LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 102
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Лидию за подмышки и пронесли ее, идя на цыпочках, 2-3 раза вокруг стола.
Затем все трое рухнули, словно у них в коленях были пружины, которые
одновременно сократились. Их длинные платья вздулись, придав им вид
огромных шаров.
Как только они очутились на полу, они стали еще более безмолвными. Не
было никаких других звуков, кроме легкого шуршания их платьев, когда они
вертелись и ползали. Было так, словно я наблюдал стереофильм с выключенным
звуком.
Ла Горда, которая молча сидела со мной, наблюдая за ними, внезапно
встала и с акробатическим проворством побежала к двери их комнаты в углу
обеденной площадки. Прежде, чем достигнуть двери, она упала на правый бок
и плечо, сразу перевернувшись, затем встала, увлекаемая инерцией своего
вращения, и распахнула дверь. Она выполнила все эти движения в абсолютном
молчании.
Три девушки вертелись и ползали по полу, как гигантские шарообразные
жуки. Ла Горда подала мне сигнал подойти туда, где они находились; мы
вошли в комнату, и она усадила меня на полу спиной к дверной раме. Она
села справа от меня тоже спиной к раме. Она заставила меня переплести
пальцы и разместила мои руки под пупком.
Сначала я был вынужден делить внимание между ла Гордой, сестричками и
комнатой. Но, как только ла Горда устроила меня в сидячей позе, мое
внимание было поглощено комнатой. Три девушки лежали в середине большой
белой квадратной комнаты с кирпичным полом. Там было 4 газолиновых лампы
по одной на каждой стене, размещенных на встроенных поддерживающих
полочках в 6 футах над полом. Комната не имела потолка. Опорные балки
крыши были затемнены и это создавало эффект огромной комнаты без верха.
Две двери располагались в углах друг напротив друга. Когда я взглянул на
закрытую дверь через комнату с того места, где я сидел, я заметил, что
стены комнаты были сориентированы по странам света. Дверь, где мы
находились, была в северо-западном углу.
Роза, Лидия и Жозефина несколько раз обернулись вокруг комнаты против
часовой стрелки. Я напрягался, чтобы слышать шуршание их платьев, но
тишина была абсолютной. Я мог слышать только дыхание ла Горды. Сестрички,
наконец, остановились и сели спиной к стене, каждая под лампой. Лидия села
у восточной стены, Роза - у северной, а Жозефина - у западной.
Ла Горда встала, затворила дверь позади нас и закрыла ее на щеколду.
Она заставила меня отодвинуться на несколько дюймов, не меняя позы, пока я
не оказался спиной к двери. Затем она молча пересекла комнату и села под
лампой у южной стены; когда она оказалась в сидячей позе, это, видимо,
послужило сигналом.
Лидия встала и начала ходить на цыпочках по краю комнаты около стен.
Это, собственно, была не ходьба, а, скорее, беззвучное скольжение. С
увеличением скорости она начала двигаться, словно скользя, останавливаясь
на стыке пола и стен. Она подпрыгивала над Розой, Жозефиной, ла Гордой и
мной всякий раз, когда она добиралась до тех мест, где мы сидели. Я
ощущал, как ее длинное платье задевало меня всякий раз, когда она
проносилась мимо. Чем быстрее она бегала, тем выше она казалась на стенах.
Наступил момент, когда Лидия, фактически, безмолвно бегала вокруг 4
стен комнаты в 7-8 футах над полом. Зрелище ее, бегающей перпендикулярно к
стенам, было таким невероятным, что смахивало на гротеск. Ее длинное
облачение делало это зрелище еще более жутким. Казалось, тяготение не
оказывало никакого влияния на Лидию, но оно действовало на ее длинную
юбку: она волочилась внизу. Я ощущал ее каждый раз, когда Лидия
проносилась над моей головой и проводила по моему лицу словно висячей
портьерой.
Она захватила мое внимание на уровне, которого я не мог и вообразить.
Напряжение от уделения ей нераздельного внимания было таким большим, что у
меня начались конвульсии в животе, я ощущал ее бег своим животом. Мои
глаза вышли из фокуса. На пределе оставшейся концентрации я увидел, как
Лидия сошла вниз по восточной стене и остановилась в середине комнаты.
Она запыхалась, выбилась из дыхания и обливалась потом, как ла Горда
после своей демонстрации полета. Она с трудом могла сохранять равновесие.
Через секунду она пошла к своему месту у восточной стены и рухнула на пол,
как мокрая тряпка. Я подумал, что она потеряла сознание, но затем заметил,
что она дышит через рот не спеша.
После нескольких минут спокойствия, вполне достаточных для того,
чтобы Лидия окрепла и села прямо, встала Роза, беззвучно пробежала к
центру комнаты, повернулась на пятках и побежала обратно к тому месту, где
она сидела. Ее бег дал ей возможность набрать нужный разгон, чтобы сделать
диковинный прыжок. Она подпрыгнула в воздух, как баскетболист, вдоль
вертикального пролета стены, и ее руки поднялись выше стен, которые были
около 10 футов высотой. Я увидел, как ее тело действительно ударилось о
стену, хотя соответствующего звука удара не было. Я ожидал, что в
результате столкновения ее отбросит назад на пол, но она осталась висеть
там, прикрепленная к стене, как маятник. Оттуда, где я сидел, это
выглядело так, словно она держала какой-то крючок в левой руке. Она минуту
молча раскачивалась наподобие маятника, а затем увлекла себя на 3-4 фута
влево, оттолкнув свое тело от стены правой рукой в момент, когда размах
колебания был максимальным. Она повторила раскачивание и катапультирование
30-40 раз. Она обошла вокруг всей комнаты, а затем взобралась на балки
крыши, где рискованно болталась, вися на невидимом крючке.
Когда она находилась на балках, я начал осознавать, что то, что, как
я думал, было крючком в ее левой руке, в действительности было какое-то
свойство ее руки, которое позволяло ей висеть на ней. Это была та же самая
рука, которой она атаковала меня две ночи тому назад.
Ее демонстрация завершилась свисанием с балок над самым центром
комнаты. Внезапно она потеряла сцепление. Она упала с высоты 15-16 футов.
Ее длинное платье поднялось и собралось вокруг ее головы. На секунду,
перед тем, как она беззвучно приземлилась, она выглядела, как зонтик,
вывернутый силой ветра; ее тонкое обнаженное тело выглядело, как палка,
прикрепленная к темной массе ее платья.
Мое тело ощутило толчок ее падения, возможно, больше, чем она сама.
Она приземлилась, присев на корточки, и осталась неподвижной, пытаясь
перевести дыхание. Я растянулся на полу, испытывая болезненные спазмы в
животе.
Ла Горда пересекла комнату, взяла свою шаль и повязала ее вокруг моей
пупочной области, как пояс, обмотав ее вокруг моего тела 2-3 раза. Она
вернулась обратно к южной стене, как тень.
Когда она располагала шаль вокруг моего пояса, я потерял из виду
Розу. Когда я поднял глаза, она снова сидела у северной стены. Спустя
секунду Жозефина молча направилась в центр комнаты. Она бесшумно
расхаживала взад и вперед между местом, где сидела Лидия, и своим местом у
западной стены. Она все время была обращена лицом ко мне. Внезапно она
приблизилась к своему месту, подняла левое предплечье и поместила его
прямо перед своим лицом, словно хотела заслониться от меня. Она на секунду
закрыла половину своего лица за предплечьем. Она опустила его и подняла
снова, на этот раз закрыв все лицо. Она бесчисленное число раз повторяла
движение поднимания и опускания своего левого предплечья, беззвучно
расхаживая по комнате из одного конца в другой. Каждый раз, когда она
поднимала предплечье, все большая часть ее тела исчезала из поля моего
зрения. Наступил момент, когда она закрыла все свое тело, раздутое за счет
одежд, своим тонким предплечьем.
Было так, словно заслоняя мое тело, сидящее в 10-12 футах от нее, от
своего взора - вещь, которую она легко могла бы сделать за счет ширины
предплечья - она также заслонила от моего взора свое тело - вещь, которая,
очевидно, не могла быть сделана только за счет ширины ее предплечья.
Когда она закрыла все свое тело, все, что я был в состоянии
различать, был силуэт предплечья, висящего в воздухе, двигающийся с
покачиванием с одной стороны комнаты в другую, а в один момент я с трудом
мог разглядеть и саму руку. Я ощутил отвращение, невыносимую дурноту.
Двигающееся и покачивающееся предплечье истощило мою энергию. Я
соскользнул на бок, не будучи в состоянии сохранять равновесие. Я увидел,
как рука падает на землю. Жозефина лежала на полу, укрытая одеждами,
словно ее раздувшиеся одежды взорвались. Она лежала на спине, распростерши
руки.
Мне потребовалось много времени, чтобы вернуть обратно свое
физическое равновесие. Мои одежды промокли от пота. Это действовало не
только на меня. Все они были истощены и взмокли от пота. Ла Горда
держалась лучше всех, но ее контроль, по-видимому, был на грани срыва. Я
мог слышать, как все они, включая ла Горду, дышат ртом.
Когда я снова полностью пришел в себя, все сидели на своих местах.
Сестрички пристально смотрели на меня. Я видел уголком глаза, что глаза ла
Горды были полуприкрыты. Внезапно она бесшумно перекатилась в мою сторону
и прошептала мне на ухо, что я должен производить свой бабочкин зов,
продолжая делать это до тех пор, пока олли не ворвутся в дом и будут
готовы взять нас.
Я минуту колебался. Она прошептала, что нет способа, изменить
направление и что мы должны закончить то, что начали. Отвязав свою шаль,
от моего пояса, она перекатилась обратно на свое место и села.
Я поднес левую руку к губам и попытался издать постукивание. Поначалу
это оказалось очень трудным. Губы были сухими, а руки потными, но после
первой неудачи мною овладело ощущение бодрости и хорошего тонуса. Я издал
самый великолепный постукивающий шум, какой я когда-либо делал. Он
напомнил мне постукивающий шум, который я слышал всегда в ответ на свой
зов. Когда я остановился, чтобы передохнуть, я мог слышать ответный
постукивающий звук со всех направлений.
Ла Горда дала мне сигнал продолжать. Я выдал еще три серии. Последняя
из них была совершенно гипнотической. Мне не пришлось набирать много
воздуха и выпускать его небольшими толчками, как я делал все время. На
этот раз постукивающий звук выливался из моего рта свободно. Мне даже не
нужно было использовать край ладони, чтобы издать его. Внезапно ла Горда
бросилась ко мне, подняла мое тело за подмышки и потащила меня в середину
комнаты. Ее действие нарушило мою абсолютную концентрацию. Я заметил, что
Лидия держит меня за правую руку, Жозефина - за левую, а Роза пятится
назад впереди меня и поддерживает меня за пояс вытянутой рукой. Ла Горда
была позади меня. Она приказала мне протянуть мои руки назад и схватиться
за ее шаль, которую она повязала вокруг своей шеи и плеч, как упряжь.
В этот момент я заметил, что в комнате кроме нас было что-то еще, но
я не мог сказать, что это было. Сестрички дрожали. Я знал, что они
осознают что-то, чего я не был в состоянии различить. Я тоже знал, что ла
Горда собирается попробовать сделать то, что она сделала в доме дона
Хенаро. Внезапно я ощутил ветер из глаза-двери, толкающий нас. Я со всей
силой уцепился за шаль ла Горды, а сестрички схватились за меня. Я ощутил,
что мы кружимся, кувыркаемся и раскачиваемся из стороны в сторону, как
гигантский невесомый лист.
Я открыл глаза и увидел, что мы похожи на пучок. Мы или стояли или
горизонтально лежали в воздухе. Что именно, я не мог сказать, потому что
не имел точки опоры для чувств. Затем, так же внезапно, как поднялись, мы
стали опускаться. Я чувствовал наше падение в своей середке. Я завопил от
боли и мои вопли слились с воплями сестричек. Мои колени испытали боль. Я
ощутил невыносимый толчок своими ногами, я подумал, что, должно быть,
сломал их.
Следующее мое впечатление было, что что-то проникает внутрь моего
носа. Было очень темно. Я лежал на спине. Я сел. Тут я понял, что это ла
Горда щекочет мой нос веточкой.
Я не ощущал ни изнеможения, ни даже легкой усталости. Я вскочил на
ноги и только тогда я был поражен, осознав, что мы находимся не в доме. Мы
были на холме, каменистом, бесплодном холме. Я сделал шаг и чуть не упал.
Я споткнулся о тело. Это была Жозефина. Она была очень горячая на ощупь.
Казалось, у нее был жар. Я попытался заставить ее сесть, но она была
вялой. Роза была рядом с ней. По контрасту, ее тело было холодным, как
лед. Я положил одну поверх другой и потряс их. Это движение привело их в
себя.
Ла Горда нашла Лидию и заставила ее идти. Спустя несколько минут мы
все были на ногах. Мы были, по-видимому, в полумиле к востоку от дома.
Несколько лет тому назад дон Хуан вызвал у меня аналогичное
переживание, но с помощью психотропного растения. По всей вероятности, он
заставил меня летать, и я приземлился на некотором расстоянии от его дома.
В то время я попытался объяснить это событие разумным образом, но
оснований для разумных объяснений не было, и, принимая факт полета, я был
вынужден пойти по одному из двух возможных путей: я мог объяснить все это,
утверждая, что дон Хуан транспортировал меня на удаленное поле, в то время
как я находился еще в бессознательном состоянии под влиянием психотропных
алкалоидов того растения, или утверждать, что под влиянием алкалоидов я
поверил в то, во что приказал мне поверить дон Хуан, т.е., что я летал.
На этот раз я не имел другого выхода, кроме как набраться мужества и
признать за чистую монету тот факт, что я летал. Я хотел индульгировать в
сомнениях и начал обдумывать возможность того, что 4 девушки принесли меня
на этот холм. Я громко засмеялся, будучи не в состоянии сдержать
непонятный восторг. У меня был рецидив моей старой болезни. Мой разум,
который был временно блокирован, снова начал захватывать власть надо мной.
Я хотел отстоять его. Или будет, по-видимому, более подходящим сказать в
свете диковинных действий, которые я свидетельствовал и выполнял со
времени моего приезда, что мой разум отстаивал себя, независимо от более
сложного целого, которое, казалось, было "мною", которого я не знал. Я
свидетельствовал почти в манере заинтересованного наблюдателя, как мой
разум борется, чтобы найти подходящие разумные основания, в то время, как
другая, гораздо большая часть меня, могла больше не заботиться об
объяснении чего бы то ни было.
Ла Горда выстроила трех девушек в линию. Затем она потянула меня в
свою сторону. Все они сложили руки за спиной. Ла Горда заставила меня
сделать то же самое. Она вытянула мои руки как можно дальше назад и затем
велела мне согнуть их и схватить свои предплечья как можно крепче и как
можно ближе к локтям. Это создало большое мышечное напряжение в суставах
моих плеч. Она нажимала на мое туловище вперед до тех пор, пока я чуть не
согнулся. Затем она издала особый птичий крик. Это был сигнал. Лидия
начала идти. В темноте ее движения напоминали мне движения конькобежца.
Она шла быстро и молча и за несколько секунд исчезла из виду.
Ла Горда издала еще два птичьих крика, один за другим, и Роза и
Жозефина удалились тем же способом, что и Лидия. Ла Горда велела мне
следовать рядом с ней. Она издала еще один птичий крик, и мы оба
тронулись.
Я был удивлен легкостью, с которой я шел. Все мое равновесие было
сосредоточено в ногах. То, что мои руки находились за спиной, не
препятствовало моим движениям, а помогало мне поддерживать необычное
равновесие. Но что удивило меня больше всего, так это спокойствие моих
шагов.
Когда мы достигли дороги, мы начали идти нормально. Мы прошли мимо
двух человек, идущих в противоположном направлении. Ла Горда поздоровалась
с ними, и они ответили. Когда мы пришли к дому, мы нашли сестричек,
которые стояли у двери, не решаясь войти. Ла Горда сказала им, что, хотя я
не мог управлять олли, я мог или призывать их, или заставить их уйти, и
что олли больше не будут беспокоить нас. Девушки поверили ей, чего я сам
не мог бы сделать в этот момент.
Мы вошли внутрь. Очень спокойно и расторопно все они разделись,
облили себя холодной водой и надели новую смену одежды. Я сделал то же
самое. Я одел старую одежду, которую обычно держал в доме дона Хуана. Ла
Горда принесла мне ее в коробке.
Все мы были в приподнятом настроении. Я попросил ла Горду объяснить
мне, что мы делали.
- Мы поговорим об этом позже, - сказала она твердым тоном.
Тут я вспомнил, что пакеты, которые я привез им, все еще были в
машине. Я подумал, что пока ла Горда готовит нам еду, можно
воспользоваться этой благоприятной возможностью и вручить их. Я вышел,
взял их и принес в дом. Я положил их на стол. Лидия спросила меня,
распределил ли я уже подарки, как она предложила. Я сказал ей, что хочу,
чтобы они сами отобрали то, что им понравится. Она отказалась. Она
сказала, что у меня, несомненно, было что-то особое для Паблито и Нестора
и груда безделушек для них, которые я высыплю на стол с тем, чтобы они
дрались из-за них.
- Кроме того, ты не привез ничего для Бениньо, - сказала Лидия,
подойдя ко мне сбоку и глядя на меня с напускной серьезностью. - ты не
можешь оскорбить чувства Хенарос, дав два подарка на троих.
Они все засмеялись. Я ощутил замешательство. Она была права во всем,
что сказала.
- Ты беззаботный, именно потому ты никогда не нравился мне, - сказала
Лидия, погасив улыбку и нахмурившись. - ты никогда не приветствовал меня с
расположением или уважением. Каждый раз, когда мы виделись, ты только
делал вид, что рад видеть меня.
Она имитировала мое, очевидно надуманное, шумное приветствие, которым
я встречал ее много раз в прошлом.
- Почему ты никогда не спрашивал меня, как мои дела? - спросила меня
Лидия.
Я прекратил писание, чтобы рассмотреть ее вопрос. Мне никогда не
приходило в голову спрашивать ее о чем-нибудь. Я сказал ей, что мне нет
оправдания. Ла Горда вступилась и сказала, что причина, по которой я
никогда не сказал больше двух слов ни Лидии, ни Розе каждый раз, когда я
их видел, заключается в том, что я привык разговаривать только с
женщинами, которыми я был увлечен тем или иным способом. Ла Горда

добавила, что Нагваль сказал им, что если я буду прямо спрашивать их о
чем-нибудь, они должны были отвечать на мои вопросы, а если я не
спрашивал, они не должны были ничего говорить.
Роза сказала, что не любит меня, потому что я всегда смеялся и
пытался потешать всех. Жозефина добавила, что, т.к. я никогда не видел ее,
она невзлюбила меня как раз за эти бесцельные потехи.
- Я хочу, чтобы ты знал, что я не принимаю тебя, как Нагваля, -
сказала мне Лидия. - ты очень тупой. Ты не знаешь ничего. Я знаю больше,
чем ты. Как я могу уважать тебя?
Лидия добавила: что касается ее, я могу убираться обратно, откуда
пришел или хоть провалиться в преисподнюю.
Роза и Жозефина не сказали ни слова. Однако, судя по серьезному и
неприветливому выражению их лиц, они, по-видимому, были согласны с Лидией.
- Как этот человек может вести нас? - спросила Лидия Горду. - он не
настоящий Нагваль. Он человек. Он собирается сделать из нас таких же
идиотов, как он сам.
Когда она говорила, я мог видеть, как выражение лиц Розы и Жозефины
становились еще неприветливей.
Горда вмешалась и объяснила им, что она _в_и_д_е_л_а_ раньше насчет
меня. Она добавила, что так как она рекомендовала мне не попадаться в их
западню, она рекомендует то же самое и им - не попадаться в мои.
После того, как Лидия сначала продемонстрировала неподдельную и
обоснованную враждебность, я был изумлен, увидев, как легко она поддалась
замечаниям Горды. Она улыбнулась мне. Она даже подошла и села рядом со
мной.
- Ты действительно такой же, как мы, да? - спросила она смущенным
тоном.
Я не знал, что сказать. Я боялся допустить промах.
Лидия, очевидно, была лидером сестричек. В тот момент, когда она
улыбнулась мне, две другие, казалось, были немедленно охвачены тем же
самым настроением.
Горда сказала им, чтобы они не обращали на мой карандаш и бумагу
внимания, и на мое задавание вопросов и что в свою очередь я не должен
тревожиться, когда они занимаются тем, что они любят больше всего -
развлекаются сами с собой.
Все трое сели около меня. Горда подошла к столу, взяла пакеты и
отнесла их в машину. Я попросил Лидию извинить меня за мои непростительные
промахи в прошлом и попросил всех их рассказать мне, как они стали
ученицами дона Хуана. Чтобы побудить их чувствовать себя непринужденно, я
дал им отчет в том, как я встретился с доном Хуаном. Их отчеты сводились к
тому, что мне уже рассказала донья Соледад.
Лидия сказала, что все они имели свободу оставить мир дона Хуана, но
их выбором было - остаться. Она, в частности, будучи первой ученицей,
имела возможность уйти. После того, как Нагваль и Хенаро вылечили ее.
Нагваль указал ей на дверь и сказал ей, что если она не пройдет через нее
теперь, то дверь закроет ее и никогда не откроется снова.
- Моя судьба была решена окончательно, когда эта дверь закрылась, -
сказала мне Лидия. - в точности то же самое случилось с тобой. Нагваль
говорил мне, что после того, как он наложил латку на тебя, ты имел шанс
покинуть его, но ты не захотел воспользоваться им.
Я вспомнил это особое решение более живо, чем что-либо другое. Я
рассказал им, как дон Хуан хитростью заставил меня поверить, что за ним
охотится женщина-маг, а затем он предоставил мне выбор - или покинуть его
навсегда, или остаться, чтобы помогать ему вести войну против его врага.
Оказалось, что его мнимый враг был одним из его сообщников. Вступив в
конфронтацию с ней - как я думал, защищая дона Хуана, - я направил ее
против себя и она стала тем, кого он называл моим "стоящим противником". Я
спросил Лидию, были ли к них самих стоящие противники.
- Мы не такие тупые, как ты, - сказала она. - мы никогда не нуждались
в ком-нибудь, чтобы пришпорить нас.
- Паблито как раз такой тупица, - сказала Роза. - его противником
является Соледад. Впрочем, я не знаю, насколько она стоящая. Но, как
говорит пословица, на безрыбье и рак рыба.
Они засмеялись и заколотили по столу.
Я спросил их, знал ли кто-нибудь из них Каталину - женщину-мага,
которую дон Хуан натравил на меня.
Они отрицательно покачали головами.
- Я знаю ее, - сказала мне ла Горда от кухонной плиты. Она из цикла
Нагваля, но выглядит так, словно ей 30 лет.
- Что такое цикл, Горда? - спросил я.
Она подошла к столу, положив ногу на скамейку, положив руку на
колено, подперла ею подбородок.
- Маги, подобные Нагвалю и Хенаро, имеют два цикла, - сказала она. -
первый - это когда они человеческие существа, подобно нам. Мы находимся в
своем первом цикле. Каждому из нас было дано задание, и это задание
вынуждает нас оставить человеческую форму. Элихио, мы пятеро и Хенарос
относимся к одному и тому же циклу.
Второй цикл наступает тогда, когда маг больше не является
человеческим существом, подобно Нагвалю и Хенаро. Они пришли учить нас, и
после того, как они научили нас, они ушли. Мы являемся вторым циклом для
них.
- Нагваль и Каталина подобны тебе и Лидии. Они находятся в таком же
отношении. Она жуткий маг, в точности, как Лидия.
Ла Горда вернулась к кухонной плите, сестрички, казалось, нервничали.
- Эта женщина, должно быть, знает растения силы, - сказала Лидия ла
Горде.
Ла Горда сказала, что так оно и есть. Я спросил их, давал ли Нагваль
когда-нибудь им растения силы.
- Нам троим не давал, - ответила Лидия. - растения силы даются только
пустым людям, таким, как ты и ла Горда.
- Нагваль давал тебе растения силы, Горда? - спросил я громко. Ла
Горда подняла два пальца над своей головой.
- Нагваль давал ей свою трубку дважды, - сказала Лидия. - и оба раза
она становилась сумасшедшей.
- Что случалось, Горда? - спросил я.
- Я становилась сумасшедшей, - сказала ла Горда. - растения силы
давались нам потому, что Нагваль накладывал латки на наши тела. Моя
пристала быстро, а у тебя это протекало трудно. Нагваль сказал, что ты был
более ненормальным, чем Жозефина и такой же невыносимый, как Лидия, и он
должен был давать растения огромное количество раз.
Ла Горда объяснила, что растения силы использовали только те маги,
которые в совершенстве овладели этим искусством. Эти растения были таким
могущественным делом, что для того, чтобы правильно обращаться с ними,
требовалось самое безупречное внимание со стороны мага. Требовалась целая
жизнь, чтобы натренировать свое внимание до требуемой степени. Ла Горда
сказала, что полный человек не нуждается в растениях силы и что ни
сестрички, ни Хенарос никогда не принимали их, но что когда-то, когда они
усовершенствуют свое сновидческое искусство, им придется использовать их,
чтобы получить завершающий их тотальный толчок такой силы, что нам его
невозможно представить.
- А тебе и мне тоже придется принимать их? - спросил я ла Горду.
- Всем нам, - ответила она. - Нагваль сказал, что ты должен принимать
лучше, чем любой из нас.
Я на минуту ушел в изучение этого вопроса. Психотропные растения на
самом деле оказывали на меня ужасное действие. Они, казалось, достигали
какого-то обширного резервуара во мне и извлекали из него целый мир.
Препятствие в принятии их заключалось в нарушении моего физического тонуса
и в невозможности управлять их действием. Мир, в который они ввергали
меня, был неподатливым и хаотическим. Мне не хватало контроля - силы, в
терминах дона Хуана - чтобы воспользоваться таким миром. Однако, если бы я
имел контроль, то открылись бы потрясающие возможности.
- Я принимала их, - внезапно сказала Жозефина. - когда я была
помешанной, Нагваль давал мне свою трубку, чтобы исцелить меня или убить.
И она исцелила меня!
- Нагваль действительно давал Жозефине свой дым, - сказала ла Горда
от кухонной плиты и затем подошла к столу. - Он знал, что она делает вид,
что она более сумасшедшая, чем была на самом деле. Она всегда была немного
чокнутой, она очень отчаянная и индульгирует в себе, как никто другой. Она
всегда хотела жить там, где никто не будет надоедать ей, где она сможет
делать все, что ей захочется. Поэтому Нагваль дал ей ...... и отправил ее

<< Пред. стр.

страница 102
(всего 213)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Copyright © Design by: Sunlight webdesign