LINEBURG


<< Пред. стр.

страница 2
(всего 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Дело в том, что они коснулись той экзистенциальной негативности, реальность которой столь живо выдвинута современной философией бытия и ничто.
Но эта философия ухватила ее, к сожалению, лишь в пределах самодостаточности сознания, которое, чтобы вписываться в свои посылки, приковывает к определяющим эго недооценкам иллюзию автономии, которой она и доверяется. Игра разума, которая, чтобы питаться главным образом заимствованиями из аналитического опыта, достигает кульминации в претензии на утверждение экзистенциального психоанализа.
В конце исторической затеи общества - больше не признавать за собой иных функций, кроме утилитарных, и в тревоге индивидуума перед концентрационной формой социальной связи, возникновение которой, кажется, вознаграждает это усилие, экзистенциализм осуждает себя на оправдание тех субъективных тупиков, каковые и в самом деле отсюда проистекают: свободы, которая нигде не утверждается так аутентично, как среди тюремных стен, требования ангажированности, в котором выражается бессилие чистого сознания превозмочь какую-либо ситуацию, войяристко-садисткой идеализации сексуальных отношений, личности, каковая реализуется только в самоубийстве; сознания другого, которое удовлетворяется лишь гегелевским убийством.
Весь наш опыт восстает против этих утверждений, постольку поскольку он не дает нам принять эго в качестве центрированного на системе восприятия-сознания, в качестве организованного принципом реальности", в котором формулирует себя наиболее противоречащее диалектике сознания сциентистское предубеждение, - дабы указать нам, что исходить надо из функции незнания, характеризующей его во всех структурах, столь сильно изложенных Анной Фрейд: ибо если Vemeinung6 представляет его явную форму, воздействия его остаются по большей части скрытыми, пока не будут освещены неким отраженным светом в плоскости неизбежности, где проявляется оно.
Так понимается та свойственная образованию я инерция, в которой можно видеть самое расширительное определение невроза, - как и присвоение субъекта ситуацией дает самую
6 Отрицание (нем.)
[141]

общую формулу безумия, и того, что ютится в стенах лечебниц, и того, что оглушает землю своим шумом и яростью.
Муки невроза и психоза суть для нас школа душевных страстей, как коромысло психоаналитических весов, дающее нам, когда мы исчисляем наклон их угрозы целым общностям, указание к смягчению городских страстей.
В этой точке стыка природы с культурой, упрямо прощупываемой антропологией наших дней, только психоанализ признал узел воображаемого рабства, который любовь должна всегда вновь развязывать или разрубать.
Для такого дела альтруистическое чувство ничего не сулит нам, насквозь проницающим агрессивность, которая лежит в основе филантропической, идеалистической, педагогической и даже реформаторской деятельности.
В надеждах, которые мы сберегаем от субъекта к субъекту, психоанализ может сопровождать пациента до самого экстатического предела "Вот это ты", где ему раскрывается шифр его смертной судьбы, но не единственно в нашей власти практиков подвести его к тому моменту, где начинается истинное путешествие.
Перевод с французского Le stade du miroir comme formateur de la fonction du Je (J.Lacan. Ecrits I. Ed. du Seuil. 1966. pp.89-97) Арнаут Скард - Лапидуса.
[142]
Ольга Суслова
ВВЕДЕНИЕ В ЧТЕНИЕ ЛАКАНА: "СТАДИЯ ЗЕРКАЛА"
история создания
История создания "Стадии зеркала" имеет свою интригу. Ее узел завяжется в 1936 году, на 14 Международном Психоаналитическом Конгрессе, где Лакан предпримет первую попытку представить вниманию психоаналитической общественности свою концепцию, однако, не увенчавшуюся успехом. Официально посвященный результатам психоаналитической терапии 14 конгресс IPA в Мариенбаде (место проведения было выбрано Анной Фрейд, с тем, чтобы быть как можно ближе к Вене, где находился больной Фрейд) на деле был раздираем противоречиями, проявившимися в противостоянии немецкой и британской школ психоанализа и ставших реальной темой многочисленных дискуссий1. Председательствующий Эрнест Джонс и "второй человек" Британского Психоаналитического Общества Эдвард Гловер были заинтересованы в том, чтобы перенести центр притяжения психоаналитической мысли на английскую почву. Конфликт оформился в противопоставлении позиций Мелани Кляйн и Анны Фрейд и очерчивал их различные подходы к проблеме детского психоанализа. Мелани Кляйн, поддерживаемая Джонсом, отстаивала необходимость создания области собственно детского психоанализа, основанного на использовании специальной техники - игры, лепки, рисования, вырезании, аппликации, - тогда как Анна Фрейд, строго придерживаясь позиции отца, отводила этой практике место в педагогике и не видела возможности вывести детский психоанализ в область, свободную от влияния и участия родителей.2 Действительно, новаторство Мелани Кляйн шло вразрез
1 Неспокойная обстановка конгресса была обусловлена также и временем, на Германию наступал фашизм и Немецкое Психоаналитическое Общество (DPG) переживало не лучшие времена. См. подробнее E.Roudinesco "Histoire de la psychanalyse en France.2 Paris, Seull, 1986.P.165-177.
2 См.: Е. Roudinesco "Jacques Lacan. Esquisse d'une vie, histoire d'un systeme de pensee"Paris, Fayard.1993. P.151.
[143]

с методами, предложенными Фрейдом в случае с "маленьким Гансом", но именно изменение практики анализа детей, привело ее к созданию оригинальных концепций: введению понятия частичного объекта, описанию "параноидной" и "депрессивной" установок, обоснованию архаичных фантазмов в доэдиповой стадии.
По большому счету, увлеченное своими страстями психоаналитическое сообщество просто не заметило этого "маленького француза, который был никому неизвестен. Никто не знал, кто он таков, никто не читал и строчки его публикаций, и кому какое было дело до того, что парижская интеллигенция видела в нем будущего мэтра французского психоанализа"3. Его выступление было прервано после десяти минут, и никто никогда не узнает, что же именно он хотел тогда представить в своем докладе. Лакан не отдал текст выступления в сборник материалов конгресса и, лишь повторив4 представление "стадии зеркала" на 16 конгрессе в Цюрихе в 1949 году, опубликует его, очевидно, заметно преобразованным, отредактированным, дополненным, таким каким мы располагаем им сегодня - под названием "Стадия зеркала как формообразующая функцию Я, которая открывается нам в психоаналитическом опыте".
Тем не менее, на протяжении всего периода с 1936 по 1949 год, в различных своих статьях и выступлениях Лакан будет ссылаться, делать выводы и развивать понятия из уже "введенной" им "стадии зеркала". Так, первая, написанная сразу после Мариенбада, статья "По ту сторону принципа реальности" (1936) будет посвящена определению функции imago и той роли, которую она играет в конституировании области психического. В статье, вошедшей во французскую энциклопедию, "Семейные комплексы в формировании индивида" (1938) Лакан будет подчеркивать приоритет функции воображаемого в процессе образования человеческой личности, которая структурируется, проходя череду бессознательных репрезентаций или образов (imagos), определяющих идентификационную модальность признания (reconnaissance) и заблуждения (meconnaissance) в семейных комплексах. Расширяя и осваивая пространство доэдипового членения, Лакан введет понятие "комплексов": первичный "комплекс разделения" (отлучения от груди), оставляющий в душе каждого индивида тоску и страстное желание слияния с материнской грудью, сменится "стадией зеркала", в течение которой разовьется способность индивида обрести воображаемую целостность, затем последуют комплексы ревности и борьбы за признания и только потом, собственно, начнется Эдипов комплекс в своем классическом варианте. Лакан продолжит прояснять функцию imago и отчуждения, признания и желания другого (desir de l'autre) в работе "По поводу психической причинности" (1946), где ссылаясь на Гегеля подчеркнет, что субъект конституирует свою идентичность, идентифицируясь с образом другого,
3 Ibid., P.160.
4 И первые строки его выступления будут настаивать на повторении : "Введенное мною на предыдущем нашем конгрессе, тринадцать лет назад, понятие стадии зеркала, в дальнейшем более или менее вошедшее в обиход французской группы, представляется мне достойным быть лишний раз предложенным вашему вниманию.. ."(ст.зерк.136)
[144]

который удерживает в нем чувство самости (себя). В статье "Агрессивность в психоанализе" (1948) Лакан выведет нарциссизм и агрессивность напрямую из "стадии зеркала", рассматривая нарциссизм в качестве необходимого присвоения чуждого я, рождающегося из эротического пленения образом другого, а агрессивность как присущая человеческой психике составляющая, рождающаяся из "противоборства" с другим..
Мариенбадский конгресс помимо уверенности, что необходимо "идти своим путем" (добиваясь сначала признания и почтения на родине, где он действительно вскоре станет кумиром, с которым уже нельзя будет не считаться) даст Лакану импульс обратиться к изучению работ Мелани Кляйн, которые он оставлял без внимания вплоть до 1937 года. В них он найдет не столько ответы на свои вопросы, сколько единое проблемное поле, уверенность, что занимается действительно актуальными проблемами, он ощутит некоторую общность с размышлениями Мелани Кляйн, хотя и пойдет по пути создания своих собственных оригинальных концепций. В период между двумя войнами, Лакан параллельно Мелани Кляйн займется "конструированием" структуры субъекта и поля воображаемого, проблемой структурализации объектных отношений, архаической ролью эдиповой связи, параноической позицией сознания человека.
"Лакан как и Мелани Кляйн, но исходя из других позиций, поставил под сомнение доктрину о конституциях, которая искусственным образом разделяла норму и патологию, как и она, он заменил историю болезни исследованием истории субъекта, решив работать с полем психозов, как и она, он был озабочен разрешением загадки воображаемой жизни человека, используя самые архаические в объектном отношении элементы, и в конечном итоге, как и она, он подошел вплотную к работам Фрейда, рассматривая их в качестве конститутивных, и которым он придал новый импульс. Но, если Мелани Кляйн совершила "свой поворот" в лоне фрейдовской мысли, используя наработанный Фрейдом инструментарий, то Лакан всегда больше опирался на знания, являющиеся внешними фрейдизму: психиатрию, сюрреализм, философию. И необходимо отметить, что без этих постоянных "вылазок" в пограничные области, он не смог бы читать так Фрейда, как он это делал, начиная с 1936 года."5
Действительно, сходство в позициях Лакана и Мелани Кляйн трудно не заметить. Лакан, создавая свою концепцию "стадии зеркала" исходит, в той же мере, что и Мелани Кляйн, из второй топики Фрейда, дополненной дуализмом влечений к жизни и влечений к смерти, как и она, делает акцент на работе функции imago: "объект всегда есть образ (imago), то есть образ реального объекта, который субъект интегрирует в себя, по механизму интроекции придавая ему статус фантазма"6. Общность позиций Лакана и Мелани Кляйн обнаруживается и в противостоянии ego-психологии, которую он будет неустанно критиковать в дальнейшем. В противовес поиску и описанию механизмов сопротивлений и защиты ego, как это делала Анна Фрейд,
5 Ibid., Р.155.
6 Ibid., P.154.
[145]

Лакан будет определять развитие и становление человеческой психики, исходя из уверенности, что ego (moi) создается не в результате действия принципа реальности, а в результате череды идентификаций, в которых главную роль играет функция imago, структурирующая moi, создающая поле воображаемого и позицию другого.
И все же, несмотря на это "сходство", которое будет обнаруживаться, скорее, в прошедшем времени, среди "предтечей", среди тех, кто действительно повлиял на Лакана и подвинул к созданию "стадии зеркала" станет его знакомство с работами ученых из "пограничных областей". Безусловно, свое вдохновение Лакан будет черпать из тщательного перепрочтения Фрейда7 , и вместе с тем, из философии Гегеля, с которой он познакомится на семинарах Кожева, из исследований эмбриолога Болька, биологов Харрисона и Шовена. Особую заслугу в рождении "стадии зеркала" стоит приписать работам психолога Валлона, из которых Лакан позаимствует это понятие, но по странному стечению обстоятельств8 имя последнего во время написании статьи у него подвергнется глубокому вытеснению.
В 1931 году в "Психологическом журнале" появилась статья Валлона "Как развивается у ребенка понятие о собственном теле"9, представлящая результаты "опытов с зеркалом". В ней Баллон исследует то, каким образом ребенок, сталкиваясь с реальностью, осуществляет принятие и осознание ее, как появляется у ребенка "понятие" реальности, одним из конститутивных моментов которого становится появление "понятия" собственного тела: "Речь идет о том, чтобы узнать как ребенок становится способным узнавать в качестве собственного свой экстероцептивный аспект, который зеркало дает ему наболее полным и очевидным образом."10 Факт, что ребенок в возрасте шести месяцев начинает эмоционально реагировать на свой собственный образ в зеркале, подтолкнул психологов к проведению ряда экспериментов для установления, когда именно ребенок начинает узнавать свой образ в зеркале, понимать, что этот образ его собственный, и, в конечном итоге, догадываться, что это только образ. В своей статье Валлон
7 С 1936 года Лакан займется кропотливым пере-прочтением фрейдовских работ, интерпретацией понятий и исследованием обнаруженных им лакун. Смысл пере-прочтения будет состоять в прямом обращении к мысли Фрейда, свободной от толкований и интерпретаций (будь-то Левенштейна или Пишона). Это будет началом "возвращения к Фрейду", которое Лакан объявит состоявшимся много позже в 1955 году в выступлении "Фрейдовская вещь или Смысл возвращения к Фрейду в психоанализе".
8 Обстоятельства действительно будут довлеть в ту минуту над Лаканом : в 1949 году он повторит не первоначальный (Мариенбадский) текст выступления, но развитую, измененную, "более или менее вошедшую в обиход французской группы" (ст.зерк.136) собственную концепцию "стадии зеркала", и, соответственно, будет настаивать на оригинальности. Справедливости ради необходимо отметить, что в других своих работах, где он будет так или иначе излагать "стадию зеркала" Лакан исправит "положение вещей" и отошлет к "предшественникам" - Лермитту, Больку, Харрисону, Шовену и др. См.: J.Lacan "Propos sur la causalite psychique"//"Ecrits", Paris, Ed.du Seuil.1966. P.184-193.
9 H. Wallon "Comment se developpe chez 1'enfant la notion de corps propre"//Journal de psychologie.novembre-decembre 1931,t. XXVIII.p.705-748. Цит. по: В. Ogilvie op.cit.,P.101.
10 H. Wallon Цит. по: В. Ogilvie op.cit., P.101.
[146]

описал опыты с зеркалом как своего рода "испытание", которое ребенок необходимо проходит на пути "взросления" и которое становится решающим моментом в завоевании ребенком нормальной "взрослой" связи с собственной реальностью и реальностью вообще. Это "испытание", в результате которого ребенку "удастся объединить свое я в пространстве" положит начало образованию в психике ребенка области воображаемого и впоследствии - области символического: "понятие собственного тела является частным случаем психогенеза, но во время его формирования, оно опережает другие, так как является наиболее необходимым в последующем развитии сознания. Оно уйдет с первого плана, как только, со своей стороны, положит начало другим возможным разработкам".11
В исследованиях Валлона от внимания Лакана не мог ускользнуть и тот факт, что Валлон, ссылаясь на Дарвина и поддерживая идею о том, что индивидуальные трансформации в субъекте происходят по пути "естественной диалектики" посредством разрешения противоречий и конфликтов, использовал геглевскую диалектику в интерпретации психических фактов "в противоположность французской традиции, которая рассматривает сознание статично, делая его видимой частью предсознательного. У Валлона опыт с зеркалом означает диалектический переход от визуального (speculaire) к воображаемому и затем от воображаемого к символическому."12 Этот вывод отметит Лакан, связав для себя развитие идей Дарвина и Гегеля, но все же ошибочно сошлется в "стадии зеркала" на Болдуина, который был действительно известен во Франции как широкий популяризатор идей Дарвина.
В своей статье Лакан не "потрудится" сослаться на Валлона, опустив весь конкретный материал, описывающий опыты с зеркалом, отчасти потому, что будет рассматривать его исследования как факты в череде фактов. Точно так же он отнесется к результатам исследований этологов Харрисона и Шовена, известных своими исследованиями роли образов в животном мире, и вытекающими отсюда анатомическими и психологическими изменениями (овуляция у голубки или изменение цвета, формы и поведения у саранчи). Очевидно этот исследовательский материал будет рассматриваться им в качестве "руды", которую еще необходимо переработать и проинтерпретировать, то есть совершить ту "интеллектуальную революцию"13, которая возможна только в рамках психоаналитического опыта, важность которого Лакан всякий раз будет подчеркивать.
Действительно, все прочитанное им, в том числе статьи Валлона, все пойдет в "переплавку", которая будет настолько значительна, что привнесенный смысл Лаканом преобразует открытие Валлона радикальным образом, начиная с того, что вместо "испытания" появится "стадия",
11 [bid.
12 E.Roudinesco "Histoire de la psyshanalyse en France." Paris, Seuil, 1986. P.157.
13 "Многочисленные факты подобного рода отмечены теперь биологами, но интеллектуальную революцию, необходимую для полного их понимания, еще необходимо совершить. Эти данные биологов оставались неизвестными вплоть до 1936 года, когда я на Мариенбадском конгрессе ввел понятие стадии зеркала как одну из стадий развития ребенка"// J.Lacan "Quelques reflexions sur l'Ego" Цит.по : В. Ogilvie op. cit., P.100.
[147]

вместо "позитивного генезиса" - "негативная диалектика", вместо психологии - психоанализ. "Стадию зеркала" Лакан впишет в контекст психоаналитических проблем, сделав ее краеугольным камнем своей последующей теории. Он "концептуализирует опыт Валлона с тем, чтобы дополнить теорию Эдипа, которая, по его мнению, не позволяет объяснить тот способ каким субъект предполагает себя в своем отражательном образе при создании своего воображаемого ego (moi), доминирующего в нарциссической структуре." 14
"стадия зеркала"
В первом приближении, в "стадии зеркала" Лакан пытается прояснить для себя период, предшествующий Эдиповому комплексу, то есть ответить на вопрос, что происходит в психике ребенка с самого его рождения, с момента его появления на свет. Но вместе с тем, круг затрагиваемых Лаканом проблем очерчивается значительно шире.
Тот факт, что ребенок рождается "несостоятельным" в физическом отношении, поглощенным в моторную дискоординацию для Лакана становится изначальным пунктом рассуждения: "Объективное понимание анатомической незавершенности этой колоссальной системы, как и гуморально-гистерезисного последействия материнского организма, подтверждает этот взгляд, который мы формулируем как данные настоящей преждевременности рождения у человека. Отметим по ходу дела, что как таковые эти данные признаются эмбриологами под термином foetalisation15, чтобы определить превосходство так называемых высших аппаратов центральной нервной системы, и, особенно, коры головного мозга, которую психохирургические вмешательства приводят нас к мысли представить себе как внутриорганическое зеркало" (стад.зерк. 139). "Преждевременность" своего рождения или же "нехватку человеческой реальности", ребенок будет компенсировать быстрой и безусловной ассимиляцией внешнего ему мира. Недостатки физического развития, которое будет отставать от опережающего развития психики, Лакан будет рассматривать как недо-статок именно стати, которая выкристаллизуется в результате психической работа! ребенка. Телесные "очаги", через которые просачивается информация о внешнем мире, на первых шести месяцах будут существовать у него дисперсно - автономно, эрогенно и фрагментарно. Этот до-зеркальный опыт младенца Лакан назовет "раздробленным образом тела"16, подчеркивая, что первичный опыт "себя" ребенку дается в частях и фрагментах,
14 E.Roudinesco "Histoire de la psyshanalyse en France." Paris, Seuil, 1986. P.157.
15 foetalisation (от латинского "foetus" - зародыш); в качестве прояснения этого термина цитата из другого произведения Лакана "По поводу психической причинности" : "Феномены, хорошо известные анатомам, проявляющиеся, с момента рождения человека, в моторной нескоординированности и неустойчивом положении младенца, и которые, безусловно, связаны с процессом foetalisation, в котором Больк усматривает причину высшего развития мозговых пузырей у человека." // J.Lacan "Ecrits", Paris, ed.du Seuil, P.186.
16 To, что память об этом опыте "раздробленного тела", будет храниться в недрах психики подтверждают исследования снов, архаические табу и ритуалы и наиболее наглядным образом - психоаналитический опыт : "Это раздробленное тело, которое я в качестве термина допускаю таким образом в нашу систему теоретических отсылок, регулярно является в снах, когда аналитический импульс соприкасается с некоторым уровнем агрессивной дезинтеграции индивидуума. Оно появляется тогда в форме разъятых членов и экзоскопически представленных органов, которые окрыляются и вооружаются для внутренних представлений, навсегда запечатленных в живописи визионером Иеронимом Босхом на их подъеме в пятнадцатом веке в воображаемый зенит современного человека. Но эта форма осязаемо проявляет себя с органической точки зрения по линиям ломкости, определяющих фантазматическую анатомию, явную в шизоидных или спазмотических симптомах истерии."(ст.зерк.139)
[148]

которые выделяются и обнаруживаются ребенком в силу их инаковости. Первичными объектами желания, которые соединяют в себе восприятие и усилие добыть из этого восприятия информацию о внешнем мире для ребенка станут грудь, экскременты, поток мочи, взгляд, голос, образ.
Таким образом, первоначальное восприятие ребенка еще должно будет связать свой телесный опыт со "значимыми" окружающими его объектами (являющимися для него частичными), с сенсорным воздействием, которое они производят. При увеличении сенсорной информации, визуально-слуховые столкновения с реальностью могут являться причиной путаницы, но вместе с тем, именно они формируют то, что Лакан называет "буквами" (lettre) (абстрактными означающими) тела в до-зеркальную стадию идентификации. Так называемые "литеры" отливаются чувственным откликом младенца на прикосновения, взгляды, звуки, образы. Человеческое тело эротизируется посредством ранних реакций-соприкосновений с внешним ему миром. В "буквах" Лакан узнает действие языка, который создает и оформляет бессознательное: "буквы" выступают как локализованные означающие. Это можно понять, как то, что "буквы" - это "очаги" инаковостей на постоянно изменяющейся физической поверхности человеческого организма, создающие разность чувствительных потенциалов младенческого тела. Эрогенные зоны, которые выделял Фрейд - рот, анус, гениталии - становятся таковыми, в силу того, что они оказываются выделенными из соседних, прилегающих к ним, превосходством выполняемых ими функций в раннем детстве. Поэтому позднее они играют ключевую роль во влечении и сексуальном желании. В свете этой теории, по всей видимости, подобными "эротическими органами должны являться также глаз и ухо.17
Другими словами, ребенок еще не ощущает целостности и индивидуального единства на до-зеркальной стадии. "Природный механизм" обеспечит ребенку лишь идентификацию с образом человеческой формы, вернее, человеческого обличия. "Здесь происходит первый захват образом, в котором прорисовывается первый момент диалектики идентификаций. Он связан с феноменом Gesialt, очень ранним у ребенка восприятием человеческой формы, формы, которая, как известно, фиксирует на себе его интерес первых месяцев, подобно тому как начиная с десятого дня - человеческое лицо."18
"Что Gestalt способен на формообразующие действия на организм, засвидетельствовано биологическим экспериментом, столь самим по себе чуждым идее психической причинности, что

17 См. : Е. Ragland-Sullivan "Jacques Lacan and the Philosophy of Psychoanalysis" Chicago, Illinois, 1986. P. 19-21.
18 J. Lacan "L'agressivite en psychanalyse"// "Ecrits"Paris, Ed.du Seuil, 1966. P.112.
[149]

ему никак не решиться сформулировать ее как таковую. Он все же признает, что вызревание гонады у голубки в качестве необходимого условия требует взгляда на ей подобную особь вне зависимости от её пола, - и столь достаточного, что искомое воздействие на индивидуум достигается простым помещением его в поле отражения зеркала. Так же переход в потомстве саранчи от одиночной формы к экземплярам формы стадной достигается путем того, что индивидуум подвергается на некоторой стадии исключительному визуальному воздействию подобного образа, если только он оживляется движениями не слишком отличными по стилю от движений его вида." (ст.зерк.138)
Соответственно, на до-зеркальной стадии ребенок "автоматически" проходит, как и все животные, "формообразующее действие Gestalt", заканчивающееся призанием принадлежности к особям своего же вида, но специфика человеческого сознания проявляется в выходе за природные рамки. "Стадия зеркала", отсутствующая у животных, продвинет его дальше к признанию обладания собственным, индивидуальным телом, к конституированию субъективности. "Наиболее значимым фактом, который выносит ребенок из до-зеркальной стадии - и это не есть "завоевание ребенка", а "исправный ход природного механизма" - является "непоправимая (неустранимая в дальнейшем)" символизация тела, которая далее будет продолжена в стадии зеркала, и которая скрепит телесную идентификацию с человеческим образом."19 И Лакан в своей "стадии зерала" займется исследованием собственно этого момента, захватывающего и изменяющего психику ребенка.
С первых строк своего текста Лакан обозначает "место, из которого говорит" и в каком свете он будет интерпретировать понятие стадии зеркала - "который оно проливает на функцию я в рамках делаемого о нем психоанализом опыта. Опыта, о котором надо сказать, что он ставит нас в оппозицию любой философии, исходящей прямо из Cogito." (ст.зерк.136) Как замечает Б.Ожильви в своем исследовании "стадии зеркала": "Эта ремарка имеет в виду философию Сартра, которая располагается в рамках "иллюзии автономности", рожденной Я в отношении сознания, даже если она полагает идею ничто в центр своих рефлексий. То, что вплетается в субъекта без его ведома и чем он не призван овладеть, открывается ему в зеркале; это столкновение не вытекает ни из какого "понятия", ни из какого прогресса в сознании, ни из какой психологической зрелости, которая позволила бы субъекту объединить все свои функции. Напротив, то, что отражается в заглавии - это частность и узость этого образования - функция я (je), факт того, что субъект говорит я (;е), то есть говорит в качестве я (moi), которого он рассматривает в качестве целостности, но которая ничего не позволяет предположить о его ценности, его пространстве, его месте и его эффективной значимости."20 Действительно, становясь в оппозицию любой философии, вытекающей из Cogito, Лакан противопоставляет не столько
19 Е. Ragland-Sullivan op.cit., P.21. 20 В. Ogilvie op. cit., P.102
[150]

Декарта Гегелю, сколько исследования Фрейда классической психологии. Его интересует не то, когда обретается человеком адекватность содержания сознания, но каким образом она обретается, что происходит в бессознательном в момент этого "обретения".
"В самом деле, этот акт, далекий от того, чтобы исчерпаться, как у обезьяны, единожды приобретенным контролем над бессодержательностью образа, тут же возобновляется у ребенка в серии жестов, в которых он в игровой форме испытывает отношение движений, принятых на себя образом, к его отраженному окружению и этого виртуального комплекса к удваиваемой им реальности, а именно, к своему собственному телу и лицам или же объектам, которые находятся с ним бок о бок".(ст.зерк.136) В "опытах" с зеркалом Лакан выделяет захваченность ребенка постоянно возобновляемой игрой с зеркалом, ее многократность, выявляющую "либидинальный динамизм, вплоть до настоящего времени остающийся проблематичным".(ст.зерк.137). "То, что подтверждает феномен узнавания, предполагающий субъективность, это линии торжествующего ликования и игра с местонахождением, которая характеризует к шестому месяцу встречу ребенка со своим образом в зеркале. Это поведение явно контрастирует с безразличием, проявляемым животными, тоже замечающим свой образ в зеркале, как шимпанзе, например, когда они испытывают тщетность этого объекта, и это проявляется тем рельефнее, что происходит в возрасте, когда ребенок в своем инструментальном интеллекте репрезентирует отставание от шимпанзе, которую догонит только к одиннадцати месяцам".21
Обобщим. Для Лакана в ситуации с зеркалом важным оказывается то, что ребенок, обнаруживающий в возрасте шести месяцев образ в зеркале, немедленно ввязывается в систематическую игру с ним, явно получая удовольствие от этой игры-исследования, из чего можно заключить, что интерес к этому объекту у ребенка либидинально окрашен. "Если ребенок криком и мимикой манифестирует свой избирательный интерес именно к этому объекту и то, что он тотчас признает в образе нечто, что касается непосредственно его, является ему в качестве реальности, которая с-координирована, с-аккомпанирована, с-ассоциирована каким-то образом с его собственным поведением (жестикуляцией, мимикой и т.д.)"22. То, что образ в зеркале повторяет его собственные движения и мимику приводит ребенка в настоящий восторг и дает основание говорить об "узнавании" себя в зеркале: "Узнавание, о котором сигнализирует иллюминационная мимика Aha-Erlebnis23, в котором для Келера выражается ситуационная аппер-

21 J. Lacan "L'agressivite en psychanalyse"//"Ecrits"Paris, Ed.du Seuil, 1966. P.112.
22 В. Ogilvie op. cit., P.103.
23 Aha-Erlebnis (буквально: "ага! - переживание") - понятие, введенное психолингвистом Карлом Бюлером (1879-1963). Подчеркивая, что основным содержанием сознания является не сенсорный образ, а "интенциональная мысль", Бюлер отмечал, что в сознании образы предметов уплорядочены определенной "схемой, служащей для отображения". Непосредственное схватывание отношений, закрепленных в этой схеме в символической форме, сопровождается эмоционально-аффективной реакцией "вновь-узнавания" - ага-переживания. (См.: К.Бюлер "Теория языка" М.,1993. C.XII.)
[151]

цепция, существенная фаза мыслительного акта", (ст.зерк.138) По всей видимости, в психике ребенка в этот момент происходит открытие возможности связать между собой разрозненные, фрагментарные переживания собственного тела, которыми он располагал на до-зеркальной стадии, в единое телесное пространство. Скоординированность движений с изображением, связанность внутренних ощущений с видимым целостным образом, становятся толчком к началу психической работы, свойственной исключительно человеку. Зеркало24 лишь проявляет, делает оче-видным этот процесс - работу по сцеплению "телесных очагов" в единый конгломерат, в целостное переживание. "Эту активность необходимо проинтерпретировать как настоящее производство опыта, которую совершает ребенок; как рождающийся в эксперименте успех по связыванию двух совершенно различных вещей - перцептивной "внутренности", выражающейся некоторым набором движений, и их визуализации почти графической в модификациях его образа."25
Ребенок узнает (впервые) и признает (навсегда) свой образ. Он присвоит его, "поверив", что этот образ его собственный. "Это развитие переживается как временная диалектика, решительно проецирующая формирование индивидуума в историю : стадия зеркала есть драма, внутренний посыл которой стремительно развивается от недостаточности к опережению - и которая для субъекта, пойманного на наживку пространственной идентификации, измышляет фантазмы, постепенно переходящие от раздробленного образа тела к форме, каковую мы назовем ортопедической для его целостности, - и к, наконец, водруженным на себя доспехам некой отчуждающей идентичности, которая отметит своей жесткой структурой все его умственное развитие." (ст.зерк.139)
Соответственно, целостный образ тела станет для ребенка той устанавливающей формой, которая формирует представление о себе. Ребенок будет пленен ею - захвачен и очарован. "Дело в том, что целокупная форма тела, посредством которой субъект опережает в мираже созревание своих возможностей, дана ему лишь как Gestalt, то есть во внешности, где, без сомнения, форма эта более устанавливающая, чем установленная, но где, помимо того, она ему является
24 Роль зеркала может выполнять любая гладкая поверхность, гладь воды, поверхность металла и.т.д. Вместе с тем, в культуре зеркало становится не простым объектом среди других объектов, с ним связано много традиций и верований, живущих и по сей день - закрывать зеркала, когда в доме покойник, разбить зеркало - к несчастью, в зеркалах не отражается нечистая сила. Выделим особо - запрет смотреться в треснутые или разбитые зеркала, в то время как, игра с кривыми зеркалами, изменяющими, но не ломающими изображение - скорее, развлечение, доставляющее удовольствие. В детской культуре двойник, выходящий из зеркала, тень человека, страна "Зазеркалье" становятся особой темой для фантазий, сказок, историй. Безусловно, на протяжении истории человечества в психическом отношении "выигрывали" те культуры, в которых существовало зеркало - для дикарей, очарованных своим изображением в зеркале, оно становилось столь магическим, сколь и желанным в неравном" обмене с европейцами. Можно предположить, что разница в психической конституции различных культур обусловлена особенностями отношения к образу (запрет в мусульманской и иудейской культурах на изображения Бога, человека), - в психическом развитии человека это необходимо скажется на процессе конституирования Другого и в диалектике желания.
25 В. Ogilvie op, cit., P.103.
[152]

со статуарной рельефностью, которая ее выкристаллизовывает, и в симметрии, которая ее инвертирует, в противовес к завихрению движений, его, как он ощущает, оживляющих. Таким образом, этот Cestalt, содержательность которого должна рассматриваться как связанная с родом и видом, хотя движущий ее стиль еще не признан, - двумя этими аспектами своего появления символизирует ментальное постоянство я (je) и в то же время, предвосхищает свое отчуждающее предназначение: он еще чреват соответствиями, которые соединяют я (jе) со статуей, на которую человек проецирует себя, как с призраками, его подавляющими, с автоматом, наконец, в котором в двойственном отношении стремится завершиться мир его изготовления" (ст.зерк.202)
Если посмотреть на эту ситуацию с точки зрения "либидинального динамизма", то он откроет нам реальную, бессознательную пружину "принятия образа на себя". К шести месяцам Libido у ребенка, по всей вероятности, достигает такого "количества" и "качества , что может отклоняться от приносящих прямое удовольствие удовлетворения физических потребностей в сторону конституирования собственно психической реальности. Это становится возможным в силу того, что к этому возрасту у ребенка скапливается часть либидинальной энергии от неудовлетворенных немедленно (по принципу удовольствия) влечений и потребностей, не реализованных по разным причинам, а по преимуществу в силу естественного роста ребенка - увеличению и усложнению его потребностей. Происходит постепенное отдаление матери, разрыв симбиотического единства. Ребенок теряет объект любви, который постоянно находился рядом и его тревога и беспокойство направляется на поиск замещающего объекта, которым он мог бы обладать так, как он когда-то обладал матерью. Этот объект "постоянства и неизменности" будет найден ребенком в своем собственном образе.
Объект, приносивший когда-то удовольствие, но впоследствии утраченный, конституируется в представлении, "замещая" реальный объект и полагая, тем самым, возможность существования отсрочки. Действие этого механизма начинается, по мнению Лакана, именно в тот первый момент, когда симбиотическое единство с матерью "вытесняется" у ребенка в область представления и замещается собственным образом. Это замещение становится возможным в силу действия (а именно зарождения его у ребенка) механизма отрицания, в том Фрейдовском смысле26, когда невозможность обнаружения объекта по принципу удовольствия отрицается, тем самым переводясь в область вытесненного. Конституирование самого пространство вытеснения, у Лакана будет происходить посредством появления "места" Другого. Безусловно, и функция суждения, столь явно проявляющая отрицание, и позиция субъекта будут обретены ребенком много позже - в момент вхождения в область собственно символического, в область языка, культуры, где прорисуется "фигура" Другого. Но сама возможность этого будет подготовлена приобретенным ребенком особым психическим механизмом работы с "реальным'. Таким образом, "первейшая и ближайшая цель пробы на реальность состоит не в том, чтобы
26 См. З.Фрейд "Отрицание" //Ad'Marginem. Венера в мехах. М.,1992. С.365 -371.
[153]

найти в реальном восприятии объект, соответствующий представленному, но в том, чтобы вновь найти его, убедиться в том, что он все еще налицо"27. Таким постоянным подтверждением и обретением объекта, всегда наличествующим и претерпевшим изначальную воображаемую трансформацию - трансформацию, происшедшую вследствие "запуска" механизма представления у ребенка - становится образ его тела, а в более общем смысле - его собственный воображаемый, фантазматический образ, всегда либидинально окрашенный или "загруженный" теми вытесненными влечениями младенческого опыта отлучения от матери.
Этот образ возникнет на границе внутреннего и внешнего. Он будет производиться ребенком изнутри, но в то же время, восприниматься им в результате "присвоенности" и "захваченности" как нечто внешнее. Его собственный образ будет изначально отчужден от ребенка, так как в скорости он "откроет", что это только образ (к тому же, обратный). "Эту форму стоило бы, впрочем, назвать ideal ego (Ideal Ich), если мы хотим заставить ее войти в знакомый регистр, в том смысле, что она окажется к тому же и источником вторичных идентификаций, чьи функции либидинальной нормализации мы распознаем под этим термином. Но важным пунктом здесь является то, что эта форма задолго до социальной определенности располагает инстанцию ego (moi) на линии вымысла, никогда не подлежащей изменению для отдельного индивида, - или, скорее, которая лишь асимптоматически воссоединится со становлением субъекта, каким бы ни был успех, диалектического синтеза, посредством которого он должен растворить в качестве я (jе) свое несоответствие собственной реальности." (ст.зерк.137)
Подобным образом произойдет конституирование всего предметного мира, окружающего ребенка, этот же механизм повторится, когда ребенок "присвоит" себе язык. Можно сказать, что в "стадии зеркала", Лакан ищет ответ на вопрос о возникновении у человека способности конституировать поле реального, то есть "производить" всю ту предметность, которую мы привыкли считать окружающим миром. Психическое становится для Лакана пространством конституирования субъективности, которое управляет и задает возможность осуществления границы реального. Окружающий мир, ощущение "себя" - реальность внутренняя и внешняя не существуют для ребенка в готовом виде. Их надо будет создать, вобрать в себя, сконструировать в психике и первым "предприятием", которое захватит ребенка целиком, будет конституирование образа себя, через присвоение своего телесного образа. В результате этой плодотворной психической работы ребенок создаст ту "символическую матрицу, в которой я (jе) осядет в первоначальной форме, прежде чем объективироваться в диалектике идентификации с другим и прежде чем язык не воссоздаст ему всесторонне функцию субъекта."(ст.зерк.137)
Для Фрейда "внешнее", "объективное" тоже устанавливается в результате психической работы: "Противоположность между субъективным и объективным существует не с самого начала. Она устанавливается только благодаря тому, что мышление обладает способностью
27 Iid.,C.368.
[154]

воспроизводить в представлении нечто раз воспринятое, делая его вновь наличным, в то время как объекту вовсе уже нет необходимости быть налицо"28. Речь здесь идет о том, что влечение направляет свою энергию не на какой-то реально существующий объект, поиски его в реальном, а на психическую работу представления, которое координируется с раз уже воспринятым. "Внешнее" рождается в результате первичного разделения "воспринятого" - то, что не поддается преобразованию со стороны субъекта (будь то невозможность "обладать" объектами и отнесение их к разряду "плохих", будь то раздражения, действующие извне, и от которых необходимо уклониться) будет относиться к "внешнему", не важно находящемуся неосредственно в наличии реальности или лишь сохраняющегося в представлении. Лакан, поддерживая позицию Фрейда, подчеркивает, что "внешнее" субъекту будет изначально конституироваться внутри него, в области представления, вместе с тем оставаясь действительно внешним, в силу того, что воспринимается как отчужденное. "Внешнее" станет не столько ограничивающим человека пространством, сколько введенным в его, "человеческие" рамки. Это будет произведено самим субъектом, в том смысле, что каждое восприятие будет оформлено и укоренено в психическом. Для Лакана пространство "внешнего" будет конституироваться наряду с внутренним изначально воображаемым, формообразующим способом. И здесь решающую роль играет, действительно, "стадия зеркала", функция которой "оказывается для нас отныне частным функции imago, каковая - установить отношение организма с его реальностью, или, как говорят, Innenwell'a с Umwelt'ом." (ст.зерк.139) Важным выводом становится то, что "субъект не предшествует миру форм, которые его очаровывают: он конституируется ими и в них. Внешний мир не снаружи субъекта, но внутри его, другой уже в нем. Не существует внешнего или ощущения внешнего, так как субъект изначально располагает в себе это пространство, которое управляет впоследствии его отношением ко всему реальному внешнему миру."29 Весь же "окружающий мир" будет принят человеком "на веру"30, как это произошло с первым в его психоистории (фантазматически) целостным объектом человека - принятием своего собственного образа.31
28 См. З.Фрейд"Отрицание"//Аd'Маrginem. Венера в мехах. М.,1992. С.368.
29 В. Ogilvie op. cit., P.106.
30 Это особенно явно произойдет при "присвоении" ребенком языка, когда он будет принимать слова как нечто адекватное его собственному переживанию реальности. Здесь позицию Лакана отчасти можно сравнить с позицией Витгенштейна, основателя философии языка в 50 годы нашего столетия, который утверждал, что реальный мир в большинстве своем не проверяется и не удостоверяется восприятием, но принимается на веру в силу конвенционально поддерживаемых языковых связей. (См. Л.Витгенштеин "О достоверности"//"Философские работы (часть I)" М.,1994.)
31 "Обретение мира" следует понимать не как создание конкретной предметной реальности, сколько установление связи с этой предметной реальностью. Лакан скажет, что "стадия зеркала" формирует в нас позицию параноидального сознания, которая дает преимущество собственному образу обретенной реальности, не предполагая, что "видение" реальности может существенным образом отличаться от "видений" других. Прикрепление своего образа реальности к реальности "вообще" (то есть реальности, кажущейся в качестве таковой другим) выражается в твердой убежденности в правильности и непоколебимости собственной позиции, соответствующей якобы "ходу вещей", якобы реальности. Продолжая эту логику, в шизоидных "растождествлениях с собственной реальностью" можно увидеть установление "особых" связей с реальностью, выражающиеся в отказе собрать свои образы в целостность и "мир" в единство.
[155]

Таким образом, одно из существенных для психоистории человека следствий из "стадии зеркала", будет состоять в признании ребенка, что образ, дающийся ему в зеркале - его собственный и он целостен, он постоянен, и вместе с тем, что это именно образ. Встретив в зеркале свое отражение, ребенок пройдет путь от восприятия его как нечто чуждое ему до принятия его в качестве своего собственного. Этот путь Лакан описывает столь важными для его теории понятиями признание (reconnaissance) и заблуждения (meconnaissance)32. Заблуждение будет ответом-реакцией, на разрыв симбиотического единства с матерью. Ребенок будет принужден вернуть "в себя" объект "постоянства и неизменности" - найти (вновь найти) то, что навсегда потеряно. "Вместо" матери ребенок создаст образ себя, интерес и захваченность которым не ослабнет до конца жизни33. Этот образ себя станет спасительным пространством для психики ребенка, в которое он ускользнет от давящего на него страха, рождающегося в результате потери матери, от страха быть маленьким, рассогласованным, неловким, от всех тех давящих, дезинтегрирующих влечений, поднимающихся из глубин бессознательного. Он произведет взамен другой объект, приносящий ему удовольствие, но уже трансформированный - подвергшейся первичному вытеснению и замещению. Подобно игре с катушкой - ребенок измышляет ситуацию, в которой из неудовольствия творит удовольствие и защиту - в нее он ловит свой страх и, как результат, ловится сам. "Вот существо проблемы: поведение ребенка перед зеркалом кажется нам более показательным, чем те реакции в игре, в которых он сам себя отделяет от объекта, и которые в луче своего гения схватил и описал Фрейд в "По ту сторону принципа удовольствия""34 В зеркальной игре ребенок почувствует "власть" над своим собственным образом, он сам сможет удалять его, приседая, скрываясь из поля отражения зеркала и вновь его "приближать" к себе, появляясь в зеркале. "Именно в проблесках своей интуиции относительно порядка психического, Фрейд обнаружил ценность этих игр в "сокрытие", которые являются первыми играми ребенка. Все замечали их, но никто до него не разгадал в них повторяющийся и освобождающий характер, в котором ребенок берет на себя все разделение и отделение от груди, как таковые. Благодаря ему мы можем рассматривать эти игры как выражение тех первых вибраций этой постоянной волны отказа (отлучения), которая будет повторяться в истории психического развития."35
32 meconnaissance - функция неведения, заблуждения. У Лакана она играет свою существенную роль как в стадии зеркала, так и в дальнейшем, являясь "основанием", которое попирает "принцип реальности" К внешней реальности мы так или иначе приспосабливаемся, в то время как внутренняя и собственно "наша" реальность - это пространство вытесненных желаний, место Другого, из которого управляется наше сознание.
33 Из этой либидиналной захваченности своим образом Лакана выведет впоследствии (см. "Агрессивность в психоанализе") первичный нарциссизм, присущий всякому нормальному человеку. Лакан, четко разделяя аутоэротизм и нарциссизм, отнесет первое к до-зеркальному опыту, а второе - к следствиям "стадии зеркала". Наслаждение не от своего тела, но от образа себя, вот от чего умер Нарцисс, и вот в чем судьба человека!
34 J.Lacan "Quelques reflexions sur l'Ego" // Цит. по: В. Ogilvie op.cit., P.106.
35 J.Lacan "Propos sur la causalite psychique"//"Ecrits", Paris, Ed. Du Seuil,1966. P.187.
[156]

Отчуждение от матери выльется в принятие ребенком чуждого образа себя, но который, пройдя "воображаемое признание" будет восприниматься им как нечто "исконно" внутреннее. Вместе с тем, "найденный" образ себя никогда не сможет восполнить первоначальную утрату единства с матерью и человек никогда не удовлетворится и не смирится с "приобретением" до конца, запущенный "нехваткой" он устремится по долгому пути идентификаций, чтобы найти себя. "Образ тела, следовательно, является структурирующим моментом идентичности субъекта и которая характеризуется как первичная идентификация. Таким образом, это овладение идентичностью от начала до конца поддерживается воображаемым измерением, так что ребенок начинает идентифицироваться с чем-то виртуальным (оптическим образом), который им не является, но тем не менее который он признает в качестве такового. Речь, собственно, не идет ни о чем другом, кроме как о воображаемом признании, которое удостоверяется через объективные факты."36
Собственно, в этом существо "драмы" (ст.зерк.139). Драма отчужденности и неравенства себе, разыгрываемая в "ликах" нарциссизма и агрессивности37. "Парадоксальная формула, ценность которой в том, чтобы рассматривать человека как нечто большее, чем его собственное тело, и который (человек), в то же время, ничего не может сказать о своем бытии."38 Драма, рождающая чувство острой экзистенциальной "заброшенности"39, "тоски" и "тревоги". В стремлении к идентичности, ребенок будет обладать идентификациями. В стремлении прийти к себе, человек будет существовать в чем-то радикально другом - в образах себя, которые будут сменяться по механизму вторичных идентификаций, повторяющих опыт обретенный в "стадии зеркала". Так как функция imago и "трансформации, производимые субъектом, которые он берет на себя" являются чисто психологическим объектом и собственно идентификацией "во всей полноте смысла, придаваемого этому термину психоанализом" (ст.зерк.139) Единственное, что будет удерживать в человеке "ментальное постоянство" - это цельное ощущение себя, стягивающее воедино мозаику идентификаций, и позволяющее не смешивать себя с
36 J.Dor "Introduction а 1а lecture de Lacan"Paris, Ed.Denoлl,1985. P.101.
37 He затрагивая тему нарциссизма и агрессивности в данных комментариях "стадии зеркала", тему, непосредственно вытекающую из нее, я отсылаю читателя к работе Лакана "Агрессивность в психоанализе , в которой агрессивность и нарциссизм будут исследоваться им с особой тщательностью. Возможно, комментарием Агрессивности в психоанализе" мы продолжим наше "введение".
38 J.Lacan "Propos sur la causally psychique"//"Ecrits", Paris, Ed. Du Seuil,1966. P.187-188.
39 "заброшенность" (понятие, введенное М.Хайдеггером с тем, чтобы подчеркнуть "закинутость" человека в этот мир наряду с чувством "неприкаянности", сопровождающее приход человека в мир), "отчужденность", "абсурдность", "тоска" - ощущения, свойственные современному человеку, были актуализированны экзистенциалистами - современниками Лакана. В первый период своего творчества (до 50 гг.) Лакан будет восприимчив к идеям экзистенциалистов, как раньше, в начале двадцатого века - к идеям сюрреалистов. Впрочем, широта и глубина понимания современного ему, всегда будет свойственна Лакану, это обогатит, украсит и разовьет его мысли и выделит, в конечном итоге, из ряда многих - просто талантливых психоаналитиков. Лакан, бесспорно, станет культурным явлением Франции.
[157]

другими. Этот опыт ребенок приобретет на выходе из стадии зеркала, хотя до двух с половиной лет будет сохранять следы "детского транзитивизма". Так, глядя на другого малыша, ребенок будет смотреться в него, как в себя, заражаясь реакциями и копируя его поведение."Эта захваченность imago человеческой формы, в большей степени, чем Einfuhlung, отсутствие которого все подтверждает в раннем детстве, в период между шестью месяцами и двумя с половиной годами преобладает над диалектикой поведения ребенка в присутствии его собственного подобия. В течении всего этого периода, будут отмечаться эмоциональные реакции и артикулированные свидетельства нормального транзитивизма. Ребенок, который бьет, называет себя побитым, а тот который видит как другой упал, плачет".40
По ходу отметим, что ребенок не отчуждается от своего образа, как отчуждается рабочий от продуктов своего труда у Маркса. Ребенок не приходит к какой-то "ложной" идентичности, в силу того, что не существует никакой другой - истинной. Ребенок научится различать и не смешивать себя с другими, но это не значит, что он будет "в согласии" с собою. Субъект изначально формируется во "внешности" по отношению к себе, конституируя свой образ на границе внутреннего и внешнего, тем самым создавая Другого в себе самом. "Именно этот момент и заставляет решительно опрокинуть все человеческое знание в опосредованность желанием другого, устанавливает свои объекты в абстрактной эквивалентности через соперничество другого, и делает из я (jе) аппарат, для которого любой позыв инстинктов будет опасностью, даже если он и отвечает естественному созреванию, - причем сама нормализация этого созревания отныне зависит у человека от культурного посредника, как случается с сексуальным объектом в комплексе Эдипа." (ст.зерк.140)
Соответственно, одним из основных выводов, который сделает Лакан из "Стадии зеркала" будет заключение, что в субъекте конституируется область изначального отчуждения, формирующая в нем разделенность внешнего и внутреннего. Открытие Лакана примечательно тем, что нивелируя дуализм субъект-объектного разделения: субъект обретает себя посредством создания мира форм в которых осуществляется, а объект является условием и результатом его психической активности, Лакан вводит разрыв в саму позицию субъекта. И "разрывать" субъект будет действие бессознательного - вытесненными влечениями, смещениями и наслоениями. Соответственно, в "стадии зеркала" ребенком будет обретено то конститутивное пространство психики, которое впоследствии на выходе из зеркальной стадии и после освоения языка, займет Другой. Лакан очерчивает собственно антропологический горизонт человеческого желания, соглашаясь с Кожевым, комментирующим Гегеля : "...антропогенное Желание отлично от животного Желания (конституирующего природное существо, существо просто живое, не обладающее иными чувствами, кроме чувства собственной жизни) тем, что оно направлено не на реальный, "положительный", данный объект, а на некоторое другое Желание."41 Желание, таким образом,
40 J.Lacan "L'agressivite en psychanalyse"Paris, Ed. Du Seuil, 1966. P.113.
[158]

будет рождаться в пространстве Другого, который будет "подсказывать", "подталкивать и, собственно, формировать все поле человеческого Желания.
Фрейд, вводя понятия влечений и динамику бессознательного, положил начало рефлексиям о принципиальной "ненасыщаемости субъекта внешне-объектным содержанием - в том числе нормами и устоявшимися, принятыми значениями слов"42. Вместе с тем, в смыслопорождающей активности бессознательного, Фрейд увидел напряжение и конфликтность, рождающуюся в результате столкновения "природности" влечений и "нормативности" культуры. Для Лакана культура возникает в сам момент формирования субъективности, как то, что единственно дает ему состояться в качестве такового. "Человек не адаптируется к реальности, он адаптирует ее под себя. Ego (moi) создает новое соответствие реальности и мы стараемся лишь сохранять спаянность этого удвоения."43
После написания "стадии зеркала" линия этого исследования будет Лаканом развита и продолжена. Но траектория рассуждения уже будет задана "открытием" понятия "стадии зеркала". Именно в отношении субъекта к себе как к другому Лакан увидел основание бытия человека и тайну его конституции. Пространство отчужденения проникает в субъекта в самый момент зарождения его структуры, проявляя все положительные и негативные следствия этого проникновения. Человек сталкивается с культурой не в процесс обнаружения запретов или ограничений на его желание, он творит эту культуру как единственное пространство, произведенное им самим и для него же. "Отчуждение" от себя есть результат включения в собственную психическую структуру чего-то истинно внешнего, чем и "представляется", в конечном итоге, для человека культура.
"Все выходит из стадии зеркала у Лакана. Быть может, он больше ни о чем больше и не думал. Теперь Лакану оставалось только основать школу.
41 А.Кожев "Введение в чтение Гегеля"// "Новое литературное обозрение" N13. М.,1995. С.61.
42 Ю. Дорохов "Психоанализ и современная культура"// "Silentium" СПб.,1991, С.107.
43 J. Lacan Цит.по Е. Roudinesco "Jacques Lacan. Esquisse d'une vie, histoire d'un systdme de pensee"Paris, Fayard.1993. P.160.
44 C.Clement "Vies et legendes de Jacques Lacan Paris, Grasset, 1981 P.103.
45 Склоняясь к излюбленной "фигуре речи" Ж.Батая - комментарию к к комментариям, хочу отметить мое сознательное уклонение от позиции автора. Очарование языка и мысли Лакана столь велико, что трудно не сооблазниться тем, чтобы говорить от лица и голосом Лакана, стремясь проследить в изгибах его мысли чистоту и безупречную ясность, которой хочется поделиться с другими.
[159]





Славой Жижек
ВЛАСТЬ И ЦИНИЗМ*
I
(Выступление Славоя Жижека в Венском музее З.Фрейда состояло из нескольких герменевтических кругов, в центре которых прорастало то, ЧТО собственно он говорил, но об этом лучше может сказать он сам, и это является предметом особой интерпретации. Интересно, как был вписан текст его выступления в окружение и поведение окружающих, важно также то, КАК он это говорил.
Две комнаты содержали около двух десятков людей, пять стульев и стол, уставленный бутылками с сухим белым австрийским вином крепостью 7,5 градуса, дегустирование которого началось до доклада. На стульях вдоль стен расположились старейшины, аналитический народ стоял преимущественно с бокалами в руках. Славой выглядел всклоченным, обильный пот лился по его лицу, он часто вздыхал и трогал руками шею, что выдавало высокий уровень скрытой тревоги. Говорил он стоя, зажав в руке несколько листков, демонстрируя в речи то, что Эуген Блейлер называл "полтерном". В русском варианте это означает скороговорку, в которой благодаря большой скорости речи проглатываются окончания. Обычно полтерны связаны с несоответствием скорости мысли и речи, речь не успевает за мыслью. Он постоянно поправлял пиджак, ворот рубахи и осматривался, но поскольку он не запивал свою речь вином - это была не алкогольная абстиненция, а скорее "полевая" тревога, характерная для людей лишенных своей территории. Это эмоциональное состояние, впрочем, близко соматической тревоге при сердечно-сосудистых заболеваниях.
* Данная лекция была прочитана в Венском Музее Фрейда 10 марта 1995 года. Запись сделана С.А.Бугаевым.
[162]

II
"Вы знаете, он очень устал, он только что с поезда Париж-Вена, в который он сел в день перелета из Нью-Йорка", ˜ шепнула мне Лидия Маринелли, переводчик книг Славоя. "Он так много работает",- добавила она. Нетрудно было заметить, что окружающих все больше интересовало, как говорил Славой, а не что он говорил. Пожилой господин, сидевший справа от меня первые минуты прислушивался к речи, а затем начал присматриваться к докладчику. Слушатели, стоящие полукругом, все дальше отодвигались от докладчика, желая рассмотреть его со всех сторон. Сразу несколько человек стало проверять содержимое своих карманов, притрагиваться к волосам и горлу: Славой индуцировал своей тревогой окружающих. Потом он неожиданно прервал свою речь и после аплодисментов сел на стул. вынул из кармана две таблетки и выпил их. Странно, что к нему никто не подошел с вопросом. Но он выглядел уже по-другому. Его состояние теперь напоминало релаксацию после сверхсильного напряжения. Суетливость сменилась резкими размашистыми движениями. Он был Тенью, а теперь ее спрятал. Жижек сдавал один из бесконечных экзаменов, на которых доказывал, что он ˜ Другой.


III
Если это не имеет отношения к тому, что он говорил, то лишь по двум причинам:
1) описание страдает неполнотой и неточностью;
2) токсический, тревожный фон поведения искажает понимание контекста речи и. возможно, тревога необходима нам для того, чтобы замаскировать контекст. В.Самохвалов)

Я бы хотел поблагодарить Общество Зигмунда Фрейда, в первую очередь фрау Ингрид Шольц-Штрассер за приглашение. С моим прошлым выступлением здесь все было в порядке. Надеюсь, не разочаровать вас и на сей раз. Мне бы не хотелось задерживать вас слишком уж долго, так что постараюсь уложиться, скажем, в полчаса. Если это нормально, тогда я начинаю. Поехали.
Как всякий хороший словенский националист, я, конечно же, начну с одного письма Фрейда, где тот упоминает Словению. Фрейд говорит о своем посещении расположенных на берегу
[163]


Средиземного моря южно-словенских пещер, которые называются Шкотскими. Вам, конечно, известно, что спуск в средиземноморские пещеры для Фрейда служил метафорой входа в преисподнюю бессознательного. Что же случилось там с Фрейдом? Во время этой подземной прогулки, в середине фантастического погружения в мрачную вселенную средиземноморской пещеры его поджидал весьма неприятный сюрприз. Там, в сумерках, прямо перед ним стоял... Наверное, вы уже догадываетесь кто... - Доктор Карл Лёгер.* Фрейд был просто потрясен. Думаю, он столкнулся с материализацией своей собственной теории, а именно с двумя ее моментами. Вам, разумеется, хорошо известно, кем был Лёгер - правый христианский демагог, популист, пользующейся дурной славой антисемит и т.д., короче говоря - хозяин. И, конечно же, все происходящее здесь событие разворачивается вокруг игры слов Leuger, Liege,** luegen.*** На мой взгляд, в этом месте важны две вещи. Прежде всего, Фрейд был против всякой новомодной чепухи, типа "нужно только заглянуть в потаенные глубины собственной души, и там вы столкнетесь с истиной". Нет, заглянув глубоко внутрь себя, столкнешься с Leuger, Liege, luegen. Bo-первых, ничего глубокого там не найдешь. Во-вторых, ничего там не найдешь, помимо хозяина, хозяина-лжеца, хозяина-самозванца. Таково, так сказать, сообщение. То, с чем столкнулся в тот раз Фрейд, Лакан впоследствии назовет, используя свою игру слов, perversion и version du pere.**** Дело здесь не в том, что есть некая общественная сила, которая подавляет наши глубоко скрытые инстинкты и т.д., а в том, что бессознательное - хозяин, и хозяин этот отвратителен. Что я имею ввиду?
Теперь - самое интересное.
** Карл Лёгер [Karl Leuger] был губернатором Вены как раз в то время, когда Фрейд писал "Толкование сновидений". Губернатором Лёгер стал в 1897 году; проводимая им политика будет понятна, если напомнить, что Гитлер считал его "самым могущественным из губернаторов всех времен". В 1895 году император Франц Йозеф отклонил кандидатуру Лёгера на этот пост, что послужило для Фрейда поводом к настоящему, сдобренному хорошей сигарой, празднику. - прим.. перев.
***Die Liege (нем.) - кушетка. - прим. перев.
**** lugen (нем.) - лгать. - прим. перев.
**** perversion (фр.) - перверсия, version du pere (фр.) - версия отца. - прим. пер.
[164]

Сейчас я приведу другой пример, по-настоящему омерзительный случай из моего собственного опыта, который демонстрирует отвратительность власти. В середине семидесятых я был призван на службу в Народную Югославскую армию. Внешне картина выглядела так: маленькие бараки без специального медицинского оборудования. В этом помещении, которое служило местом сна простых солдат, находился и медбрат. Раз в неделю из расположенного неподалеку военного госпиталя приходил доктор и проводил несколько часов, консультируя больных. В том же помещении рядом с умывальником находилось большое зеркало, под раму которого солдаты вставили вырезанные откуда-то фотографии полуобнаженных девиц, известные как типичные образы, использовавшиеся для мастурбации в допорнографические времена. Когда раз в неделю появлялся доктор, мы усаживались на скамью у стены напротив умывальника, и он начинал свою работу; не в частном порядке, а, вызывая солдат одного за другим по очереди. Пока он обследовал одного, остальные наблюдали за происходящим. Как-то я сидел вместе с другими на этой скамье и ждал своей очереди, а перед доктором стоял молодой полуобнаженный солдат, который жаловался на боль в пенисе. Этого, конечно, уже было достаточно для того, чтобы все, включая и доктора, начали грязно хихикать. Жаловался этот солдат конкретно на то, что кожа на головке его члена слишком тугая, так что, когда она сползает, то натянуть ее обратно ему не удается. Доктор велел ему снять штаны и продемонстрировать проблему (разумеется, публично). Солдат повиновался, кожа плавно соскользнула с головки. Доктор шутливо спросил, мол, в чем, собственно говоря, проблема? Солдат сказал, что проблема возникает только при эрекции. Мы продолжали за ними внимательно наблюдать. Доктор сказал: "Ну, хорошо, давай, начинай мастурбировать, добейся эрекции, а мы тогда проверим, в чем у тебя дело". Парень смутился и с красным лицом принялся мастурбировать перед нами, но, конечно же, вызвать эрекцию было не так-то просто. Здесь началось самое омерзительное. Доктор вынул из под зеркальной рамы фотографию полуобнаженной девицы и, держа ее перед лицом солдата, начал его уговаривать: "Смотри, смотри, какая грудь, какая пизда, давай, мастурбируй. Ну, ну же, давай, давай, что же ты за мужик такой!" Все мы, включая доктора, конечно же сопровождали этот спектакль пакостным смехом. Солдат тоже смущенно хихикал из чувства солидарности с нами и продолжал мастурбировать. Эта сцена вызывает у меня чувства близкие к богоявлению. Это - проявление власти, демонстрация аппарата насилия. Это - неразрывная смесь навязанного наслаждения и унижающего использования власти. Агент властной инстанции отдает суровые приказы, но одновременно и смеется вместе со всеми, и этот смех подчиняет нас ему, устанавливает между нами как очевидцами чувство прочной связи. Меня интересует здесь своего рода короткое замыкание, во время которого единственный агент властной инстанции вдруг начинает подмигивать нам из-за стола в жесте низкопробной солидарности, давая нам понять, что происходящее не стоит принимать всерьез, и укрепляет, тем самым, свою власть.
[165]

Я считаю, что критика идеологии должна сегодня заниматься изоляцией такого рода мерзкой стороны власти, поскольку эта мерзость вплетена в силовые структуры, замешана на них. Пойдем дальше.
Как же все это действует сегодня? В одном из своих писем Фрейд пересказывает хорошо известную шутку об одном недавно женившемся человеке, которого его друг спрашивает, как выглядит его жена. В общем задает самый заурядный обыкновенный в духе мужского шовинизма вопрос человеку, который только что женился: ну как твоя жена? красивая? и т.д. Молодожен отвечает: лично мне она не нравится, но ведь это дело вкуса. В чем заключается парадокс такого ответа? Дело в том, что этот человек сам не редактирует свое высказывание, он не говорит, что она ему не нравится, но он женился из-за денег и т.д. и т.п. Позиция этого молодожена, на мой взгляд, чисто кантовская. Главное в том, что, предлагая такого рода ответ, субъект претендует на то, чтобы занять некую универсальную точку зрения, с которой привлекательность появляется как идиосинкразия, как условная патологическая черта, которую в качестве таковой не следует принимать во внимание. Дело в том, что брак - символический акт, и мы исключаем красоту, а, значит, и патологические черты типа "нравится мне моя молодая жена или нет", которые не стоит принимать во внимание.
Конечно же такая позиция высказывания невозможна. Это фальшивая позиция метаязыка. Я говорю о том, что человек сталкивается с такой невозможной позицией в том, что можно назвать миром современного постмодернистского изобилия. Я не могу привести пример из австрийской жизни, но я сталкивался с некоторыми подобными явлениями в Германии, где, по крайней мере читал о них, и особенно в Англии. Это явление уже распространяется и по Соединенным Штатам. Когда, например, скинхэдов, которые бьют иностранцев, или неонацистов, или расистов журналисты спрашивают: "почему вы так поступаете?" Что они на это отвечают? Они неожиданно начинают говорить как работники социальных служб, как социологи или социальные психологи. Например, недавно я читал в одной из английских газет интервью со скинхэдом, который избил иностранца. Когда его поймали и задали этот вопрос, он сказал:
"Понимаете, дело в том, что в нашем обществе сокращаются социальные возможности, все меньше социальных гарантий, жизнь не безопасна, положение в семье все более патологично, нет настоящей власти" и т.д., то есть он в точности перечислил все клише поп-социальной, поп-психологической науки.
Именно с такого рода ответами я столкнулся в интервью с Жириновским. Есть два взгляда на Жириновского, есть два клише, связанных с этим именем. Первое - такой демагог-популист может появиться только во времена глубокого экономического кризиса и отсутствия социальных гарантий; и второе - такого рода люди появляются только в результате патологической семейной констелляции. Однако, послушаем, что Жириновский говорит о себе самом: "если бы в России была здоровая экономика и социальные гарантии для народа, я бы потерял все
[166]

голоса, которые получил. Кажется, это моя судьба - у меня не было ни настоящей любви, ни настоящей дружбы" и т.д. Это - объективный взгляд на самого себя. Именно так и действует цинизм в сегодняшнем мире.
Надеюсь, как я предвкушаю в своего рода Vorlust,* что вы уже понимаете то, о чем я скажу. Я говорю о том, что в классической критике идеологии сущестувует допущение, что идея заключена в тебе самом: ты можешь это сделать, если не знаешь, что ты делаешь; в тот же момент, когда механизм объяснен, ты уже этого сделать не можешь. В настоящее же время парадокс заключается в том, что люди прекрасно знают, что они делают, и продолжают это делать.
С отвратительным примером такого рода логики я столкнулся в одном американском университетском кампусе, где один расист, который зверски набросился на черную женщину, защищался в суде, используя ницшеанскую, дерридианскую деконструктивистскую логику:
"как вы можете обвинять меня в расизме, ведь если вы обвиняете меня в нем, разве вы не опираетесь на наивную метафизическую логику целостного субъекта, отвечающего за свои поступки, ведь уже Ницше сказал, что за действием нет субстанционального деятеля; разве вы верите в метафизический антитезис; я не автор своих поступков; это Большой Другой текста говорит через меня, как вы можете меня обвинять?!" Короче говоря, эти люди знают, как манипулировать.
Перехожу к последнему примеру из моей серии. На мой взгляд, есть кинофильмы, которые передают такого рода циничный подход в чистом виде. Два последних голливудских фильма мне кажутся в этом достаточно наивном анализе очень интересными с точки зрения того, как функционирует идеология. Надеюсь, вы видели кинофильм "Скорость". Мне этот фильм представляется крайне интересным. Во-первых, в связи со старой голливудской формулой производства пары. Каждому известно, что Кину Ривз гомосексуал, так что возникает проблема, как его вовлечь в пару? Эта проблема разрешается только через стрессовую ситуацию. Во-вторых, еще более интересной мне представляется экономика фильма. (Вы знаете, о чем фильм? - Он об автобусе с заложенной в нем бомбой, который мчится со скоростью пятьдесят миль в час; если скорость будет снижена - автобус взорвется). До определенного момента, для вас, как и для водителя автобуса, ситуация опасная, стрессовая, безумная, вести автобус нужно как можно быстрей, не сбрасывая скорость. Но в какой-то момент ситуация, как мне кажется, переворачивается. В какой-то момент вы понимаете, что движение автобуса по просту говоря это метафора жизни: если ваше сердцебиение в какой-то момент становится ниже определенного порога, вы умираете. К сожалению, не могу больше задерживаться на анализе этого фильма.
* Vorlust (нем.) - предудовольствие. В психоанализе предварительное удовольствие проявляется как своего рода предвкушение, зачастую самодостаточное, удовольствия конечного (терминального). - прим. пер.
[167]


Приведу еще один пример - пример сегодняшнего предельного цинизма. Этот пример из фильма Роберта Земекиса "Форест Гамп". Этот фильм кажется мне интересным потому, что он предлагает в качестве точки идентификации, в качестве Ideal-Ich, в качестве идеал-я некоего простака, что прямо намекает на глупость как ключевую категорию идеологии. Если вы видели этот фильм, то вам понятно, что главный идеологический подход к "Форест Гампу" строится на оппозиции героя (его играет Том Хенкс) и его вечной возлюбленной девушки (ее играет Робин Брайт). Гамп - блаженный невинный простак, как говорится, с благородным сердцем, который выполняет приказания своих начальников, не будучи обеспокоенным никакими идеологическими скандалами или фанатическим поклонением. Он проявляет минимум того, что можно назвать когнитивным картированием. Он захвачен символической машиной, в отношении которой у него нет никакой иронической дистанции. Он пассивный очевидец, участник великих исторических политических битв, значение которых он даже и не пытается понять. Он никогда не задается вопросом, почему он должен воевать во Вьетнаме, почему, его вдруг посылают в Китай играть в пин-понг и т.д. Его любимая девушка полностью погружена в идеологические страты последних десятилетий, в антивьетнамские демонстрации и т.д. Короче говоря, она участвует в истории и активно пытается понять, что же такое на самом деле вокруг творится. Первое, о чем следует помнить, Форест Гамп - идеология в чистом виде, поскольку оппозиция Фореста Гампа и его девушки не равна оппозиции надидеиологической нулевой степени социальной жизни и идеологическими стратами; скорее эта оппозиция проявляет трения между идеологией в чистом виде, бессмысленной идеологической машиной и теми антагонистическими противоречиями идеологии, которые делают хозяев невидимыми. Гамп, этот неторопливый автоматический исполнитель приказов, который даже не пытается ничего вокруг понимать, передает тело невозможно чистому субъекту идеологии, идеалу субъекта, в котором идеология беспрепятственно функционирует. Демистификация фильма показывает, что он представляет идеологию в чистом виде как неидеологию, как надидео логическое благодушное участие в социальной жизни. В конечном счете урок фильма таков: не пытайся понять, подчиняйся и все
[168]

у тебя будет хорошо. Его девушка, которая умудряется обрести способность своего рода когнитивного картирования социальной ситуации, терпит символическое наказание за свое первое незнание (как вы знаете фильм заканчивается тем, что она умирает от СПИДа).
Форест Гамп открывает тайну идеологии: дело в том, что успешное функционирование вовлекает совершенно открытым образом тупость субъекта, тупость, которая в других исторических обстоятельствах оказалось бы безусловно губительной. Сегодня, например, в эпоху цинизма, идеология может позволить себе обнаружить секреты своего функционирования и после этого продолжать нормально функционировать. Иначе говоря, разоблачение тайной машинерии идеологии ни в коей мере не влияет на ее эффективность.
Я пытаюсь показать, что, скажем, десять-пятнадцать лет назад подобная ситуация повлекла бы за собой губительные последствия, не такие, как, скажем, в фильмах Джерри Льюиса, в которых неудачник в результате получает все, а тупость - залог успеха. Сегодня эти параметры не могут быть разрушительными. Пойдем дальше.
Мне кажется, мы можем столкнуться точно с такой же фальшивостью в позиции, которую занимает традиционный психоаналитик, предпочитающий, чтобы пациент был наивным, несведущим, незнакомым с психоаналитической теорией. Смысл в том, что если анализируемый не знаком с психоаналитической теорией, тогда он сможет проявить чистые симптомы, в которых бессознательное не осквернено рациональным знанием. Вот пример, который мне привел недавно в Анн Арбор один старый американский психоаналитик, между прочим, выходец из Вены. Он сказал мне: разве не здорово было когда-то, сорок-пятьдесят лет назад, когда пациент приходил и говорил: "Прошлой ночью я видел сон, в котором убил дракона, затем углубился в густой лес, где нашел дворец, а во дворце...", а ты ему на это говоришь: "Ха-ха! Элементарно! Ты убил отца, а во дворце встретился с матерью и т.д." Он сказал мне, что проблема сегодня в том (может быть у вас, декадентов, здесь, в Вене все по-другому), что пациент прямо производит теорию. Он приходит и говорит: "У меня невроз навязчивых состояний". Симптом прямо налагается на его собственную интерпретацию. Невинность утрачена. Вот почему я согласен с фанатичными лаканистами, утверждающими (хотя звучит это совершенно безумно), что сегодня мы имеем не симптомы, которые потом по-юнгиански, по-лакановски, по-фрейдовски, по-анна-фрейдовски и т.п. и т.д. интерпретируем, а перед нами уже находятся юнгианские симптомы, лакановские симптомы и т.д.. Симптомы больше не являются невинными. Если мы принимаем то, а лаканианцы именно так и считают, что симптом - это всегда послание Другому, расположенному в теле аналитика, тогда симптом как бы включает, налагает свою собственную интерпретацию. Симптом не невинен. Есть определенное знание, уже заранее приведенное в действие в симптоме. Иначе говоря, перед нами всегда симптом, который уже буквально
* Autre с большой буквы (А), в отличие от autre с маленькой (а), означает неприсваемого, непоглощаемого, неподобного Другого. ˜ прим. пер.
[169]

содержит в себе указание на определенное теоретическое направление возможной интерпретации.
Вопрос, конечно, что же нам теперь делать? Что нам делать, если то, что я говорю, имеет место, если эта рефлексивная дистанция уже втянута в игру, если мы глубоко увязли в этой циничной игре - я знаю, что делаю, и, тем не менее, продолжаю это делать. Так, например, хороший пациент объясняет совершенно точно, почему у него невроз навязчивости, и продолжает при этом оставаться навязчивым невротиком. Я даже сомневаюсь в том, что это знание его хоть немного волнует, хоть как-то удерживает от навязчивого невроза. Напротив, оно создает благоприятные условия для этого невроза. У него невроз навязчивых состояний именно потому, что ему известно: теория, собственно говоря, и конституирует так называемую непосредственную психическую реальность.
Так что же с этим делать? Конечно, искушение здесь велико - регрессировать, вернуться в век, так сказать, прямого несимволического вторжения. Можно подвергнуться непосредственному вторжению в тело, прибегая к своего рода райховской терапии, полагающей, что работы со словом недостаточно, что мы живем в век цинизма, что говорить теперь можно о чем угодно, и поэтому давайте займемся телом, обратимся к своего рода недискурсивной интеллектуальной интуиции, своего рода мистическому прозрению. Стоит нам сделать этот шаг или нет? Я, конечно, считаю - нет. Ведь здание психоанализа строится на том, что существует знание, толкование, производящие атаки на реальность, на том, что можно, как говорит Остин, не только создавать вещи, которые будут работать, но и разбирать вещи, заставляя их работать.
Важная битва происходит в области философии, в сфере так называемой современной субъективности, поскольку за словами "знание больше не работает", "мы должны стремиться к непосредственному вторжению в тело", за всем этим стоит новая инициация картезианской субъективности. Нужно ли нам из нее выходить, или нет? Я говорю - нет.
Каждый из нас имеет то, что я называю позицией Йозефа Геббельса. Я имею ввиду известную вам фразу "Когда я слышу слово культура, то хватаюсь за пистолет" (вы можете вспомнить разные вариации этого высказывания, например, слова из кинофильма Годара "Презрение", где кинопродюсер говорит, "когда я слышу слово культура, то хватаюсь за чековую книжку", или вы можете придумать свою версию, типа, "когда я слышу слово пистолет, то ищу свою культуру" и т.д.). На мой взгляд, позиция Иозефа Геббельса проявляется сегодня в заявлениях о том, что сегодня картезианская субъективность приходит к своему концу, что мы на пороге новой эры холистического подхода, что механистическая научная парадигма больше не действует... Все эти слова о том, что субъект рассеян, что целостный картезианский субъект больше не существует и т.д. постоянно звучат в виртуальных сообществах, в виртуальных реальностях, в генерированных компьютером универсумах. На мой взгляд правда, все как раз-таки с точностью до наоборот. Говоря со многими фанатиками
[170]

интерактивных медиа, я заметил, что они могут играть с CD Rom'ами, делать одно, другое, пятое-десятое, но настоящее психическое инвестирование [Besetzung] производится не здесь, а в конституировании так называемых виртуальных сообществ. Тысячелетия существуют, так сказать, реальные человеческие сообщества, и сейчас очевидно - невероятно мощное стремление организовать сообщества виртуальные. Интересно то, что в этих связанных экранами виртуальных сообществах, вы можете выбрать себе, сконструировать свою собственную идентичность. Например, вы можете быть гомосексуалом с афро-американским именем, но в виртуальное сообщество, в кросс-сексуальное сообщество вы можете войти, скажем, как гетеросексуальная испанская женщина.
Что я хочу сказать? Я хочу сказать, что все ваши физические свойства заменяемы, а вот неизменным в субъекте остается именно cogito ergo sum, то есть картезианский субъект. Я считаю, что только там, в виртуальном сообществе достигаем мы уровня картезианской субъективности; мы не только не вышли за ее пределы, но еще только приближаемся к ней. Что же касается этических проблем, то здесь мы видим, как теория Лакана опередила свое время. Этические проблемы весьма популярны среди тех, кто входит в состав виртуальных сообществ. Скажем, вы - гомосексуал, разыгрывающий в виртуальном пространстве роль гетеросексуальной женщины. Допустим, кто-то в виртуальном сообществе относится к вам очень грубо, насилует вас и т.д. Является ли это преступлением, изнасилованием, или нет? Во-первых, обе крайности должны быть отброшены. Можно сказать, это не реальное насилие, а только виртуальное, и можно сказать, как это делает Катрин МакКиннан, что слова насилуют непосредственно. Мне кажется, мы должны утверждать то, что события, с которыми мы имеем дело в виртуальной реальности, не настолько отличны от тех, с которыми мы сталкиваемся в так называемой реальности обыденной. Мне кажется, виртуальная реальность помогает нам обнаружить то, что в нашей так сказать реальной реальности наша идентичность тоже в известном смысле виртуальна. Если вы - женщина, оскорбленная, униженная, изнасилованная, то, конечно, это физическая травма, но все-таки оскобление, унижение предполагают, что ваше идентичность была травмирована, ваша виртуальная идентичность, а не идентичность, непосредственно зависящая от вашего биологического тела, даже если и социально сконструированного. И опять же: почему люди так боятся виртуальной реальности? Мой старый тезис таков: не потому что мы входим в новую вселенную, в которой все по-другому и т.д. Нет. А потому, что подлежащие ей структуры, структуры, которые всегда были здесь, среди нас, теперь становятся видимыми.
Вернемся теперь к изначальному вопросу о цинизме. Как нам с ним бороться? Я думаю, нужно противопоставить цинизм и иронию. Если наивно представить себе, что цинизм это плохой парень, а ирония - хороший, как мы должны их противопоставить друг другу? Фундаментальный жест цинизма, по-моему, заключается в разоблачении настоящей власти, чья единственная эффективность, как мне кажется, проявляется в принуждении, или в подчи-
[171]

нении кого-то под предлогом защиты кого-то другого. Вот пример типично циничного подхода: мужчина говорит женщине: "я всегда буду с тобой, я готов пожертвовать собой ради тебя" и тому подобные патетические слова; циничной будет такая ее мысль: "ха-ха-ха, он хочет просто использовать мою сексуальность, хочет моих денег" и т.д., то есть если за высокопарными идеологическими фразами она признает низкие, пошлые, прагматичные мотивы. Такова циничная редукция.
Лучший способ определить иронию - просто сказать, что ирония противоположна приведенным примерам цинизма. Ирония, в противоположность цинизму, способна служить, идентифицировать через привязанность в высвобождающе отчужденном безразличии. Например, ирония способна показать, как негодяй, оскорбляющий, унижающий нашего сексуального партнера, открывает, выражает нашу неготовность принять наш долг перед нашей привязанностью. Фрейд, по-моему, очень удачно сформулировал это в "Я и Оно", сказав, что человек не только намного более аморален, чем думает, но также и намного более морален, чем полагает". Это - иронический жест. Легко сделать циничный жест, жест демистификации, разоблачения, выведения на чистую воду, говоря, мол, ты идентифицируешься с грязными властными мотивами, или, мол, за возвышенными фразами скрывается похоть. Проблема, по-моему, в другом. За поверхностным циничным отношением обычно скрывается глубокая, даже фанатичная привязанность.
Мне кажется, что здесь вновь возникает вопрос о судьбе психоанализа. Обычно психоанализ принято квалифицировать, классифицировать, идентифицировать как проявление определенного цинизма. Психоаналитическая интерпретация, психоаналитическая практика включают акт различения низких мотивов, сексуальную похоть, неведение, агрессивность за очевидно благородными жестами духовного возвышения, принесения себя в жертву и т.д. Все это превращает психоанализ в цинизм в чистом виде. Вы говорите, мол, готовы принести себя в жертву своей родине, а психоаналитик в ответ на это, разумеется, обнаруживает подлежащие мотивы и заявляет: "ха-ха, это у вас бессознательный мазохизм, проявление агрессивности" и
[172]

т.д. Я думаю, что это еще не последнее слово. Все не только куда более загадочно, но даже просто наоборот.
Психоанализ в своей сильной части говорит, что за человеком, который притворяется нормальным, циничным, практичным и т.д. находится символически мертвая зона, находятся непризнанные обязательства. В этом содержится, на мой взгляд, более радикальный парадокс психоанализа. Как вопреки хозяину, редактирующему обязательства в бессознательном, люди оказываются более моральными, чем они утверждают.
Этот момент также объясняет и логику национализма. Вот что меня поражает: многие мои бывшие друзья, особенно из Загреба, Белграда, будучи пятнадцать-двадцать лет крайне циничными космополитами, вдруг стали фанатичными националистами. Это удачно показывает логику иронии. Легко сказать, что за этим национализмом скрываются поверхностные мотивы стремления к власти и т.д. Все скорее как раз-таки наоборот, что меня вновь и вновь заставляет удивляться. Тот, кого ты считал абсолютно циничным, рациональным, открытым человеком, становится вдруг фанатиком, фундаменталистом, подписывающим соглашение с нацией, всегда готовым это признать.
Лакан учит нас как по-другому подходить к кантовской этике. Обычный подход таков: категорический императив это как бы тестирующая машина, хотя сам Кант об этом не говорил. То есть этим императивом мы тестируем реальность, насколько наше поведение относительно других универсально; я знаю, в чем заключается мой долг и т.д. Думаю, не на это был нацелен Кант, поскольку в этом случае ответственность по-прежнему перекладывается на другого. По-моему, Кант более радикален. Обычный гегелевский упрек Канту, что это, мол, формализм, что кантовская этика де чисто тавтологическое "исполняй свой долг" и т.д. Но мне кажется, что у Канта содержится и более глубокое послание. Кратко говоря, - структура этического, структура долга обладает структурой того, что Кант в "Критике способности суждения" называет эстетическим суждением. Это значит, что и в своей этической деятельности вы не просто прибегаете в каждой конкретной ситуации к универсальным правилам. Но по поводу каждой конкретной ситуации нужно изобретать свою собственную универсальность, изобретать правила для каждой конкретной ситуации. Вот почему универсальное этическое предписание чисто тавтологично.
В чем же долг? Долг в том, чтобы исполнить долг. Но в чем мой долг? - спросите вы. Ха, а это уж вы сами и решайте. Вы целиком несете за это ответственность. Так что мне кажется и с Кантом дело обстоит противоположным образом. А именно, не только, как Кант не устает повторять, что не следует... но и здесь вновь мы сталкиваемся с циничным расколом [Spaltung], вы не можете сказать: я знаю, это мой долг, но, извините, моя натура слишком велика для этого, я этого сделать не могу... Как говорит Кант, ваша патологическая слабость не может служить оправданием. Все наоборот. И для меня это самое интересное. Как всем известно, мы сталкиваемся порой с ситуацией, при которой ты должен исполнить свой долг, но при этом причинить
[173]

боль друзьям. Вы не можете также сказать другу: извини, но я должен так поступить, таков мой долг. Нет. Даже долг не может служить оправданием долгу. Вы целиком несете ответственность за свой долг. Причем здесь Лакан? - спросите вы. Лакан говорит: l'analyste пе sautorize que de lui-meme, то есть психоаналитик сам облечает себя властью, нет никакого внешнего гаранта. То же самое касается и этики: твой долг изобрести свой долг, за который ты несешь полную ответственность.
Перевод с английского Виктора Мазина
[174]




<< Пред. стр.

страница 2
(всего 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Copyright © Design by: Sunlight webdesign