LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 118
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

когда встал. На мгновение моя нервозность была неудержимой. Дон Хуан
спокойно поднялся, заставил меня сесть, зажал мой подбородок между
бицепсом и локтем левой руки и ударил меня по макушке костяшками пальцев
правой руки. Эффект был подобен удару электрического тока, он моментально
меня успокоил. Было так много вещей, которые я хотел спросить. Но мои
слова не могли пробиться через все эти вопросы. Затем я остро осознал, что
потерял контроль над своими голосовыми связками. Стараться говорить мне
однако не хотелось, и я откинулся на скамейку. Дон Хуан с силой сказал,
что я должен собраться и перестать индульгировать. У меня слегка кружилась
голова. Он повелительно приказал мне писать мои заметки и вручил мне
блокнот и карандаш, подобрав их из-за скамейки.
Я сделал сверхусилие, чтобы сказать что-нибудь и вновь ясно ощутил,
что меня обволакивает мембрана. Я пыхтел и стонал некоторое время в то
время, как дон Хуан хохотал, пока я не услышал или не ощутил другого
хлопка. Я немедленно начал писать. Дон Хуан заговорил, как бы диктуя мне.
- Одно из действий воина состоит в том, чтобы никогда не давать
ничему воздействовать на себя, - сказал он. - поэтому воин может видеть
самого дьявола, но он никому не дает знать об этом. Контроль воина должен
быть неуязвимым.
Он подождал, пока я закончу писать, а затем спросил меня смеясь:
"уловил ли ты все это?"
Я предложил пойти в ресторан и поужинать. Я был голоден. Он сказал,
что мы должны оставаться, пока не появится правильный тональ. Серьезным
тоном он добавил, что если правильный тональ не появится в этот день, то
мы должны будем оставаться на скамейке до тех пор, пока он не вздумает
появиться.
- Что такое правильный тональ? - спросил я.
- Тональ, который совершенно правилен, уравновешен и гармоничен.
Предполагается, что один ты сегодня найдешь, или, скорее, твоя сила
приведет его к нам.
- Но как я смогу отличить его от других тоналей?
- Об этом не думай, я покажу его тебе.
- На что он похож, дон Хуан?
- Трудно сказать, это зависит от тебя. Это представление для тебя.
Поэтому ты сам и поставишь эти условия.
- Как? - Я не знаю этого. Твоя сила, твой нагваль сделают это. Грубо
говоря, у каждого тоналя есть две стороны. Одна - внешняя сторона -
бахрома, поверхность острова. Эта часть связана с действием и
действованием, беспорядочная сторона. Другая часть - это решения и
суждения, внутренний тональ, более мягкий, более нежный и более сложный.
Правильный тональ это такой тональ, где эти два уровня находятся в
совершенной гармонии и равновесии.
Дон Хуан перестал разговаривать. К этому времени стало довольно темно
и мне было трудно делать заметки. Он велел мне вытянуться и расслабиться.
Он сказал, что сегодня день был весьма утомительным, но очень полезным. И
что он уверен в том, что правильный тональ появится.
Десятки людей прошли мимо. Мы сидели в расслабленном молчании 10-15
минут. Затем дон Хуан резко поднялся.
- Клянусь небом, ты это сделал. Посмотри, что идет там девушка!
Кивком головы он указал на молодую женщину, которая пересекала парк и
приближалась к нашей скамейке. Дон Хуан сказал, что молодая женщина была
правильным тоналем и что если она остановится и заговорит с любым и нас,
то это будет необычайный знак, и мы должны будем сделать, все, что она
захочет.
Я не мог ясно различить черты лица молодой женщины, хотя света было
еще достаточно. Она прошла в полуметре от нас, но не оглянулась. Дон Хуан
шепотом велел мне ее догнать и заговорить с ней.
Я побежал за ней и спросил какое-то направление. Я подошел к ней
очень близко. Она была молода, наверное лет двадцати пяти, среднего роста,
очень привлекательная и хорошо одетая. Ее глаза были ясными и спокойными.
Она улыбалась мне, когда я говорил. Было в ней какое-то очарование. Она
мне очень понравилась, так же, как мне понравились те три индейца.
Я вернулся назад на скамейку и сел.
- Она воин? - спросил я.
- Не совсем, - сказал дон Хуан. - твоя сила еще не настолько
отточена, чтобы привести воина. Но у нее очень хороший тональ. Такой,
который может стать правильным тоналем. Воины получаются из этого теста.
Его заявления возбудили мое любопытство. Я спросил его, могут ли
женщины быть воинами. Он посмотрел на меня явно пораженный моим вопросом.
- Конечно, могут, - сказал он. - и они даже лучше экипированы для
пути знания. Мужчины, правда, чуть более устойчивы. Тем не менее я скажу,
что в конечном счете женщины имеют небольшое преимущество. Я сказал, что
меня удивляет, почему мы никогда не говорили о женщинах в отношении к его
знанию.
- Ты - мужчина, - сказал он. - поэтому я использовал мужской род,
когда говорил с тобой. Это все. Остальное то же самое.
Я хотел расспрашивать его дальше, но он сделал знак, закрывая эту
тему. Он взглянул наверх. Небо было почти черным. Груды облаков выглядели
исключительно черными. Были, однако, такие участки, где облака были слегка
оранжевыми.
- Конец дня - твое лучшее время, - сказал дон Хуан. - появление этой
молодой женщины на самом краю дня является знаком. Мы разговаривали о
тонале, поэтому этот знак относится к твоему тоналю.
- Что этот знак означает, дон Хуан?
- Он означает, что у тебя очень мало времени на то, чтобы
организовать свой порядок. Любые расстановки, которые ты мог соорудить,
должны быть жизненными сооружениями, потому что у тебя нет времени сделать
новые. Твои сооружения должны работать сейчас, или же они вообще не
сооружения.
Я предлагаю, чтобы вернувшись домой, ты подтянул свои нити и
убедился, что они крепки. Они тебе понадобятся.
- Что со мной произойдет?
- Годы назад ты сделал ставку на силу. Ты прошел через трудности
учения верно, без ерзанья, без отступления и без спешки. Сейчас ты на краю
дня.
- Что это означает?
- Для правильного тоналя все, что есть на острове тональ, является
вызовом. Иначе говоря, все, что есть в мире, является вызовом для воина.
Величайший вызов из всех, конечно, является его ставка на силу. Но сила
приходит из нагваля, и когда воин оказывается на краю дня, это означает,
что нагваль приближается. Час силы воина приближается.
- Я все еще не понимаю значения всего этого, дон Хуан. Означает ли
это, что я вскоре умру?
- Если ты глуп, то умрешь, - ответил он отрывисто. - но выражаясь
более мягкими терминами, это означает, что ты скоро наложишь в штаны. Ты
однажды сделал заявку на силу, и эта заявка необратима. Я не могу сказать,
что ты вот-вот выполнишь свое предназначение, потому что нет никакого
предназначения. Все, что здесь можно сказать, так это то, что ты готов
выполнить свою силу. Знак был ясным. Эта молодая женщина пришла к тебе на
краю дня. У тебя осталось мало времени и совсем не осталось для ерунды.
Отличное состояние. Я бы сказал, что лучшее, на что мы способны,
проявляется, когда мы прижаты к стене. Когда мы ощущаем меч, нависший над
головой. Лично я не хотел бы, чтобы было иначе.



7. СЖАТИЕ ТОНАЛЯ

В среду утром я покинул свой отель примерно без четверти десять. Я
шел медленно, дав себе около пятнадцати минут, чтобы достичь места, где мы
с доном Хуаном договорились встретиться.
Он выбрал угол на улице Нассео де ля реформа в пяти-шести кварталах в
стороне, перед кассами аэрофлота.
Я только что закончил завтрак со своим другом. Он хотел пройтись со
мной, но я притворился, что иду на свидание с девушкой. Я намеренно шел по
противоположной стороне улицы, а не по той, где находились кассы
аэрофлота. У меня было неприятное подозрение, что мой друг, который всегда
хотел, чтобы я его познакомил с доном Хуаном, догадывается, что я иду на
встречу с ним, и может быть следует за мной. Я боялся, что повернувшись,
обнаружу его позади себя.
Я увидел дона Хуана у витрины магазина на другой стороне улицы. Я
начал пересекать дорогу, но должен был остановиться посреди улицы и ждать,
пока она не будет безопасной для перехода. Осторожно обернувшись, я
увидел, что мой друг следует за мной. Он стоял на углу позади меня. Он
улыбался как овца и размахивал рукой, как бы говоря мне, что не смог
удержаться. Я бросился через улицу, не давая ему времени догнать меня.
Дон Хуан видимо понимал мое положение. Когда я достиг его, он бросил
взгляд через мое плечо.
- Он подходит, - сказал он. - нам лучше свернуть в боковую улицу. -
он указал на улицу, которая по диагонали сливалась с Пассео де ля реформа
в том месте, где мы стояли.
Я быстро сориентировался. На этой улице я никогда не был, но двумя
днями ранее я был в кассах аэрофлота. Я знал расположение этого здания.
Контора находилась на узком углу, образуемом этими двумя улицами. Она
имела по двери, открывающейся на каждую улицу, и расстояние между двумя
дверьми должно было быть около трех-четырех метров. В конторе был проход
от одной двери к другой и можно было легко перейти с одной улицы на
другую. Сбоку от этого прохода находились кассы и большая круглая конторка
с клерками и кассирами за ней. В этот день, когда я там был, там было
полно народу.
Я хотел спешить, может быть даже бежать, но шаг дона Хуана был
расслабленным. Когда мы достигли двери конторы на диагональной улице, я
знал, не оглядываясь назад, что мой друг тоже перебежал через бульвар и
вот-вот повернет на улицу, по которой мы идем. Я взглянул на дона Хуана,
надеясь, что у него есть какое-то решение. Он пожал плечами. Я чувствовал
раздражение и ничего не мог придумать сам, разве что стукнуть моего друга
по носу. Должно быть я вздохнул или выдохнул в этот самый момент, потому
что следующее, что я ощутил, это внезапная потеря воздуха, вызванная
ужасающим толчком, который дал мне дон Хуан, и который послал меня волчком
через дверь конторы. Брошенный его чудовищным толчком, я практически
влетел в комнату. Дон Хуан застал меня настолько врасплох, что мое тело не
оказывало никакого сопротивления. Мой испуг слился с действительным
потрясением от его толчка. Я автоматически выставил перед собой руки,
чтобы защитить лицо. Сила толчка, который дал мне дон Хуан, была настолько
большой, что слюна летела из моего рта, и я испытал слабое помутнение в
глазах, когда ворвался в комнату. Я чуть не потерял равновесие и вынужден
был делать чрезвычайные усилия, чтобы не упасть. Пару раз я крутнулся
вокруг себя. Видимо скорость моего движения сделала всю сцену неясной. Я
смутно заметил толпу посетителей, занимающихся своим делом и ощутил
огромное раздражение. Я знал, что все смотрят на меня, пока я тут кручусь
по комнате. Мысль о том, что я выгляжу дураком, была более чем неудобной.
Ряд мыслей мелькнул у меня в голове. У меня была уверенность, что я упаду
лицом вниз, или налечу на посетителя, может быть на старую даму, которая
покалечится от столкновения. Или еще хуже, стеклянная дверь на другом
конце будет закрыта и я разобьюсь о нее
В помутненном состоянии я достиг двери на пассео де ля реформа. Она
была открыта, и я вышел из нее. Мое отождествление с прошедшим моментом
было таково, что я должен был успокоиться, повернуться направо и идти по
бульвару в направлении центра. Как если бы ничего не случилось. Я был
уверен, что дон Хуан присоединится ко мне и что возможно мой друг
продолжает идти по диагональной улице.
Я раскрыл глаза, или вернее сфокусировал их на местности перед собой.
Прежде чем я полностью сообразил, что случилось, я испытал длинную минуту
онемения. Я не был на пассео де ля реформа, как я должен был быть, а
находился на базаре Лагунилья в полутора милях в стороне.
В момент подобного осознания, все, что я мог делать - это остолбенело
смотреть.
Я оглянулся, чтобы сориентироваться, и понял, что фактически я
нахожусь очень близко от того места, где я встретил дона Хуана в свой
первый день в городе мехико. Может быть я был даже на том же самом месте.
Прилавки, где продавались старые монеты, были от меня в полутора метрах. Я
сделал огромное усилие, чтобы взять себя в руки. Очевидно я
галлюцинировал. Ничем иным это не могло быть. Я быстро повернулся, чтобы
пройти обратно через дверь в контору, но сзади меня был только ряд
прилавков с подержанными книгами и журналами. Дон Хуан стоял рядом со мной
справа. На лице у него была огромная улыбка.
Я почувствовал тяжесть в голове и мурашки, как будто бы углекислый
газ от газированной воды вырывался у меня через нос. Я был бессловесен. Я
попытался что-либо сказать, но безуспешно. Я явно расслышал, что дон Хуан
велел мне не пытаться говорить или думать, но я хотел сказать что-нибудь,
все равно что. Ужасная нервозность росла у меня в груди. Я чувствовал, что
слезы катятся у меня по щекам.
Дон Хуан не встряхнул меня, как он делал это обычно, когда я
становился жертвой неконтролируемого страха. Вместо этого он мягко
погладил меня по голове.

- Ну, ну, маленький карлос, - сказал он, - не теряй своих шариков.
Мгновение он держал мое лицо в своих руках.
- Не пытайся разговаривать, - сказал он. Он отпустил мое лицо и
указал на то, что находилось вокруг меня. - это не для разговора, - сказал
он. - это только для того, чтобы следить. Следи! Следи за всем!
Я действительно плакал. Моя реакция на мой плач была очень странной,
однако. Я продолжал плакать, не заботясь об этом. В этот момент для меня
не имело значения, кажусь я дураком или нет.
Я оглянулся. Прямо передо мной находился средних лет мужчина, одетый
в розовую рубашку с короткими рукавами и темно-серые штаны. Казалось, он
был американцем. Мужчина перебирал монеты, в то время как мальчик 13-14
лет, вероятно, сын владельца, смотрел на него. Мальчик следил за каждым
движением, которое делал этот мужчина. Наконец мужчина положил монеты
обратно на стол. И мальчик немедленно расслабился.
- Следи за всем, - опять потребовал дон Хуан.
Кругом не было ничего необычного, за чем можно было бы следить. Люди
проходили мимо в различных направлениях. Я повернулся. Мужчина, который,
казалось, был владельцем магазинчика, смотрел на меня. Он все время мигал,
как если бы хотел спать. Он казался утомленным или больным и выглядел
обмякшим.
Я чувствовал, что здесь не за чем следить, по крайней мере ничего
действительно стоящего. Я смотрел на сцену. Оказалось, что невозможно
сконцентрировать внимание на чем-нибудь. Дон Хуан обошел вокруг меня.
Казалось, он оценивает что-то во мне. Он покачал головой и выпятил губы.
- Идем, идем, - сказал он, беря меня за руку.
- Время пройтись.
Как только мы двинулись, я заметил, что мое тело было очень легким.
Фактически я ощущал, что подошвы моих ног подпрыгивают. Они имели
любопытную резиновую прыгучесть.
Дон Хуан должно быть осознавал мои ощущения. Он держал меня твердо,
как бы не давая мне убежать. Он прижимал меня книзу, как бы боясь, что я
взлечу вверх, подобно воздушному шару, и он меня не достанет.
Ходьба дала мне более хорошее самочувствие. Моя нервозность уступила
место приятной легкости.
Дон Хуан вновь настаивал, чтобы я наблюдал за всем. Я сказал ему, что
тут нет ничего, что я хотел бы наблюдать, и что какая мне разница, что
люди делают на базаре. Что я не хочу чувствовать себя идиотом, старательно
наблюдая обычную деятельность кого-то, покупающего монеты и старые книги,
в то время как настоящая вещь уходит у меня сквозь пальцы.
- Что такое настоящая вещь? - спросил он. Я перестал идти и убежденно
сказал ему, что важным является то, что он заставил меня ощутить, будто бы
я покрыл расстояние между кассами аэрофлота и рынком в считанные секунды.
В этом месте я начал дрожать и почувствовал, что мне сейчас станет
плохо. Дон Хуан заставил меня приложить руки к животу.
Он обвел рукой вокруг себя и опять сказал убежденным тоном, что
повседневная деятельность вокруг нас является единственно важной вещью.
Я чувствовал раздражение к нему. У меня было физическое ощущение
вращения. Я глубоко вздохнул.
- Что ты сделал, дон Хуан? - спросил я с насильственной небрежностью.
Ободряющим тоном он сказал, что он может мне рассказать об этом в
любое время, но что то, что происходит вокруг меня, никогда не повторится.
С этим я не спорил. Деятельность, которую я наблюдал, очевидно не может
быть повторена опять во всей своей сложности. Моей точкой зрения однако
было, что очень подобную деятельность я могу наблюдать в любое время. С
другой стороны, тот факт, что я был перенесен через пространство в какой
бы то ни было форме, имел неизмеримое значение.
Когда я выразил эти мнения дон Хуан заставил свою голову задрожать,
как если бы то, что он от меня услышал, действительно причинило ему боль.
Секунду мы шли в молчании. Мое тело лихорадило. Я заметил, что ладони
моих рук и подошвы моих ног горят. Та же самая необычная жара появилась,
казалось, у меня в ноздрях и на веках.
- Что ты сделал, дон Хуан? - просил я умоляюще.
Он не ответил, но похлопал меня по груди и засмеялся. Он сказал, что
люди очень хрупкие существа, которые своим индульгированием делают себя
еще более хрупкими. Очень серьезным тоном он велел мне бросить чувство
того, что я вот-вот сгину. Но вытолкнуть себя за собственные границы и
просто остановить внимание на окружающем меня мире.
Мы продолжали идти очень медленным шагом. Моя занятость была

всепоглощающей. Я ничему не мог уделять внимание. Дон Хуан остановился и,
казалось, колебался, говорить ему или нет. Он открыл рот, чтобы что-то
сказать, но потом он, казалось, передумал, и мы пошли вновь.
- Случилось, что ты пришел сюда, - сказал он, резко поворачиваясь и
глядя на меня.
- Как это произошло?
Он сказал, что не знает, и что единственное, что он знает, так это
то, что я выбрал это место сам.
Наше непонимание стало еще более безнадежным, когда мы продолжили
разговор. Я хотел знать все этапы, а он настаивал на том, что выбор места
был единственной вещью, которую мы можем обсуждать, а поскольку я не знаю,
почему я его выбрал, то и говорить в сущности не о чем. Он критиковал, не
сердясь, мое желание рассматривать все разумно, как ненужное
индульгирование. Он сказал, что более просто и более эффективно просто
действовать, не подыскивая объяснения, и что разговаривая о моем опыте и
думая о нем, я его рассеиваю.
Через несколько моментов он сказал, что нам нужно покинуть это место,
потому что я его испортил, и что оно становится все более вредным для
меня.
Мы покинули рынок и прошли до парка Алядема. Я был утомлен и
плюхнулся на скамейку. Только тогда мне пришло в голову взглянуть на свои
часы. Было двадцать минут одиннадцатого. Мне пришлось сделать
действительное усилие, чтобы сконцентрировать свое внимание. Я не помнил
точного времени, когда я встретился с доном Хуаном. Я подсчитал, что это
было, должно быть, около десяти, никак не более десяти минут заняло у нас
пройти от рынка до парка. Неуточненными оставались только десять минут.
Я рассказал дону Хуану о своих подсчетах. Он улыбнулся. У меня была
уверенность, что его улыбка скрывала его недовольство мною, однако на его
лице не было ничего, что бы могло выдать такое чувство.
- Ты считаешь меня безнадежным идиотом, не правда ли, дон Хуан?
- Ага, - сказал он и вскочил на ноги.
Его реакция была столь неожиданной, что я тоже вскочил одновременно с
ним.
- Расскажи мне в точности, какие по твоему мнению я имею чувства, -
сказал он с ударением.
Я ощущал, что знаю его чувства. Казалось, я чувствую их сам. Но когда
я попытался высказать их, я ощутил, что понял, что не могу о них говорить.
Разговор требовал громадных усилий.
Дон Хуан сказал, что у меня еще недостаточно сил для того, чтобы
"видеть" его. Но я определенно могу видеть достаточно, чтобы самому найти
подходящее объяснение того, что случилось.
- Не смущайся, сказал он, - расскажи мне в точности, что ты "видишь".
У меня была внезапная странная мысль, очень похожая на те мысли,
которые мне обычно приходили в голову перед тем, как заснуть. Это была
более чем мысль. Полная картина - было бы лучшим названием ее. Я видел
табло, на котором были различные персонажи. Один был мужчина, сидевший
прямо передо мной на подоконнике. Пространство позади подоконника было
расплывчатым, но сам подоконник и мужчина были кристально ясными. Он
смотрел на меня. Его голова была слегка повернута влево, так что
фактически он смотрел на меня искоса. Я видел как движутся его глаза,
чтобы удерживать меня в фокусе. Правым локтем он опирался о подоконник.
Рука его была сжата в кулак, а мышцы напряжены. Слева от мужчины была
другая картина на табло. Это был летающий лев. То-есть голова и грива были
львиными, а нижняя часть его тела принадлежала курчавому белому
французскому пуделю.
Я уже готов был остановить свое внимание на нем, когда мужчина издал
чмокающий звук губами и высунул голову и туловище из окна. Появилось все
его тело, как будто что-то его выталкивало. Секунду он висел, цепляясь за
раму кончиками пальцев, раскачиваясь как маятник, затем он отпустился.
Я испытал в своем собственно теле ощущение падения. Это не было
кувырканьем вниз, а было мягким снижением, а затем плавным парением.
Человек ничего не весил. Некоторое время он оставался на месте, а затем
исчез из виду, как если бы неконтролируемая сила всосала его через трещину
в табло. Секунду спустя он опять появился в окне, искоса глядя на меня.
Правая рука его опиралась о раму, только на этот раз он помахивал мне,
прощаясь.
Замечанием дона Хуана было, что мое "видение" было слишком сложным.
- Ты можешь действовать лучше, - сказал он. - ты хочешь, чтобы я
объяснил тебе, что случилось. Что ж, я хочу, чтобы ты использовал свое
"видение" для этого. Ты видел, но видел ерунду. Информация подобного рода
бесполезна для воина. Слишком много времени уйдет на то, чтобы разобраться
что есть что. "Видение" должно быть прямым, потому что воин не может
тратить своего времени на то, чтобы расшифровывать увиденное им самим.
Видение это видение, потому что оно прорывается через всю эту ерунду.
Я спросил его, не думает ли он, что мое видение было в
действительности только галлюцинацией. Он был убежден, что это было
видением из-за сложности деталей, но что к данному случаю оно не
подходило.
- Ты думаешь, что мое видение объясняет что-нибудь? - спросил я.
- Наверняка. Но я не стал бы пытаться расшифровывать его, если бы я
был тобой. В начальных этапах видение смущает, и легко в нем потеряться.
По мере того, как воин становится туже, однако, его видение становится
тем, чем оно должно быть - прямым знанием.
Пока дон Хуан говорил, у меня произошел один из тех любопытных
провалов в ощущении, и я ясно почувствовал, что я вот-вот сниму завесу с
чего-то такого, что я уже знал. Но это мне не удалось, потому что все
стало очень туманным. Я понял, что погрузился в борьбу с самим собой. Чем
больше я старался определить или достичь этого ускользающего кусочка
знания, тем глубже оно тонуло.
- Это видение было слишком... Слишком зрительным, - сказал дон Хуан.
Звук его голоса встряхнул меня.
- Воин задает вопрос и через свое видение он получает ответ. Но ответ
прост. Он никогда не осложняется до степени летающих французских пуделей.
Мы посмеялись над этой картиной, и полушутя я сказал ему, что он
слишком прям, что любой проходящий сквозь то, через что я прошел сегодня
утром, заслуживает крошки снисхождения.
- Это легкий выход, - сказал он. - это путь индульгирования. Ты
навешиваешь мир на то чувство, что все для тебя слишком много. Ты не
живешь как воин.
Я сказал ему, что есть слишком много граней того, что он называет
путем воина, и что невозможно выполнять их все. И что значение этого стало
ясно только тогда, когда я встретился с новыми моментами, где должен был
прилагать его.
- Правилом большого пальца для воина, - сказал он, - является то, что
он делает свои решения столь тщательно, что ничего из того, что может
произойти в результате их, не может его удивить, а уж тем более истощить
его силу.
Быть воином означает быть смиренным и алертным. Сегодня от тебя
ожидалось, что ты будешь следить за сценой, которая разворачивалась у тебя
перед глазами, а не размышлять о том, каким образом это возможно. Ты
сконцентрировал свое внимание не на той вещи. Если бы я хотел быть с тобой
снисходительным, то я легко мог бы сказать, что поскольку это произошло с
тобой впервые, ты не был готов.. Но это недопустимо, поскольку ты пришел
сюда как воин, готовый умереть. Поэтому то, что произошло с тобой сегодня,
не должно было застать тебя со спущенными штанами.
Я заключил, что моей тенденцией было индульгировать в страхе и
замешательстве.
- Скажем, что правилом большого пальца для тебя должно быть, что
когда ты приходишь встречаться со мной, ты должен приходить, готовый
умереть, - сказал он. - если ты приходишь сюда готовый умереть, то не
будет никаких падений и никаких незваных сюрпризов, и никаких ненужных
поступков. Все должно мягко укладываться на свое место. Потому что ты не
ожидаешь ничего.
- Это легко сказать, дон Хуан. Однако я нахожусь на том конце,
который принимает. Я должен жить со всем этим.

<< Пред. стр.

страница 118
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign