LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 111
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

машине.
- У тебя тоже есть дубль, дон Хуан? - спросил я.
- Конечно! - воскликнул он.
В этот миг мне пришла в голову сводящая с ума мысль. Я хотел
отбросить ее и поспешно уехать, но что-то внутри меня не давало покоя. В
течение многих лет нашей связи для меня стало обычным, что каждый раз,
когда я хотел видеть дона Хуана, мне нужно было просто приехать в сонору
или в центральную Мексику, и я всегда находил его, ожидающим меня. Я
научился принимать это как само собой разумеющееся, и до сих пор мне
никогда не приходило в голову что-либо думать об этом.
- Скажи мне что-нибудь, дон Хуан, - сказал я полушутя. - ты - сам,
или ты - твой дубль?
Он наклонился ко мне улыбаясь. "Мой дубль", - прошептал он.
Мое тело взметнулось в воздух, как будто меня подбросили с ужасающей
силой. Я помчался к своей машине.
- Я просто пошутил, - сказал дон Хуан громким голосом. - ты еще не
можешь уехать, ты еще должен мне пять дней.
Они оба побежали к моей машине, пока я выруливал. Они хохотали и
подпрыгивали.
- Карлитос, вызывай меня в любое время, - закричал дон Хенаро.



2. ВИДЯЩИЙ СОН И ВИДИМЫЙ ВО СНЕ

Я подъехал к дому дона Хуана и прибыл туда ранним утром. Ночь я
провел в мотеле так, чтобы выехать с рассветом и приехать к его дому до
полудня. Дон Хуан был в задней части дома и вышел ко мне, когда я его
позвал. Он тепло меня приветствовал и выразил, что рад видеть меня. Он
сделал замечание, которое, как я думал, должно было заставить меня
почувствовать себя легко, но произвело противоположное действие.
- Я слышал, что ты подъезжаешь, - сказал он и улыбнулся. - и убежал в
заднюю часть дома. Я боялся, что если я останусь здесь, то ты испугаешься.

Он заметил, что я мрачен и тяжел. Он сказал, что я напоминаю ему элихио,
который был достаточно угрюм, чтобы быть хорошим магом, но слишком угрюм,
чтобы стать человеком знания. Он сказал, что единственным способом
отразить разрушающее действие мира магов, будет смеяться над ним.
Он был прав в своей оценке моего настроения. Я действительно был
озабочен и испуган. Мы отправились в длинную прогулку. Понадобилось
несколько часов, чтобы мои чувства успокоились. Прогулка с ним дала мне
более хорошее самочувствие, чем если бы он попытался разговором развеять
мою мрачность.
Мы вернулись к его дому в конце дня. Я был голоден. Поев, мы уселись
на его веранде. Небо было чистым, дневной свет навевал покой, я хотел
разговаривать.
- Я несколько месяцев чувствовал себя не в своей тарелке, - сказал я.
- было что-то очень пугающее в том, что делали вы с доном Хенаро в
последний раз, когда я здесь был
Дон Хуан ничего не сказал. Он поднялся и обошел вокруг веранды.
- Я должен поговорить об этом, - сказал я. - это ставит меня в тупик,
и я не могу перестать размышлять об этом.
- Ты боишься? - спросил он.
Я не боялся, но был ошеломлен, перегружен тем, что я увидел и
услышал. Дыры в моем рассудке были такими гигантскими, что я должен был
или чинить их или выбросить свой рассудок совершенно.
Мои замечания рассмешили его.
- Не выбрасывай пока что свой рассудок, - сказал он. - не время для
этого. Хотя это и произойдет, но я не думаю, что сейчас как раз тот
момент.
- Нужно ли мне пытаться найти объяснение тому, что случилось?
- Конечно, - ответил он. - это твой долг - успокоить свой ум. Воины
выигрывают свои битвы не потому, что они бьются головой об стенку, а
потому что они берут эти стены. Они не преуменьшают их.
- Как же я могу перепрыгнуть через эту? - спросил я.
- Рассматривать все таким образом, - сказал он, садясь рядом со мной.
- Есть три рода плохих привычек, которыми мы пользуемся вновь и вновь,
когда встречаемся с необычными жизненными ситуациями. Во-первых, мы можем
отрицать то, что происходит или произошло, и чувствовать, что этого как бы
вообще никогда не было.
Это путь фанатика. Второе - мы можем все принимать за чистую монету,
как будто мы знаем, что происходит. Это путь набожного человека. Третье -
мы можем приходить в замешательство перед событием, потому что мы и не
можем его отбросить, и не можем чистосердечно принять. Это путь дурака.
Твой путь - есть четвертый: правильный - путь воина. Воин действует так,
как если бы никогда и ничего не случалось, потому что он ни во что не
верит. И однако же, он принимает все за чистую монету. Он принимает, не
принимая, и отбрасывает, не отбрасывая. Он никогда не чувствует себя
знающим и в то же время он никогда себя не чувствует так, как если бы
никогда ничего не случалось. Он действует так, как будто он в полном
контроле, даже хотя у него может быть сердце ушло в пятки. Если действуешь
таким образом, то замешательство рассеивается. Мы долгое время молчали.
Слова дона Хуана были для меня подобны бальзаму.
- Могу я говорить о доне Хенаро и его дубле? - спросил я.
- Это зависит от того, что ты хочешь сказать о нем, - ответил он. -
ты хочешь индульгировать в том, что ты в замешательстве?
- Я хочу индульгировать в объяснениях, - сказал я. - я в
замешательстве потому, что не смел прийти тебя увидеть и не мог поговорить
о своих затруднениях и сомнениях с кем-либо.
- Разве ты не говоришь со своими друзьями?
- Я говорю, но как они могут мне помочь?
- Я никогда не думал, что тебе нужна помощь. Ты должен культивировать
чувство, что воин не нуждается ни в чем. Ты говоришь, что тебе нужна
помощь. Помощь в чем? У тебя есть все необходимое для того
экстравагантного путешествия, которым является твоя жизнь. Я пытался
научить тебя тому, что реальным опытом должен быть человек, и что то, что
важно, так это быть живым. Жизнь - маленькая прогулка, которую мы
предпринимаем сейчас, жизнь сама по себе достаточна, сама себя объясняет и
заполняет.
Воин понимает это и живет соответственно. Поэтому можно сказать, без
предвзятости, что опыт всех опытов - это быть воином.
Казалось, он ждал, что я что-нибудь скажу. Я секунду колебался. Я
хотел тщательно подобрать слова.
- Если воину нужно утешение, - продолжал он. - он просто выбирает
любого и выражает этому человеку все детали своего замешательства. В конце
концов воин не ищет того, чтобы его поняли или помогли. Говоря, он просто
снимает с себя свой груз. Но это при том условии, что у воина есть талант
к разговору. Если у него нет такого таланта, то он не говорит ни с кем. Но
ты живешь не совсем как воин, по крайней мере пока что. И провалы, которые
ты встречаешь, должны действительно быть монументальными. Я тебе
сочувствую.
Он не был рассеянным или поверхностным. Судя по участию в его глазах,
казалось, он находился здесь сам собой. Он поднялся и погладил меня по
голове. Пройдя взад-вперед по веранде, он спокойно осмотрел чапараль
вокруг дома. Его движения пробудили во мне чувство беспокойства.
Для того, чтобы расслабиться, я начал говорить о своей проблеме. Я
чувствовал, что для меня уже абсолютно поздно притворяться невинным
наблюдателем. Под его руководством я натренировался достигать странных
восприятий, таких как "остановка внутреннего диалога" и контролирование
своих снов. Это были такие моменты, которые нельзя было подстроить или
сбросить с весов. Я следовал его советам, хотя и не всегда буквально, и
частично преуспел в разрушении распорядка дня, принятия ответственности за
свои поступки, стирании личной истории и, наконец, пришел к тому, что
несколько лет назад приводило меня в ужас. Я смог оставаться один без
нарушения моего физического или эмоционального самочувствия. Пожалуй, это
был мой единственный наиболее поразительный триумф. С точки зрениях моих
прежних предположений и настроений, находиться в одиночестве и "не сойти с
ума" было немыслимым состоянием. Я остро чувствовал все изменения, которые
произошли в моей жизни и в моем взгляде на мир. И я осознавал также, что
быть настолько затронутым откровением дона Хуана и дона Хенаро о дубле,
является в какой-то мере чрезмерным.
- Что со мной не так, дон Хуан? - спросил я.
- Ты индульгируешь, - бросил он. - ты считаешь, что индульгировать в
сомнениях и размышлениях, это признак чувствительного человека. Что ж,
истина состоит в том, что ты дальше всего находишься от того, чтобы быть
чувствительным. Поэтому зачем же притворяться? Я говорил тебе в тот день,
что воин принимает в смирении то, что он есть.
- Твои слова звучат так, как если бы я намеренно вводил себя в
заблуждение, - сказал я.
- Мы намеренно вводим себя в заблуждение, - сказал он. - мы осознаем
свои поступки. Наш умишко намеренно превращает себя в монстра, которым он
себя считает. Однако, он слишком мал для такой большой формы.
Я объяснил ему, что моя проблема, пожалуй, более сложна, чем то, во
что он ее превращает.
Я сказал, что до тех пор, пока он и дон Хенаро были людьми, подобными
мне, их высший контроль делал их моделями для моего собственного
поведения. Но если они являются людьми в сущности совершенно отличными от
меня, то я не могу больше воспринимать их как модели, а только как
странности, которым я, конечно, не могу подражать.
- Хенаро - человек, - сказал дон Хуан ободряющим тоном. - правда, он
уже больше не такой же человек как ты, но это его достижение и это не
должно возбуждать в тебе страх. Если он другой, то тем больше причин
восхищаться им.
- Но его отличие, это нечеловеческое отличие, - сказал я.
- А что же, ты думаешь, это есть? Различие между человеком и лошадью?
- Не знаю, но он не такой как я.
- Однако, одно время он был таким.
- Не могу ли я понять его изменения?
- Конечно, ты сам меняешься.
- Ты хочешь сказать, что я разовью дубля?
- Никто не развивает дубля. Это просто способ говорить об этом. Ты
из-за всех своих разговоров, являешься мешком слов. Ты - в сетях их
значений. Сейчас ты думаешь, что дубля развивают какими-нибудь злыми
чарами, я полагаю. Все мы, светящиеся существа, имеем дубля. Все мы! Воин
учится осознавать это, и все. Есть, видимо, непереходимые барьеры,
охраняющие это осознание, но этого можно было ожидать. Эти барьеры
являются тем, что делает такое осознание уникальной задачей.
- Почему я этого так боюсь, дон Хуан?
- Потому что ты думаешь, что дубль это то, что говорят слова.
Двойник, или другой ты. Я выбираю эти слова, чтобы описать это. Дубль -
это ты сам. И к нему нельзя подходить никаким другим образом.
- Что если я не хочу его иметь?
- Дубль - это не дело личного выбора. Точно также, как не от личного
выбора зависит, кто отбирается учиться знанию магов, которое ведет к
такому осознанию. Ты когда-нибудь задавал себе вопрос, почему именно ты?
- Все время. Я сотни раз задавал тебе этот вопрос, но ты так и не
ответил.
- Я не имел в виду, что ты должен задавать этот вопрос как требующий
ответа. А в смысле размышления воина над его огромной удачей. Удачей от
того, что он нашел вызов.
- Превратить это в обыкновенный вопрос - это средство обычных
рассудительных людей, которые хотят, чтобы ими или восхищались, или чтобы
их жалели. Я не интересуюсь такого рода вопросом, потому что нет способа
ответить на него. Решение выбрать тебя было решением силы. Никто не может
изменить планов силы. Теперь, когда ты выбран, ты уже ничего не можешь
сделать, чтобы остановить выполнение этого плана.
- Но ты сам мне говорил, дон Хуан, что всегда можно упасть.
- Это верно. Всегда можно упасть. Но я думаю, что ты имеешь в виду
что-то другое. Ты хочешь найти путь к отступлению. Ты хочешь иметь свободу
упасть и закончить все на собственных условиях. Слишком поздно для этого.
Воин находится в руках силы и его единственная свобода заключается в том,
чтобы избрать неуязвимую жизнь. Нет никакого способа разыграть победу или
поражение. Твой рассудок может хотеть, чтобы ты упал и проиграл битву
совершенно, чтобы отказаться от целостности себя. Но есть контрмера,
которая не позволит тебе провозгласить ложную победу или ложное поражение.
Если ты думаешь, что можешь отступить в гавань поражения, то ты не в своем
уме. Твое тело будет стоять на страже и не позволит тебе пойти этим путем.
Он начал мягко смеяться.
- Почему ты смеешься? - спросил я.
- Ты в ужасном положении, - сказал он. - Для тебя слишком поздно
возвращаться, но слишком рано действовать. Все, что ты можешь - это только
наблюдать. Ты в жалком положении ребенка, который не может вернуться в
материнское чрево, но в то же время не может ни побегать вокруг, ни
действовать. Все, что может ребенок, это наблюдать и слушать поразительные
рассказы о действиях, которые ему рассказывают. Ты сейчас как раз в таком
положении. Ты не можешь вернуться в чрево своего прежнего мира, но в то же
время ты и не можешь действовать с силой. Для тебя есть только наблюдение
за поступками силы и выслушивание сказок, сказок о силе.
- Дубль - это одна из этих сказок. Ты это знаешь и именно поэтому
твой рассудок этим настолько захвачен. Ты бьешься головой о стену, если
притворяешься понимающим. Все, что я могу об этом сказать в виде
объяснения, так это то, что дубль, хотя к нему и приходят через
сновидения, настолько реален, насколько это только может быть.
- Согласно тому, что ты мне рассказал, дон Хуан, дубль может
совершать поступки. Может ли в таком случае дубль?..
Он не дал мне закончить мою линию мысли. Он напомнил мне, что
неуместно говорить, что это он рассказал мне о дубле, если я могу сказать,
что видел его сам.
- Конечно, дубль может совершать поступки, - сказал я.
- Конечно! - ответил он.
- Но может ли дубль действовать от самого себя?
- Это он сам, проклятие! Мне было очень трудно объяснить свою мысль.
Я хотел сказать, что если маг может совершать два поступка одновременно,
то его способность к утилитарному производству удваивается. Он может
работать на двух работах, быть в двух местах, видеть двух людей и т.д.
сразу. Дон Хуан терпеливо слушал.
- Позволь мне сказать так, - продолжал я. - гипотетически, может ли
дон Хенаро убить, позволив это сделать своему дублю?
Дон Хуан смотрел на меня. Он покачал головой и отвел глаза в сторону.
- Ты набит сказками о насилии, - сказал он. - Хенаро никого не может
убить, просто потому что у него более не осталось заинтересованности в
окружающих его людях. К тому времени, когда воин способен победить видение
и сновидение, и осознает свое свечение, в нем не остается подобных
интересов.
Я указал на то, что в начале моего ученичества он заявил, что маг,
направляемый своим олли может быть перенесен за сотни миль, чтобы нанести
удар своему врагу.
- Я ответственен в твоем замешательстве, - сказал он, - но ты должен
вспомнить, что в другой раз я рассказывал тебе, что с тобой я не следую
той последовательности, которую мне предписывал мой собственный учитель.
Он был магом, и мне следовало бы на самом деле толкнуть тебя в тот мир. Я
этого не сделал, потому что меня не заботят больше подъемы и падения
окружающих меня людей. Однако, слова моего учителя запали в меня. И я
неоднократно разговаривал с тобой в той манере, в которой он сам бы
говорил со мной. Хенаро человек знания. Самый чистый из всех их. Его
поступки неуязвимы. Он вне обычных людей и вне магов. Его дубль - это
выражение его радости и его юмора. Таким образом он, пожалуй, не сможет
использовать его для создания или разрешения ординарных ситуаций.
Насколько я знаю, дубль это сознание нашего состояния как светящихся
существ. Он может делать все, что угодно и тем не менее он предпочитает
быть ненавязчивым и мягким.
- Моей ошибкой было ввести тебя в заблуждение заимствованными
словами. Мой учитель был не способен производить те эффекты, которые
создает Хенаро. Для моего учителя, к несчастью, некоторые вещи были так
же, как и для тебя, только сказками о силе.
Я почувствовал себя обязанным отстаивать свою точку зрения. Я сказал,
что говорил в гипотетическом смысле.
- Не существует гипотетического смысла, когда ты говоришь о мире
людей знания. Человек знания, пожалуй, не может действовать по отношению к
окружающим людям каким-либо вредным образом. Гипотетически или как бы там
ни было иначе.
- Но что если окружающие люди замышляют что-то против его
безопасности и здоровья. Может ли он тогда использовать своего дубля для
собственной защиты?
Он щелкнул языком в неодобрении.
- Что за невероятное насилие в твоих мыслях, - сказал он. - никто не
может замышлять против безопасности и здоровья человека знания. Он видит,
поэтому он предпримет шаги, чтобы избежать всего подобного.
- Хенаро, например, предпринял рассчитанный риск, встречаясь с тобой.
Однако нет ничего такого, что ты мог бы сделать, угрожающее его
безопасности. Если что-то такое есть, то его видение даст ему знать.
Наконец, если есть в тебе что-либо врожденно вредное для него, и его
видение не может до этого добраться, тогда это его судьба, и ни Хенаро, ни
кто другой не сможет избежать этого. Так что, как видишь, человек знания
все контролирует, не контролируя ничего.
Мы помолчали. Солнце почти коснулось верхушек густых высоких кустов с
западной стороны дома. До захода солнца еще оставалось около двух часов.
- Почему ты не позовешь Хенаро? - спросил дон Хуан невзначай.
Мое тело подпрыгнуло. Моей первоначальной реакцией было бросить все и
бежать к машине. Дон Хуан расхохотался. Я сказал ему, что не нуждаюсь в
том, чтобы доказывать что-либо самому себе, и что я вполне удовлетворен
тем, что разговариваю с ним. Дон Хуан не мог перестать смеяться. Наконец
он сказал, что это позор, что дон Хенаро не может насладиться такой
великолепной сценой.
- Видишь ли, если тебе не интересно позвать Хенаро, то мне интересно,
- сказал он решительным тоном. - мне нравится его компания.
Во рту у меня появился ужасно кислый привкус. Капли пота побежали у
меня с бровей и с верхней губы. Я хотел что-нибудь сказать, но сказать
было действительно нечего.
Дон Хуан бросил на меня долгий изучающий взгляд.
- Давай, - сказал он. - воин всегда готов. Быть воином это не значит
просто желать им быть. Это скорее бесконечная битва, которая будет длиться
до последнего момента нашей жизни. Никто не рождается воином. Точно так
же, как никто не рождается разумным существом. Мы сами себя делаем тем или
другим. Подтянись, я не хочу, чтобы Хенаро увидел тебя таким дрожащим.
Он поднялся и прошелся взад-вперед по чистому полу веранды. Я не мог
остаться бесстрастным. Моя нервозность была настолько интенсивной, что я
не мог больше писать и вскочил на ноги.
Дон Хуан заставил меня бежать на месте, обратясь лицом к западу. Он
заставлял меня делать такие же движения ранее в различных обстоятельствах.
Идея состояла в том, чтобы извлечь силу из сгущающихся сумерек, подняв
руки к небу с расставленными пальцами как веер, а затем сжимать их с
силой, когда руки находятся в средней точке между горизонтом и зенитом.
Упражнение подействовало, и я почти сразу успокоился и подтянулся.
Однако я не мог не удивиться тому, что случилось со "старым мной", который
никогда не мог расслабиться настолько полно, выполняя эти простые и
идиотские движения.
Я хотел сконцентрировать все свое внимание на той процедуре, которой
дон Хуан, без сомнения, последует, чтобы вызвать дона Хенаро. Я ожидал
каких-нибудь потрясающих поступков. Дон Хуан встал на краю веранды лицом к
юго-востоку, прижал руки ко рту и закричал: "Хенаро! Приди сюда!"
Секундой спустя Хенаро вышел из чапараля. Оба они сияли. Они
практически танцевали передо мной. Дон Хенаро очень приветливо
приветствовал меня, а затем уселся на молочную флягу.

Что-то было ужасно не так со мной. Я был спокоен, не озадачен,
какое-то невероятное состояние безразличия и оцепенения охватило все мое
существо. Казалось, я сам наблюдаю за собой из какого-то укромного места.
Бесцеремонным образом я стал рассказывать дону Хенаро, что во время своего
последнего визита он испугал меня чуть ли не до смерти, и что даже во
время моего опыта с психотропными растениями я не бывал в состоянии такого
полного хаоса. Они оба приветствовали мои заявления как будто я делал их,
чтобы намеренно рассмешить. Я засмеялся вместе с ними.
Очевидно они сознавали состояние моей эмоциональной онемелости. Они
наблюдали за мной, подшучивали надо мной, как если бы я был пьяным. Что-то
во мне отчаянно билось, чтобы обратить ситуацию во что-либо знакомое. Я
хотел быть озабоченным и испуганным.
В конце концов дон Хуан плеснул мне в лицо воды и сказал, чтобы я сел
и записывал. Он сказал, как делал это и раньше, что или я буду записывать,
или я умру. Простое действие записывания нескольких слов вернуло назад мое
знакомое настроение. Казалось, что-то опять стало кристально чистым.
Что-то такое, что секундой ранее было мутным и немым.
Пробуждение моего обычного меня означало также пробуждение моих
обычных страхов. Как ни странно, я менее боялся бояться, чем быть
неиспуганным. Знакомость моих старых привычек в независимости от того,
какими неприятными они были, была восхитительным лекарством.
Я полностью сообразил тогда, что дон Хенаро просто вышел из чапараля.
Мои обычные процессы начали функционировать. Я начал с того, что отказался
думать или рассуждать о событии. Я пришел к решению, ни о чем его не
расспрашивать. На этот раз я собирался быть молчаливым свидетелем.
- Хенаро прибыл опять исключительно для тебя, - сказал дон Хуан. Дон
Хенаро опирался о стену дома, прислонившись к ней спиной, в то время как
сидел на прогнутой молочной фляге. Он выглядел так, как будто ехал верхом
на лошади. Руки его находились перед ним, создавая впечатление, что он
держит уздечку коня.
- Это правда, Карлитос, - сказал он и остановил молочную флягу на
землю.
Он спешился, перекинув правую ногу через воображаемую шею лошади, а
затем прыгнул на землю. Его движения были столь совершенны, что дали мне
безусловное впечатление, будто он прибыл верхом. Он подошел ко мне и сел
слева.
- Хенаро пришел, потому что он хочет рассказать тебе о другом, -
сказал дон Хуан. Он сделал так, будто уступал дону Хенаро трибуну. Дон
Хенаро поклонился. Он слегка повернулся, чтобы быть лицом ко мне.
- Что ты хочешь знать, Карлитос? - спросил он высоким голосом.
- Хорошо, если ты собираешься рассказать мне о дубле, то рассказывай
мне все, - сказал я, разыгрывая беззаботность.
Они оба покачали головой и посмотрели друг на друга.
- Хенаро собирается рассказать тебе о видящем сон и видимом во сне, -
сказал дон Хуан.
- Как ты знаешь, Карлитос, - сказал дон Хенаро в тоне оратора,
делающего разминку, - дубль начинается в сновидении.
Он бросил на меня долгий взгляд и улыбнулся. Его глаза скользнули с
моего лица на записную книжку и карандаш.
- Дубль - это сон, - сказал он, вытягивая руки, а затем встал. Он
прошел к краю веранды и вошел в чапараль. Он стоял рядом с кустом,
повернувшись к нам на три четверти профиля. Видимо, он мочился. Через
секунду я заметил, что с ним что-то неладно. Казалось, он отчаянно
пытается помочиться и не может. Смех дона Хуана был намеком на то, что дон
Хенаро опять шутит. Дон Хенаро изгибал свое тело таким комическим образом,
что привел меня и дона Хуана в настоящую истерику.
Дон Хенаро вернулся обратно на веранду и сел. Его улыбка излучала
редкую теплоту.
- Когда ты не можешь, то уж просто не можешь, - сказал он и пожал
плечами. Затем, после секундной паузы он добавил, вздохнув: "да, Карлитос,
дубль - это сон."
- Ты хочешь сказать, что он нереален? - спросил я.
- Нет. Я хочу сказать, что он сон, - ответил он.
Дон Хуан вмешался и объяснил, что дон Хенаро говорит о первом
появлении осознания, что мы являемся светящимися существами.
- Все мы различны, поэтому детали нашей борьбы различны, - сказал дон
Хуан. - однако ступени, по которым мы следуем, чтобы прибыть к дублю, одни
и те же. Особенно первые ступени, которые еще не прочны и не уверенны.
Дон Хенаро согласился и сделал замечание о неопределенности, которую
маг имеет на этой стадии.

- Когда это первый раз случилось со мной, я не знал, что это
произошло, - объяснил он. - однажды я собирал растения в горах. Я добрался
до места, которое уже было обработано другими собирателями растений. У
меня было два огромных мешка растений. Я решил уже идти домой, но сначала
захотел немножко отдохнуть. Я прилег рядом с тропой в тени дерева и
заснул. Затем я услышал, что с холма спускаются люди и проснулся. Я быстро
побежал прятаться в укрытие за кустами на небольшом расстоянии от дороги,
где заснул. Пока я прятался там, у меня было беспокойное впечатление, что
я что-то забыл. Я посмотрел, захватил ли я свои мешки с растениями. У меня
их не было. Я посмотрел на то место через дорогу, где я спал, и от испуга
чуть не потерял штаны. Я все еще спал там! Это был я! Я потрогал свое
тело. Я был я сам!
В это время люди, которое спускались с холма, уже подходили ко мне,
который спал. В то время как я, который не спал, беспомощно выглядывал из

<< Пред. стр.

страница 111
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign