LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 135
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

- Ты только что ощутил это, - сказал он. - прямо сейчас. Оно попало в
твои глаза и помешало тебе видеть.
- О чем ты говоришь?
- Я намеренно привел тебя на вершину холма, - сказал он. - мы здесь
очень заметны, и что-то подходит к нам.
- Что? Ветер?
- Не просто ветер, - сказал он резко. - тебе это может казаться
ветром, потому что кроме ветра ты ничего не знаешь.
Я напрягал свои глаза, глядя в пустынные кусты. Дон Хуан стоял молча
рядом со мной, а затем пошел в ближайший чапараль и начал отламывать
большие ветки от окружающих кустов. Он собрал восемь веток и сделал из них
охапку. Он велел мне сделать то же самое и извиниться перед растениями
громким голосом за то, что я их калечу.
Когда у нас было две охапки, он велел мне вбежать с ними на вершину
холма и лечь на спину между двумя большими камнями. С огромной скоростью
он расположил ветки моей охапки так, чтобы они покрыли все мое тело. Затем
он таким же образом покрыл самого себя и прошептал сквозь листья, что я
должен следить, как так называемый ветер перестанет дуть после того, как
мы стали незаметными.
В этот момент, к моему изумлению, ветер действительно прекратил дуть,
как предсказывал дон Хуан. Это произошло так постепенно, что я пропустил
бы перемену, если бы сознательно не ожидал ее. В течение некоторого
времени ветер свистел сквозь листья над моим лицом, а затем постепенно все
вокруг нас стихло.
Я прошептал дону Хуану, что ветер перестал, и он прошептал в ответ,
что я не должен делать никаких резких звуков и движений, потому что то,
что я называю ветром, было совсем не ветром, а чем-то таким, что имеет
свою собственную волю и действительно может нас узнать.
От нервозности я засмеялся.
Приглушенным голосом дон Хуан обратил мое внимание на тишину вокруг
нас и прошептал, что он собирается встать, и что я должен последовать за
ним, сложив ветви осторожно слева от себя. Мы поднялись одновременно. Дон
Хуан некоторое время смотрел вдаль в сторону юга, а затем резко повернулся
и обратился лицом на запад.
- Ищейка, действительно, ищейка, - пробормотал он, указывая в сторону
юго-запада.
- Смотри, смотри! - подтолкнул он меня.
Я смотрел со всей интенсивностью, на какую был только способен. Я
хотел увидеть то, что он говорит, но не видел совершенно ничего. Или,
скорее, я не видел ничего такого, чего бы я не видел раньше. Там были
только кусты, которые шелестели от мягкого ветра.
- Это здесь, - сказал дон Хуан. В этот момент я почувствовал удар
ветра прямо в лицо. Казалось, что ветер действительно начал дуть после
того, как мы встали. Я не мог в это поверить. Должно было быть
какое-нибудь логическое объяснение этому.
Дон Хуан мягко усмехнулся и сказал, чтобы я не утруждал свои мозги,
пытаясь подвести под это разумную причину.
- Давай соберем еще веток, - сказал он. - я терпеть не могу делать
это с маленькими растениями, но мы должны остановить тебя.
Он поднял ветки, которые мы использовали для того, чтобы укрываться,
и навалил на них камней и земли. Затем, повторив все те же движения,
которые мы делали раньше, каждый из нас наломал по восемь новых веток. Тем
временем ветер продолжал дуть непрерывно. Я мог чувствовать, как он
топорщит волосы у меня на висках. Дон Хуан прошептал, что после того, как
он меня покроет, я не должен делать ни малейшего движения или звука. Он
очень быстро разложил ветки поверх моего тела, а затем лег и покрыл себя

тоже.
В таком положении мы оставались минут двадцать и за это время
произошло необычайное явление. Ветер опять изменился с резкого и
порывистого до едва заметной вибрации.
Я задерживал дыхание, ожидая сигнала дона Хуана. В определенный
момент он мягко снял с себя ветви. Я сделал то же самое, и мы встали.
Вершина холма была совершенно спокойна. Лишь едва заметные мягкие
колыхания листьев наблюдались в окружающем чапарале. Глаза дона Хуана
пристально смотрели на кусты, находящиеся к югу от нас.
- Снова он там! - воскликнул он громким голосом.
- Я невольно подпрыгнул, чуть не потеряв равновесия, а он приказал
мне громким и повелительным голосом смотреть.
- Что я должен увидеть? - спросил я в отчаянии.
Он сказал, что это ветер или что бы там ни было, было как облако или
как смерч, который находится на некотором расстоянии поверх кустов,
прокладывая себе путь на вершину холма, где мы находились.
Я увидел колыхание кустов в отдалении.
- Вон он идет, - сказал дон Хуан мне в ухо. - смотри, как он ищет
нас.
Как раз в это время сильный устойчивый порыв ветра ударил мне в лицо,
как он ударял меня раньше. На этот раз, однако, моя реакция была другой. Я
был перепуган. Я не видел того, о чем говорил дон Хуан, но я видел весьма
загадочную волну, колыхавшую кусты. Я не хотел поддаваться своему страху и
намеренно придумывал всякого рода подходящие объяснения. Я говорил сам
себе, что здесь должны быть постоянные воздушные течения в этом районе, и
дон Хуан, будучи в совершенстве знаком со всей этой местностью, не только
знал о них, но и был способен умственно рассчитать их появление. Все, что
ему оставалось делать, это лечь, считать и ждать, пока ветер стихнет. А
как только он вставал, то ему опять-таки оставалось ждать его появления.
Голос дона Хуана сбил меня с моих умственных рассуждений. Он говорил
мне, что время уходить. Я заупрямился. Я хотел остаться, чтобы убедиться,
что ветер стихнет.
- Я ничего не видел, дон Хуан, - сказал я.
- И все же ты заметил что-то необычное.
- Может быть, тебе опять следует рассказать мне, что я должен был
заметить.
- Я уже рассказывал тебе, - сказал он. - нечто, что прячется в ветви
и выглядит, как смерч, облако, туман, лицо, которое все время вращается.
Дон Хуан сделал жест своими руками, чтобы изобразить горизонтальное и
вертикальное движения.
- Оно движется в определенном направлении, - продолжал он. - оно или
перекатывается или вращается. Охотник должен все это знать для того, чтобы
двигаться правильно.
Я хотел посмеяться над ним, но он, казалось, так упорно отстаивал
свою точку зрения, что я не посмел. Он взглянул на меня на секунду, и я
отвел глаза.
- Верить в то, что мир вокруг нас только такой, как ты думаешь,
глупо, - сказал он. - мир - это загадочное место, особенно в сумерках.
Он кивнул в сторону ветра движением подбородка.
- Этот может следовать за нами, - сказал он. - он может утомить нас,
или он может даже убить нас.
- Это ветер?
- В это время дня, в сумерках, нет ветра. В это время есть только
сила.
Мы сидели на вершине холма в течение часа. Все это время ветер дул
сильно и непрерывно.

Пятница, 30 июня 1961 года.
Во второй половине дня, после еды мы с доном Хуаном вышли во двор
перед его дверью. Я сел на свое "пятно" и начал работать над моими
записками. Он лег на спину, сложив руки на животе. Мы оставались дома в
течение всего дня из-за "ветра". Дон Хуан объяснил, что мы побеспокоили
ветер намеренно и что лучше не валять с этим дурака. Мне даже пришлось
спать, покрытым ветками.
Внезапный порыв ветра заставил дона Хуана подняться одним невероятно
бодрым прыжком.
- Проклятие, - сказал он. - ветер ищет тебя.
- На это я не покупаюсь, дон Хуан, - сказал я, смеясь, -
действительно, нет.
Я не был упрям. Я просто считал невозможным принять идею того, что
ветер имеет свою собственную волю и ищет меня, или что он действительно
замечал нас и бросался к нам на вершину холма. Я сказал, что идея "ветра,
имеющего свою волю", была идеей из мира, который был довольно упрощенным.
- Что же тогда такое ветер? - спросил он вызывающим тоном.
Я терпеливо объяснил ему, что массы горячего и холодного воздуха
продуцируют различные давления и что давление заставляет массы воздуха
двигаться вертикально и горизонтально. У меня заняло довольно много
времени объяснение всех деталей основ метеорологии.
- Ты считаешь, что все, что можно сказать о ветре, так это только
горячий и холодный воздух? - спросил он тоном замешательства.
- Боюсь, что это так, - сказал я, молчаливо наслаждаясь своим
триумфом.
Дон Хуан казался оглушенным. Но затем он взглянул на меня и стал
громко хохотать.
- Твои мнения всегда окончательные мнения, - сказал он с оттенком
сарказма. - они всегда твое последнее слово, разве не так? Для охотника,
однако, твое мнение сплошная чушь. Нет никакой разницы, будет ли давление
один, два или десять. Если бы ты жил среди дикой природы, то ты бы знал,
что в сумеречное время ветер становится силой. Охотник, который стоит
своей воли, знает это и действует соответственно.
- Как он действует?
- Он использует сумерки и силу, скрытую в ветре.
- Как?
- Если ему это удобно, охотник прячется от силы, накрыв себя и
оставаясь неподвижным, пока сумерки не минуют. И сила окутывает его своей
защитой.
Дон Хуан сделал знак, как бы обертывая что-то своими руками.
- Ее защита похожа на...
Он сделал паузу, подыскивая слово, и я предложил "кокон".
- Правильно, - сказал он. - защита силы окутывает тебя как бы в
кокон. Охотник может оставаться на открытом месте и никакая пума и никакой
койот, и никакой звук не сможет потревожить его. Горный лев может подойти
к самому носу охотника и обнюхать его, и если охотник останется
неподвижен, горный лев уйдет. Могу тебе это гарантировать.
Если охотник, с другой стороны, хочет быть замеченным, то все, что он
должен делать, заключается в том, чтобы встать на вершине холма в
сумерках, и сила будет следовать за ним и искать его всю ночь. Поэтому,
если охотник хочет всю ночь путешествовать или если он хочет оставаться
бодрствующим, он должен сделать себя доступным ветру.
В этом заключается секрет великих охотников. Быть доступным или
недоступным на нужном повороте дороги.
Я ощутил легкое замешательство и попросил его повторить. Дон Хуан
очень терпеливо объяснил, что он использовал сумерки и ветер для того,
чтобы указать на исключительную важность переходов от того, чтобы
спрятаться, к тому, чтобы показывать себя.
Ты должен научиться сознательно становиться доступным и недоступным,
- сказал он. - так, как твоя жизнь течет сейчас, ты безрассудно доступен
во всякое время.
Я запротестовал. У меня было такое чувство, что моя жизнь становится
все более и более секретной. Он сказал, что я не понял того, о чем он
говорит, и что быть недоступным не означает прятаться или быть секретным,
а значит быть недостижимым.
- Давай я это скажу по-другому, - продолжал он терпеливо. - нет
никакой разницы, прячешься ты или нет, если каждый знает, что ты
прячешься.
Твои проблемы как раз сейчас исходят из этого. Когда ты прячешься,
всякий знает, что ты прячешься, а когда ты не прячешься, то ты доступен, и
любой может ткнуть в тебя.
Я начал чувствовать какую-то угрозу и поспешил защитить себя.
- Не беспокойся, - сухо сказал дон Хуан, - в этом нет нужды. Мы -
дураки, все мы, и ты не можешь быть другим. Однажды в моей жизни я так же,
как и ты, сделал себя доступным и делал это вновь и вновь, пока во мне
ничего не осталось, кроме плача. И все это я делал точно так же, как и ты.
Дон Хуан на секунду обхватил меня, а затем громко вздохнул.
- Я был моложе тебя, однако, - продолжал он. - но однажды с меня было
довольно, и я переменился. Скажем, что однажды, когда я становился
охотником, я узнал секрет того, как быть доступным или недоступным.
Я сказал ему, что все, что он говорит, проходит мимо меня. Я
действительно не могу понять, что он хочет сказать, говоря "быть
доступным". Он использовал испанские идиоматические выражения "понерсе аль
альканс" и "понерсе эн эль медио дель самино", "поместить себя в пределах
досягаемости" и "поместить себя на середине шоссе". Уйти с середины шоссе,
по которому идут машины. Ты весь там, поэтому нет пользы от того, чтобы
прятаться. Ты весь там, поэтому ты будешь только воображать, что ты
спрятался. Находиться на середине дороги означает, что каждый прохожий и
проезжающий наблюдает за тем, как ты приходишь и уходишь.
Его метафора была интересна, но в то же время она была расплывчатой.
- Ты говоришь загадками, - сказал я.
Он секунду пристально смотрел на меня, а затем стал мурлыкать
мелодию. Я выпрямил спину и насторожился. Я уже знал, что когда дон Хуан
мурлычет мексиканскую мелодию, он собирается чем-нибудь оглушить меня.
- Эй, - сказал он, улыбаясь и уставясь на меня, - что стало с твоей
подружкой блондинкой? С той девушкой, которая когда-то тебе действительно
нравилась?
Должно быть, я взглянул на него, как поставленный в тупик идиот. Он
рассмеялся с большим облегчением. Я не знал, что сказать.
- Ты рассказал мне о ней, - сказал он ободряюще.
Но я не помнил, чтобы я когда-нибудь рассказывал ему о ком-либо, а уж
тем более о блондинке.
- Никогда ничего подобного я тебе не говорил, - сказал я.
- Ну, конечно, говорил, - сказал он, как бы отказываясь от спора.
Я хотел возразить, но он остановил меня, сказав, что не имеет
значения, откуда он о ней узнал, и что важным является тот момент, что она
мне понравилась.
Я ощутил волну враждебности по отношению к нему из-за того, что он
лезет внутрь меня.
- Не упрямься, - сказал дон Хуан сухо. - пришло время, чтобы ты
порвал свое чувство важности.
- У тебя когда-то была женщина, очень дорогая женщина, и однажды ты
ее потерял.
Я стал раздумывать, когда же это я рассказал о ней дону Хуану, и
пришел к выводу, что никогда такой возможности не было. И однако же я мог.
Каждый раз, когда он ехал со мной в машине, мы всегда непрестанно
разговаривали с ним. Я не помню всего, о чем мы с ним говорили, потому что
не мог записывать, ведя машину. Каким-то образом я почувствовал себя
спокойнее, прийдя к таким заключениям. Я сказал ему, что он прав. Была
очень важная блондинка в моей жизни.
- Почему она не с тобой? - спросил он.
- Она ушла.
- Почему?
- Было много причин.
- Не так много было причин. Была только одна. Ты сделал себя слишком
доступным.
Я очень хотел узнать, что он имеет в виду. Он опять зацепил меня. Он,
казалось, понимал эффект своих слов и сложив губы бантиком, скрыл
предательскую улыбку.
- Всякий знал о вас двоих, - сказал он с непоколебимым убеждением.
- Разве это было неправильно?
- Это было смертельно неправильно. Она была прекрасным человеком.
Я испытал искреннее чувство, что его угадывание впотьмах было
неприятным мне, особенно тот факт, что он всегда делает свои заявления с
такой уверенностью, как если бы он сам был там и все это видел.
- Но это правда, - сказал он с обезоруживающей невинностью. - я
"видел" все это. Она была прекрасной личностью. Я знал, что спорить
бессмысленно, но сердился на него за то, что он коснулся больного места в
моей жизни, и сказал, что девушка, о которой мы говорим, совсем не была
таким прекрасным человеком, в конце-концов, и, что, по моему мнению, она
была скорее слабой.
- Как и ты, - сказал он спокойно. - но это не важно. Что здесь важно,
так это то, что ты ее всюду искал. Это делает ее особой личностью в твоем
мире. А для особых личностей мы должны иметь только прекрасные слова.
Я был раздражен. Огромная печаль начала охватывать меня.
- Что ты делаешь со мной, дон Хуан? - спросил я. - ты всегда
добиваешься успеха, стараясь сделать меня грустным, зачем?
- Теперь ты индульгируешь, ударяясь в сентиментальность, - сказал он
с обвинением.
- В чем тут все-таки дело, дон Хуан?
- Быть недостижимым, вот в чем дело, - заявил он. - я вызвал в тебе
воспоминания об этой личности только как средство прямо показать тебе то,
что я не мог показать тебе с помощью ветра.
- Ты потерял ее потому, что ты был достижим. Ты всегда был достижимым
для нее и твоя жизнь была сплошным размеренным распорядком.
- Нет, - сказал я. - ты неправ. Моя жизнь никогда не была
распорядком.
- Она была распорядком и есть сейчас, - сказал он догматично. - это
не обычный распорядок, поэтому возникает впечатление, что его нет и что
это не распорядок, но уверяю тебя, что он есть.
Я хотел уйти в хандру и погрузиться в печальные мысли. Но каким-то
образом его глаза беспокоили меня. Они, казалось, все время толкали меня.
- Искусство охотника состоит в том, чтобы быть недостижимым, - сказал
он. - в случае с блондинкой это значило бы, что ты должен был стать
охотником и встречать ее осторожно, не так, как ты это делал. Ты оставался
с ней день за днем, пока единственное чувство, которое осталось, была
скука, правда?
Я не отвечал. Я чувствовал, что ответа не требуется. Он был прав.
- Быть недостижимым означает, что ты касаешься мира вокруг себя с
осторожностью. Ты не съедаешь пять куропаток, ты ешь одну. Ты не калечишь
растения только для того, чтобы сделать жаровню. Ты не подставляешь себя
силе ветра, если это не является оправданным. Ты не используешь людей и не
давишь на них, пока они не сморщиваются в ничто, особенно те люди, которых
ты любишь.
- Я никогда никого не использовал, - сказал я искренне.
Но дон Хуан утверждал, что я это делал и поэтому я могу теперь тупо
утверждать, что я устал от людей, и они мне надоели.
- Быть недоступным означает, что ты намеренно избегаешь того, чтобы
утомлять себя и других, - продолжал он. - это означает, что ты не голоден
и не в отчаянии, как тот несчастный выродок, который чувствует, что он уже
больше никогда не будет есть и поэтому пожирает всю пищу, которую только
может, пять куропаток.
Дон Хуан определенно бил меня ниже пояса. Я засмеялся, и это,
казалось, доставило ему удовольствие. Он слегка коснулся моей спины.
- Охотник знает, что он заманит дичь в свои ловушки еще и еще,
поэтому он не тревожится. Тревожиться, значит становиться доступным,
безрассудно доступным. И как только ты начинаешь тревожиться, ты в
отчаянии цепляешься за что-нибудь. А как только ты за что-нибудь уцепился,
то ты уже обязан устать или утопить того или то, за что ты цепляешься.
Я рассказал ему, что в моей повседневной жизни совершенно невозможно
быть недоступным. Я доказывал, что для того, чтобы функционировать, я
должен быть в пределах досягаемости всякого, у кого есть ко мне дело.
- Я уже говорил тебе, что быть недоступным не означает прятаться или
быть секретным, - сказал он спокойно. - точно так же это не означает, что
ты не можешь иметь дела с людьми. Охотник пользуется своим миром с
осторожностью и с нежностью, вне зависимости от того, будь это мир вещей,
растений, животных, людей или силы. Охотник интимно обращается со своим
миром, и все же он недоступен для этого самого мира.
- Это противоречиво, - сказал я. - он не может быть недоступен, если
он там, в своем мире, час за часом, день за днем.
- Ты не понял, - сказал дон Хуан терпеливо. - он недоступен, потому
что он не выжимает свои мир из его формы. Он касается его слегка, остается
там столько, сколько ему нужно и затем быстро уходит, не оставляя следов.



8. ЛОМКА РАСПОРЯДКА ЖИЗНИ

Воскресенье, 16 июля 1961 года.
Все утро мы провели, наблюдая за грызунами, которые были похожи на
жирных белок. Дон Хуан называл их водяными крысами. Он указал, что они
очень быстры, когда убегают от опасности. Но после того, как они спасутся
от хищника, они имеют ужасную привычку остановиться или даже забраться на
камень. Подняться на задние ноги, осмотреться и начать чиститься.
- У них очень хорошие глаза, - сказал дон Хуан. - ты должен двигаться
только тогда, когда они бегут, поэтому ты должен научиться предугадывать,
когда и где они остановятся так, чтобы ты мог остановиться в то же самое
время.
Я был погружен в наблюдение за ними и имел то, что охотники называют
полевым днем, так много я выследил. И, наконец, я мог предсказывать их
движения почти каждый раз. Затем дон Хуан показал мне, как делать ловушки
для того, чтобы ловить их. Он объяснил, что охотнику нужно время для того,
чтобы понаблюдать за тем, как они едят или за местами их гнездований для
того, чтобы определить, где расставить свои ловушки. Затем он должен
расставить их ночью и все, что ему останется сделать на следующий день,
так это вспугнуть их так, чтобы они помчались в его ловчие приспособления.
Мы собрали разные палочки и приступили к постройке охотничьих
ловушек. Я уже почти закончил свою и возбужденно думал над тем, будет ли
она работать.
Когда внезапно дон Хуан остановился и взглянул на свое левое
запястье, как если бы смотря на часы, которых у него никогда не было, и
сказал, что, согласно его хронометру, уже время лэнча. Я держал длинную
палку, которую старался согнуть в кольцо. Автоматически я положил ее
вместе с остальными охотничьими принадлежностями.
Дон Хуан взглянул на меня с выражением любопытства. Затем он издал
звук завывающей фабричной сирены, призывающей на обед. Я засмеялся. Звук
его сирены был совершенен. Я подошел к нему и заметил, что он смотрит на
меня. Он покачал головой с боку на бок.
- Будь я проклят, сказал он.
- Что такое? - спросил я.
Он опять издал долгий воющий звук фабричной сирены.
- Лэнч кончился, - сказал он. - иди назад работать.
На секунду я почувствовал смущение, но затем подумал, что он шутит,
наверное потому, что у нас и в самом деле нечего было есть. Я так увлекся
грызунами, что позабыл, что у нас нет никакой провизии. Я снова поднял
палку и попытался согнуть ее. Через секунду дон Хуан опять продудел свою
"сирену".
- Время идти домой, - сказал он. Он посмотрел на свои воображаемые
часы, затем взглянул на меня и подмигнул.
- Уже пять часов, - сказал он тоном человека, выдающего секрет. Я
подумал, что он внезапно стал сыт охотой и решил оставить все дело. Я
просто положил все на землю и стал готовиться уходить. Я не смотрел на
него. Я считал, что он тоже собирает свое имущество. Когда я был готов, я
увидел, что он сидит, скрестив ноги в нескольких футах от меня.
- Я готов, - сказал я. - мы можем идти в любое время.
Он встал и взобрался на скалу. Он стоял там в полутора-двух метрах
над землей и глядя на меня. Приложив руку ко рту, он издал очень длинный и
пронизывающий звук. Это как бы была усиленная фабричная сирена. Он
повернулся вокруг себя, издавая завывающий звук.
- Что ты делаешь, дон Хуан? - спросил я.
Он сказал, что он дает сигнал всему миру идти домой. Я был совершенно
ошеломлен. Я не мог понять, шутит он или нет, или он просто так трепет
языком. Я внимательно следил за ним и пытался связать то, что он делает с
чем-нибудь, что он сказал ранее. Мы почти не говорили все это утро, и я не
мог вспомнить что-либо важное.
Дон Хуан все еще стоял на скале. Он взглянул на меня, улыбнулся и
опять подмигнул. Внезапно я встревожился. Дон Хуан приложил руки ко рту и
издал еще один сиреноподобный звук.
Он сказал, что уже восемь часов утра и что мне нужно собирать опять
свое приспособление, потому что впереди у нас целый день.
К этому времени я был в полном замешательстве. За какие-то минуты мой
страх вырос до непреодолимого желания удрать со сцены. Я думал, что дон
Хуан сошел с ума. Я уже готов был бежать, когда он соскользнул с камня и
подошел ко мне, улыбаясь.
Ты думаешь, я сошел с ума, да? - спросил он.
Я сказал ему, что он испугал меня до потери сознания своим
неожиданным поведением.
Он сказал, что мы постоянны. Я не понял, что он имел в виду. Я
глубоко был погружен в мысли о том, что его поступки кажутся совершенно
безумными. Он объяснил, что намеренно старался испугать меня до потери
сознания тяжестью своего неожиданного поведения, потому что он сам готов
на стену лезть из-за тяжести моего неожиданного поведения. Он сказал, что
мой распорядок настолько же безумен, насколько его дудение сиреной.
Я был шокирован и стал утверждать, что я на самом деле не имею
никакого распорядка. Я рассказал ему, что практически считаю свою жизнь
сплошной кашей из-за отсутствия здорового распорядка.

<< Пред. стр.

страница 135
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign