LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 120
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

становится более интенсивной. Его форма стала доминантной, как если бы
ничего больше не существовало.
Дон Хенаро быстро скользнул назад на ветку. Он сел, болтая ногами,
как гимнаст на трапеции. Смотреть на него из измененной перспективы давало
возможность видеть оба положения, особенно его сидение на стволе дерева
одинаково возможным.
Дон Хуан перемещал мою голову направо до тех пор, пока она не легла
на мое плечо. Поза дона Хенаро, казалось, совершенно нормальна, но когда
он передвинулся на ствол опять, я не смог сделать необходимого уточнения в
восприятии и увидел его как бы перевернутым вверх ногами с головой
повернутой к земле.
Дон Хенаро двигался взад-вперед несколько раз, и дон Хуан смещал мою
голову с боку на бок каждый раз, как дон Хенаро перемещался. Результатом
их манипуляций было то, что я полностью потерял чувство нормальной
перспективы, а без него действия дона Хенаро были не такими пугающими.
Дон Хенаро оставался на ветке долгое время. Дон Хуан выпрямил мою шею
и прошептал, что дон Хенаро сейчас спустится. Я услышал повелительный тон
в его шепоте. "Поджимай глубже, глубже".
Я был занят быстрым выдохом, когда тело дона Хенаро, казалось, было
отпущено какого-то рода тягой. Оно засветилось, стало неясным, качнулось
назад и повисло на коленях на секунду. Его ноги, казалось, были такими
восковыми, что не могли остаться согнутыми и он упал на землю.
В тот момент, когда он начал свое падение назад, я тоже испытывал
ощущение падения через бесконечное пространство. Все мое тело испытало
болезненное и в то же время исключительно приятное внутреннее напряжение.
Напряжение такой интенсивности и длительности, что мои ноги не смогли
больше поддерживать вес моего тела, и я упал на мягкую землю. Я едва мог
двинуть руками, чтобы смягчить свое падение. Я дышал так тяжело, что
мягкая земля попала мне в ноздри и заставила их чесаться. Я попытался
подняться. Мои мышцы, казалось, потеряли свою силу.
Дон Хуан и дон Хенаро подошли ко мне и остановились. Я слышал их
голоса, как если бы они были где-то далеко от меня. И в то же время я
чувствовал, как они меня поднимают. Они, должно быть, подняли меня, каждый
держа за одну руку и за одну ногу, и короткое расстояние несли. Я в
совершенстве осознавал неудобное положение своей шеи и головы, которые
буквально свисали и болтались. Мои глаза были открыты. Я мог видеть землю
и пучки травы, проходящие подо мной. Наконец, я ощутил схватку холода.
Вода попала мне в рот и нос и заставила меня кашлять. Мои руки и ноги
отчаянно задвигались. Я начал плыть, но вода была недостаточно глубокой, и
оказалось, что я стою в мелкой речке, куда они меня окунули.
Дон Хуан и дон Хенаро глупо смеялись. Дон Хуан закатал свои штаны и
подошел ко мне поближе. Он посмотрел мне в глаза и, сказав, что я еще не
готов, слегка толкнул меня обратно в воду. Мое тело не оказало никакого
сопротивления. Я не хотел окунаться снова, но не было никакого способа
передать мое желание моим мышцам, и я упал, откинувшись назад. Холод был
даже еще более интенсивным. Я быстро вскочил и вылетел на противоположный
берег по ошибке. Дон Хуан и дон Хенаро улюлюкали и свистели, и бросали
камни в кусты передо мной, как если бы они загоняли бычка, отбившегося от
стада. Я пересек речку обратно и уселся на камень рядом с ними. Дон Хенаро
вручил мне мою одежду с меня текла вода, и я не хотел одеваться прямо
сразу. Дон Хуан повернулся к дону Хенаро и громким голосом сказал: "бога
ради, дай человеку полотенце!". Мне понадобилась пара секунд, чтобы понять
абсурдность этого.
Я чувствовал себя очень хорошо. Фактически я был так счастлив, что не
хотел даже разговаривать. У меня однако была уверенность, что если я
выкажу свою эйфорию, то они окунут меня в воду опять.
Дон Хенаро следил за мной. В его глазах был блеск, как у дикого
животного. Они пронизывали меня насквозь
- Прекрасно, - сказал дон Хуан внезапно. - теперь ты собран. Но под
эвкалиптами ты индульгировал как сукин сын.
Я хотел истерически рассмеяться. Слова дона Хуана казались мне
необычайно забавными, и мне понадобилось чрезвычайное усилие сдерживать
себя. А затем какая-то часть меня издала команду. Неконтролируемое
раздражение в средней части моего тела заставило меня снять одежду и
плюхнуться обратно в воду. Я оставался в реке около пяти минут. Холод
восстановил мое чувство трезвости. Когда я вышел, я был опять самим собой.
- Хорошо показано, - сказал дон Хуан, похлопывая меня по плечу.
Они повели меня назад к эвкалиптам. По дороге дон Хуан объяснил, что
мой тональ был опасно уязвимым и что несоответствие поступков дона Хенаро,
казалось, было для него слишком большим испытанием. Он сказал, что они
решили не трогать его больше и возвращаться к дому дона Хенаро. Но тот
факт, что я знал, что мне нужно залезть в речку опять, изменил все. Однако
он не сказал, что они намереваются делать.
Мы стояли в середине поля на том же самом месте, где мы были раньше.
Дон Хуан был справа от меня, а дон Хенаро слева. Оба они стояли с
напряженными мышцами в состоянии алертности. Они выдерживали такую
напряженность около десяти минут. Я перевел глаза с одного на другого. Я
думал, что дон Хуан даст мне намек относительно того, что делать. Я был
прав. В какой-то момент он расслабил свое тело и пнул ногой твердые
комочки земли. Не глядя на меня он сказал: "я думаю, нам лучше пойти". Я
автоматически решил, что дон Хенаро должно быть имел намерение дать мне
еще одну демонстрацию нагваля, но решил не делать этого. Я почувствовал
облегчение. Я ждал еще чего-нибудь для полного подтверждения. Дон Хенаро
тоже расслабился, а затем оба они сделали шаг вперед. Тогда я понял, что
на этом мы все закончили. Но в этот же момент, как я расслабился, дон
Хенаро опять издал свой невероятный вопль.
Я начал отчаянно дышать. Я оглянулся: дон Хенаро исчез. Дон Хуан
стоял передо мной. Его тело тряслось от смеха. Он повернулся ко мне.

- Я прошу прощения, - сказал он шепотом, - но другого способа нет.
Я хотел спросить насчет дона Хенаро, но почувствовал, что если я не
буду продолжать дышать и отжимать вниз свою диафрагму, то я умру. Дон Хуан
указал подбородком на какое-то место позади меня. Не сдвигая ног я начал
поворачивать голову через левое плечо. Но прежде чем я смог увидеть на что
он указывает, дон Хуан прыгнул и остановил меня. Сила его прыжка и
скорость с которой он меня схватил, заставили меня потерять равновесие.
Когда я падал на спину, у меня было ощущение, что моей испуганной реакцией
было схватиться за дона Хуана и следовательно я увлекаю его вместе с собой
на землю, но когда я взглянул вверх, впечатление моих осязательных и
зрительных чувств оказались в полном несоответствии. Я увидел, что дон
Хуан стоит надо мной и смеется в то время как мое тело безошибочно ощущало
вес и давление другого тела поверх меня, почти пригвоздившее меня к земле.
Дон Хуан вытянул руку и помог мне подняться. Моим телесным ощущением было
то, что он поднимает два тела. Он понимающе улыбнулся и прошептал, что
никогда нельзя поворачиваться налево, когда смотришь на нагваль. Он
сказал, что нагваль смертельно опасен и что нет необходимости делать риск
более опасным, чем он уже есть. Затем он мягко перевернул меня и обратил
лицом к огромному эвкалипту. Наверное это было самое старое дерево здесь.
Его ствол был почти вдвое толще, чем у любого другого. Он указал глазами
на вершину. Дон Хенаро сидел на ветке. Он был лицом ко мне. Я мог видеть
его глаза как два огромные зеркала, отражающие свет. Я не хотел смотреть,
но дон Хуан настаивал, чтобы я не отводил глаза. Очень повелительным
шепотом он приказал мне моргать и не поддаваться испугу или
индульгированию.
Я заметил, что если я постоянно моргаю, то глаза дона Хенаро не
кажутся такими пугающими. Только тогда, когда я смотрю пристально, взгляд
его глаз становится сводящим с ума.
Он сидел на корточках на ветке долгое время. Затем совершенно не
двигаясь телом, он спрыгнул на землю и приземлился в том же самом
положении на корточках в четырех метрах от меня. Я наблюдал полную
последовательность его прыжка и знал, что я воспринял больше, чем мои
глаза позволили мне ухватить. Дон Хенаро не прыгнул в действительности.
Казалось, что-то толкнуло его сзади и заставило его скользить по
параболической кривой. Ветка, на которой он примостился была, пожалуй,

метрах в тридцати над землей, а дерево располагалось метрах в 50 от меня.
Таким образом его тело должно было описать параболу и приземлиться там,
где оно это сделало. Но сила, необходимая, чтобы покрыть такое расстояние,
не была продуктом мышц дона Хенаро. Его тело было "сдуто" с ветки на
землю. Какой-то момент я мог видеть подошвы его ботинок и зад его тела,
описывающий параболу. Затем он мягко приземлился хотя его вес разбил сухие
комки почвы и даже поднял немного пыли.
Дон Хуан засмеялся позади меня. Дон Хенаро поднялся, как если бы
ничего не случилось, и потянул за рукав моей рубашки, чтобы дать мне знак,
что мы уходим.
Никто не говорил до дома дона Хенаро. Я чувствовал в себе собранность
и ясность. Пару раз дон Хуан останавливался и осматривал мои глаза,
заглядывая в них. Он казался удовлетворенным. Как только мы прибыли, дон
Хенаро ушел за дом. Было еще начало дня. Дон Хуан сел на пол около двери и
указал место, где сесть мне. Я был утомлен. Я лег и выключился как свет.
Я проснулся, когда дон Хуан потряс меня. Я попытался посмотреть
время, но моих часов не было. Дон Хуан вынул их из кармана рубашки и
вручил мне. Был час дня. Я взглянул вверх, и наши глаза встретились.
- Нет, тут нет объяснений, - сказал он отворачиваясь от меня, - можно
быть только свидетелем нагваля.
Я обошел дом, разыскивая дона Хенаро. Его там не было. Я вернулся
назад к фасаду. Дон Хуан приготовил мне поесть. После того, как я кончил
есть, он начал говорить.
- Когда имеешь дело с нагвалем, никогда не следует смотреть на него
прямо, - сказал он. - ты смотрел на него пристально этим утром, и поэтому
из тебя ушли все соки. Единственный способ, как можно смотреть на нагваль,
так это как если бы он был обычным явлением. Следует моргать, чтобы
прервать пристальный взгляд. Наши глаза - это глаза тоналя, или пожалуй,
более точным будет сказать, что наши глаза были выдрессированы тоналем.
Поэтому тональ считает их своими. Одним из источников твоего
замешательства и неудобства является то, что твой тональ не отступается от
твоих глаз. В тот день, когда он это сделает, твой нагваль выиграет
великую битву. Твоей помехой или лучше сказать помехой каждого, является
стремление подстроить мир согласно правилам тоналя. Поэтому каждый раз,
когда мы сталкиваемся с нагвалем, мы сходим с дороги, чтобы сделать наши
глаза застывшими и бескомпромиссными. Я должен взывать к той части твоего
тоналя, которая понимает эту дилемму, и ты должен сделать усилие, чтобы
освободить свои глаза. Тут нужно убедить тональ, что есть и другие миры,
которые могут проходить перед теми же самыми окнами. Нагваль показал тебе
это сегодня утром. Поэтому отпусти свои глаза на свободу. Пусть они будут
настоящими окнами. Глаза могут быть окнами, чтобы заглядывать в хаос или
заглядывать в эту бесконечность.
Дон Хуан сделал метущее движение левой рукой, показывая на все
окружающее. В его глазах был блеск, и его улыбка была одновременно и
пугающей и обезоруживающей.
- Как я могу это сделать? - спросил я.
- Я говорю, что это очень простое дело. Может быть я говорю, что это
просто, потому что я уже так долго делал это. Все, что тебе следует
делать, так это расставить свое намерение в духе таможни. Когда ты
находишься в мире тоналя, ты должен быть тоже неуязвимым. Никакого времени
для разумной муры. Для воина намерение это ворота между этими двумя. Они
полностью закрываются позади него, когда он проходит туда или сюда.
Что нужно делать, когда обращаешься лицом к нагвалю, так это время от
времени смещать линию глаз, чтобы разорвать очарование нагваля. Сегодня
утром я заметил, что ты был исключительно уязвимым, и я изменил положение
твоей головы. Если ты находишься в подобных вещах, то ты должен быть
способен смещать ее сам. Смещение должно делаться, однако, только как
облегчение, а не как еще один способ ограждать себя, чтобы охранить
порядок тоналя. Я бы дал честное слово, что ты спасаешь его от
уничтожения. Этот страх плохо обоснован.
Больше нет ничего, что я мог бы тебе сказать, за исключением того,
что ты должен следить за каждым движением, которое делает дон Хенаро, не
опустошая себя. Сейчас ты испытываешь загружен ли твой тональ
несущественными деталями. Если на твоем острове слишком много ненужных
вещей, ты не сможешь выстоять встречу с нагвалем.
- Что со мной случится тогда?
- ты можешь умереть. Никто не способен выжить в намеренной встрече с
нагвалем без долгой тренировки. Требуются годы, чтобы подготовить тональ к
этой встрече. Обычно, если средний человек сталкивается лицом к лицу с
нагвалем, то шок бывает столь большим, что он умирает. Цель тренировки
воина состоит в таком случае не в том, чтобы обучать его колдовать или
очаровывать, а чтобы подготовить его тональ к тому, чтобы он не отключался
на ерунду. Труднейшее достижение. Воин должен быть обучен быть неуязвимым
и полностью пустым, прежде чем он сможет воспринять встречу с нагвалем.
В твоем случае, например, тебе следует перестать рассчитывать. То,
что ты делал этим утром, было абсурдным. Ты называешь это объяснением. Я
называю это бесплодной и назойливой настойчивостью тоналя иметь все под
своим контролем.
- Что делает человека готовым для того, чтобы сила предоставила ему
учителя?
- Никто не знает этого. Мы только люди. Некоторые из нас - люди,
которые научились видеть и использовать нагваль, но ничто из того, что мы
смогли достичь в нашей жизни, не может раскрыть нам планов силы. Поэтому
не у каждого ученика есть бенефактор. Сила решает это.
Я спросил его, был ли у него самого и учитель и бенефактор, и в
первый раз за тринадцать лет он свободно разговаривал о них. Он сказал,
что как его учитель, так и его бенефактор были из центральной Мексики. Я
всегда считал, что информация о доне Хуане будет ценна для моих антрополо-
гических исследований. Но в момент его откровения это как-то не имело
значения.
Дон Хуан взглянул на меня. Я подумал, что это взгляд участия. Затем
он резко изменил тему и попросил пересказать ему каждую деталь того, что я
испытал этим утром.
- Внезапный испуг всегда сжимает тональ, - сказал он, как комментарий
к моему описанию того, что я ощутил, когда завопил дон Хенаро. - проблема
здесь в том, чтобы не позволить тоналю сжаться совсем в ничто. Серьезным
вопросом для воина бывает знать в точности, когда позволить своему тоналю
сжаться, а когда остановить его. Это великое искусство. Воин должен
бороться, как демон, чтобы сжать свой тональ. И однако же, в тот самый
момент, когда его тональ сжимается, воин должен перевернуть всю эту битву,
чтобы немедленно остановить это сжатие.
- Но, делая это, разве он не возвращается назад к тому, чем он уже
был? - спросил я.
- Нет, после того, как тональ сжимается, воин закрывает ворота с
другой стороны. До тех пор, пока его тональ находится не под угрозой и его
глаза настроены только на мир тоналя, воин с безопасной стороны ограды. Он
на знакомой земле и знает все законы. Но когда его тональ сжимается - он
на ветреной стороне, и это отверстие должно быть закрыто накрепко
немедленно, иначе он будет унесен прочь. И это не просто способ
разговаривать. За воротами глаз тоналя бушует ветер, я имею в виду
реальный ветер. Это не метафора. Ветер, который может унести твою жизнь.
Фактически, это тот самый ветер, который несет все живые существа на этой
земле. Несколько лет назад я познакомил тебя с этим ветром, однако ты
воспринял это как шутку.
Он обращался к тому времени, когда он взял меня в горы и объяснил мне
некоторые особенности ветра. Однако я никогда не думал, что это была
шутка.
- Не имеет значения, воспринял ты это всерьез или нет, - сказал он,
выслушав мои протесты. - как закон, тональ должен защищать себя любой
ценой каждый раз, когда ему угрожают. Поэтому в действительности не имеет
никакого значения, как тональ реагирует для того, чтобы выполнить свою
защиту. Единственно важным моментом является то, что тональ воина должен
быть знаком с другими возможными выборами. В этом случае учитель
направляет свои усилия на полный вес этих возможностей. Именно вес этих
новых возможностей помогает сжать тональ. Точно таким же образом этот же
самый вес помогает остановить тональ, чтобы он не сжался совсем в ничто.
Он сделал мне знак продолжить свой пересказ событий утра. И прервал
меня, когда я подошел к той части, где дон Хенаро скользил взад-вперед
между стволом дерева и веткой.
- Нагваль может выполнять необычайные вещи, - сказал он - вещи,
которые могут казаться невозможными. Вещи, которые немыслимы для тоналя.
Но необычной вещью является то, что сам выполняющий не может знать, как
эти вещи происходят. Иными словами, Хенаро не знает, как он делает все
это. И он только знает, что он делает их. Секрет мага в том, что он знает,
как добраться до нагваля, но когда он туда попадает, то его догадки
относительно того, что там происходит, так же хороши, как твои
собственные.
- Но чувствуешь, когда делаешь все это?
- Чувствуешь, как будто что-то делаешь.
- Чувствует ли дон Хенаро так, как будто он ходит по стволу дерева?
Дон Хуан секунду смотрел на меня, а затем отвернул голову.
- Нет, - сказал он усиленным шепотом, - не в том смысле, как ты это
понимаешь.
Он не сказал ничего больше. Я практически удерживал дыхание, ожидая
его объяснение. Наконец, я вынужден был спросить: "но что он чувствует?"
- Я не могу сказать не потому, что это личное дело, а потому, что нет
способа описать это.
- Ну давай, - уговаривал я его. - нет ничего такого, что нельзя было
бы объяснить или осветить словами. Я считаю, что если даже и невозможно
описать что-либо прямо, то всегда возможно говорить об этом косвенно,
ходить вокруг.
Дон Хуан засмеялся. Его смех был дружеским и добрым. И однако, в нем
был оттенок насмешки и какое-то явное предательство.
- Я должен сменить тему, - сказал он. - удовлетворись тем, что
нагваль был нацелен на тебя утром. Что бы Хенаро ни делал, это была смесь
его и тебя. Его нагваль был оттенен твоим тоналем.
Я продолжал попытки и спросил его: "когда ты показываешь нагваль для
Паблито, что ты чувствуешь?"
- Я не могу объяснить этого, - сказал он мягким голосом. - и не
потому, что не хочу, а потому, что не могу. Мой тональ останавливается
здесь.
Я не хотел на него давить дальше. Некоторое время мы молчали, а затем
он начал говорить опять.
- Можно сказать, что воин выучивается настраивать свою волю. И хочет
направлять ее с точностью иголки. Фокусировать ее, где он захочет, как
если бы его воля, которая выходит из средней части его тела, была одной
единственной светящейся нитью. Нитью, которую он может направить в любое
вообразимое место. Эта нить - дорога к нагвалю. Или же я могу сказать
также, что воин тонет в нагваль через эту нить.
Как только он утонул, выражение нагваля - дело его личного
темперамента. Если воин забавен, его нагваль забавен. Если воин мрачен,
его нагваль мрачен, если воин зол, его нагваль зол.
Хенаро всегда смешит меня до упаду, потому что он - один из самых
приятных существ. Я никогда не знаю, с чем он приходит. Для меня это -
абсолютная сущность магии. Хенаро такой подвижный воин, что малейшее
фокусирование его воли заставляет его нагваль действовать невероятными
способами.
- А ты сам наблюдал, что дон Хенаро делал на деревьях? - спросил я.
- Нет. Я просто знал, потому что я видел, что нагваль был на
деревьях. Все остальное представление было для тебя одного.
- Ты хочешь сказать, дон Хуан, что подобно тому времени, когда ты
толкнул меня, и я оказался на базаре, тебя со мной не было?
- Было что-то вроде этого. Когда встречаешься с нагвалем лицом к
лицу, ты всегда вынужден быть один. Я был поблизости только чтобы защищать
твой тональ. Это моя обязанность.
Дон Хуан сказал, что мой тональ чуть не разлетелся на куски, когда
дон Хенаро спустился с дерева. И не потому, что в нагвале было какое-то
внутреннее качество опасности, а потому, что мой тональ индульгировал в
своем замешательстве. Он сказал, что одна из задач тренировки воина
состоит в том, чтобы удалить замешательство тоналя до тех пор, пока воин
не станет настолько текучим, что он сможет принять все, не принимая
ничего.
Когда я описал прыжок дона Хенаро на дерево и его прыжок с него, дон
Хуан сказал, что вопль воина является одним из наиболее важных моментов
магии, и что дон Хенаро был способен фокусировать свой вопль, используя
его как двигатель.
- Ты прав, - сказал он. - Хенаро взлетел, будучи притянут частично
своим воплем и частично деревом. Это было настоящим видением с твоей
стороны. Это было настоящей картиной нагваля. Воля Хенаро была
сфокусирована на этом вопле, и его личное прикосновение заставило дерево
притянуть нагваль. Линии были протянуты туда и сюда - от Хенаро к дереву и
от дерева к Хенаро.
Что ты должен увидеть, когда Хенаро прыгнул с дерева, так это то, что
он был сфокусирован на месте перед тобой, а потом дерево толкнуло его. Но
это только казалось толчком. В сущности, это было более похоже на
освобождение от дерева. Дерево отпустило нагваль, и нагваль вернулся
обратно в мир тоналя на то место, на котором он сфокусировался.
Во второй раз, когда дон Хенаро опустился с дерева, твой тональ не
был так ошеломлен. Ты не индульгировал столь усердно, и поэтому из тебя не
были выжаты соки, как это было в первый раз.
Около четырех часов дня дон Хуан прекратил наш разговор.
- Мы идем назад к эвкалиптам, - сказал он. - нагваль ждет нас там.
- Не рискуем ли мы, что нас увидят люди? - спросил я.
- Нет, нагваль будет держать все взвешенным, - сказал он.



9. ШЕПОТ НАГВАЛЯ

Когда мы приблизились к эвкалиптам, я увидел дона Хенаро, сидящего на
пне. Он помахал рукой, улыбаясь. Мы присоединились к нему. На деревьях
была стая ворон. Они каркали, как если бы их что-то пугало. Дон Хенаро
сказал, что мы должны оставаться неподвижными и спокойными до тех пор,
пока не успокоятся вороны.
Дон Хуан прислонился спиной к дереву и сделал мне знак, чтобы я тоже
прислонился к дереву рядом с ним, в нескольких футах слева от него. Мы оба
были лицом к дону Хенаро, который находился от нас в шести-восьми метрах.
Едва заметным движением глаз дон Хуан дал мне знак поменять ноги. Он
стоял твердо, слегка расставив ступни и касаясь ствола дерева только
верхней частью лопаток и затылком головы. Его руки висели по бокам.
Мы стояли так, наверное, около часа. Я удерживал пристальный взгляд
на них обоих, особенно на доне Хуане. Какой-то момент он мягко соскользнул
по стволу дерева и сел, все еще удерживая контакт с деревом теми же
точками своего тела. Его колени были подняты, и руки он положил на них. Я
воспроизвел его движение. Мои ноги крайне устали, и перемена позы дала им
более приятное чувство.
Вороны постепенно перестали каркать, и, наконец, в поле не
раздавалось ни одного звука. Тишина для меня была более нервирующей, чем
шум ворон.
Дон Хуан заговорил со мной спокойным тоном. Он сказал, что сумерки -
мой лучший час. Он взглянул на небо. Должно быть, уже было больше шести. Я
слышал далекие крики гусей и, может быть, индюков. Но на поле, где росли
эвкалипты, не было никакого шума. Очень долгое время не слышно было
посвиста птиц или звука крупных насекомых. День был сумрачный, и я не мог

определить положение солнца.
Тела дона Хуана и дона Хенаро оставались в совершенной неподвижности,
насколько я мог судить, за исключением тех нескольких секунд, когда они
меняли позу, чтобы отдохнуть.
После того, как мы с доном Хуаном скользнули на землю, дон Хенаро
сделал внезапное движение. Он поднял ступни и сел на пне на корточки.
Затем он повернулся на 45 градусов, и я смог видеть его левый профиль. Я
посмотрел на дона Хуана в поисках объяснения. Он дернул подбородком. Это
была команда смотреть на дона Хенаро.
Ужаснейшее возбуждение начало охватывать меня. Я не мог себя
сдержать. Мои кишки судорожно двигались. Я абсолютно точно мог
чувствовать, что ощущал Паблито, когда он увидел сомбреро дона Хуана. Я
испытал такое кишечное расстройство, что вынужден был вскочить и помчаться
в кусты. Я слышал, как они взвыли от смеха.
Я не смел вернуться туда, где они находились. Некоторое время я
колебался, размышляя о том, что очарование должно было быть разорвано моей
внезапной выходкой. Однако мне не пришлось размышлять слишком долго. Дон
Хуан и дон Хенаро пришли туда, где я находился. Они зажали меня с боков, и
мы пошли на другое место в поле. Мы остановились в самом центре, и я узнал
то место, на котором мы были утром.
Дон Хуан заговорил со мной. Он сказал, что я должен быть текучим и
молчаливым и должен прекратить свой внутренний диалог. Я слушал
внимательно. Дон Хенаро, должно быть, осознавал, что мое внимание было
приковано к наставлениям дона Хуана, и он воспользовался этим моментом,
чтобы сделать то, что он делал утром. Он опять издал свой с ума сводящий
вопль. Он застал меня врасплох, но не неподготовленным. Я почти немедленно
восстановил свое равновесие дыханием. Потрясение было ужасающим, однако
оно не имело на меня того длительного эффекта, и я смог проследить за дви-
жениями дона Хенаро глазами. Я видел, как он прыгнул на нижнюю ветку
дерева. Я проследил за его прыжком на расстояние двадцати пяти-тридцати

<< Пред. стр.

страница 120
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign