LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 126
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

своего рода растянутой жизненной ситуацией, в которую ученик должен
попасть и которая будет являться средством, постоянно воздействующим на
его взгляд на мир. В моем собственном случае я понимал такую задачу скорее
как жизненную шутку, чем как серьезную жизненную ситуацию. Со временем,
однако, мне наконец стало ясно, что я должен быть очень усердным по
отношению к ней.
- После того, как ученику была дана его магическая задача, он
становится готовым к другому типу наставлений, - продолжал он. - здесь он
уже воин. В твоем случае, поскольку ты уже не был учеником, я обучил тебя
трем техникам, которые помогали сновидению: разрушение распорядка жизни,
бег силы и неделание. Ты был очень инертен, онемевший как ученик и
онемевший как воин. Ты старательно записывал все, что я тебе говорил, и
все, что с тобой происходило, но ты не действовал в точности так, как я
говорил тебе. Поэтому мне все еще приходилось подстегивать тебя растениями
силы.
Затем дон Хуан шаг за шагом представил мне картину того, как он
отвлек мое внимание от сновидения, заставив меня поверить, что важным
моментом является очень трудная деятельность, которую он назвал неделание
и которая состояла из перцептивной игры фокусирования внимания на трех
чертах мира, которые обычно проходили мимо него, таких как тени предметов.
Дон Хуан сказал, что его стратегией было отделить неделание, окружив его
самой строгой секретностью.
- Неделание, как и все остальное - очень важная техника. Но она не
была основным моментом, - сказал он. - ты попался на секретность. Ты -
балаболка, и вдруг тебе доверили секрет!
Он засмеялся и сказал, что может себе вообразить те трудности, через
которые я прошел, чтобы держать рот закрытым.
Он объяснил, что разрушение рутины, бег силы и неделание были
проспектами к обучению новым способам восприятия мира, и что они давали
воину намек на невероятные возможности действия. По идее дона Хуана знание
отдельного и прагматического мира сновидения делалось возможным
посредством использования этих техник.
Сновидение - это практическая помощь, разработанная магами. Они знали
то, что делают и искали полезности нагваля, обучая свой тональ, так
сказать, отходить на секунду в сторону, а затем хвататься вновь. Это
утверждение не имеет для тебя смысла. Но этим ты и занимался все время.
Обучал себя отпускаться не теряя при этом своих шариков. Сновидение,
конечно, является венцом усилий магов. Полным использованием нагваля.
Он прошелся по всем упражнениям неделания, которые заставлял меня
выполнять, по всем рутинным вещам моей повседневной жизни, которые он
выделил для искоренения и по всем тем случаям, когда он вынуждал меня
пользоваться бегом силы.
- Мы подходим к концу моего пересказа, - сказал он. - теперь нам
нужно поговорить о Хенаро.
Дон Хуан сказал, что в тот день, когда я встретился с Хенаро, был
очень важный знак. Я сказал ему, что не могу вспомнить ничего необычного.
Он напомнил мне, что в тот день мы сидели на скамейке в парке. Он сказал,
что ранее упомянул мне, что собирается встретиться с другом, которого я
никогда раньше не видел, и потом, когда этот друг появился, я узнал его
без всяких колебаний в гуще большой толпы. Это был тот знак, который
заставил их понять, что Хенаро - мой бенефактор.
Когда он об этом сказал, я вспомнил, что мы сидели и разговаривали, а
потом я повернулся и увидел небольшого поджарого человека, который излучал
необыкновенную жизненность или грацию, или просто самобытность. Он только
что повернул из-за угла в парк. В шутливом настроении я сказал дону Хуану,
что его друг приближается к нам, и что, судя по тому, как он выглядит, он
наверняка является магом.
- С того дня и далее Хенаро рекомендовал, что мне с тобой делать. Как
твой гид в нагваль, он представил тебе безукоризненные демонстрации, и
каждый раз, когда он выполнял действие как нагваль, ты оставался со
знанием, которое противоречило твоему разуму и выходило за его границы. Он
разобрал твою картину мира, хотя ты не осознаешь этого. Опять же, в этом
случае ты вел себя так же, как в случае с растениями силы. Тебе нужно было
больше, чем было необходимо. Несколько выпадов нагваля было бы достаточно,
чтобы разрушить картину мира. Но даже до сего дня после всех выступлений
нагваля твоя картина кажется неуязвимой. Как ни странно, но это твоя
лучшая черта.
- в целом, затем, работа Хенаро должна была подвести тебя к нагвалю.
Но здесь мы встречаемся со странным вопросом: что должно было быть
подведено к нагвалю?
Он подтолкнул меня движением глаз ответить на этот вопрос.
- Мой разум? - спросил я.
- Нет, разум здесь не имеет значения. Разум выключается в ту же
секунду, как только оказывается за своими узкими границами.
- Тогда это был мой тональ, - сказал я.
- Нет, тональ и нагваль являются двумя естественными частями нас
самих, - сказал он сухо. - они не могут вести одна в другую.
- Мое восприятие? - спросил я.
- Вот тут ты попал, - закричал он, как если бы я был ребенком,
который дал правильный ответ. - теперь мы подходим к объяснению магов. Я
уже предупреждал тебя, что оно ничего не объясняет и все же...
Он остановился и взглянул на меня сияющими глазами.
- Это еще один из трюков магов, - сказал он.
- О чем ты говоришь? Какой еще трюк? - спросил я с оттенком тревоги.
- Объяснение магов, конечно, - ответил он. - ты увидишь это сам. Но
давай продолжим. Маги говорят, что мы находимся внутри пузыря. Это тот
пузырь, в который мы были помещены в момент своего рождения. Сначала
пузырь открыт, но затем он начинает закрываться, пока не запаяет нас
внутри себя. Этот пузырь является нашим восприятием. Мы живем внутри этого
пузыря всю свою жизнь. А то, что мы видим на его круглых стенах, является
нашим собственным отражением.
Он наклонил голову и взглянул на меня искоса. Он хихикнул.
- Ты с ума сошел, - сказал он. - тебе полагается задать здесь вопрос.
Я засмеялся. Как бы то ни было, его предупреждение об объяснении
магов плюс осознание пугающих масштабов его понимания начали наконец
оказывать на меня свое действие.
- Что за вопрос мне полагается задать? - спросил я.
- Если то, что мы видим на стенах, является нашим отражением, тогда
то, что отражается должно быть реальной вещью, - сказал он улыбаясь.
- Это хороший довод, - сказал я шутливым тоном. Мой разум мог легко
следить за этим аргументом.
- Та вещь, которая отражается, является нашей картиной мира, - сказал
он. - эта картина - сначала описание, которое давалось нам с момента
нашего рождения, пока все наше внимание не оказывается захваченным им, и
описание становится видом на мир.
Задачей учителя является перестроить этот вид, подготовить светящееся
существо к тому времени, когда бенефактор откроет пузырь снаружи, - он
сделал еще одну рассчитанную паузу и еще одно замечание относительно
отсутствия у меня внимания, судя по моей неспособности вставить подходящее
замечание или вопрос.
- Каким должен бы быть мой вопрос? - спросил я.
- Зачем нужно открывать пузырь? - ответил он. Он громко рассмеялся и
похлопал меня по спине, когда я сказал: "это хороший вопрос".
- Конечно, - воскликнул он. - он должен быть хорошим для тебя, потому
что он один из твоих собственных
Пузырь открывается для того, чтобы позволить светящемуся существу
увидеть свою целостность, - продолжал он. - естественно все это дело
называния этого пузыря, это только способ говорить, но в данном случае это
точный способ.
Осторожный маневр введения светящегося существа в целостность его
самого требует, чтобы учитель работал изнутри пузыря, а бенефактор
снаружи. Учитель перестраивает вид на мир. Я назвал этот вид островом
тональ. Я сказал, что все, чем мы являемся, находится на этом острове.
Объяснение магов говорит, что остров тональ создан нашим восприятием,
которое было выучено концентрироваться на определенных элементах. Каждый
из этих элементов и все они вместе взятые образуют нашу картину мира.
Работа учителя, насколько это касается восприятия ученика, состоит в
перенесении всех элементов острова на одну половину пузыря. К настоящему
времени ты должно быть понял, что чистка и перестройка острова тоналя
означает перегруппировку всех его элементов на сторону разума. Моей
задачей было расчленить твой обычный взгляд, не уничтожить его, а
заставить его перекатиться на сторону разума. Ты сделал это лучше, чем
любой, кого я знаю.
Он нарисовал воображаемый круг на камне и разделил его пополам
вертикальным диаметром. Он сказал, что искусством учителя было заставить
своего ученика сгруппировать всю свою картину мира на правой половине
пузыря.
- Почему правая половина? - спросил я.
- Это сторона тоналя, - сказал он. - учитель всегда обращается к этой
стороне и, сталкивая своего ученика с одной стороны с путем воина, он
заставляет его быть разумным и трезвым, и сильным душой и телом. А с
другой стороны, с немыслимыми, но реальными ситуациями, с которыми ученик
не может сладить, он заставляет его понять, что его разум, хотя он и
является чудеснейшим центром, может охватить лишь очень небольшой участок.
Как только воин столкнулся со своей невозможностью охватить разумом все,
он сойдет со своей дороги, чтобы поддержать и защитить свой поверженный
разум. А чтобы добиться этого, он сгрудит все, что у него есть, вокруг
него. Учитель следит за этим, безжалостно подхлестывая его, пока вся его
картина мира не окажется на одной половине пузыря. Другая половина пузыря,
та, которая очистилась, может тогда быть названа тем, что маги называют
волей.
Мы лучше объясним это, сказав, что задача учителя состоит в том,
чтобы начисто отмыть одну половину пузыря и заново сгруппировать все на
другой половине. Задача бенефактора состоит затем в открытии пузыря на той
стороне, которая была очищена. После того, как печать сорвана, воин уже
никогда не бывает тем же самым. Он имеет после этого команду над своей
целостностью. Половина пузыря является абсолютным центром воли, нагвалем.
Вот какой порядок должен превалировать. Любая другая аранжировка
бессмысленна и мелочна, потому что она будет идти против нашей природы.
Она крадет у нас наше магическое наследство и низводит нас до ничего.
Дон Хуан поднялся и потянулся руками и спиной, а затем прошелся,
чтобы расправить мускулы. К этому времени слегка похолодало.
Я спросил его, закончили ли мы.
- Ну, представление еще даже не начиналось, - воскликнул он и
засмеялся. - это было только началом.
Он взглянул на небо и указал на запад небрежным движением руки.
- Примерно через час нагваль будет здесь, - сказал он и улыбнулся. Он
опять уселся.
- У нас осталась еще одна вещь, - продолжал он. - маги называют ее
секретом светящихся существ. И это тот факт, что восприниматель, то-есть
наш пузырь - это пузырь восприятия. Наша ошибка состоит в том, что мы
считаем, что единственное стоящее восприятие - это то, которое проходит
через наш разум. Маги считают, что разум - это только один из центров и
что он не должен так много принимать, как само собой разумеющееся. Хенаро
и я учили тебя о восьми точках, которые образуют целостность нашего пузыря
восприятия. Ты знаешь шесть точек. Сегодня мы с Хенаро еще больше почистим
твой пузырь восприятия и после этого ты узнаешь две оставшиеся точки.
Он резко сменил тему и попросил меня дать ему детальный отчет о моих
восприятиях предыдущего дня, начиная с того момента, когда я увидел на
камне у дороги. Он не делал никаких замечаний и не прерывал меня
совершенно. Когда я закончил, то добавил свое собственное наблюдение.
Утром я говорил с Нестором и Паблито, и они пересказали мне свои
восприятия, которые были похожи на мои. Я указывал на то, что он сам мне
говорил, будто нагваль был индивидуальным опытом, свидетелем которого
может быть только один наблюдатель. Предыдущим днем там было три
наблюдателя, и все мы были свидетелями более или менее одной и той же
вещи. Разница выражалась только в смысле того, что каждый из нас
чувствовал или как реагировал на отдельные моменты общего явления.
- То, что случилось вчера, было демонстрацией нагваля для тебя, для
Нестора и для Паблито. Я - их бенефактор. Мы с Хенаро выключили центр
разума у всех трех вас. Хенаро и я имеем достаточно силы, чтобы заставить
вас согласиться между собой относительно того, свидетелями чего вы были.
Несколько лет назад мы с тобой находились с группой учеников однажды
ночью. Однако у одного меня было недостаточно силы, чтобы заставить вас
видеть одну и ту же вещь.
Он сказал, что судя по тому, что я ему рассказал о своих восприятиях
предыдущего дня и из того, что он увидел во мне, его заключением было, что
я готов к объяснению магов. Он добавил, что также готов и Паблито. Но он
не был уверен относительно Нестора.
- Быть готовым к объяснению магов - очень трудное достижение, -
сказал он. - оно бы не должно быть таким, но мы настаиваем на
индульгировании в наших привычных взглядах на мир. В этом отношении и ты,
и Нестор, и Паблито одинаковы. Нестор прячется за своим смущением и
застенчивостью. Паблито позади своего обезоруживающего очарования, а ты за
своим духом противоречия и словами. Все это взгляды, которые кажутся не
угрожающими, но до тех пор, пока вы трое настаиваете на том, чтобы
пользоваться ими, ваши пузыри восприятия еще не очищены, и объяснение
магов не будет иметь смысла.
В виде шутки я сказал, что я в замешательстве перед знаменитым
объяснением магов уже долгое время, но чем ближе я к нему подхожу, тем оно
дальше удаляется. Я собирался добавить шутливое замечание, когда он
выхватил эти слова прямо у меня изо рта.
- Не кажется ли в конце концов, что объяснение магов - это просто
шутка? - спросил он хохоча.
Он похлопал меня по спине и, казалось, был доволен, как ребенок,
приветствующий приятное событие.
- Хенаро цепляется за закон, - сказал он доверительным тоном. -
ничего не поделаешь с этим пресловутым объяснением. Моя бы воля, так я бы
дал тебе его давным давно. Не делай на него таких больших ставок.
Он поднял голову и осмотрел небо. - Теперь ты готов, - сказал он
драматическим и мрачным тоном. - пора идти. Но прежде чем мы покинем это
место, я должен сказать тебе одну последнюю вещь. Загадка или секрет
объяснения магов состоит в том, что оно имеет дело с разворачиванием
крыльев восприятия.
Он положил руку на мою записную книжку и сказал, что мне следует
пойти в кусты и позаботиться о своих телесных функциях, после этого я
должен снять свою одежду и оставить ее в узле прямо тут, где мы находимся.
Я посмотрел на него вопросительно, и он объяснил, что мне следует быть
нагим, но что я могу оставить свои ботинки и шляпу.
Я настаивал на том, чтобы узнать, почему я должен быть нагим. Дон
Хуан засмеялся и сказал, что причина эта довольно личного характера и что
она связана с моим собственным удобством, и что я сам должен бы был
сказать ему, что хочу этого. Его объяснение озадачило меня. Я чувствовал,
что он разыгрывает со мной какую-то шутку или что в подтверждение того,
что он мне открыл, он просто отводит мое внимание. Я хотел знать, зачем он
так делает.
Он начал говорить о том инциденте, который произошел со мной
несколько лет назад, когда мы находились в горах северной Мексики с доном
Хенаро. В тот раз они объяснили мне, что разум явно не может охватить
всего, что происходит в мире. Для того, чтобы дать мне убедительную
демонстрацию этого, дон Хенаро выполнил великолепный прыжок как нагваль и
"удлинил" себя так, что достиг пиков гор в пятнадцати милях в стороне. Дон
Хуан сказал, что я просмотрел это событие и что настолько, насколько это
касается убеждения моего разума, демонстрация дона Хенаро была неудачей.
Но с точки зрения моей телесной реакции это было событием.
Телесная реакция, о которой говорил дон Хуан, была такой вещью,
которая была очень жива в моей памяти. Я видел, как дон Хенаро исчез у
меня перед глазами, как если бы ветер сдул его. Его прыжок или то, что он
сделал, оказало на меня такой глубокий эффект, что я ощутил как если бы
его движение порвало что-то у меня в кишечнике. Мои кишки освободились и
мне пришлось сбрасывать свои штаны и рубашку. Мое неудобство и раздражение
не знали предела. Мне пришлось идти голым, одев только шляпу по дороге,
где было большое движение, пока я добрался до своей машины. Дон Хуан напо-
мнил мне, что именно тогда я сказал ему, чтобы он не давал мне больше
портить свою одежду.
После того, как я разделся, мы прошли несколько сот футов к очень
большой скале, нависшей над каким-то оврагом. Он заставил меня заглянуть
вниз. Отвесная скала была больше 30 метров. Затем он сказал мне, чтобы я
выключил свой внутренний диалог и прислушался к звукам вокруг нас.
Через несколько мгновений я услышал звук камешка, задевающего о
скалу, по пути на дно оврага. Я слышал каждый отдельный удар с невероятной
ясностью. Затем я услышал, как еще одна галька была брошена вниз, затем
еще одна. Я поднял голову, чтобы направить свое левое ухо в том
направлении, откуда исходил звук и увидел дона Хенаро, сидящего на вершине
скалы в пяти метрах от нас. Он небрежно бросал камни в овраг.
Он закричал и засмеялся, когда увидел что я его вижу, и сказал, что
прятался здесь и ожидал, когда я его найду. Я испытал момент
замешательства. Дон Хуан прошептал мне на ухо несколько раз, что мой разум
не приглашен на это событие, и что я должен бросить несносное желание все
контролировать. Он сказал, что нагваль был восприятием только для меня и
что именно по этой причине Паблито не видел нагваля в моей машине. Он
добавил, как бы читая мои невысказанные чувства, что хотя один я мог быть
свидетелем нагваля, это все же был сам дон Хенаро.
Дон Хуан взял меня за руку и в игривой манере подвел меня к тому
месту, где сидел дон Хенаро. Дон Хенаро поднялся и подошел ближе ко мне.
Его тело излучало жар, который я мог видеть. Сияние, от которого у меня
кружилась голова. Он подошел ко мне сбоку и, не касаясь меня, приблизил
рот к моему левому уху и стал шептать. Дон Хуан также начал шептать мне в
другое ухо. Их голоса слились. Они оба стали повторять одни и те же
заявления. Они говорили, что я не должен бояться и что у меня есть длинные
мощные нити, которые существовали не для того, чтобы защищать меня, потому
что защищать было нечего, и не для того, чтобы от них обороняться. Но что

они были здесь для того, чтобы руководить восприятием моего нагваля точно
таким же образом, как мои глаза руководили моим обычным восприятием
тоналя. Они сказали мне, что мои нити находятся повсюду вокруг меня, и что
благодаря им, я могу воспринимать все сразу и что одной единственной нити
достаточно, чтобы прыгнуть в овраг или чтобы прыгнуть из оврага на скалу.
Я слушал все, что они шептали. Каждое слово, казалось, имело для меня
свое особое значение. Я мог ухватить каждый его оттенок, а затем отложить
обратно, как если бы я был записывающим аппаратом. Они оба уговаривали
меня прыгнуть на дно оврага. Они сказали, что я сначала должен ощутить
свои нити, затем изолировать одну, которая идет вниз на дно оврага и
следовать ей. Когда они говорили свои команды, я действительно мог
соотносить их слова с соответствующими ощущениями. Я ощутил во всем себе
почесывание, крайне интересное ощущение, которое само по себе невыразимо,
но приближается к ощущению "длинного почесывания". Мое тело действительно
могло ощущать дно оврага, и я ощущал это чувство, как щекотку в каком-то
неопределенном месте своего тела.
Дон Хуан и дон Хенаро продолжали уговаривать меня скользнуть по этому
чувству, но я не знал, как это сделать. Затем я услышал один только голос
дона Хенаро. Он сказал, что собирается прыгнуть вместе со мной. Он схватил
меня, толкнул меня или обнял меня и бросился вместе со мной в бездну. У
меня было общее ощущение физического "захвата духа", как будто мой живот
пережевывали и пожирали. Это была смесь боли и удовольствия такой
интенсивности и длительности, что все, что я мог делать, это кричать, и
кричать, насколько у меня хватало легких. Когда это чувство уменьшилось, я
увидел набор искр и темных масс, лучей света и облаковидных образований. Я
не мог сказать, открыты мои глаза или закрыты, или где мои глаза
находятся, или даже где находится мое тело. Затем я ощутил то же самое
физическое чувство, хотя и не так выраженное, как в первый раз, а потом у
меня было такое ощущение, будто я проснулся и оказался стоящим на скале
вместе с доном Хуаном и доном Хенаро.
Дон Хуан сказал, что я опять сходил с ума, что бесполезно было
прыгать, если мое восприятие прыжка собиралось быть таким хаотическим. Оба
они бесчисленное количество раз шептали мне в уши, что нагваль сам по себе
был бесполезен, что он должен усмиряться тоналем. Они сказали, что я
должен прыгнуть охотно и осознавать свой поступок.
Я колебался не столько потому, что боялся, сколько потому, что
сопротивлялся. Я ощущал свои колебания, как если бы мое тело болталось из
стороны в сторону, как маятник. Затем какое-то странное настроение
овладело мной, и я прыгнул всем своим физическим телом. Я хотел думать во
время прыжка, но не смог. Я видел, как бы сквозь туман, стены узкого
ущелья и острые камни на дне оврага. У меня не было последовательного
восприятия моего спуска. Вместо этого у меня было ощущение, что я
действительно нахожусь на земле на дне. Я различал каждую деталь камней в
небольшом кругу вокруг себя. Я заметил, что мой взгляд не был направленным
и стереоскопичным с уровня глаз, но плоским и повсюду вокруг меня. Через
секунду я испугался и что-то дернуло меня вверх подобно мячику на резинке.
Дон Хуан и дон Хенаро заставляли меня выполнить прыжок вновь и вновь.
После каждого прыжка дон Хуан уговаривал меня, чтобы я был менее напряжен
и меньше сопротивлялся. Он повторял вновь и вновь, что секрет магов в
использовании нагваля заключался в нашем восприятии. Что прыжки были
просто упражнением в восприятии, и что упражнение закончится только тогда,
когда я добьюсь того, что смогу воспринимать как совершенный тональ то,
что находится на дне оврага.
В какой-то момент у меня возникло невообразимое ощущение. Я полностью
и трезво осознавал, что стою на краю скалы, и дон Хуан с доном Хенаро
шепчут мне на уши. А затем, в следующее мгновение я смотрел на дно оврага.
Все было абсолютно нормально. К этому времени уже почти стемнело, но света
было еще достаточно, чтобы можно было все в совершенстве узнавать, как в
мире моей повседневной жизни. Я смотрел на какие-то кусты, когда услышал
внезапный звук - камень, падающий вниз. Я мгновенно увидел хороших
размеров камень, несущийся вниз по скале прямо ко мне. Как вспышку я
увидел также дона Хенаро, сбрасывающего его. Я испытал чувство паники, и
мгновение спустя я был втянут обратно на вершину скалы.
Я оглянулся, дона Хенаро больше нигде не было. Дон Хуан начал
смеяться и сказал, что дон Хенаро нас покинул, потому что не мог больше
выносить моей вони. Тут у меня появилось неприятное осознание того, что я
действительно находился в отвратительном виде. Дон Хуан был прав, когда
заставил меня снять одежду. Он провел меня к ручью, который тек
поблизости, и отмывал меня как лошадь, поливая меня водой из моей шляпы и
бросаясь ею в меня, в то время, как он делал смешные замечания
относительно того, что спас мои штаны.



13. ПУЗЫРЬ ВОСПРИЯТИЯ

Я провел целый день один в доме дона Хенаро. Большую часть дня я
спал. Дон Хуан вернулся к концу дня, и мы пошли прогуляться в полном
молчании до ближайшей цепи гор. В сумерках мы остановились и сели на краю
глубокого провала, пока совсем не стемнело. Тогда дон Хуан подвел меня к
другому месту поблизости - монументальному утесу с совершенно вертикальной
каменной стеной. Утес нельзя было заметить с той тропинки, которая к нему
вела. Дон Хуан, однако, показывал его мне несколько раз ранее. Он заставил
меня заглянуть через край и сказал, что весь утес был местом силы,
особенно его основание, которое было в каньоне на несколько сантиметров
ниже. Каждый раз, когда я смотрел на него, я испытывал неприятный озноб.
Каньон всегда был темным и угрожающим. Прежде чем мы достигли этого места
дон Хуан сказал, что дальше мне следует идти одному и встретиться с
Паблито на краю утеса. Он рекомендовал, чтобы я расслабился и исполнял бег
силы для того, чтобы смыть свою нервную усталость.
Дон Хуан шагнул в сторону влево от тропы, и темнота просто поглотила
его. Я хотел остановиться посмотреть, куда он делся, но мое тело не
повиновалось. Я начал бежать, хотя был усталым настолько, что едва мог
держаться на ногах. Когда я достиг утеса, я никого там не увидел и
продолжал бежать на месте, тяжело дыша. Через некоторое время я
расслабился. Я стоял неподвижно, прислонившись спиной к камню, и тогда
заметил фигуру человека в нескольких футах от меня. Казалось, он прятал
голову в руках. Я испытал момент интенсивного испуга и развернулся как
пружина, но затем я объяснил самому себе, что этот человек, должно быть,
Паблито, и без всяких колебаний я подошел к нему. Я громко позвал Паблито
по имени. Я считал, что он, должно быть, не уверен, кто я такой, и так
испугался, что прикрыл голову, чтобы не видеть. Но прежде чем я коснулся
его, какой-то необъяснимый страх овладел мной. Мое тело застыло на месте с
протянутой правой рукой, уже готовой коснуться его. Человек поднял голову.
Это был не Паблито! Его глаза были два огромных зеркала как глаза тигра.
Мое тело отскочило назад. Мои мускулы напряглись, а затем сняли напряжение
без малейшего влияния со стороны моего желания. И я выполнил прыжок назад
такой быстрый и такой большой, что при нормальных обстоятельствах я бы
погрузился в грандиозную спекуляцию по поводу этого. Как бы то ни было,
однако мой страх был настолько вне всяких пропорций, что у меня не было ни
малейшей склонности к размышлениям, и я убежал бы отсюда, если бы кто-то
крепко не схватил меня за руку. Ощущение, что кто-то держит меня за руку,
бросило меня в полную панику. Я закричал. Однако мой крик, вместо того,
чтобы быть визгом, как я думал он будет, был длинным дух захватывающим
воплем.
Я повернулся лицом к своему нападающему. Это был Паблито, который
трясся еще больше меня. Моя нервозность была на самом верху. Я не мог

<< Пред. стр.

страница 126
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign