялся. Я смотрел на него ошеломленный. Он встал одним
движением, его тело просто дернулось, а он уже был на ногах.
Я все еще размышлял над тем, какая необычайная ловкость нужна для
того, чтобы двигаться с таком скоростью, когда он сказал мне сухим тоном
команды, чтобы я выследил кролика, поймал его, убил и поджарил мясо до
захода солнца.
Он взглянул на небо и сказал, что времени у меня достаточно.
Я автоматически принялся за дело, так как я это делал уже много раз.
Дон Хуан шел рядом со мной и следил за моими движениями пристальным
взглядом. Я был очень спокоен, двигался осторожно, и у меня совсем не было
никаких трудностей в том, чтобы поймать кролика-самца.
- Теперь убей его, - сказал сухо дон Хуан.
Я потянулся в ловушку, чтобы ухватиться за кролика. Я взял его за уши
и тащил его наружу, когда внезапное ощущение ужаса охватило меня. Впервые,
как дон Хуан начал учить меня охотиться, я подумал о том, что он никогда
не учил меня, как убивать дичь. За много раз, когда мы ходили по пустыне,
сам он убил только одного кролика, двух куропаток и одну гремучую змею.
Я уронил кролика обратно и взглянул на дона Хуана.
- Я не могу убить его, - сказал я.
- Почему?
- Я никогда этого не делал.
- Но ты убил сотни птиц и других животных.
- Из ружья, а не голыми руками.
- Но какая разница? Время кролика истекло.
Тон дона Хуана шокировал меня. Он был таким авторитетным, таким
знающим, что не оставлял у меня в уме никаких сомнений относительно того,
что время кролика истекло.
- Убей его! - скомандовал он с жестким взглядом в глазах.
Я не могу.
Он закричал на меня, что кролик должен умереть. Он сказал, что его
блуждание по прекрасной пустыне пришло к концу, мне нечего упрямиться,
потому что сила или дух, который ведет кроликов, подвел именно этого к
моей ловушке как раз перед заходом солнца.
Целый ряд смущенных мыслей и чувств охватили меня, как если бы все
эти чувства только меня и ждали. Я почувствовал с предельной ясностью
трагедию кролика, который вынужден был попасть в мою ловушку. Через
какие-то секунды мой ум перешагнул через критические моменты моей
собственной жизни. Много раз я сам был кроликом.
Я взглянул на него, и он взглянул на меня. Кролик прижался к задней
стенке клетки. Он почти свернулся, очень спокойный и неподвижный. Мы
обменялись странными взглядами и этот взгляд, который я воспринял, как
молчаливое отчаяние, вызвал полную идентификацию с моей собственной
участью.
- Черт с ним, - сказал я громко. - я никого не хочу убивать. Этот
кролик пойдет на свободу.
Сильная эмоция заставила меня задрожать. Мои руки тряслись, когда я
пытался схватить кролика за уши. Он двигался быстро, и я промахнулся. Я
снова попытался и еще раз промахнулся. Меня охватило отчаяние. Я
почувствовал приступ тошноты и быстро пнул клетку для того, чтобы сломать
ее и выпустить кролика на свободу. Клетка неожиданно оказалась крепкой и
не сломалась так, как я ожидал. Мое отчаяние выросло до невыносимого
чувства нетерпения. Используя всю свою силу, я пнул в край клетки правой
ногой. Палки громко сломались. Я вытащил кролика наружу. Я испытал момент
облегчения, который в следующий момент разбился на мелкие кусочки. Кролик
вяло висел у меня в руке. Он был мертв.
Я не знал, что делать. Я был занят попытками додуматься, почему же он
умер. Я повернулся к дону Хуану. Он смотрел на меня. Чувство ужаса ознобом
прошло по моему телу. Я уселся рядом с какими-то камнями. У меня страшно
болела голова. Дон Хуан положил мне на голову руку и прошептал мне на ухо,
что я должен ободрать кролика и поджарить его, прежде чем не кончатся
сумерки.
Меня поташнивало. Он очень терпеливо разговаривал со мной, как будто
разговаривал с ребенком. Он сказал мне, что те силы, которые ведут людей
или животных, привели именно этого кролика ко мне, точно так же, как они
приведут меня к моей собственной смерти. Он сказал, что смерть кролика
была подарком мне совершенно так же, как моя смерть будет подарком
чему-нибудь или кому-нибудь еще.
У меня кружилась голова. Простейшие события этого дня сокрушили меня.
Я старался думать, что это всего лишь кролик. И, однако же, я никак не мог
стряхнуть с себя то отождествление, которое я имел с ним.
Дон Хуан сказал, что мне нужно съесть немного его мяса, хотя бы
только кусочек для того, чтобы придать ценность моей находке.
- Я не могу этого сделать, - запротестовал я пассивно.
- Мы мусор в руках этих сил, - бросил он мне, - поэтому останови свою
собственную важность и используй подарок должным образом.
Я поднял кролика. Он был теплым.
Дон Хуан наклонился и прошептал мне на ухо:
- Твоя ловушка была его последней битвой на земле. Я говорил тебе,
что у него уже больше не было времени, чтобы прыгать по прекрасной
пустыне.



10. СТАТЬ ДОСТУПНЫМ СИЛЕ

Четверг, 17 августа 1961 года.
Как только я вылез из машины, я пожаловался дону Хуану, что плохо
себя чувствую.
- Садись, садись, - сказал он мне мягко и почти за руку подвел меня к
своему порогу. Он улыбнулся и похлопал меня по спине.
За две недели до того, 4 августа, дон Хуан, как он говорил, переменил
свою тактику со мной и позволил мне съесть несколько батончиков пейота. Во
время моего последнего галлюцинаторного опыта я играл с собакой, которая
жила в том доме, где проходила пейотная сессия. Дон Хуан истолковал мои
взаимодействия с собакой, как совершенно особенное событие. Он утверждал,
что в момент силы, вроде того, в котором я тогда жил, мир обычных
поступков не существует, и ничего не может быть принято наверняка. Что
собака была не собакой, а воплощением мескалито, силы или духа
содержащегося в пейоте.
Последующие эффекты опыта были в общем смысле усталостью и
меланхолией, а также исключительно живыми снами и кошмарами.
- Где твои письменные принадлежности? - спросил дон Хуан, когда я
уселся на порог.
Я оставил свои записные книжки в машине. Дон Хуан вернулся к машине
и, осторожно вытащив мой портфель, принес и положил его рядом со мной. Он
спросил, ношу ли я обычно свой портфель, когда я хожу. Я сказал, что да.
- Это безумие, - сказал он. - я сказал тебе, чтобы ты ничего не носил
в руках, когда идешь. Заведи рюкзак.
Я засмеялся. Мысль о том, чтобы носить свои заметки в рюкзаке, была
смешной. Я сказал ему, что обычно я ношу костюм, и рюкзак поверх костюма с
жилетом будет слишком необычным зрелищем.
- Одевай свой пиджак поверх рюкзака, - сказал он. - пусть лучше люди
думают, что ты горбат, чем калечить свое тело, таская все это.
Он сказал, чтобы я вытащил свою записную книжку и записывал.
Казалось, он делал сознательное усилие к тому, чтобы успокоить меня.
Я опять пожаловался, что чувствую физическое неудобство и странные
ощущения несчастности.
Дон Хуан засмеялся и сказал:
- Ты начинаешь учиться.

Затем у нас был очень долгий разговор. Он сказал, что мескалито,
позволив мне играть с ним, указал на меня, как на "избранного" человека. И
что, хотя он был ошеломлен этим знаком, поскольку я не был индейцем, он
собирается, тем не менее, передать мне некое секретное знание. Он сказал,
что он сам имел "бенефактора", который научил его тому, как стать
"человеком знания".
Я почувствовал, что должно случиться что-то ужасное. Откровение, что
я был его избранным человеком плюс совершенно прямая чуждость его жизни и
тот разрушительный эффект, который пейот имел на меня, создали состояние
невыносимого сопротивления и нерешительности. Однако, дон Хуан не обратил
внимания на мои чувства и порекомендовал, чтобы я думал только о том чуде,
что мескалито играл со мной.
- Ни о чем больше не думай, - сказал он. - все остальное придет само.
Он поднялся и мягко погладил меня по голове, а затем сказал очень
тихим голосом:
- Я собираюсь учить тебя тому, как быть воином. Точно так же, как я
учил тебя охотиться. Однако, я должен предупредить тебя, что изучение
того, как охотиться, не сделало тебя охотником, точно так же, как
изучение, как стать воином, не сделает тебя им.
Я испытал чувство замешательства, физического неудобства, которое
граничило с нетерпением. Я пожаловался на слишком живые сновидения и
ночные кошмары. Он, казалось, минуту раздумывал, а затем снова сел.
- Это заколдованные сновидения, - сказал я.
- У тебя всегда были заколдованные сновидения, - бросил он в ответ.
- Говорю тебе, что на этот раз они действительно более колдовские,
чем я когда-либо видел.
- Не заботься о том, это просто сны. Точно так же, как сны любого
обычного спящего, они не имеют силы. Поэтому, что пользы заботиться о них
или говорить о них.
- Они заботят меня, дон Хуан. Разве нет чего-нибудь такого, что бы я
мо г сделать, что остановить их?
Ничего. Дай им пройти, - сказал он. - теперь пришло время стать
доступным силе, и ты начнешь с того, что ухватишься за с н о в и д е н и я
.
Тон его голоса, когда он сказал "сновидения", заставил меня думать,
что он использует это слово каким-то особым манером. Я раздумывал над тем,
какой вопрос ему следует задать, когда он вдруг начал говорить.
- Я никогда не рассказывал тебе о видении снов. Потому что до сих пор
я был озабочен лишь тем, чтобы научить тебя, как стать охотником, - сказал
он. - охотнику нет дела до манипуляции с силой, поэтому его сны, это
просто сны. Они могут глубоко затрагивать, но остаются только снами, а не
сновидением.
Воин, с другой стороны, ищет силу, и одна из широких дорог к силе
есть сновидение. Можно сказать, что это различие между охотником и воином
состоит в том, что воин находится на своем пути к силе в то время, как
охотник ничего о ней не знает или почти ничего.
Решение относительно того, кто может быть воином, а кто может быть
только охотником - не наше. Это решение находится в царстве сил, которые
руководят людьми. Вот почему твоя игра с мескалито была таким важным
знаком. Эти силы привели тебя ко мне. Они привели тебя на ту автобусную
станцию, помнишь? Какой-то клоун подвел тебя ко мне. Отличный знак -
клоун, указывающий на тебя. Поэтому я учил тебя, как быть охотником. А
затем еще один отличный знак - сам мескалито, играющий с тобой. Понимаешь,
о чем я говорю.
Его колдовская логика подавляла. Его слова создавали зрелище меня,
поддающегося чему-то страшному и неизвестному. Чему-то такому, чего я не
добивался и о существовании чего не подозревал даже в самых диких
фантазиях.
- Что ты полагаешь, мне следует делать.
Стать доступным силе. Уцепиться за свои сны, - ответил он. - ты
называешь их сны, потому что у тебя нет силы. Воин, будучи человеком,
который ищет силу, не называет их сны. Он зовет их реальным.
- Ты хочешь сказать, что он воспринимает свои сны, как реальность?
- Он не воспринимает ничего, как что-либо другое. То, что ты
называешь снами, является реальностью для воина. Ты должен понять, что
воин не дурак. Воин - это не запятнанный охотник, который охотится за
силой. Он не пьян, не безумен, у него нет ни времени, ни расположения,
чтобы передергивать или лгать себе, или делать неправильный ход. Ставки
слишком высоки для этого. Ставки, это его разграниченная упорядоченная
жизнь, на которую у него ушло так много времени, чтобы подтянуть ее и
сделать совершенной. Он не собирается отбрасывать все это, делая
какой-нибудь глупый неправильный расчет, принимая что-либо за что-либо
еще.
Сновидения - реальность для воина, потому что в них он может
действовать сознательно. Он может выбирать или отказываться. Он может
выбирать среди различных моментов, которые ведут к силе, и затем он может
манипулировать с ними и использовать их, тогда как в обычном сне он не
может действовать сознательно.
- В таком случае ты хочешь сказать, дон Хуан, что сновидения реальны?
- Конечно, реальны.
- Так же реальны, как то, что мы делаем сейчас?
- Если ты хочешь сравнивать одно с другим, что ж, они, пожалуй, более
реальны. В сновидениях ты имеешь силу. Ты можешь изменять вещи, ты можешь
находить бесчисленные скрытые факты. Ты можешь контролировать все то, что
ты хочешь.
Утверждение дона Хуана отзывалось во мне на определенном уровне. Я
легко мог понять его любовь к той идее, что можно делать все во сне. Но я
не мог принять его серьезно. Прыжок был слишком велик.
Секунду мы смотрели друг на друга. Его заявления были безумны, и, тем
не менее, он был, согласно всему моему знанию о нем, один из самых
здравомыслящих людей, которых я когда-либо встречал.
Я сказал ему, что не могу поверить в то, что он принимает свои сны за
реальность. Он усмехнулся, как если бы знал размеры моей непоколебимой
позиции. Затем он поднялся и, ни слова не говоря, вошел в дом. Я долгое
время сидел в состоянии отупения, пока он не позвал меня к задней части
дома. Он приготовил какую-то кашу и дал мне чашку.
Я спросил его о том времени, когда человек бодрствует. Я хотел
узнать, называет ли он как-нибудь его особенно, но он не понял или не
захотел ответить.
- Как ты называешь это, вот то, что мы делаем сейчас? - спросил я,
имея в виду, что то, что мы делаем, было реальностью в противоположность
снам.
- Я называю это едой, - сказал он, удерживая смех.
- Я называю это реальностью, потому что еда наша действительно имеет
место.
- Сновидение тоже имеет место, - ответил он, посмеиваясь. - точно так
же охота, хождение, смех.
Я не настаивал на споре, однако я не мог, даже если бы я вышел из
себя, принять его идею. Он, казалось, был доволен моим отчаянием.
Как только мы кончили есть, он заметил, что мы отправляемся на
прогулку. Но мы не будем бродить по пустыне, так, как мы это делали
раньше.
- На этот раз по-другому, - сказал он. - с этого времени мы будем
ходить на места силы. Ты должен научиться делать себя доступным силе.
Я опять выразил свое замешательство. Я сказал, что я недостаточно
квалифицирован для такого дела.
- Продолжай, ты оправдываешь глупый страх, - сказал он низким
голосом, поглаживая меня по спине и доброжелательно улыбаясь. - я
подбираюсь к твоему охотничьему духу. Ты любишь бродить со мной по этой
прекрасной пустыне. Слишком поздно выбывать из игры.
Он пошел в пустынный чапараль. Головой он сделал мне знак следовать
за ним. Я мог бы пойти спиной к своей машине и уехать, но только мне
нравилось бродить по прекрасной пустыне вместе с ним, мне нравилось то
ощущение, которое я испытывал только в его компании, что это действительно
пугающий, волшебный и все же прекрасный мир. Как он сказал, я сидел на
крючке.
Дон Хуан отвел меня к холмам, находящимся на востоке. Это была
длинная прогулка. Был жаркий день. Жара, однако, хотя она обычно казалась
невыносимой для меня, каким-то образом была незаметной.
Мы прошли большое расстояние и вошли в каньон, пока, наконец, дон
Хуан не остановился и не уселся в тени каких-то камней. Я вынул несколько
галет из рюкзака. Но он сказал, чтобы я не беспокоился о них.
Он сказал, что я должен сидеть в определенном месте; указав на
одинокий почти круглый валун в трех-четырех метрах от нас, и помог мне
забраться на его вершину. Я думал, что он тоже собирается сидеть там, но
вместо этого он забрался только на половину его высоты для того, чтобы
передать мне какие-то кусочки сухого мяса. С очень серьезным выражением он
сказал, что это мясо обладающее силой и его нужно жевать очень медленно и
его нельзя мешать ни с какой другой пищей. Затем он отошел назад в тень и
сел, прислонившись спиной к камню. Он казался расслабленным, почти сонным.
В таком положении он оставался до тех пор, пока я не кончил есть. Тогда он
выпрямился и склонил голову направо. Казалось, он внимательно слушает.
Два-три раза он взглянул на меня, выпрямился и начал обшаривать окружающее
глазами так, как это делает охотник. Я автоматически застыл на месте и
двигал глазами только для того, чтобы следить за его движениями. Очень
осторожно он зашел за камни, как если бы ожидал, что на то место, куда мы
пришли, сейчас выйдет дичь. Тут я понял, что мы находились в сухом водном
каньоне, в круглом его расширении, окруженном песчаниковыми валунами.
Неожиданно дон Хуан вышел из-за камней и улыбнулся мне. он потянулся,
зевнул и подошел к валуну, на котором я находился. Я переменил свою
напряженную позицию и уселся.
- Что случилось? - спросил я шепотом.
Он ответил мне чуть не криком, что вокруг ничего нет, о чем
беспокоиться. Я почувствовал тотчас же потрясение в животе. Его ответ был
неподходящим к обстановке, и я не мог представить себе, чтобы он кричал,
если для этого нет специальной причины.
Я начал слезать с камня, но он заорал, чтобы я оставался там еще.
- Что ты делаешь? - спросил я.
Он сел, укрывшись между двумя камнями у основания того валуна, на
котором я находился, а затем сказал очень громким голосом, что он просто
осматривался, потому что ему показалось, что он слышит что-то.
Я спросил его, крупное ли животное он услышал. Он приложил руку к уху
и заорал, что не может меня расслышать и что я должен кричать свои слова.
Я чувствовал очень большое неудобство в том, чтобы кричать, но он громким
голосом велел мне говорить. Я закричал, что хочу знать, что происходит. И
он крикнул в ответ, что вокруг ничего нету. Он орал, спрашивая, не вижу ли
я чего-нибудь особенное с вершины валуна. Я сказал, нет, и он попросил
меня описать ему местность, лежащую к югу от нас.
Некоторое время мы перекрикивались, а затем он сделал мне знак
спуститься вниз. Я присоединился к нему, и он прошептал мне на ухо, что
кричать было необходимо для того, чтобы наше присутствие было известно,
потому что я должен сделать себя доступным той силе, которая находится
именно в этой водяной дыре.
Я оглянулся, но не мог нигде увидеть водяной дыры. Он указал, что мы
стоим на ней.
- Здесь есть вода, - сказал он шепотом. - и также есть сила. Тут есть
дух, которого мы должны выманить. Может быть, он польстится на тебя.
Я хотел узнать побольше об этом непонятном духе, но он настоял на
полном молчании. Он велел мне оставаться совершенно неподвижным, не
произносить ни слова и не делать ни малейшего движения, чтобы не выдать
нашего присутствия.
Для него, очевидно, было легко оставаться неподвижным в течение
нескольких часов. Для меня, однако, это была сплошная пытка. Мои ноги
затекли, моя спина болела и у меня ломило шею и плечи. Все мое тело
онемело и замерзло. Я ощущал страшное неудобство, когда дон Хуан, наконец,
поднялся. Он просто вскочил на ноги и протянул руку, чтобы помочь мне
подняться.
Когда я пытался распрямить свои ноги, я понял непостижимую легкость,
с которой вскочил дон Хуан после нескольких часов неподвижности. Для моих
мышц понадобилось довольно много времени, чтобы восстановить эластичность,
необходимую для ходьбы.
Дон Хуан направился обратно к дому. Он шел очень медленно. Он
установил для меня расстояние в три шага, и на этом расстоянии я должен
был вести наблюдения, следуя за ним. Он шел, петляя, вдоль нашего обычного
пути и пересек его четыре-пять раз в различных направлениях. Когда мы,
наконец, подошли к его дому, день клонился к вечеру.
Я попытался расспросить его о событиях дня. Он объяснил, что разговор
не является необходимым. На некоторое время я должен воздержаться от
вопросов, пока мы находимся на месте силы.
Мне до смерти хотелось узнать, о чем он говорит, и я пытался задавать
ему вопросы шепотом, но он напомнил мне с холодным и жестким взглядом, что
он говорит серьезно.
Мы сидели на его веранде в течение нескольких часов. Я работал над
своими записками, время от времени он давал мне кусочек сухого мяса.
Наконец, стало слишком темно, чтобы писать. Я попытался думать о новом
развитии событий, но какая-то часть меня самого воспротивилась этому, и я
заснул.

Суббота, 19 августа 1961 года
Вчера утром мы с доном Хуаном съездили в город и позавтракали в
ресторане. Он посоветовал мне не менять мои пищевые привычки очень резко.
- Твое тело не привыкло к мясу силы, - сказал он. - ты заболеешь,
если не будешь есть свою пищу.
Сам он ел с удовольствием. Когда я пошутил об этом, он просто сказал:
- Мое тело любит все.
Около полудня мы опять пошли в водный каньон. Мы начали с того, что
стали делать себя заметными для духа при помощи "шумного разговора", а
затем насильственной тишиной, которая длилась часами.
Когда мы покинули это место, то вместо того, чтобы направиться домой,
дон Хуан повернул в сторону гор. Мы достигли каких-то пологих склонов и
затем забрались на вершину высокого холма. Там дон Хуан выбрал место на
открытом незатененном участке. Он сказал мне, что мы должны ждать до
темноты, и что я должен вести себя наиболее естественным образом, что
включает в себя задавание вопросов, которые я хочу задать.
- Я знаю, что дух шныряет тут, - сказал он очень тихим голосом.
- Где?
- Вон там, в кустах.
- Какого сорта этот дух?
Он взглянул на меня с испытующим выражением и заметил:
- А сколько сортов всего есть?
Мы оба расхохотались. Я задавал вопросы из-за своей нервозности.
- Он вернется в сумерках, - сказал он. - нам нужно только ждать.
Я замолк, вопросы у меня кончились.
- Это время, когда мы должны поддерживать разговор, - сказал он. -
человеческий голос привлекает духов. Один тут шныряет вокруг. Мы делаем
себя доступными ему, поэтому продолжай говорить.
Я испытал идиотское чувство пустоты. Я не мог придумать, что бы такое
сказать. Он засмеялся и похлопал меня по спине.
- Ты, действительно, штучка, - сказал он. - когда нужно
разговаривать, ты проглатываешь свой язык. Давай, трепи языком.
Он сделал поразительный жест шлепанья губами, путем открывания и
закрывания своего рта с большой скоростью.
- Есть ряд вещей, о которых мы с этого времени сможем говорить только
в местах силы, - продолжал он. - я привел тебя сюда, потому что это твое
первое испытание. Здесь находится место силы и здесь мы можем говорить
только о силе.
- Я действительно не знаю, что такое сила, - сказал я.
- Сила - это нечто такое, с чем имеет дело воин, - сказал он. -
сначала это невозможное дело, настолько, что о нем даже трудно думать.
Именно это сейчас происходит с тобой. Затем сила становится серьезным
делом. Можно не иметь ее, или можно даже полностью не понимать, что она
существует, и однако же знать, что что-то такое есть. Что-то такое, что не
было заметным раньше. Затем сила проявляет себя, как что-то
неконтролируемое, которое приходит само по себе. Я не имею возможности
сказать, как она приходит или что это такое в действительности. Это ничто
и в то же время это творит чудеса прямо перед твоими глазами. Наконец,
сила это что-то такое прямо внутри себя самого. Что-то такое, что
контролирует твои поступки и в то же время послушно твоей команде.
Наступила пауза. Дон Хуан спросил меня, понял ли я. Я почувствовал
себя смешным, говоря, что я понял. Он, казалось, заметил мое неудобство и

<< Пред. стр.

страница 137
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign